Прочитайте онлайн Ньюгейтская невеста | Глава 12Где в основном говорится о глазах Кэролайн

Читать книгу Ньюгейтская невеста
2316+1364
  • Автор:

Глава 12

Где в основном говорится о глазах Кэролайн

Было без четверти восемь утра, когда красная коляска остановилась перед дом номер 38 на Сент-Джеймс-сквер.

Всю обратную дорогу, дрожа от того, что в наши дни именуют реакцией на пережитое, Даруэнт молчал, кутаясь в накидку. Сидящий рядом Джемми Флетчер тоже хранил молчание, пока не вышел из коляски на Пэлл-Мэлл.

– Насчет пари, старина. Боюсь, я не смогу выплатить вам проигрыш.

– Проигрыш?

– Мы ведь с вами держали пари, кого… – Джемми закусил губу, – кто победит на дуэли.

– Вам незачем платить, Джейми. Это была шутка.

– Вот как? Слава богу! Но должен вас предупредить, что им это не понравится!

– Что не понравится и кому?

– Друзьям Джека. Боюсь, вам следует ожидать неприятностей.

– Как ни странно, Джемми, вам не удалось меня напугать. Поехали, Патрик!

Когда коляска остановилась у дома Кэролайн, Даруэнт успел взять себя в руки и стать самим собой. Это было необходимо. Едва он поднялся на первую ступеньку, как парадная дверь открылась.

Но ее распахнул не лакей, что было почти неслыханно, а старый толстый Хьюберт Малберри. Позади него стояла Кэролайн.

– Вы целы, дружище! – воскликнул адвокат. – Или прячете рану под накидкой? Он вас задел?

– Нет. Как Долли?

Кэролайн медленно отвернулась, положив руку на стойку перил.

Мистер Малберри выглядел смущенным.

– Она мертва? – вскричал Даруэнт. – Или умирает?

– Ну, ну, Дик!

Казалось, адвокат уговаривает его не шуметь у дверей фешенебельного дома.

– Нет причин предполагать такое. Костоправ заперся с ней в комнате. Он помалкивает, но все костоправы держат язык за зубами, боясь ошибиться. Впрочем, он обещал вскоре сообщить свое мнение. Но, кроме того…

– Кроме того?

– Дик, не стоит волноваться заранее. Мы расстроим его замыслы. Но дело в том, что вас могут снова арестовать и отправить в Ньюгейт.

– В Ньюгейт? – воскликнул Даруэнт. – Из-за дуэли с Бакстоуном?

– Да нет же! – Мистер Малберри смахнул со лба седеющие пряди волос, которые встали торчком, словно петушиный гребень. – Но если Бакстоун вас не ранил, – с тревогой добавил он, – то, значит, вы его убили?

– Нет. Я продырявил ему шарнир, как они это называют.

– А-а! – Мистер Малберри облегченно вздохнул. – Почему вы не входите?

Ньюгейт! Долли! Неужели весь этот кошмар начнется снова?…

Даруэнт вошел в вестибюль. Элфред, взяв у него шляпу и накидку, закрыл дверь. Кэролайн отвернулась от стойки перил, опустив глаза.

– Вы завтракали, милорд? – спросила она.

– Только выпил чай в «Стивенсе». Но я вряд ли сейчас в состоянии есть.

– Тогда, по крайней мере, посидите с мистером Малберри и еще одним вашим другом. – Она указала на комнату слева. – Я распорядилась подать им завтрак в столовую. Они искали вас в «Стивенсе», а потом приехали сюда.

Даруэнт впервые ощутил всю странность ситуации. Он мог бы поклясться, что холодная, высокомерная Кэролайн и строптивый, дерзкий Малберри почувствуют взаимную неприязнь в первый же момент встречи. Однако они вели себя как друзья.

Казалось, все кругом изменилось. С тех пор как Даруэнт спустил курок и прострелил Бакстоуну колено, вся ненависть выветрилась из него целиком и полностью, словно он и впрямь, как говорила Кэролайн, страдал каким-то безумием.

– Мистер Малберри и второй ваш друг, – продолжала Кэролайн, – считают, что вам необходимо провести военный совет, дабы избавить вас от новой опасности. – Она подняла на него глаза и воскликнула: – Неужели вам недостаточно войны?

Даруэнт посмотрел на старого адвоката:

– Пожалуйста, пройдите в столовую, мистер Малберри. Я скоро к вам присоединюсь.

Адвокат неохотно повиновался. Когда дверь за ним закрылась, Даруэнт повернулся к Кэролайн.

– Вы радушно принимаете моих друзей, – заметил он.

– Разумеется. Даже… – Она махнула головой вверх, словно указывая на Янтарную комнату, расположенную над ее спальней.

Кэролайн излучала такое сочувствие, что у Даруэнта потеплело на душе. Ее муслиновое платье с розовыми и голубыми цветами на белом фоне мерцало в полумраке вестибюля. Волосы, связанные узлом на затылке, открывали уши, как вчера вечером, когда их придерживал белый бант.

Даруэнт взял ее за руку.

– Могу я говорить с вами откровенно? – спросил он.

– К чему спрашивать?

– Вы правы в одном, Кэролайн. С меня довольно войны. Клянусь богом, я до конца дней больше не буду драться на дуэли!

Даруэнт не мог предвидеть грядущие события, которые заставят его нарушить клятву.

– Еще вчера я воображал себя полным ненависти и готовым к мщению. Я и представить не мог, как все это нелепо. Непобедимый и неустрашимый Бакстоун, получив пулю в колено, катался по земле и вопил, как недорезанный поросенок! А вы, Кэролайн…

Она прервала его:

– Могу я тоже говорить откровенно? И без сентиментальных словечек?

Вместо ответа, он крепче стиснул ее руку.

– Пока я не увидела вас в Ньюгейтской тюрьме и не заинтересовалась, как вы будете выглядеть, если вас помыть и приодеть, я не доверяла всем мужчинам. Не из-за того, что я холодна и бесчувственна, – это не так, – а потому, что считала их олухами и мужланами, которые обращаются с женами, как матросы со шлюхами. Жены должны оставаться их рабынями, пока смерть не разлучит их! Вы спросите, почему я изменила или начала изменять свое мнение, когда встретила вас? Не знаю, но это произошло.

– Кэролайн, я…

Она остановила его, прижав руки к вискам и покачав головой.

– Признайтесь в одном, даже если вам придется солгать! Вы не имели в виду то, о чем говорили вчера вечером?

– Вчера вечером?

– Будто я хочу вашей смерти. Что собираюсь вас отравить. Что я была готова даже соблазнить вас – признаю, это правда, хотя совсем по другой причине, – лишь бы сохранить наследство. Вы ведь не верите этому?

– Не верю.

– Тогда докажите.

– Как?

– Сопровождая меня сегодня вечером в Итальянскую оперу.

– Охотно, если вы этого хотите. Но разве вы не собирались в оперу вчера?

– Я ходила туда с Уиллом Элванли. Пыталась представить вас на его месте и потерпела неудачу. Вы сдержите свое обещание?

– Да.

Отпустив руку Кэролайн, Даруэнт сжал ее плечи. Дверь в столовую открылась. Хьюберт Малберри обратил внимание на происходящую сцену, но не стал ее комментировать.

– Я бы не беспокоил вас и вашу леди, Дик, – проворчал он, – но военный совет в столовой проходит для вашего же блага.

– Да, идите! – с трудом выдавила Кэролайн. – Но не могла бы и я присутствовать?

– Миледи, – уголки рта достойного адвоката слегка опустились, – вы были весьма любезны к нам. Но для женщин существует одно время, а для умных разговоров – другое. Они плохо сочетаются.

– Если моя жена не может меня сопровождать, – заявил Даруэнт, – у меня нет настроения участвовать в вашем умном разговоре.

С трудом сдержавшись, мистер Малберри пробормотал что-то нелестное о женщинах и шагнул в сторону. Кэролайн и Даруэнт вошли в столовую.

– А теперь, приятель, – провозгласил мистер Малберри, – поздоровайтесь с вашим вторым другом.

Стены просторной столовой с окнами, выходящими на площадь, как и в Зеленой гостиной наверху, были обшиты деревянными панелями, слегка потемневшими от возраста. Пол покрывал турецкий ковер, на котором стоял длинный стол из лакированного красного дерева.

У мистера Малберри, как и у других реликтов восемнадцатого столетия, английский завтрак 1815 года вызывал лишь презрительную усмешку: «Чай и тост, черт побери!» Взяв с буфета два серебряных блюда с холодным окороком и говядиной, он водрузил их на стол рядом с изящной стеклянной чашей для пунша, наполненной элем.

Малберри занял место во главе стола, перед блюдами. На другом конце восседал преподобный Хорас Коттон, ньюгейтский ординарий.

– Падре! – воскликнул Даруэнт.

Преподобный Хорас, сияя от радости, поднялся из-за стола. Хотя он был облачен не в мантию, а в поношенный серый сюртук с черным жилетом, в нем безошибочно можно было узнать священника и джентльмена.

– Милорд, – ординарий поспешил вокруг стола навстречу Даруэнту, шедшему к нему с протянутой рукой, – я рад видеть вас свободным и счастливым. – Его голубые глаза внезапно затуманились. – Надеюсь, не возникло никаких осложнений? Наш друг Малберри вызвал меня так срочно, что мне пришлось просить об освобождении от моих обязанностей на сегодня.

– Я вышел из тюрьмы меньше суток тому назад. – Даруэнт стиснул кулаки. Его мысленному взору представились ужасные видения прошлого. – Меня ведь не могут вернуть обратно? – Он посмотрел на Малберри. – Вы что-то говорили об аресте и возвращении в Ньюгейт?

– Полегче, дружище! Я же сказал, что мы расстроим его замыслы.

– Чьи замыслы?

– Вашего тайного врага, – объяснил мистер Малберри.

Адвокат между делом разрезал на ломтики окорок и говядину большим ножом с костяной рукояткой и теперь накладывал их на свободную тарелку. К вазе с фруктами он не притрагивался.

Кэролайн, тактично приказавшая слугам не входить в столовую, села подальше от мистера Малберри. Преподобный Хорас Коттон, с сомнением посмотрев на нее, опустился на свой стул. Даруэнт занял место напротив священника.

– Я говорю не о Бакстоуне! – Малберри презрительно выпятил толстые губы. – Он не ваш тайный враг и не связан с заговором против вас. То же самое можно сказать и о вашей леди. – Адвокат указал ножом на Кэролайн и подтолкнул тарелку с мясом через стол к Даруэнту. За ней последовали нож и вилка с двумя зубцами. Окунув в чашу стакан и наполнив его элем до краев, Малберри таким же образом отправил его Даруэнту, расплескав на стол изрядное количество содержимого.

Любой добросовестный лакей при этом свалился бы в обморок. Но Кэролайн только улыбнулась, делая вид, что ничего не произошло. Даруэнт бросил на нее быстрый взгляд, не ускользнувший от преподобного Хораса.

– Но в чем теперь меня обвинят? – осведомился Даруэнт.

– В убийстве лорда Франсиса Орфорда.

При каждом упоминании этого имени Даруэнт видел перед глазами лицо мертвого Фрэнка и его усмешку, как у сатира.

– Но меня же оправдали и не могут судить снова!

Мистер Малберри задумчиво постукивал ножом по говядине.

– Дик, речь идет о настоящем убийстве. Вы рассказывали свою подлинную историю кому-нибудь, кроме этого преподобного джентльмена и меня?

– Нет. Никогда.

– А вы помните ньюгейтского надзирателя по прозвищу Красноносый, который продал бы душу за деньги? Мог он подслушать ваш разговор с пастором в камере смертников?

– Не помню. Я был сам не свой.

– Зато я помню, – решительно вмешался преподобный Хорас, отложив нож и вилку. – В самой середине вашего рассказа, милорд, этот Красноносый стал колотить кулаком и даже сапогом в дверь камеры, словно говоря: «Я пришел только что». Разве не мог он слышать вас сквозь решетку?

– Мог.

– Надзиратель стучал, чтобы сообщить о приходе посетителей. Но он потратил слишком много времени, чтобы привести их из кабинета главного надзирателя. Он мог подслушать вас, милорд.

– Фактически он так и сделал, – кивнул мистер Малберри. – Угадайте, где я был вчера вечером?

– Несомненно, где-то напивались, – ответил священник.

Ответ нисколько не обескуражил адвоката.

– Верно. Я сидел в пивной Тома Крибба, пьяный, как голландец. А кто потом пришел туда? Красноносый! А кто, черт побери, сидел в соседней со мной кабинке? Сэр Джон Бакстоун!

– Бакстоун! – приподнявшись, воскликнул Даруэнт.

– Молчите и внемлите тому, что говорят те, кто опытнее вас! – высокопарно произнес адвокат.

Даруэнт повиновался.

– Дик, через полминуты я протрезвел, как конюх, подставивший голову под насос. Красноносый написал Бакстоуну письмо в надежде получить соверен, если не больше. Из полудюжины слов, которые он произнес, я понял, что ему известна подлинная история. А что, по-вашему, ответил всемогущий и непобедимый сэр Джон Бакстоун? – Мистер Малберри погрузил в эль свой стакан и осушил его залпом. – «Мне это не интересно, – сказал он. – Завтра утром я намерен прикончить эту свинью на дуэли». Сэр Джон потребовал перо и чернила и добавил: «Но если мне не повезет и я только покалечу его, вот имя джентльмена, которого это заинтересует наверняка». И он написал имя и адрес на клочке бумаги.

– Вы смогли их увидеть?

– И выдать себя? Конечно нет!

– Тогда что еще вам известно?

– «А у него есть денежки?» – шепотом спросил Красноносый. «Разве у человека, живущего по такому фешенебельному адресу, может не быть денег?» – отозвался Бакстоун. Красноносый ушел. Конечно, мы не знаем, отправился ли он по этому адресу, но там наверняка живет ваш враг, Дик.

– И что же этот враг может мне сделать?

Мистер Малберри игнорировал вопрос.

– Вчера, Дик, я говорил вам, что должен был увидеть доказательство вашей невиновности и добиться вашего оправдания на первом суде, если бы не был пьян, как шлюха уличного скрипача. Думаете, я просто так болтал?

– Не знаю, что и думать!

– Хотите, я докажу это сейчас?

– Да, если сможете.

Атмосфера в столовой стала напряженной. Два высоких окна с раздвинутыми светло-коричневыми бархатными портьерами за спиной мистера Малберри потемнели из-за приближающегося дождя. Адвокат снова набрал эль в стакан, медленно выпил его, вытер рот кончиком галстука и плюхнулся на стул, указывая ножом на Даруэнта.

– Вспомните утро 6 мая, Дик, когда вы проснулись, лежа на спине на Гартер-Лейн, неподалеку от вашей школы фехтования. Ваша голова едва не разбилась о груду камней. А Орфорд лежал перед вами мертвый.

– Вряд ли я это забуду, – мрачно кивнул Даруэнт.

– Дик, как была вымощена Гартер-Лейн?

– Никак. Дорогу покрывала плохо высохшая грязь, как я говорил вам и падре, она прилипла к моей одежде.

– Ага! – произнес мистер Малберри, ковыряя мясо ножом. – А вы помните другое подмеченное вами обстоятельство? Насчет сапог Фрэнка Орфорда?

Преподобный Хорас прочистил горло.

– Я помню, – заявил он, видимо догадываясь, куда клонит адвокат. – Лорд Франсис Орфорд, подобно мистеру Джорджу Браммеллу, полировал даже подошвы своих сапог. Они были начищены до блеска.

– Следовательно, – подхватил мистер Малберри, – Фрэнк Орфорд никогда не дрался на дуэли в этом грязном переулке. Он не проходил пешком и пяти ярдов от двери вашей фехтовальной школы. Нет! Его доставили туда в карете и выбросили на улицу со шпагой в руке. Могут ли на это возразить, Дик, что вы все-таки убили его и сами отнесли от школы на Гартер-Лейн? Не думаю. Вы ведь сказали, что ваши ботинки тоже были чистыми. Значит, вас обоих доставили туда. Теперь у меня есть три свидетеля, способные это удостоверить. Черт возьми, присяжные должны были за пять минут это сообразить!

Чувствуя ком в горле, Даруэнт осушил стакан эля.

– И все это время, – с горечью сказал он, – мне не приходило в голову…

– Чему вы удивляетесь? После ушиба у вас были мозги набекрень. Но это лишь первый шаг в вашей защите.

– О чем вы?

– Разве я не говорил вчера, – продолжал мистер Малберри, – что могу объяснить вашу чертову тайну, за исключением одной-двух деталей и имени убийцы? Но вы слишком беспокоились из-за девушки, чтобы обращать на меня внимание. Так вот, мне больше незачем строить догадки насчет деталей. У меня есть доказательство.

– И кто… кто же вам его предоставил?

– Вы, Дик.

Даруэнт только сейчас заметил, что на столе, возле левой руки Малберри, лежат листы бумаги, сверху донизу заполненные текстом, который он сам написал для адвоката, подробно повествуя о событиях вчерашнего вечера, и отправил из отеля с посыльным.

– Оно здесь. – Мистер Малберри постучал по письму левой рукой, так как правая была занята ножом. – Вспомните вашу историю о голубой карете и Фрэнке Орфорде, пригвожденном к стулу в таинственном доме. Какой первый вопрос вы задавали мне об этом?

– Я…

– Говорите, приятель, и посрамите дьявола! Какой первый вопрос?

– Почему меня похитили и привезли туда? Зачем я им понадобился?

– Все дело в том, – спокойно ответил адвокат, – что им были нужны вовсе не вы. Неужели вы забыли о джентльмене по имени Тиллотсон Луис?

– Тиллотсон Луис?

– Вы входите в клуб «Уайте», видите его, и вам обоим кажется, будто вы узнали друг друга. Спустя минуту сэр Джон Бакстоун заявляет: «Нет, вы не Луис. На секунду мне показалось, что это он». Причина в том, Дик, что вы похожи. – Мистер Малберри, чьи всклокоченные волосы воинственно торчали на фоне серого окна, взмахнул ножом. – Сомневаюсь, что это всего лишь легкое сходство. Конечно, вас нельзя было перепутать при дневном свете или человеку, знакомому с вами обоими. Но кучер голубой кареты искал в сумерках Тиллотсона Луиса и привез не того человека.

Даруэнт резко отодвинул от стола свой стул и вскочил на ноги.

– Вы никому не поможете, – предупредил Малберри, – если станете бушевать, как обитатель Бедлама. – Наполнив элем еще два стакана, он быстро выпил их, не позаботившись вытереть рот и стол. – Берту Малберри ясно, как нос на физиономии Старины Хуки… – столь непочтительное упоминание о герцоге Веллингтоне заставило священника содрогнуться, – что вас перепутали. Что еще вы знаете о Тиллотсоне Луисе, Дик?

Даруэнт стоял, держась за спинку стула.

– То немногое, о чем я написал вам. Миссис Бэнг говорила, что он «прекрасный молодой джентльмен, но в несколько стесненных обстоятельствах».

– Стесненных, вот как? – усмехнулся мистер Малберри. – Каков ваш следующий вопрос об этой тайне, Дик?

– Ну, в чем причина этого маскарада?

– А подробнее?

– Почему Фрэнк был один в большом пустом доме? Почему он сидел в халате за письменным столом в центре комнаты с лежащей перед ним черной шелковой маской, будто ожидал кого-то?

– Ответьте на это сами, Дик.

– Не могу!

– Лжете! – заявил мистер Малберри, успевший выпить за завтраком полгаллона крепкого эля. – Мое внимание, как, надеюсь, и внимание падре, привлекло следующее: кто ставит письменный стол в центре комнаты?

– Не понимаю.

– Но это просто, как дважды два. Ответьте на вопрос, и получите ключ ко всему. Подумайте как следует. – Склонившись вперед, адвокат повторил: – Кто ставит письменный стол в центре комнаты?