Прочитайте онлайн Новая Магдалина | Глава I ДВЕ ЖЕНЩИНЫ

Читать книгу Новая Магдалина
3716+1593
  • Автор:
  • Перевёл: Э Михалева

Глава I

ДВЕ ЖЕНЩИНЫ

Стояла темная ночь, не переставая лил дождь.

Поздним вечером солдаты передовых отрядов французов и немцев случайно столкнулись возле маленькой деревеньки Лагранж, близ германской границы. В последовавшей затем стычке французы (в первый раз) одержали победу над неприятелем. По крайней мере несколько сот нападающих были отброшены за границу. Победа была пустяковая, по сравнению с недавней большой победой немцев при Вейсенбурге, и газеты оставили это без внимания.

Капитан Арно, командовавший отрядом французов, в одиночестве сидел в деревенской хижине, принадлежавшей мельнику этого округа. Капитан читал при свете одинокой сальной свечи захваченные в последнем бою депеши противника. Вскоре погас огонь, разведенный в длинной большой открытой печке; только догорающие угольки слабо освещали часть комнаты. На полу за спиной капитана лежали пустые мешки из-под муки. В углу напротив него стояла крепкая, из орехового дерева кровать мельника. На стенах вокруг висели раскрашенные гравюры, представлявшие причудливую смесь набожных и домашних сюжетов. Дверь, ведущая из кухни в хижину, была сорвана с петель — на ней выносили раненых с поля боя. К этому времени они находились на кухне под надзором французского врача и английской сиделки, работавшей в этом походном госпитале. Кусок грубого холста закрывал вместо двери проход из кухни в комнату. Другая дверь, ведущая из спальни на двор, была заперта, деревянный ставень, закрывавший единственное окно в комнате, был тщательно закрыт. Парные часовые были выставлены на всех передовых постах. Капитан Арно не пренебрег никакими предосторожностями, которые могли обеспечить ему и его подчиненным спокойную и безопасную ночь.

Он все еще был погружен в чтение депеш и время от времени делал отметки в документах, которые читал, с помощью письменных принадлежностей, лежавших возле него, когда занятие его было прервано появлением вошедшего в комнату врача. Доктор Сюрвиль, выйдя из кухни, отдернул холстинную занавесь и приблизился к круглому столику, у которого сидел его начальник.

— Что такое? — грубо спросил капитан.

— Я должен задать вам один вопрос, — ответил доктор — мы в безопасности на эту ночь?

— Для чего вам это нужно знать? — с усмешкой спросил капитан.

Доктор указал на кухню, превращенную в госпиталь, забитую ранеными.

— Несчастные тревожатся о том, что будет через несколько часов, — ответил он, — они опасаются неожиданного нападения и спрашивают меня, есть ли надежда провести спокойно ночь. Что вы думаете об этом?

Капитан пожал плечами. Доктор настаивал.

— Безусловно, вы должны знать, — сказал он.

— Я знаю, что мы удерживаем деревню, — ответил капитан Арно. — Что будет дальше, я не знаю. Вот бумаги неприятеля.

Он поднял их и с досадою тряхнул головой.

— Они не содержат никаких сведений, на которые я мог бы опереться. Сколько мне известно, главные силы немцев, превышающие наши числом раз в десять, может быть, ближе к этой хижине, чем главные силы французской армии. Сделайте сами выводы. Мне нечего больше сказать.

Ответив доктору столь неопределенно, капитан Арно встал, накинул на голову капюшон шинели и закурил от свечи сигару.

— Куда вы идете? — спросил доктор.

— Осмотреть форпосты.

— Вам скоро будет нужна эта комната?

— Не раньше чем через несколько часов. Вы думаете перенести сюда раненых?

— Я думаю об англичанке, — ответил доктор. — Кухня не место для нее. Ей будет здесь гораздо удобнее, а английская сиделка расположится с нею.

Капитан Арно саркастически улыбнулся.

— Это две красивые женщины, — сказал он, — а доктор Сюрвиль дамский угодник. Пускай перейдут сюда, если они настолько опрометчивы, что решатся остаться здесь с вами.

Он остановился на пороге и с тревогой оглянулся на зажженную свечу.

— Предостерегите женщин, — сказал он, — от излишнего любопытства в этой комнате.

— Что вы хотите сказать?

Капитан указал пальцем на закрытый ставень.

— Знали ли вы когда женщину, которая могла бы удержаться, чтобы не выглянуть из окна? — спросил он. — Как ни темно, а рано или поздно этим вашим дамам захочется отворить ставень. Скажите им, что я не хочу, чтобы огонь в окне позволил немецким наблюдателям обнаружить нашу главную квартиру, Какая погода? Все еще идет дождь?

— Проливной.

— Тем лучше. Немцы нас не увидят.

С этим успокоительным замечанием он отворил дверь, которая вела на двор, и вышел.

Доктор поднял холстинную занавес и обратился с вопросом на кухню:

— Мисс Мерик, есть у вас время немножко отдохнуть?

— Много времени, — ответил нежный голос с оттенком грусти, очень заметной, хотя были произнесены только два слова.

— Зайдите сюда, — продолжал доктор, — и приведите с собой английскую даму. — Здесь у вас будет спокойная комнатка для вас одних.

Он придержал холстинную занавесь и обе женщины вошли в комнату.

Сиделка шла впереди — высокая, гибкая, грациозная — в своем мундире из опрятной чистой материи, с простым полотняным воротничком и манжетками, с красным крестом Женевской конвенции, вышитым на ее левом плече.

Она была бледна и грустна, а выражение ее лица и обращение красноречиво показывали сдержанное страдание и горе. В движении головы этой женщины было врожденное благородство, во взгляде ее больших серых глаз, в чертах тонко обрисованного лица врожденное величие, делавшее ее непреодолимо привлекательной и прелестной при каких бы то ни было обстоятельствах и в какой бы то ни было одежде.

Ее спутница была смуглее и ниже ростом, но обладала такой привлекательной внешностью, которая могла объяснить проявленную доктором заботу о размещении ее в комнате капитана. По общему согласию все мужчины назвали бы ее необыкновенно хорошенькой женщиной.

На английской даме был широкий серый плащ, покрывавший ее с головы до ног с грацией, придававшей привлекательность этому простому и даже поношенному костюму. Томность ее движений и негромкий голос, которым она поблагодарила доктора, обнаруживали, что англичанка страдала от усталости. Ее черные глаза робко осмотрели тускло освещенную комнату, и она крепко держалась за руку сиделки с видом женщины, нервы которой были сильно расстроены каким-то недавним испугом.

— Вам нужно помнить одно, — сказал доктор. — Остерегайтесь отворять ставень, чтобы немцы не увидели свет в окне. А во всем другом мы можем устроиться здесь очень удобно. Успокойтесь и положитесь на покровительство француза, преданного вам.

Он явно придал особое значение своим последним словам, поднеся к губам руку англичанки. В эту самую минуту холстинная занавесь снова отдернулась. Вошел госпитальный служитель и доложил, что соскочила повязка у одного из раненых, он заливается кровью. Доктор, покоряясь судьбе весьма неохотно, выпустил руку очаровательной англичанки и вернулся к своим обязанностям на кухню. Женщины остались в комнате вдвоем.

— Угодно вам сесть, сударыня? — спросила сиделка.

— Не называйте меня «сударыней», — дружелюбно ответила молодая англичанка. — Меня зовут Грэс Розбери. А вас как?

Сиделка колебалась.

— У меня не такое хорошенькое имя, как у вас, — сказала она, все еще колеблясь. — Называйте меня Мерси Мерик, — прибавила она после минутного соображения.

Назвала ли она фальшивое имя? Не соединялось ли с ее настоящим именем имя какой-нибудь несчастной знаменитости? Мисс Розбери не медлила задать себе эти вопросы.

— Чем я могу отблагодарить, — воскликнула она с признательностью, — за вашу сестринскую доброту к такой посторонней женщине, как я?

— Я только исполнила свою обязанность, — ответила Мерси Мерик довольно холодно. — Не говорите об этом…

— Я должна говорить. В каком положении нашли вы меня, когда французские солдаты прогнали немцев! Мой дорожный экипаж был остановлен, лошади угнаны, сама я находилась в незнакомой стране, ночью, деньги и вещи у меня отняли, я промокла до костей от проливного дождя. Я обязана вам приютом в этом месте — я надела ваше платье, — я умерла бы от испуга и стыда, если бы не вы. Чем я могу вас отблагодарить за такую любезность?

Мерси поставила стул для своей гостьи возле стола капитана, а сама села несколько поодаль на старый сундук в углу комнаты.

— Могу я задать вам вопрос? — спросила она вдруг.

— Сто вопросов, если вы хотите! — вскричала Грэс. Она посмотрела на угасающий огонь в печи и на смутно видневшуюся фигуру своей собеседницы, сидевшей в самом темном углу комнаты.

— Эта жалкая свеча почти не светит, — сказала Грэс с тревогой. — Она не долго прогорит. Не можем ли мы сделать эту комнату повеселее? Выйдите из вашего угла. Прикажите принести дров и свечей.

Мерси осталась сидеть в своем углу и покачала головою.

— Свечи и дрова здесь редкость, — ответила она. — Мы должны иметь терпение, если и останемся в темноте. Скажите мне, — продолжала она, чуть-чуть повысив свей тихий голос, — как это вы рискнули переезжать границу во время войны?

Голос Грэс задрожал, когда она ответила на этот вопрос. Минутная оживленность обращения Грэс вдруг оставила ее.

— У меня были побудительные причины вернуться в Англию, — сказала она.

— Одна? — удивилась Мэрси. — С вами не было никого?

Голова Грэс опустилась на грудь.

— Я оставила моего единственного покровителя — моего отца на английском кладбище в Риме, — ответила она просто. — Мать моя умерла несколько лет тому назад в Канаде.

Туманная фигура сиделки вдруг переменила свое положение на сундуке. Она вздрогнула, когда последние слое а сорвались с губ мисс Розбери.

— Вы знаете Канаду? — спросила Грэс.

— Хорошо, — прозвучал короткий ответ — дан он был неохотно, как ни был короток.

— Бывали вы близ Порта-Логана?

— Я жила в нескольких милях от Порта-Логана.

— Когда?

— Некоторое время тому назад.

С этими словами Мэрси Мерик опять отодвинулась в свой угол и переменила тему разговора.

— Ваши родственники в Англии должны очень беспокоиться о вас, — сказала она.

Грэс вздохнула.

— У меня нет родственников в Англии. Вы не можете себе представить женщину более одинокую, чем я. Когда здоровье моего отца расстроилось, мы уехали из Канады по совету доктора, надеясь на благотворное влияние итальянского климата. Его смерть оставила меня не только одинокой, но и бедной.

Она замолчала и вынула кожаный бумажник из широкого серого плаща, который дала ей сиделка.

— Все мои надежды в жизни, — продолжала она, — заключаются в этом маленьком бумажнике. Это единственное сокровище удалось мне скрыть, когда отняли у меня другие вещи.

Мерси едва могла рассмотреть бумажник, когда Грэс показывала его в сгущающейся темноте комнаты.

— У вас тут деньги? — спросила она.

— Нет, только фамильные бумаги и рекомендательное письмо моего отца к одной пожилой даме в Англии — его родственнице по ее мужу, которой я никогда не видела. Дама эта согласилась принять меня компаньонкой и чтицей. Если я не вернусь в Англию вскоре, кто-нибудь другой может занять мое место.

— Разве у вас нет никаких средств на жизнь?

— Никаких. Мое воспитание было весьма поверхностное — мы вели дикую жизнь на Дальнем Западе. Я совершенно неспособна поступить в гувернантки. Я целиком завишу от этой незнакомой женщины, которая берет меня к себе из-за моего отца.

Она опять положила бумажник в карман плаща и закончила свой маленький рассказ так же чистосердечно, как начала его.

— Грустна моя история, не правда ли? — сказала она. Сиделка ответила ей внезапно полными горечи словами:

— Есть истории грустнее вашей. Есть тысячи жалких женщин, которые сочли бы за величайшее счастье поменяться местом с вами.

Грэс вздрогнула.

— Что может быть завидного в такой участи, как моя?

— Ваша незапятнанная репутация и ваши надежды прилично устроиться в уважаемом доме.

Грэс повернулась на стуле и с удивлением посмотрела в темный угол комнаты.

— Как странно вы говорите это! — воскликнула она.

Ответа не было. Туманная фигура на сундуке не шевелилась. Грэс встала с искренним сочувствием и придвинула свой стул к сиделке.

— Не было ли романа в вашей жизни? — спросила она. — Для чего вы принесли себя в жертву ужасным обязанностям, которые вы исполняете здесь? Вы чрезвычайно интересуете меня, дайте мне вашу руку.

Мерси отодвинулась назад и не пожала протянутую руку.

— Разве мы не друзья? — с удивлением спросила Грэс.

— Мы никогда не можем быть друзьями.

— Почему?

Сиделка осталась нема. Грэс вспомнила нерешительность, с которой она назвала свое имя, и сделала из этого новое заключение.

— Правильно ли угадаю я, — спросила она с жаром, — если я угадаю в вас переодетую знатную даму?

Мерси засмеялась про себя тихо и горько.

— Я знатная дама! — усмехнулась она презрительно. — Ради Бога будем говорить о чем-нибудь другом!

Любопытство Грэс было сильно возбуждено. Она настаивала.

— Еще раз прошу вас, — шепнула она с чувством, — будем друзьями.

С этими словами Грэс ласково положила руку на плечо Мерси. Та грубо стряхнула эту руку со своего плеча. В этом движении была такая неучтивость, которая могла оскорбить самую терпеливую женщину на свете. Грэс с негодованием подалась назад.

— Ах! — вскричала она, — Вы жестоки!

— Я добра, — ответила сиделка суровее прежнего.

— Доброта ли это отталкивать меня? Я вам рассказала свою историю.

Голос сиделки возвысился с волнением:

— Не искушайте меня говорить, — сказала она, — вы пожалеете об этом.

Грэс не захотела прислушаться к этому предостережению.

— Я оказала вам доверие, — продолжала она. — Не великодушно сначала помочь мне, а потом лишать меня вашего доверия.

— Вы так хотите? — спросила Мерси Мерик. — Ваше желание исполнится. Садитесь.

Сердце Грэс начало сильно биться в ожидании предстоящего открытия. Она придвинула свой стул ближе к сундуку, на котором сидела сиделка. Твердой рукой Мерси отодвинула стул от сундука.

— Не так близко ко мне, — сказала она сурово.

— Почему?

— Не так близко, — повторила она сурово и решительно. — Подождите, пока не услышите того, что я расскажу.

Грэс повиновалась, не сказав более ни слова. Наступило минутное молчание. Слабая вспышка света от погасающей свечи озарила Мерси, согнувшуюся на сундуке, опиравшуюся локтями о колени, закрывшую лицо руками. Через минуту комната погрузилась в темноту. Когда темнота окутала обеих женщин, сиделка начала говорить.