Прочитайте онлайн О мертвых — ни слова | Глава 1

Читать книгу О мертвых — ни слова
2316+1270
  • Автор:

Глава 1

Упакованная в ватное одеяло, связанная по рукам и ногам, я лежала на верхней полке парилки и боролась за свою жизнь. Впрочем, «боролась» — сильно сказано. Я не могла даже позвать на помощь, поскольку рот мой был залеплен какой-то гадостью. Посему мне оставалось лишь отчаянно извиваться, чтобы подползти к краю полки и упасть пониже, туда, где жар был не таким нестерпимым. Сантиметр, еще сантиметр… вот край уже совсем рядом. Последний отчаянный рывок, и… получив сокрушительный удар по затылку, я проснулась.

Мой нос упирался в полотнище раскладушки, изголовье которой покоилось у меня на загривке. Я лежала в перекрученном спальном мешке в полуметре от батареи парового отопления. Во рту было сухо, как в Сахаре, губы запеклись, пить хотелось неимоверно. «Интересно, где я и что со мной приключилось? — гадала я, кося глазом на незнакомые обои. — Насколько я помню, эти ромбики и розовые цветочки не украшают стены ни у одного из моих знакомых. С другой стороны, спальник как будто мой… Да, точно мой! — вон заплата, вырезанная из старого плаща. Я собственноручно ставила ее на дыру, прожженную в позапрошлом году искрой от костра. И что же, интересно, я делаю в чужом доме со своим спальником?»

Несмотря на тяжесть в голове, ответ пришел почти сразу: лежу на раскладушке. Порадовавшись собственной сообразительности, я задала себе следующий вопрос: зачем? Ответить на него оказалось посложнее. И в самом деле, зачем я сплю в чужом доме на раскладушке, если с гораздо большим комфортом могла бы валяться у себя в уютной постели? Не сомневаюсь, рано или поздно мне удалось бы разгадать и эту хитрую загадку, если бы не мучившая меня жажда. Решив отложить интеллектуальные упражнения на потом, я начала выползать из тугого кокона. И хотя действовала я с максимальной осторожностью, подлая раскладушка снова взбрыкнула. Теперь у нее подогнулась задняя ножка. Скользкий спальник съехал как с горки, и ваша покорная слуга очутилась на полу. Здесь осторожность можно было не соблюдать, поэтому уже через каких-нибудь пять минут я стояла на ногах и разглядывала абсолютно пустую комнату. Рухнувшая раскладушка оказалась единственным предметом обстановки. Я повернулась к окну и увидела многочисленные подъемные краны и недостроенные дома. Тут в мозгу у меня щелкнуло, и все встало на свои места.

Комната в розовый цветочек была частью квартиры, которую мы обмывали со вчерашнего вечера по сегодняшнее утро. Сухость во рту и тяжесть в голове объяснялись потреблением напитков, предназначенных для обмывания. Раскладушку вкупе с тремя матрасами я лично притащила сюда на горбу старого заслуженного «Запорожца». Ну, если честно, лично я доставила «Запорожец», а барахло на одиннадцатый этаж без лифта затаскивали Леша и Прошка, причем последний всю дорогу пыхтел, брюзжал и клялся, что ни в жизнь не оторвал бы от сердца украденные еще из студенческого общежития матрасы, если бы знал, что лифты у Генриха будут отключены.

Да, обмытая нами квартира принадлежала Генриху и его семейству. Принадлежала совсем с недавних пор; еще две недели назад они не подозревали о ее существовании и не надеялись когда-либо покинуть свое нынешнее жилье — зимнюю дачу в Опалихе. «Они» — это сам Генрих (мой старинный и горячо любимый друг), его жена Машенька (в высшей степени восхитительное существо с золотым характером), пятеро их детей (о характерах которых лучше промолчу), две собаки (симпатичные дворняги), два кота (мерзкие животные), черепаха, три крысы и волнистый попугайчик.

Вспомнив о Генриховом семействе, я вздрогнула и посмотрела на часы, после чего подпрыгнула и с криком: «Полундра! Свистать всех наверх!» — выскочила из комнаты. Толкнув соседнюю дверь, я включилась на полную громкость.

— Эй, вы! Поднимайтесь немедленно! Через час здесь будет Машенька с детьми!

Посреди комнаты поперек двух положенных рядом матрасов лежали четыре фигуры, завернутые в спальные мешки. С ближней ко мне стороны из мешков торчали босые пятки, выглядевшие на голом полу довольно трогательно (для ног матрасов не хватило). С другой стороны на трех горках одежды лежали головы — одна почти черная и две темно-русые. Четвертая горка, равно как и недостающая светлая голова, были накрыты целиком.

Мой отчаянный призыв никакого действия не возымел. Я набрала в легкие побольше воздуху и предприняла вторую попытку:

— Рота, подъем!!! Боевая тревога!

На этот раз мне повезло больше. Нельзя сказать, чтобы успех был полным, но каких-то сдвигов я все же добилась. Темная голова приподнялась на пару сантиметров над импровизированной подушкой и изрекла:

— Чего орешь, будто тебе таракана за шиворот посадили, — после чего снова опустилась на место. Зато обе русые головы оторвались от матраса вместе с плечами.

— Что случилось, Варька? — хлопая глазами, спросил Генрих.

Леша повернулся на бок и стал шарить левой рукой по полу, нащупывая очки.

— Через час приедет Машенька с детьми, — повторила я. — Вы помните, какой бардак оставили вчера в гостиной?

Генрих резким движением откинул спальник и еще более стремительно запахнул его.

— Ладно, встаем, дай только одеться, — пробормотал он смущенно.

Темная голова поднялась снова, на сей раз гораздо выше.

— А который час?

— Половина двенадцатого.

— Черт! — Марк повернулся к укутанной фигуре и принялся энергично ее трясти. — Прошка, вставай немедленно! Хватит дрыхнуть!

Я удовлетворенно хмыкнула, закрыла за собой дверь и помчалась в ванную, пока меня не опередили. Напившись вволю воды из-под крана, я встала под душ и постаралась расслабиться. Времени у нас было мало, работы — страшно подумать сколько, но если браться за нее взвинченными, скандала не избежать. А уж если начнется скандал, об уборке можно забыть навеки.

Не прошло и пяти минут, как стук в дверь положил конец моей попытке настроить себя надлежащим образом.

— Имей совесть, Варвара! Тут очередь.

Когда бы не скорый приезд Машеньки, я непременно вступила бы в дискуссию и отвоевала бы право пользоваться душем, сколько мне будет угодно, но одна мысль о том, какое лицо будет у хозяйки новой квартиры, когда она увидит свою НОВУЮ гостиную, отбила у меня всякую охоту вступать в пререкания с очередью. Я быстро натянула одежду на мокрое тело и освободила помещение.

Прошка юркой мышью ринулся в ванную, а я побрела на кухню. Прежде чем выгребать авгиевы конюшни, следовало хотя бы хлебнуть чаю.

Чайник уже стоял на плите. На порожке у балконной двери сидели хмурый Марк и сонный Генрих, а Леша стоял напротив, подпирая стену.

— А принести стулья, естественно, не додумались? — едко поинтересовалась я.

— На пустой желудок любоваться на тамошний хлев… — буркнул Марк.

— Откуда вдруг эта нежная забота о желудке? От Прошки, что ли, заразился? И чем ты его, интересно, наполнишь, свой желудок? Кипяточком? И как его прихлебывать? Из пригоршни?

— Черт! — Марк поморщился. — Леша, у тебя нервы что канаты, ты выдюжишь. Сгоняй в гостиную за заваркой, стаканами и стульями.

Долговязый Генрих неохотно поднялся со своего места.

— Я с тобой, — сказал он Леше. — Одному все не донести.

Я посторонилась, пропуская их в коридор, а потом устроилась на порожке рядом с Марком. Хотя на нервы я никогда не жаловалась, заглядывать лишний раз в гостиную мне решительно не улыбалось.

Мы молча сидели на порожке балкона в ожидании стаканов и стульев. Через минуту-другую на плите зашумел чайник, и до нас наконец дошло, что ждем мы что-то больно уж долго. Хотя новое жилье Генриха отличалось простором, но все же не настолько, чтобы дорога от кухни до любой из комнат занимала больше минуты.

— Заблудились они, что ли? — начал ворчать Марк.

Но тут шипение чайника заглушили странные звуки. Похоже, в гостиной поднялся переполох. Я нахмурилась, припоминая, что же такого мы могли там оставить, чтобы у железного Леши сдали нервы, и через минуту меня осенило:

— Слушай, там же…

Договорить я не успела, потому что в кухню ворвались Генрих и Леша, оба с вытаращенными глазами.

— Мефодий! — выпалил Леша.

Не успели мы должным образом отреагировать на это пренеприятнейшее известие, как Генрих дополнил Лешино сообщение:

— Мертвый.

Генрих выдохнул это слово почти беззвучно, но даже если бы он заорал что есть мочи и от души огрел нас по макушке чем-нибудь тяжелым, то и тогда едва ли добился бы более сильного эффекта. У меня даже в глазах потемнело. Весть о внезапной кончине старого знакомого вызывает потрясение всегда — что же сказать о чувствах людей, еще несколько часов назад пировавших в обществе ныне покойного, пускай приперся тот незваным?

Мертвый… Мертвый… Нет, это уже ни в какие ворота. Мало мы с ним намучились! Марка вон последнее время от одного имени Мефодия трясло. Сплошные неприятности и нервотрепка, и вот — достойный финал. Ведь это надо умудриться сыграть в ящик в гостях, наутро после вечеринки. Господи! А как же быть с Машенькой? Ну и свинью же он нам подложил!

«Что же будет? Что же теперь будет?» — назойливо причитал у меня в голове противный бабий голос, полностью блокируя процесс мышления.

Неизвестно, сколько длилась бы немая сцена на кухне, если бы не Прошка, который покинул ванную и, бодро мурлыкая, явился завтракать.

— Вы чего это? — спросил он, с интересом разглядывая нашу скульптурную группу.

Я помотала головой, стряхивая оцепенение, и посмотрела на часы. До приезда Машеньки оставалось сорок пять минут. Ни она, ни дети не должны увидеть здесь мертвого — вот единственное, что стало мне совершенно ясно. Похоже, чаепитие придется отменить. С этой тоскливой мыслью я побежала в гостиную. Прежде чем принимать какое-либо решение, следовало убедиться в том, что у нас на руках действительно труп. Стараясь не глядеть по сторонам, я подскочила к матрасу, брошенному у дальней стены. На матрасе, скрючившись на боку, лежал Мефодий — человек-недоразумение, ошибка Господа Бога и наше наказание. Я схватила его за запястье, тщетно пытаясь нащупать пульс, потом перевернула тело на спину и склонила ухо над открытым ртом.

— Бесполезно, — раздался сзади Лешин голос. — Он уже начал остывать.

И действительно, рука, которую я все еще держала, была неестественно холодной.

— Что же делать? — беспомощно спросил Генрих.

— По-моему, вызвать «скорую», — неуверенно предложил позеленевший Прошка.

— Нет. — Я встала с колен и обвела присутствующих твердым взглядом. — Пока вы разыщете автомат, пока она подъедет, Машенька уже будет здесь.

Генрих судорожно вздохнул и прикрыл глаза рукой.

— Машенька никогда не согласится жить в этой квартире, если узнает… — пробормотал он.

— Значит, она не должна ничего узнать, — решила я.

— Но… как же это? — растерялся Леша.

— Нужно самим отвезти Мефодия в больницу и оставить в приемном покое. Если повезет и нас не остановят, никто никогда не узнает, где он скончался.

— С ума сошла! — прошипел Прошка. — Такие штучки пахнут тюремной пайкой.

— Почему? Что-то мне никогда не доводилось слышать, чтобы доставка покойников в больницу считалась уголовно наказуемым деянием. В конце концов, телефона под рукой у нас нет, и где его искать, мы не имеем ни малейшего представления. Так почему бы нам самим не отвезти умершего туда, куда он все равно рано или поздно попадет?

— Бесполезно, — хмуро бросил Марк. — При вскрытии выяснится время смерти, и любой из наших вчерашних гостей догадается, что Мефодий окочурился здесь. Рано или поздно слухи дойдут до Машеньки.

— Не обязательно, — возразила я. — В числе званых гостей Мефодий не значился, о его присутствии здесь, помимо нас, знают только четверо, причем все они к Генриху благоволят. Надо объяснить им ситуацию, и, я уверена, они будут молчать.

— Но… — Генрих запнулся, и на лице его отразилась мучительная борьба. — По-моему, это как-то нехорошо. Бросить его… мертвого…

— Мы же не на свалку его выбрасываем, а везем в больницу. «Скорая» отправила бы его туда же. Документы останутся при нем, личность установят сразу же, родных оповестят, так что никакого святотатства мы не совершаем. Зато Машенька будет жить спокойно.

— Ну… я не знаю…

— Решайся, Генрих, — поддержал меня Марк. — Вряд ли вам предложат вторую квартиру. А от этой Машенька точно откажется, мы-то ее знаем.

— И подумай, что с ней будет, когда она привезет детей посмотреть на новое жилье и увидит Мефодия.

Генрих болезненно поморщился, провел ладонью по лицу и решился:

— Ладно.

Марк повернулся к Прошке:

— С Варькой поедем я и Леша. Ты останешься здесь с Генрихом. У вас полчаса на уборку гостиной. Не вздумай отлынивать!

— А с какой это стати ты раскомандовался? — возмутился Прошка, физиономия которого к этому времени уже приняла цвет, близкий к нормальному. — И почему всегда, когда требуется выгребать всякую гадость, я остаюсь в гордом одиночестве? С чего вы взяли, что быть золотарем — моя заветная мечта?

Марк пригвоздил Прошку к полу разъяренным взглядом и уже собирался вежливо объяснить ему, кто он такой, но хорошая реакция помогла мне предотвратить назревающий скандал.

— Спокойно, Марк! Прошка, ты желаешь поехать со мной? Прекрасно! Леша, Генрих и Марк пусть принимаются за уборку, а ты, золотко мое чистопробное, подними Мефодия и отнеси ко мне в машину. Будем надеяться, что по дороге тебя никто не остановит.

Прошкина неприязнь к грязной работе как-то сразу сошла на нет. Трудно сказать, что способствовало этому больше: нежелание тесного физического контакта с покойным, мысль об отключенном лифте или боязнь встретить в неподходящую минуту новых соседей Генриха. Так или иначе, Прошка, не удостоив меня ответом, начал демонстративно сгребать с садового столика грязную посуду. Генрих стоял у стены и смотрел перед собой отсутствующим взглядом, но, когда Леша с Марком подняли с двух сторон Мефодия и потащили к двери, встрепенулся и предложил свою помощь.

— Помоги лучше Прошке, — проворчал Марк, остановившись. — И приходи поскорее в себя. Если ты встретишь свое семейство с такой траурной физиономией, считай, все наши усилия пошли прахом. Прошка! Машенька не должна ничего заметить. Делай что хочешь, хоть на голове стой, а отвлеки ее от Генриха. И помните: о Мефодии — ни слова.