Прочитайте онлайн Ньюгейтская невеста | Глава 3…И об исчезнувшей комнате

Читать книгу Ньюгейтская невеста
2316+1356
  • Автор:

Глава 3

…И об исчезнувшей комнате

Издав возглас досады и едва не опрокинув два фонаря на полу, преподобный Хорас Коттон подошел к двери и услышал, как часы церкви Гроба Господня бьют два часа ночи.

Было куда позже, чем они думали.

– Кажется, я распорядился, чтобы меня не беспокоили, – сурово укорил ординарий стоящего снаружи надзирателя. – Но раз уж вы пришли, откройте дверь.

Надзиратель повиновался. Но это оказался не тот человек, которого священник оставил на страже у двери, а пожилой коренастый надзиратель по кличке Красноносый.

– Сэр, – произнес он хриплым голосом, коснувшись пряди волос на лбу, – посетители ждут в кабинете главного надзирателя…

– Ну и что?

– То, что от них можно ожидать не пенни, а целых пять соверенов. Но они уже сердятся из-за того, что им пришлось ждать, и главный надзиратель тоже…

– Вот как? – равнодушно осведомился священник.

– Истинная правда, сэр! Два джентльмена и леди…

– Это Долли! – радостно воскликнул Даруэнт. – Наконец-то!

Преподобный Хорас закусил губу.

– Друг мой, – неуверенно начал он. – Ваша… э-э… киприда…

– Она не шлюха, если вы это имеете в виду.

– Но ее едва ли можно назвать леди.

– Вы забываете, что Долли актриса. Ей приходится играть леди перед публикой, которая освистала бы самого Кина, будь он не в лучшей форме… Красноносый!

– Что, Дик? – с сочувствием отозвался надзиратель.

– У нее золотые, вьющиеся волосы. Она пухленькая и не очень высокая. Ты можешь ощутить ее доброту, как я ощущаю тепло этого фонаря. Она не в состоянии пройти равнодушно мимо слепого нищего или полумертвого бродяги возле театра. У нее карие глаза, в них стоит заглянуть, и ты уже влюбился.

– Прошу прощения, Дик, – смущенно произнес Красноносый, – но это не та леди.

– Не лги! Говорю тебе, это Долли!

– Эта леди действительно очень красивая, не слишком высокая, в шикарном платье и так обмахивается веером, что вот-вот его сломает. У нее каштановые волосы с мелкими локонами. Но ее пасть… прошу прощения, ваше преподобие!… ее рот заперт на замок, как кассовая книга ростовщика. Так что это не та леди, Дик.

Даруэнт, которому с трудом удалось подняться, вновь опустился на солому и погрузился в молчание.

– Вы знакомы с этой леди? – спросил преподобный Хорас.

Даруэнт покачал головой.

– А с джентльменами? – Ординарий посмотрел на Красноносого. – Кто они такие?

– Один из них стервятник, – надзиратель имел в виду адвоката, – по имени Крокит. А другой – сам Джек Бакстоун!

– Боюсь, это ни о чем мне не говорит.

– Сэр Джон Бакстоун! От него лучше держаться подальше, ваше преподобие. – Несмотря на такую характеристику, в хриплом голосе надзирателя звучало невольное восхищение. Нос его покраснел еще сильнее. – Спросите о нем в Ковент-Гарден. Этот джентльмен готов снять сюртук и боксировать с любым грузчиком, заключив пари на кувшин эля. Он девять раз дрался на пистолетах и выходил победителем. Джек Бакстоун всегда получает то, что хочет, кто бы ни пытался его остановить. Предупреждаю вас, сэр, лучше повидайтесь с ним. Это дело…

– Я служу Божьему делу правды и справедливости, – прервал ординарий. – Кто осмелится ему препятствовать?

– Сэр, я только хотел сказать…

– Передайте мои комплименты леди и джентльменам и попросите их подождать, пока им не будет позволено войти.

– Но, сэр…

– Вы слышите меня?

Красноносый быстро отступил, закрыв и заперев железную дверь. Преподобный Хорас прислонился к ней спиной и глубоко вздохнул, глядя на Даруэнта.

– Прежде чем вы продолжите, – его голос дрогнул, – я должен задать вам вопрос. Кто вы?

– В каком смысле?

– В самом прямом. Только не говорите «это не имеет значения» или еще какую-нибудь чушь. Ваша фамилия действительно Даруэнт?

Заключенный почти рассмеялся.

– Теперь да, – ответил он. – Я позаимствовал ее – не без издевки – из титула моего дядюшки, маркиза Даруэнта.

– Маркиза?!

– Черт возьми, падре, не падайте в обморок при упоминании нескольких земляничных листьев на пэрской короне! Все люди братья. А что касается титулов… разрази их Бог!

– Я больше не желаю слышать богохульств, сэр! Особенно насчет… – Священник не договорил.

– Особенно насчет знатных имен?

Он был близок к истине. Как и мистер Илайес Крокит, ординарий робел перед знатью. Только что он весьма дерзко говорил надзирателю о ночных визитерах, но теперь его решительности поубавилось. Впрочем, взгляды священника на этот счет, подобно взглядам мистера Крокита и многих других, были вполне искренними.

– Вы сказали мне, сэр, что у вас не нашлось друзей, способных похлопотать за вас на процессе.

– Это правда, падре. А к моему дяде я бы не стал обращаться, даже если бы мне грозило нечто худшее, чем повешение.

– Почему?

– Несколько лет назад мы поссорились. Хотя вина целиком на мне, я до сих пор его ненавижу. Такова человеческая натура.

– Могу я спросить о причине ссоры?

– Я проучился несколько лет в колледже Симона Волхва, в Оксфорде, среди великого множества книг. Но воздух Оксфорда казался мне спертым, и я решил попытать счастья в новых штатах Америки, так как всегда им симпатизировал.

– Ну еще бы!

– Вам легко рассуждать свысока, падре, потому что вы редко читаете правительственные манифесты. А я читал их бессчетное число и видел лишь пустую болтовню. – Голос Даруэнта стал резким. – Но только американский манифест впервые в истории провозгласил право человека стремиться к счастью.

– Счастье человека в сознании своего долга! Этого достаточно!

– Прошу прощения, падре, этого недостаточно, – улыбнулся Даруэнт. – Но я отправился в Америку в самое неподходящее время – когда мы воевали с ними в двенадцатом году. Я плыл на корабле, везущем боеприпасы в Вирджинию, и надеялся добраться до берега вплавь, чтобы меня по ошибке не повесили, как шпиона. Но мы так и не достигли Вирджинии. Судно потонуло у острова Кросстри. – Узник содрогнулся. – Ненавижу огнестрельное оружие!

Преподобный Хорас не обратил внимания на его слова.

– Но, сэр, если вы должны унаследовать титул и стать милордом маркизом Даруэнтом…

На сей раз его собеседник засмеялся по-настоящему.

– Падре, – он почесал ручными кандалами завшивленную голову, – мой дядя – вполне здоровый джентльмен средних лет, выращивающий розы в Кенте. У него два столь же здоровых сына. Даже если бы землетрясение уничтожило сейчас всех троих сразу, что мне кажется невероятным, стал бы я богаче?

– Может быть, и нет.

– Я осужден. И мой смертный приговор скреплен подписью самого регента. Не спрашивайте почему. Я сам не знаю. Неужели вы видите какую-то лазейку?

Минуты таяли, как свечи в фонарях.

– Возможно, я сумею вам помочь, – решительно кивнул ординарий.

– Вы, падре? В такое время?

– Положитесь на Бога и расскажите историю до конца. Не хочу внушать ложную надежду, но я верю вашим словам. Итак, вы оказались в комнате с красно-золотыми обоями вместе с мертвецом, пригвожденным шпагой к спинке стула. За окном на лужайке находилась статуя языческого божества. Вам показалось, что откуда-то прозвучал шепот. Разумеется, привидения и прочая чепуха тут ни при чем. Но голос произнес: «Он не должен подходить к окнам!»

– Да, – кивнул Даруэнт.

Воспоминания оживали перед ним, словно с помощью какого-то трюка покойного месье Месмера в Париже.

– Ненавижу думать о том, что произошло дальше, так как с этого момента… Короче говоря, он вновь застиг меня врасплох.

– Кто?

– Кучер! Высокий, тощий человек с лицом до глаз обмотанным шарфом, который привез меня в голубой карете. По крайней мере, я думаю, что это был он. Я ни разу не сталкивался с ним лицом к лицу.

Помните, что я продвинулся в комнату не более чем на три шага. Когда послышался голос, я обернулся. В стене справа от меня находились дверь и камин, у которого стояла рапира, парная той, что убила Фрэнка, но без единого пятнышка. Я стал разглядывать мебель в стиле буль, с инкрустацией из золоченой бронзы, позабыв о двери сзади. Кто-то бросился на меня и снова ударил.

Когда на меня напали в Гайд-парке, я очнулся с головной болью. Но такие удары получаешь трижды в неделю, играя в футбол. Я мог бы поклясться, что в первый раз парень пробормотал извинения.

Но во второй раз у меня едва не треснул череп. Обморок продлился куда дольше, так как начался жар. И пробуждение было совсем иным.

Прежде всего я почувствовал, что нахожусь на открытом воздухе, лежа на спине в полузасохшей грязи и упираясь головой в груду булыжников. Спустя долгое время – во всяком случае, мне так показалось – я услышал скрип колес и другие знакомые уличные звуки. Первое, что я увидел, – возвышающиеся над домами справа от меня греческие колонны перед театром «Ковент-Гарден».

Уже светало. Когда я попытался сесть, началась тошнота.

Как я говорил, моя фехтовальная школа находится неподалеку от театра. К северу, возле таверны «Пьяцца», есть узкий тупик под названием Гартер-Лейн. Во времена наших дедушек это место было в моде. Но в наши дни только банкиры из Сити и торговцы – серьезные люди, над которыми потешаются щеголи, – посещают таверну «Пьяцца». Я лежал на Гартер-Лейн, менее чем в пяти ярдах от моей школы. На затылке запеклась кровь. Как и на рапире в моей правой руке.

Тело Фрэнка Орфорда, уже успевшее окоченеть, лежало на спине передо мной. Говорят, Фрэнк был настолько привередлив, что начищал до блеска даже подошвы своих сапог, как Браммелл. Это оказалось правдой. Я видел сверкающие подошвы, расшитый халат с мятым галстуком и абсолютно чистую рапиру в его правой руке. Мои ботинки тоже были чистыми.

Внезапно моя голова раскололась от боли при звуке трещотки ночного сторожа. Чарли стоял рядом в красном жилете и тарахтел вовсю, призывая на помощь.

Даруэнт опустил голову. Преподобный Хорас Коттон, прислонясь спиной к двери камеры, дышал тяжело и медленно.

– Вы слишком чувствительны, – заметил он. – Вашему живому воображению было бы не грех отдохнуть.

– Я это отрицаю! – заявил заключенный, словно его обвинили в худшем из преступлений.

– Очевидно, вас и мертвого лорда Франсиса доставили туда?

Даруэнт размышлял об обвинительных словах мистера Коттона и пришел к выводу, что они справедливы, хотя и не признавал этого.

– Доставили? – переспросил он. – Да.

– В голубой карете?

– Думаю, что да. На мостовой переулка виднелись следы колес.

– Чтобы представить дело так, будто вы и лорд Франсис, выпив лишнего, вышли из вашей школы, чтобы сразиться при луне на Гартер-Лейн, и что потом вы упали и расшибли голову?

– Да. Но разве я не говорил вам, падре? Дуэль на пистолетах вполне возможна. На саблях – куда ни шло. Но только не на рапирах!

– Несомненно, вы подумали об этом, придя в себя от трещотки сторожа рядом с телом лорда Франсиса?

– Нет. Я ни о чем не думал, кроме тошноты и головной боли. Чарли, зовя на помощь, как будто перед ним была дюжина головорезов, отвел меня в полицейский суд на Боу-стрит.

Я смутно припоминаю, как мы шли туда. Чарли тряс меня за плечо и твердил: «Вы пьяны, верно?» Я отрицал, но сразу потребовал бренди, так как нуждался в нем, и услышал в ответ смех людей, которых не мог разглядеть.

В конторе на Боу-стрит нас принял джентльмен по имени мистер Берни. Он отнесся ко мне с сочувствием. Я пытался рассказать свою историю, но не мог говорить связно. Мистер Берни сказал, что придется подождать прихода главного магистрата, сэра Натаниэла Конанта, и предложил мне прилечь.

Какое-то время я лежал на дощатом полу у стены в комнатушке, где на крючках висели шляпы и громко тикали часы. Думаю, ее использовали раннеры Боу-стрит. Кто-то промыл и перевязал мне голову. Рядом со мной присел на корточки мужчина, как я узнал позже, мистер Хьюберт Малберри. Вы знакомы с мистером Малберри, падре?

Ординарий покачал головой.

– Выглядит он не слишком презентабельно – толстый, неряшливый и почти всю понюшку табака высыпает на себя, – но знает толк в законе. И клянусь душой, которой у меня, возможно, нет, он был мне добрым другом.

«Выпейте это», – сказал мистер Малберри. Прислонив меня к стене, он дал мне глотнуть неразбавленного спирта и запить его водой. После этого мой ум прояснился достаточно, чтобы я смог все рассказать.

Мистер Малберри не задал мне ни одного вопроса, пока я не закончил.

«Думаю, я разбираюсь в людях», – сказал он, затем встал и направился к двери.

Я спросил, куда он идет.

«Черт возьми! – воскликнул мистер Малберри, и его обрюзгшее лицо побагровело. – Разумеется, нанять двуколку! Если этот сельский дом находится там, где вы говорите, я должен найти его!»

Когда он ушел, падре, ко мне пришла еще одна посетительница. Королевский театр на Друри-Лейн находится неподалеку от Боу-стрит, а новости распространяются быстро. Мистер Кин репетировал «Макбета», и Долли Спенсер примчалась в актерском наряде, стеклянных драгоценностях, со слезами на глазах. Она обняла меня и прижалась щекой к моей щеке… – Даруэнт помолчал и добавил с усмешкой: – Как и следовало ожидать, ее вывели оттуда. Кажется, она укусила одного парня в руку. Да, Долли не леди – она всего лишь самое преданное существо на свете.

Он снова ударил по стене скованным запястьем, стараясь причинить себе боль. Священник с сочувствием смотрел на него.

– Малберри вернулся только в сумерки, – продолжал Даруэнт. – Он был слегка навеселе и стоял надо мной, пошатываясь.

«Возможно, вы честный человек, мистер Даруэнт, а возможно, принц лжецов, – заговорил он. – Но я знаю только одно – мы не можем предложить вашу историю судье и присяжным. Лучше придерживайтесь дуэли в пьяном виде».

Думаю, это все.

– Все? – изумленно воскликнул преподобный Хорас.

– Да.

– Вы смеетесь надо мной! Разве этот адвокат не нашел дом?

– Конечно, нашел. Любой сосед мог указать его местонахождение. Дом построил Ванбру – он имеет форму буквы "Е", с куполами на башнях в каждом углу и часовой башней посредине. Я сам проходил мимо него много раз.

– А он нашел языческую статую на лужайке?

– Нашел.

– И комнату, где вы обнаружили лорда Франсиса мертвым?

– Да, падре. С обоями, камином и прекрасным турецким ковром.

– Какое-то безумие! – простонал преподобный Хорас. – Да-да, пейте ваше бренди, если это вас утешает!

– Но, – Даруэнт отставил бутылку после солидного глотка, – я не рассказал, что еще увидел Малберри. Красно-золотые обои теперь покрывала пыль, которая еще более плотным слоем лежала на полу и прекрасном ковре. Между инкрустированным письменным столом и высоким стулом позади него пауки сплели паутину. Такая же паутина обволакивала призмы люстры. В фибровой спинке стула не было никаких следов от удара шпагой.

Отец и мать Фрэнка, граф и графиня Кинсмир, уже давно были за границей. Они велели содержать поместье в порядке, но дом заперли, не оставив там жильцов. Комната выглядела так, словно в нее действительно никто не входил больше двух лет.

Изрядно опьяневший Даруэнт пытался казаться дружелюбным, наблюдая за собеседником.

– Ну, падре, что скажете?

– Это шутка весьма дурного вкуса, – заявил преподобный Хорас. – Не забывайте, что вы шутите над собой.

– Если это шутка, то не моя.

– Возможно, это был другой дом. Или другая комната.

– Боюсь, не было ни другого дома, ни другой комнаты. Я рассказал вам чистую правду. Вы мне больше не верите?

Священник облизнул губы.

– Я знаю, дорогой сэр, – мягко произнес он, – что вы сами в это верите.

– То есть вы называете меня безумцем?

– Нет-нет! Я называю вас другом. Но, говоря откровенно, существуют разные степени… э-э…

– Это не пойдет! – резко прервал его Даруэнт. – Подумайте сами! Защита заявляет в суде нелепую ложь о том, что мы с Фрэнком дрались на дуэли при луне на Гартер-Лейн, и эту ложь принимают безоговорочно. Вы считаете естественным, что родственники Фрэнка с этой целью подкупили присяжных?

– Не естественным, – признал священник. – Но, по крайней мере, правдоподобным.

– Отлично! Тогда кто ходатайствовал об утверждении приговора в Карлтон-Хаус?

– Не понимаю.

– Отец Фрэнка вдрызг разругался с регентом и Красавчиком Браммеллом четыре года назад. Ни один Орфорд, кроме самого Фрэнка, не осмелился бы приблизиться к регенту, даже через посредство Бена Блумфилда. Однако регент утвердил мой смертный приговор, и казнь приблизилась минимум на четыре дня!

– Вы полагаете, что против вас действует кто-то еще, помимо Орфордов и этого таинственного кучера?

– Я это знаю!

– Какое-то время, сэр, я верил, что…

Ординарий оборвал себя на полуслове. Он видел слишком многих людей, сходивших с ума в одиночных камерах и считавших, что их преследуют. Коснувшись молитвенника, священник отошел и сел в нише.

– Вы многое перенесли, – вздохнул преподобный Хорас. – Постарайтесь забыть о мирских делах.

– Нет уж, спасибо. Где Долли? Где, наконец, Малберри? Он был верным другом и приходил навещать меня. – Цепи звякнули. – Вы утверждаете, что у меня есть душа. Я бы обменял эту душу на десять фунтов, чтобы оставить им хоть какое-то наследство в знак моей благодарности.

Новый голос отозвался словно из воздуха:

– Допустим, вам предложат пятьдесят?

Свечи догорали, и пламя стало голубым, с едва заметными алыми искорками. Сердце Даруэнта сжалось от суеверного страха, но он быстро понял, в чем дело.

Зазвенели ключи надзирателя, и за дверью вновь послышался суховатый старческий голос:

– Меня зовут Крокит. Илайес Крокит. Я один из тех, кому пришлось ждать. Предлагаю заключенному пятьдесят фунтов в обмен на маленькую услугу, которая не причинит ему никаких неприятностей.

– Пятьдесят фунтов! – воскликнул Даруэнт.

– И ни пенни больше, – предупредил голос.

К удивлению ординария, Даруэнт не просто встал, а вскочил, побуждаемый бренди и вспышкой энергии. Он стоял среди соломы в величавой позе, плохо соответствующей его грязному лицу и налитым кровью глазам. Вспышка длилась менее минуты, но этого оказалось достаточно.

– Можете впустить Сатану, – сказал Даруэнт.