Прочитайте онлайн Ньюгейтская невеста | Глава 4Ньюгейтская невеста

Читать книгу Ньюгейтская невеста
2316+1370
  • Автор:

Глава 4

Ньюгейтская невеста

Издалека донесся приглушенный звон колокола церкви Гроба Господня. Он ударил трижды. До рассвета оставалось менее часа.

Мистер Крокит, держащий кожаный футляр с бумагами, только что закончил краткое объяснение своих намерений. Свежие свечи для фонарей были куплены у Красноносого.

– Пожалуйста, войдите, мисс Росс, – окликнул пожилой адвокат. – Осужденный согласен.

– Так я и думала! – пробормотал женский голос.

Кэролайн Росс вошла в камеру с беспечным и равнодушным видом. Поверх белого атласного платья она надела длинную серую накидку с алой подкладкой. Капюшон был откинут, демонстрируя бледное лицо, короткие каштановые локоны и голубые глаза с длинными ресницами.

Белые туфли Кэролайн утонули в грязи, покрывавшей пол камеры. Но, как девушка признавалась впоследствии, у нее вызвало тошноту и едва не обратило в бегство не это, а ужасающее зловоние.

– Нам нужно поторапливаться, мистер Крокит. Эта задержка невыносима!

– Терпение, мадам.

Кэролайн едва взглянула на заключенного – этот человек был недостоин ее внимания.

– Надеюсь, он… не прикоснется к моей руке?

– Жених должен будет надеть кольцо вам на палец. Кольцо здесь. – Адвокат постучал по кожаному футляру. – Оно стоит всего три фунта четыре пенса. Вам не придется долго его носить.

– Черт возьми, дорогая моя, – послышался сзади недовольный низкий голос, – не могли бы вы отойти от порога и освободить для меня место? Я хочу это видеть.

– А вот и сэр Джон Бакстоун, – пробормотал мистер Крокит. – Входите, пожалуйста!

– Благодарю вас, – насмешливо отозвался голос. – С вашей стороны очень любезно впустить меня. Ну, что здесь происходит?

И легендарный Джек Бакстоун нырнул под арку двери, чтобы не задеть ее своим темно-желтым цилиндром.

Надо сказать, одежда Бакстоуна в те дни служила практически униформой: высокий воротник и белый галстук, голубой сюртук с медными пуговицами и разрезом надвое, начиная от пояса, полосатый жилет (в расцветке проявился его личный вкус), белые кожаные брюки и лакированные черные сапоги.

Будучи завзятым денди, он гордился умением сохранять невозмутимое выражение лица при любых обстоятельствах. Маленькие черные глазки на румяном лице человека, который ест слишком много, казались стеклянными. Некоторые утверждали, что у Бакстоуна нет ни капли ума. Но они ошибались – ум у него был первоклассный. Просто ему никогда не приходилось им пользоваться – как, впрочем, и другими качествами, кроме коварства.

– А вот и жених, – бодро возгласил Бакстоун. – Ну-ка, взглянем на него!

Отодвинув один фонарь, он взял другой и высоко его поднял. Бакстоун посветил фонарем в лицо Даруэнту, потом опустил его и стал водить им из стороны в сторону, разглядывая одежду заключенного. В маленьких глазках поблескивало откровенное любопытство.

– Сэр Джон! – весьма нервно вмешался мистер Крокит.

– Да?

– Если вы будете любезны отойти, сэр, мы сможем приступить.

– Охотно, – с дружелюбным презрением отозвался Бакстоун. Он шагнул назад, но снова направил свет на Даруэнта. – Черт возьми, что терзает этого парня?

– Терзает? – эхом отозвался мистер Крокит.

С той минуты, как Даруэнт согласился на предложение адвоката, он не произнес ни слова и стоял прямо, абсолютно протрезвев. Даже под грязью было видно, что его лицо такое же белое, как новые свечи.

– Замолчите, Джек! – вмешалась Кэролайн. Несмотря на властный тон, она была так напугана, что произнесла первые слова, пришедшие ей в голову. – Мистер Крокит, кто говорил с вами недавно?

– Со мной, мадам?

– В этой камере. Я слышала мужской голос довольно красивого тембра.

Привыкшие к сумраку камеры глаза Кэролайн внезапно обнаружили преподобного Хораса Коттона. Священник, тяжело дыша, стоял у той же стены, что и Ричард Даруэнт.

– И как это я сразу не догадалась! – пробормотала Кэролайн, одарив его игривой улыбкой. – Я рада, что вы уже здесь, преподобный сэр. Разумеется, говорили вы?

Священник с усилием сохранял спокойствие.

– Нет, мадам, – ответил он. – Я не решался говорить.

– Вы не… – Кэролайн приподняла в удивлении брови.

– Насколько я понимаю, мисс Росс, вы посылаете этого человека на смерть четырьмя днями раньше, чтобы после спешного брака и столь же спешной казни воспользоваться благами огромного состояния.

Мистер Крокит в своей древней треуголке счел необходимым вмешаться.

– Должен вам напомнить, преподобный сэр, это дело касается не вас, а исключительно особы, которой я служу.

– Сэр, – возразил священник, – оно также касается Особы, которой служу я.

– Позвольте заметить, – взволновался мистер Крокит, – что я предложил эту сделку. Если вы намерены кого-то винить, то вините только меня.

– Винить вас? – удивленно воскликнула Кэролайн. – Одну минуту, мистер Крокит!

Адвокат молча поклонился. Гнев вспыхнул в голубых глазах девушки, окрасив ее щеки легким румянцем.

– По какой-то причине, мистер…

– Коттон, мадам. Преподобный Хорас Коттон.

– Вы, кажется, думаете, мистер Коттон, что я оказываю дурную услугу человеку, которому, прошу прощения, лучше поскорее умереть. Как и другим беднягам в Ньюгейте.

Кэролайн содрогнулась от отвращения. Цепи Даруэнта звякнули, но он не произнес ни слова.

– Вы также полагаете, – продолжала Кэролайн, – что я должна заботиться о его благе. С какой стати? Я его не знаю. Он получит свои деньги. – Она повернулась к Бакстоуну: – Джек!

Но Бакстоун не слышал ее. Стоя у двери, он все еще изучал при свете фонаря лицо Даруэнта. Сапоги и брюки Бакстоуна были покрыты пылью. С запястья правой руки свисал хлыст. Он скакал во весь опор из Аутлзндса, загородного дома его королевского высочества герцога Йоркского, в ответ на срочный вызов Кэролайн, переданный с посыльным.

– Черт возьми, – повторил Бакстоун, – что терзает этого парня?

– Джек, прошу вас…

– Я разок побывал в Бедламе, – объяснил Бакстоун. – Наблюдал, как безумцы пляшут и завывают. Вот было развлечение! Не то что здесь! Этот заключенный – глухонемой? Почему он молчит? Он не может говорить?

– Я могу говорить, сэр, – отозвался Даруэнт, и Кэролайн вздрогнула от неожиданности. – Хотя бы для того, чтобы указать вам на ваши манеры – столь же скверные, сколь и ваша грамматика.

– Друг мой! – с упреком воскликнул преподобный Хорас.

Бакстоун недоуменно сдвинул цилиндр на затылок.

– Кажется, парень дерзит?

Бакстоун не рассердился, а всего лишь озадачился, как если бы с виду добродушная дворняжка внезапно оскалилась на него. Переложив фонарь в левую руку, он шагнул вперед и с силой ударил Даруэнта по лицу хлыстом.

– Джек! – протестующе вскрикнула Кэролайн. Она не предполагала ничего подобного.

Лицо заключенного исказилось от боли. Он пошатнулся, его длинные волосы свесились, закрывая лицо, тяжелые кандалы на ноге тянули вниз, но с нечеловеческим усилием ему удалось выпрямиться.

– Могу я узнать имя джентльмена, который бьет скованного человека? – спросил Даруэнт.

Вместо ответа, Бакстоун снова хлестнул его по лицу.

На сей раз Даруэнту не хватило сил. Он рухнул на солому и откатился в сторону.

– Не волнуйтесь, дорогая, – обернулся Бакстоун к Кэролайн. – Его следовало отучить от дерзости, верно?

Положив молитвенник в стенную нишу, преподобный Хорас Коттон заслонил собой Даруэнта.

– Сэр, – спокойно обратился он к Бакстоуну, – обратите внимание, что я не слабее вас. Если вы еще раз попробуете ударить этого человека, я с Божьей помощью выгоню вас из Ньюгейта вашим же хлыстом.

Подсматривающий в приоткрытую дверь Красноносый, облизывая губы, ожидал взрыва, который сотрясет стены тюрьмы.

Но того, кто полагал, что может одержать верх над Джеком Бакстоуном, всегда ждало разочарование.

Опустив хлыст и еще сильнее сдвинув назад шляпу, Бакстоун с любопытством окинул взглядом преподобного Хораса.

– Вы пастор, – усмехнулся он. – Приходится уважать ваш сан. Иначе где мы все окажемся? – Бакстоун отнюдь не выглядел испуганным. Он всего лишь говорил то, что думал. – Ладно, хватит чепухи. Доставайте вашу Библию, или чем вы там пользуетесь, и покончим с этим делом.

– Кажется, – подала голос Кэролайн, – у мистера Крокита есть документ, который подходит и для церкви, и для государства. Приступайте.

– Я не стану этого делать, мадам.

– Вы отказываетесь проводить церемонию, мистер Коттон? – вмешался слегка побледневший адвокат.

– Нет! – донесся слабый голос с кучи соломы. – Сделайте это, падре! – Мужчина попытался встать. – Помогите мне подняться.

Ординарий не без усилий выполнил просьбу. Даруэнт стоял пошатываясь, с потухшим взглядом. На его левой щеке алели две полосы от ударов хлыстом.

– Вы по-прежнему хотите, чтобы я это сделал? – спросил преподобный Хорас.

– Да!

– Видите, дорогая? – Бакстоун не без самодовольства обратился к Кэролайн. – Стоило применить лекарство, и он делает, что ему говорят. Вам нечего бояться.

– Да, но я бы хотела… – Кэролайн поджала губы.

– Чего, дорогая моя?

– Ничего. Это глупости. Я должна думать о своем будущем.

Священник дал краткие указания. Бакстоун и надзиратель, протиснувшийся в камеру в качестве второго свидетеля, с торжественным видом обнажили головы. Мистер Илайес Крокит открыл свой портфель.

– Возлюбленные чада, мы собрались здесь перед лицом Небес…

Высоко над головой Даруэнта находилось зарешеченное окошко, на которое до сих пор никто не обращал внимания. Мистер Крокит, с беспокойством посмотрев вверх, заметил его только потому, что небо снаружи начало светлеть.

Зычный голос преподобного Хораса после паузы зазвучал вновь. Адвокат едва не ломал руки от волнения. Если мисс Кэролайн Росс и сэр Джон Бакстоун выйдут из тюрьмы при дневном свете, скандала избежать вряд ли удастся!

Движением головы мистер Крокит привлек внимание Кэролайн к окошку и увидел, как она вздрогнула. Бакстоун выругался сквозь зубы и ударил себя шляпой по ноге.

– Повторяйте за мной: "Я, Кэролайн… "

– Я, Кэролайн…

Она даже не отпрянула, когда Даруэнт, двигаясь и шепча требуемые слова абсолютно машинально, надел ей на палец кольцо. Ее взгляд метнулся вверх, к окошку, и снова устремился на заключенного.

Мысли Даруэнта прояснились лишь отчасти. Он не сознавал, что при падении от удара хлыстом у него вновь открылась рана на голове. Но, несмотря на притупившиеся чувства, Даруэнт слышал царапание пера, которое вскоре вложили ему в руку, и облегченные вздохи посетителей.

– Итак, все завершилось самым удовлетворительным образом. – Мистер Крокит звякнул кошельком с золотыми соверенами. – Я вручаю деньги вам, преподобный сэр. Заклю… получатель, кажется, не в состоянии их принять. Пожалуйста, передайте мне брачное свидетельство.

Священник повиновался.

– Надзиратель! – резко окликнул он.

– Сэр?

– Пожалуйста, проводите леди и джентльменов к калитке и возвращайтесь сюда. Только не запирайте дверь камеры.

– Сэр, я не имею права это делать!

– Я беру ответственность на себя. – Ординарий повернулся к Кэролайн и Бакстоуну, кивнув в сторону двери. – Прошу вас!

Церковные часы пробили четыре. Казнь была назначена на пять.

Бакстоун, пришедший в благодушное настроение, шагнул к Даруэнту.

– Адью, как говорят французы. – Он игриво похлопал заключенного по плечу. – Надеюсь, никаких обид? Мне пришлось поставить вас на место – вот и все.

Взгляд Даруэнта слегка прояснился.

– Паршивая свинья! – четко произнес он.

Бакстоун опустил руку, но выражение его лица не изменилось. Однако Красноносый, опасаясь, что рассерженный джентльмен даст ему у ворот не больше шиллинга, поспешил разрядить напряжение.

– Сэр Джон, вам и леди лучше уйти, – торопливо попросил он. – На улице собирается толпа, и вы не сможете сквозь нее пробраться.

– В любом случае нам нужно пересечь улицу, – согласно кивнула Кэролайн и нехотя добавила: – Не забывайте о завтраке с шампанским.

Железная дверь захлопнулась за визитерами и надзирателем. Красноносый не запер ее. Преподобный Хорас Коттон тяжело опустился на сиденье в стенной нише, держа в руке молитвенник.

– Падре!

– Да?

– Мне нужно упомянуть еще кое о чем, хотя я почти стыжусь этого. Я не могу покаяться в убийстве, так как не совершал его, но теперь я всей душой верю в вашего Бога.

Ординарий, вытиравший рукавом пот со лба, застыл как вкопанный.

– Вы верите… – радостно начал он, но остановился. – Почему вы так говорите?

– Вы защитили меня, падре. Если такие люди, как вы, верят в Бога, значит, я был бы дураком, если бы не поверил в Него тоже.

– Но это не настоящая вера, друг мой, а всего лишь благодарность за пустячную услугу.

Заключенный игнорировал возражение.

– Кажется, кто-то назвал этого человека Бакстоуном. Его действительно так зовут?

– Да, но…

– Я бы отдал десять лет жизни, которыми не располагаю, чтобы встретиться с этим хлыщом лицом к лицу и с саблями в руках. Хотя женщина, по-моему, еще хуже его. Я бы… хотя это не важно. Мне хочется спать. Очевидно, всех избитых клонит в сон.

Священник поднялся.

– Я попросил не запирать дверь, – сказал он, – потому что хочу побеседовать с шерифом в его кабинете. Потом я вернусь.

– Вернетесь? Но вы говорили…

– Я хочу побеседовать с ним о вас. Нет-нет! Я ничего вам не расскажу, чтобы не внушать ложных надежд. Но если вы почтили меня вашей так называемой верой, проявите милосердие к существам, которых вы только что упомянули.

– Падре!…

Железная дверь открылась и бесшумно закрылась. Даруэнт остался один.

Вторая пара свечей догорела, и дым коптил стекла фонарей. Серый свет в окошке наверху постепенно становился белым. Даруэнт шагнул вперед, но у него закружилась голова, и он предпочел сесть.

– Милосердие! – пробормотал несчастный.

Ему казалось, что его мозг приходит в порядок после удара головой о стену и пол, хотя струйка крови еще сочилась из раны. Зрение также улучшалось.

Но дрожь, сотрясающая тело, была вызвана не прохладой рассвета. Даруэнт вспомнил, что говорили, будто повешенный чувствует, как чернеет его лицо, пока кровь не хлынет у него из глаз.

Рядом лежала бутылка бренди. Даруэнт задумчиво посмотрел на нее.

Если он опустошит бутылку, это взбодрит его и прогонит страхи. С другой стороны, ему придется взойти на эшафот пьяным. Он будет шататься и спотыкаться, осыпаемый насмешками толпы, явившейся поглазеть на его смерть, и испытывая отвращение к самому себе.

– Так не пойдет, – произнес Даруэнт вслух и разбил бутылку о каменный пол.

Он сразу пожалел о содеянном. Бренди расплескалось по грязи и соломе. «Дурак!» – мысленно обругал себя Даруэнт, как будто вместе с выпивкой ушли последние надежды на спасение. Но… дело сделано.

Узники Ньюгейта уже проснулись, и шум, доносящийся из других камер, перекрывал все прочие звуки. Даруэнт не услышал бы пения, которое в любой момент могло начаться в толпе, собравшейся на Олд-Бейли.

Истекали последние минуты жизни. Даруэнт уже не мог даже приблизительно считать их. Косой луч из окошка над его головой тускло освещал грязную камеру, нахождение в которой он сравнивал с пребыванием в животе у жабы.

– Милосердие! – опять пробормотал Даруэнт. Все несбыточные желания ожили в нем с новой силой.

Встретиться с Джеком Бакстоуном лицом к лицу на утоптанном зеленом дерне, с саблями в руках!

Встретиться с Кэролайн Росс и унизить ее так, как не унижали еще ни одну женщину! Найти убийцу Фрэнка Орфорда и отправить его в камеру смертников!

И хоть разок увидеть Долли Спенсер!…

Но больше всего на свете ему хотелось – хотя он презирал себя за столь мелочное желание – обычной воды и мыла, чтобы привести себя в порядок. Отправиться на виселицу в таком виде было ничуть не лучше, чем встретить смерть пьяным. Прошлым вечером можно было попросить воду и мыло, но сейчас уже слишком поздно.

Из Двора Раздавленных донеслись быстрые шаги. Кто-то, удивленный тем, что дверь камеры приоткрыта, распахнул ее и заглянул внутрь. Любопытствующим оказался мистер Хьюберт Малберри – эксцентричный адвокат, поверивший рассказу Даруэнта об убийстве.

– Малберри! – прошептал заключенный.

Толстяк не ответил. Тяжело дыша, он зашагал по камере, пока его лицо не очутилось под узким лучом света из окошка. На нем был старый коричневый сюртук с покосившимся галстуком. В руке он держал грязную белую шляпу – эмблему юристов новой формации. На его одутловатом лице с прилипшими ко лбу каштановыми прядями волос застыло выражение, которого Даруэнт не видел раньше и не ожидал увидеть.

Мистер Малберри прочистил горло.

– Я принес великие новости, – заявил он и добавил после длительной паузы: – Милорд маркиз.