Прочитайте онлайн Ньюгейтская невеста | Глава 17Как двое мужчин со шпагами сражались с пятью боксерами

Читать книгу Ньюгейтская невеста
2316+1358
  • Автор:

Глава 17

Как двое мужчин со шпагами сражались с пятью боксерами

Даруэнт вскочил на ноги, быстро окидывая взглядом партер.

Он стоял справа от Кэролайн. Что-то в его позе и в том, как его правая рука нащупывала игрушечную придворную шпагу на левом бедре, наполнило ее новым страхом.

– Дик!

– Что? – отозвался Даруэнт, продолжая разглядывать партер.

– Что происходит? Мадам Вестрис не участвует в этой сцене. В чем дело?

– Вам не о чем беспокоиться, дорогая.

Негодующие восклицания в ложах казались Даруэнту не менее громкими, чем рев в партере. В соседней ложе послышался визг леди Каслри.

– Заткнись, парень! – крикнул старый маркиз Энглси, и тут же в стену его ложи ударился брошенный из партера апельсин.

– Отправьте иностранную шлюху назад в Неаполь!

– Прикончить ее!

Крикуны в партере спешно сбрасывали с себя пальто, вельветовые куртки, цилиндры и парики, демонстрируя коротко остриженные головы.

Все члены Боксерского клуба стриглись почти наголо с тех пор, как Джентльмен Джексон победил Дэна Мендосу, одной рукой схватив его за волосы, а другой расквасив ему лицо. Победу сочли честной, хотя многие и поныне считают это грубейшим нарушением правил. Стриженые головы белели в полумраке.

– Ее королевское высочество! – прозвучал громкий голос. – Дорогу ее королевскому высочеству!

Четыре офицера лейб-гвардии, в красных мундирах и стальных нагрудниках, быстро организовали проход для принцессы Шарлотты и ее свиты. В последовавшей затем паузе – народ любил бедняжку принцессу – никто не заметил фигуру в черном, скользнувшую из-за кулис на авансцену в свет рампы.

Девушке было не больше восемнадцати лет. Откинув черную вуаль, она продемонстрировала зрителям бледное красивое лицо на фоне бутафорской листвы позади нее.

– Я Элизабетта Вестрис! – крикнула девушка.

Ее красота и мягкий, но в то же время сильный голос, проникавший во все уголки зала, заставили публику умолкнуть.

– Значит, вы думаете, что я не англичанка? – спросила она. – Позвольте доказать вам обратное.

Бросив несколько слов оркестру, девушка выпрямилась и протянула руки вперед. В мертвой тишине заиграли скрипки и валторны, под их аккомпанемент женский голос запел задушевную мелодию. Никто не двинулся с места. Публику можно впечатлить оперой, но ничто так не трогает их сердца, как простая песня.

Поверь, если юные чары твои,Которые я созерцаю,Рассеются завтра в туманной дали,Как сказочный дар исчезает…

Спустя шесть лет, когда Элизабетта Вестрис слыла самой знаменитой певицей (а заодно и куртизанкой) в Англии, некоторые клялись, что она ни разу не пела так хорошо, как в тот вечер в 1815 году.

Ты все еще будешь как прежде любим.Пускай красота потускнеет…

Пение прервал хриплый звук почтового рожка.

– Вот эта иностранная сова! – опять раздался зычный голос Дэна Спарклера, боксера-тяжеловеса. – Почему ей должны доставаться наши денежки?

Рожок загудел вновь. Кто-то бросил на сцену гнилой апельсин. Он ударил Элизабетту Вестрис в грудь с такой силой, что певица пошатнулась. Это послужило сигналом к началу военных действий.

Сидящий в партере степенный молодой помощник книготорговца внезапно повернулся и с размаху ударил Дэна Спарклера кулаком в лицо, разбив ему нос и опрокинув навзничь. Спарклер тут же вскочил и бросился на него, но в этот момент из ложи второго яруса послышался голос лорда Ярмута, стоящего уперев кулаки в бока:

– Вы когда-нибудь видели такое сборище отъявленных мерзавцев?

– Хочешь получить фонарь под глазом, рыжик? – рявкнул боксер.

– Кто? Я? – осведомился лорд Ярмут, сбрасывая сюртук и соскальзывая вниз по колонне ложи.

Сидящий напротив в ложе партера полковник Дэн Маккиннон, в свою очередь, сбросил китель, перепрыгнул через барьер ложи и устремился в драку.

Даруэнт, находившийся в третьем ярусе, не двинулся с места. Кэролайн вцепилась ему в рукав:

– Дик! Выслушайте меня!

– Ну? – отозвался он, не оборачиваясь.

– Что сказал вам Уилл Элванли на лестнице театра? Что было в письме с печатью раннера с Боу-стрит, которое вы получили сегодня? Не говорите, что вы его не получали. Мне рассказала Мег!

– Вот как?

– Сначала вы хотели, чтобы я пошла в оперу. Но когда мы входили в театр, вы сказали…

– Я сказал, что вы будете в безопасности, выполняя все мои указания. Более того, вы в состоянии мне помочь. Вы согласны?

– Да!

– Я хочу, чтобы вы наблюдали за стороной партера справа от центрального прохода, где происходит свалка… – Раздался женский визг, и Кэролайн вздрогнула. – Драка уже перекинулась на Аллею Щеголей. Но вы видите проход?

– Да, конечно.

– Следите за бритоголовыми. Если они начнут скапливаться у южной двери, ведущей на лестницу к ложам, предупредите меня. Я буду наблюдать за северной дверью.

– Нет! – вскрикнула Кэролайн, бросив взгляд на сцену. – Только не пожар!

При свете бутафорской луны партер превращался в поле битвы. Один из боксеров, пробравшись через оркестровую яму, влез на авансцену.

Элизабетта Вестрис, отступив назад, застыла как вкопанная. Нога боксера раздавила лампу, и огонь побежал по половицам. Трое здоровенных рабочих сцены с предписываемыми правилами красными противопожарными ведрами выбежали из-за кулис. Первый из них выплеснул содержимое ведра в лицо боксеру и ударил его ногой в живот. Двое других лили воду на горящие половицы, превращая огонь в черный дым. Преодолевая адскую боль, боксер нанес противнику ответный удар и раздавил еще одну лампу.

– Дик! – крикнула Кэролайн. – Там мистер Малберри!

– Где?

Кэролайн указала вниз:

– На краю второй скамьи сзади. Он обмотал голову мокрой тряпкой, чтобы протрезветь, и показывает…

Даруэнт проследил взглядом за направлением указательного пальца адвоката и увидел кучера голубой кареты.

Кучер стоял в партере, неподалеку от Аллеи Щеголей, глядя вверх. Высокий и худощавый, он казался незыблемым, как скала, среди всеобщей сумятицы. Призрачное сияние бутафорской луны освещало длинную накидку с пятнами зеленой плесени, шляпу с низкой тульей и сверкающие торжеством глаза поверх коричневого шарфа.

Склонившись над барьером ложи, Даруэнт сложил руки рупором, чтобы кучер мог услышать его сквозь адский грохот.

– Я здесь, – крикнул он, глядя прямо в глаза кучеру, – и здесь останусь! Поднимайтесь сюда!

Впервые после дуэли с Бакстоуном в голосе Даруэнта звучала смертельная угроза.

– Дик, – тихо предупредила Кэролайн, – они начинают двигаться к южной двери.

– Я этого ожидал. Вам пора уходить, дорогая. Не беспокойтесь. Элванли обо всем позаботится.

Лицо Кэролайн стало почти таким же белым, как ее платье.

– Дик, ведь эти боксеры ничего не имеют против мадам Вестрис, не так ли? Все это подстроено кучером, чтобы пустить пыль в глаза. Что им нужно на самом деле?

Она содрогнулась при виде удовлетворения на лице Даруэнта.

– Боюсь, дорогая, им нужен я.

– Кучер поднимается сюда?

– Да.

– Вместе со своими громилами?

– Да.

– Тогда у вас нет ни единого шанса! Каждый из них может убить вас одной рукой!

– Весьма вероятно, дорогая.

– Чем же вы собираетесь защищаться? Вашей шпажонкой, у которой даже нет острых граней? Они сломают ее, как игрушку! Дик, я не позволю вам так рисковать! Я не уйду!

– У вас нет выбора, Кэролайн. Разве вы не слышите, что происходит?

Несколько секунд они прислушивались к топоту ног по коридору за ложами, который смешивался с протестующими криками женщин.

В дверь негромко постучали, и в ложу вошел лорд Элванли. Круглолицый маленький пэр улыбался, держа в левой руке открытую табакерку.

– Вы были абсолютно правы, мой дорогой Даруэнт, – заговорил он, словно поздравляя собеседника. – Они пытаются атаковать верхние ложи с южной лестницы, так как там шире ступеньки. Большинство факельщиков, служащих в театре, охраняет северную дверь. Мы можем спокойно вывести дам через нее.

– Отлично! – кивнул Даруэнт. – Как насчет других ярусов?

– Публика там предупреждена. Но все атаки будут ложными, исключая этот ярус.

Вспыхнувшее на сцене пламя осветило Элванли, подносящего понюшку к носу. Слышался треск горящих половиц, но передаваемые по цепочке ведра с водой гасили огонь, и партер заволакивало едким дымом.

– Итак, миледи? – вежливо обратился Элванли к Кэролайн.

– Я не уйду!

Сквозь открытую дверь ложи Даруэнт видел процессию дам, спешащих к выходу. Многие, проходя мимо, заглядывали к ним.

Леди Джерси шествовала с высоко поднятой головой, как царица Боадицея. Голубые глаза леди Каслри, полные страха и любопытства, скользнули по Кэролайн, Даруэнту и дивану, прежде чем кто-то не подтолкнул их обладательницу в сверкающие бриллиантами плечи. Маленькая леди Сефтон тоже спешила вперед, громко выражая беспокойство о своем муже и своей собачонке. Хорошенькая мисс О'Нил, звезда «Друри-Лейн», не стесняясь плакала – не столько из-за драки, сколько из-за того, что ее первый визит в ложу истинного аристократа оказался прерванным.

– Говорю вам, я не уйду! – настаивала Кэролайн. – Они убьют его!

– Это может оказаться не таким легким делом, как они думают, – улыбнулся Элванли. – Но ему, безусловно, понадобится помощь.

– Премного благодарен, – отозвался Даруэнт, – но я так не думаю.

Из южного конца коридора донесся приглушенный мужской голос:

– Ради бога, поторопитесь!

Элванли захлопнул табакерку, спрятал ее в карман и высунул голову в коридор.

– Что там происходит? – окликнул он.

– Пятеро боксеров и кто-то в одежде кучера поднимаются по лестнице…

Послышался глухой звук удара, и голос смолк.

Паника охватила не только дам, но и их провожатых. Они пустились бегом по коридору.

– Спокойно! – увещевал Элванли.

Без лишних церемоний он поднял Кэролайн за талию, выставил в коридор и позволил толпе уносить ее прочь. Даруэнту казалось, будто весь театр содрогается от топота ног пестрой компании, бегущей к северной лестнице.

– Спокойно! – вновь крикнул Элванли.

Пристроившись в конец процессии, он скрылся из вида. Даруэнт последовал за ним, подобрав с пола леди, разыскивающую свое ожерелье, и подтолкнув ее в нужном направлении. Шум перекрыл громкий бас одного из служащих театра, звучащий как глас божества:

– Милорды, миледи и джентльмены, умоляю вас не торопиться. Нет ни малейших оснований для спешки.

Но основания были. Даруэнт, почти добравшись до северного края коридора, осознал, что не должен был покидать ложу, где обещал ждать кучера.

Он поспешил назад.

Думая о том, хватит ли ему храбрости, Даруэнт снова коснулся маленькой шпаги на левом бедре. Она отличалась от обычной придворной шпаги лишь тем, что была сделана из настоящей стали, а не из ломкого сплава. Элфред принес ее из фехтовальной школы, и Даруэнт, вернувшись в отель, чтобы переодеться для оперы, вставил шпагу в золотые ножны.

Судя по крикам и грохоту ломающихся декораций, драка в партере усиливалась. Однако у человека, идущего по канату между жизнью и смертью, разыгрывается воображение, и Даруэнту казалось, будто не только в опустевшем коридоре, но и во всем театре царит безмолвие.

В изогнутой стене слева находились двери лож, большей частью закрытые. Справа тянулся ряд выходящих на Хеймаркет высоких аркообразных окон, освещенных лампочками.

Даруэнту казалось, что поблизости никто не двигается и даже не дышит. Он слышал звук собственных шагов по посыпанным песком половицам. И тем не менее из-за изгиба стены он оказался в дюжине футов от врагов, прежде чем увидел их.

Лицом к нему, в нескольких шагах от двери дожи 45, стоял кучер голубой кареты. Позади него виднелись еще трое, их черты были неразличимы при тусклом свете. Но рядом с ним, ближе к окнам, громоздилась фигура, которую делали еще шире короткая куртка и брюки из вельвета. Это был Верзила Хенчмен – боксер-легковес, чей удар был куда мощнее, чем у его коллег в той же категории. Справа от кучера стоял боксер в среднем весе, хотя он никогда не весил меньше двенадцати стоунов, которого именовали Ноттингем Пич.

Эта троица – Ноттингем, кучер и Верзила – полностью блокировала коридор. Лицо кучера, кроме сверкающих глаз, было закрыто шарфом и шляпой. На физиономиях обоих боксеров застыла усмешка. Никто не двигался и не говорил.

Даруэнт остановился, глядя на них. «Если они бросятся на меня сейчас, мне конец, – думал он. – Я не должен пока даже вытаскивать шпагу, чтобы не спровоцировать нападение. Моя игра ведется в расчете на то, что кучер не захочет действовать слишком быстро».

Стянув с рук белые перчатки, Даруэнт сунул их внутрь жилета и медленно двинулся к врагам.

Словно в ответ на его мысли, рука кучера в грубой кожаной перчатке взметнулась вверх, будто останавливая чересчур ретивых псов или удерживая кузнечный молот, подвешенный на паутине.

"Нет, – подумал Даруэнт, – ты не хочешь, чтобы мне сразу проломили череп или сломали позвоночник. Ты намерен обойтись со мной как с мухой, которой медленно отрывают крылья, и сначала натравишь на меня одного из своих громил… "

Даруэнт остановился в трех шагах от противников. Он слышал их дыхание. И теперь четко видел скуластую физиономию Верзилы Хенчмена с оттопыренными ушами и хищно приподнятой верхней губой, видел мощную фигуру Ноттингема Пича, который часто увлекался джином и сейчас был наполовину пьян. Их стриженые головы слегка вытягивались вперед, словно прислушиваясь к какой-то шутке.

Даруэнт не отрываясь смотрел на главного врага. Когда глаза кучера начали двигаться, что могло служить сигналом, он выхватил шпагу из ножен со звуком, какой издает напильник, скользнувший по зубам. В то же мгновение кучер толкнул правым локтем Ноттингема Пича, отдавая безмолвный приказ.

Ноттингем выпрямился, прищурив маленькие глазки. Поверх брюк на нем была только грязная безрукавка из серой шерсти. Цвет его ручищ постепенно изменялся от бледно-розовых бицепсов до ярко-красных кулаков. Подняв кулаки и слегка расставив ноги, он буквально лучился пьяным весельем. Левый кулак слегка разжался, готовясь схватить клинок игрушечной шпаги, а правый слегка подрагивал, явно собираясь спровадить противника в могилу.

Боксер сделал шаг вперед, потом еще один…

Кто-то выкрикнул предупреждение, но слишком поздно.

Выпад Даруэнта был настолько молниеносным, что свет едва успел блеснуть на клинке, но острие пронзило правую руку Ноттингема выше локтя, перерезав артерию. Алая струя забрызгала стоящего рядом кучера. Ноттингем зажал рану левой рукой, но кровь брызнула ему в лицо.

Стоя к нему боком, Даруэнт опустил шпагу. Справа позади находилось большое сводчатое окно. Белая лампочка возле него отбрасывала крошечный блик на клинок.

Ноттингем, придя в себя, вновь поднял кулаки и с ревом бросился на Даруэнта.

Кровь брызнула еще сильнее, испачкав ухо Верзилы Хенчмена. Остановившись, Ноттингем уставился на свой правый кулак, который из ярко-красного становился белым как мел.

– Немедленно перевяжите руку, – предупредил его Даруэнт, – или вы умрете через десять минут.

Ноттингем был почти нечувствителен к боли, свалить его с ног можно было только топором. Но происходящее с ним теперь его озадачивало и пугало.

– Господь всемогущий! – завопил он и помчался назад к южной лестнице. Один из боксеров, стоящих сзади кучера, – Даруэнт различал только стриженую голову и оранжевый шейный платок, – побежал следом, пытаясь его остановить. Ноттингем нанес беглецу свирепый удар левой, отбросив беднягу к закрытой двери ложи. Деревянная панель треснула, как спичка. Боксер влетел в ложу, едва не размозжив себе череп об опрокинутый стол, и рухнул без сознания. Ноттингем скрылся из вида.

– Ну, джентльмены? – произнес Даруэнт. – Кто следующий?

У него упало сердце, когда сзади послышался свист выхватываемой из ножен шпаги, но, обернувшись, он увидел запыхавшегося Элванли с придворной шпажонкой в руке.

– Я же говорил вам… – начал Даруэнт.

– Мой дорогой Даруэнт, – вежливо отозвался Элванли, – я знаю, что вы не нуждаетесь в помощи. Но в то же время…

В то же время левым локтем кучер ткнул в правый бок Верзилы Хенчмена, который, остерегаясь Даруэнта или потеряв голову от ярости, бросился на Элванли.

Атака была опрометчивой. Левая рука боксера, пытающегося схватить клинок, промахнулась фута на полтора. Увернувшись от правого кулака противника, Элванли пронзил ему сердце.

Двое громил, стоящих позади своего хозяина в заплесневелой накидке, видели, как почти чистое острие шпаги выскочило из-под левой лопатки Хенчмена, и слышали, как треснула кость, когда Элванли быстро извлек оружие из тела боксера. Как ни странно, ломкий клинок не треснул.

– Думаешь, ты со мной справился? – зарычал Хенчмен.

Смерть уже покрыла его холодным потом. Но охваченного яростью человека не всегда останавливает даже смертельная рана. Размахивая кулаками, Хенчмен рванулся вперед между Элванли и Даруэнтом. Не задев никого из них, он врезался сначала левым кулаком, а потом всем телом в пыльное окно, которое разлетелось на мелкие осколки.

Факельщики, стоящие у карет на улице, слышали грохот наверху. Желтое пламя их факелов заскользило в разные стороны, как рябь на воде. Шарманка, столь же обычная здесь, как и на Оксфорд-стрит, прекратила играть «Лиллибулеро». Хенчмен рухнул в центр круга, образованного разбежавшимися факельщиками, и больше не шевелился.

– Элванли! – резко окликнул Даруэнт.

– К вашим услугам, дружище.

Две шпаги оставались в боевой позиции.

– Когда я сосчитаю до трех, атакуем их вместе. Боксеров нужно либо убить, либо вывести из строя, чтобы они никогда не смогли появляться на ринге. Договорились?

– Договорились.

Имея шпагу без острых граней, невозможно вывести противника из строя, не убивая его. Впрочем, Даруэнт и Элванли едва ли об этом задумывались.

– Раз! – начал считать Даруэнт.

Плечи кучера, покрытые заплесневелой накидкой, внезапно дрогнули. Не сводя глаз с Даруэнта, он вытянул назад левую руку, словно искал помощи у боксера среднего веса с перебитым носом, в красной фланелевой рубашке и крапчатых брюках, заправленных в высокие сапоги.

– Я не боюсь никого, кто дерется по-английски, – заныл боксер. – На кулаках я готов драться с кем угодно. Но эти французские обезьяньи трюки…

– Два, – произнес Даруэнт.

Снова крикнув, что не боится никого, кто дерется кулаками (что было истинной правдой), боксер в красной рубашке повернулся и пустился бежать со всех ног. Его товарищ, чье лицо Даруэнт так и не разглядел, поколебавшись, потрусил следом.

Оставался только кучер. Его правая рука в рваной кожаной перчатке метнулась к правому карману накидки.

Даруэнт шагнул к нему. Какое оружие спрятано в кармане у кучера, он не знал и, в теперешнем состоянии, не хотел знать.

– Вы убьете его сразу? – осведомился Элванли тоном человека, испытывающего чисто научный интерес.

Даруэнт остановился. Кучер сверлил его смертоносным взглядом.

– Я бы предпочел только сорвать с него этот маскарад, – ответил Даруэнт. – И выставить напоказ, как пример так называемого джентльмена, прежде чем убить его в честном поединке. Пока что достаточно легкой раны…

Но все его планы пошли вкривь и вкось.

Даруэнт сделал резкий выпад, намереваясь пронзить ногу кучера чуть выше колена, где не должно быть сапога, какой бы костюм противник ни носил под накидкой.

Но пролитая кровь Ноттингема Пича отомстила за своего обладателя. Правая нога Даруэнта скользнула по окровавленному полу, и шпага промахнулась на несколько дюймов. Даруэнт упал на бок и тут же вскочил, едва успев увернуться от горсти черного перца, которую кучер бросил ему в глаза. Это был старый трюк французских преступников. Только несколько крупинок попало в угол левого глаза Даруэнта, но боль была такая, словно ему в глазное яблоко вонзили иголки.

– Ложи! – внезапно крикнул Элванли.

– «Ложи», – передразнил кучер.

Они не загнали его в ловушку, как им казалось. Открыв дверь пустой ложи 44, кучер метнулся внутрь.

Даруэнт, потеряв драгоценные секунды, покуда тер левый глаз, помчался следом. В кармане кучера лежала круглая жестяная банка с перцем, наполненная до середины и без крышки. Он вытащил ее, намереваясь повторить трюк, но при виде Даруэнта уронил банку на пол, бросился к барьеру ложи и перепрыгнул через него, не снимая накидку, развевающуюся, словно крылья летучей мыши.

Сквозь шум драки в партере Даруэнт услышал крик человека, которого ударили ноги кучера. Перегнувшись через барьер, он увидел лежащего на освободившемся пространстве старика с неестественно изогнутой шеей.

Положив шпагу на барьер ложи, Даруэнт подобрал банку с перцем, поклявшись вслух, что кое-кто получит не меньшую дозу. Затем, прежде чем пространство внизу вновь заполнилось, он перелез через барьер, удачно приземлившись в конце Аллеи Щеголей. Элванли, вложивший шпагу в ножны, приземлился рядом, впервые выйдя из себя.

– Во что вы, черт возьми, играете? – осведомился он. – Неужели вам не ясно, что теперь нам его не поймать?

– Почему?

– Потому что мы зажаты со всех сторон. Смотрите сами!

Позади Аллеи Щеголей не было ложи партера. Вместо нее сводчатый коридор вел к выходу или лестнице наверх. Этот коридор заполняли зрители последних рядов, растрепанные и в разорванной одежде, которые стремились либо присоединиться к свалке, либо выбраться из нее.

Поверх их голов поднимался и опускался жезл раннера с Боу-стрит, увенчанный позолоченной короной.

– Я дал маху, – признался Даруэнт. – Тем не менее я собираюсь найти эту свинью.

– Как вы можете это сделать?

Даруэнт указал наверх.

– Позвольте взобраться вам на плечи, – попросил он. – Тогда я прыгну и ухвачусь за барьер ложи второго яруса, а оттуда вскарабкаюсь в ложу 45.

– Но чего ради?

– Кучеру нужна моя голова, а мне – его. Неужели вы не понимаете? Он пойдет в 45-ю ложу.

– Да, и прихватит с собой несколько громил. Он им хорошо заплатил. Вам удалось справиться с ними однажды, но дважды такого не бывает. Они зажмут вас в угол и сотрут в порошок.

– Вы подставите мне плечи или нет?

– Думаю, что нет, – послышался чей-то голос.

Крепкие длинные пальцы вцепились в левую руку Даруэнта. Поверх голов толпы поблескивали в ухмылке широко расставленные зубы достопочтенного Эдуарда Файрбрейса, отставного корнета 10-го гусарского полка. Хотя его подбородок был окровавлен, а одежда разорвана, рыжеватые волосы оставались в полном порядке. По-своему он был так же несокрушим, как Джек Бакстоун.

– Думаю, это лорд Даруэнт, – продолжал Файрбрейс. – И он не уйдет от меня, пока мы не побеседуем.

Даруэнт, понятия не имея, кто это, смерил его равнодушным взглядом.

– Ваши манеры чертовски фамильярны, сэр, – вежливо заметил он и высыпал содержимое жестяной банки прямо в глаза Файрбрейсу.

В тот же момент мужчина средних лет, одеждой напоминающий плотника (один Бог знает, на чьей стороне, по его мнению, он дрался), обеими руками вцепился Файрбрейсу в горло. Оба скрылись в толпе, словно втянутые насосом.

– Вы подставите мне плечи?

Элванли посмотрел на Даруэнта как на сумасшедшего.

– Ладно, – вздохнул он.

Самым трудным было взобраться на плечи Элванли, не теряя равновесия. Толпа устремилась к ним, но Даруэнт успел прыгнуть, ухватился пальцами за барьер и начал карабкаться вверх.