Прочитайте онлайн Ночь у Насмешливой Вдовы | Глава 4

Читать книгу Ночь у Насмешливой Вдовы
4316+1255
  • Автор:
  • Перевёл: А. Ганько

Глава 4

Наступила такая тишина, что стало слышно собачье тявканье на противоположной стороне улицы. Но сэр Генри настолько погрузился в себя, что напрочь забыл о ждущих его детях.

Первым нарушил молчание Данверс.

— Как вы заметили, я не любитель посещать церковь, — хрипло начал он, потирая подбородок костлявыми пальцами. — И все же… Необходимо расследование, согласен; во что бы то ни стало! Но подобный метод…

— Знаете, что произойдет, когда я прочту письмо в церкви? — спросил викарий.

— Конечно, — кивнул Г.М. — Разразится адский скандал.

— Надеюсь, что так, сэр, — только не в буквальном смысле. Но вы не поняли моей истинной цели. То письмо…

Викарий замолчал и нахмурился. Он только сейчас заметил массивную, бочкообразную фигуру со сверкающей лысой головой и злорадной усмешкой на губах; незнакомец сидел в кресле и курил черную сигару. Викарий вопросительно посмотрел на Данверса.

— Мистер Кэдмен Хантер, — проговорил последний, — позвольте представить вас сэру Генри Мерривейлу.

Викарий, вежливо кивнув, уже собирался произнести какую-нибудь любезную фразу и отвернуться, как вдруг словно что-то вспомнил и сморщил довольно красивое лицо, которое несколько портил слишком длинный нос. Потом провел рукой по светлым волосам и удивленно вскинул брови.

— Но… — сказал он, — тогда вы, должно быть, и есть тот самый феноменальный Старик!

Он произнес последнюю фразу очень спокойно и искренне, как будто сказал: «Но тогда вы, должно быть, сам сэр Ланселот!»

Нечасто в своей жизни Г.М. слышал подобную интонацию; куда чаще его нехотя благодарили или откровенно грубили. Так что от изумления он едва не выпал из кресла. Зато сигара выпала из его негнущихся пальцев, и ее затушил Данверс. Сам же Г.М. впился глазами в викария, пытаясь угадать, не издевается ли тот. Однако преподобный Джеймс и не думал шутить.

— Сынок, — заявил Г.М., выбираясь из кресла, — я чрезвычайно тронут!

— Для меня знакомство с вами большая честь, сэр Генри.

— Я и так набожен как черт, — откровенно признался Г.М., — а после таких слов, надеюсь, буду еще чаще ходить в церковь. Меня не ценят, это факт. От кого вы слыхали обо мне?

— От одного приятеля, адвоката-ирландца по имени Кит Фэррелл. Он часто вспоминает о деле с бронзовой лампой, а вы, по его рассказам, просто святой!

— Ах, сынок, нельзя верить абсолютно всему, — скромно возразил Г.М., которого слегка покоробило сравнение со святым. — Но то расследование… да, есть о чем вспомнить!

— Расследование! — воскликнул викарий, в порыве вдохновения хватая Г.М. за плечи. — Ну конечно! Не скажу, будто вас послало мне Провидение, — он рассмеялся, — но, по крайней мере, это самая счастливая встреча, которая может выпасть на долю бедного сельского священника! Вы посланы мне свыше, чтобы помочь разоблачить преступника!

Г.М. настороженно посмотрел на преподобного Джеймса.

— Мы сейчас же пойдем ко мне, — заявил викарий, — и вместе изучим анонимное послание. Как странно! Оказывается, здесь есть проход. — Он уже рьяно подталкивал Г.М. вперед. — Дорогой сэр, неужели вас не волнует насущная обязанность?

— Откровенно говоря, нет, — сказал Г.М. — Вот что, сынок! Снаружи я оставил свой весьма ценный чемодан с колесиками. Мне нужно отвезти его в отель под названием «Лорд Родни», потому что…

— Ваш багаж, сэр Генри? Не волнуйтесь, я о нем позабочусь.

— Именно этого я и боюсь. Дело в том, что…

— Вперед! — весело вскричал преподобный Джеймс, распахивая дверь. Звякнул колокольчик. — Ах, ваш чемодан! — добавил он.

Чемодан, перевернутый широкой стороной вниз, был прислонен к книжному лотку; два колесика, торчавшие в воздухе, поблескивали в последних лучах солнца. Преподобный Джеймс, который, естественно, решил, что перед ним самый обычный чемодан, из галантности попробовал поднять его. С трудом оторвав изобретение Г.М. от земли, он не удержался и с размаху опустил его на тротуар — естественно, широкой стороной вниз. При этом колесики оказались тоже внизу. Потом викарий принялся искать несуществующую ручку, за которую можно было бы нести чемодан, и нечаянно ударил коленом в его днище, словно баран рогами. После этого он воскликнул:

— Ну вот! — и застыл, пораженный.

Старый добрый чемодан, как будто заразившись его энергией, покатился по гладкому покатому тротуару вниз, вдоль улицы. Двадцать мальчишеских и девчоночьих глоток испустили возмущенный вопль. Крики детей смешались с лаем одиннадцати собак всех пород и мастей — от манчестерского терьера до овчарки. Собаки разбежались по улице, точно пестрый движущийся ковер.

По сию пору Г.М. пылко уверяет, будто все произошло не по его вине. Но он совершил досадную ошибку, которую никогда не признает.

В тот миг, когда викарий толкнул коленом чемодан, сэр Генри Мерривейл бросился вниз по улице, размахивая руками; он собирался предупредить Томми Уайата и его шайку, что гонка еще не началась. Но точно посреди улицы он натолкнулся на свору собак.

Г.М. не удалось избежать столкновения. Крепко вцепившись в панаму, он дважды обернулся вокруг своей оси и с глухим стуком плюхнулся задом на асфальт, едва не проделав в нем трещину. Трое отцов семейств, не выпуская из рук гаванские сигары, подошли к незнакомцу и возмущенно осведомились, что за представление он тут устраивает.

— Так нечестно! — закричал один мальчик, дергаясь от возмущения всем телом, точно у него была пляска святого Витта.

— Нечестно! — вторили другие. — Викарий лягает собак!

Обвинение было несправедливым и неверным. Преподобный Джеймс, увидев, что случилось, решил, что единственно правильное решение — попробовать догнать чемодан и схватить его. В колледже Святого Иоанна он был великолепным спрингером. Разумеется, собаки и не думали состязаться с ним в беге: им только хотелось поймать странный предмет и разорвать его в клочья. И если на бегу священник и отпихнул какую-то собаку, он действовал не нарочно.

Данверс, который выбежал на дорогу, чтобы помочь Г.М., понял, что им грозит новая беда.

— Сэр Генри! — умоляюще взывал он.

Г.М. в съехавшей на глаза панаме вознес кулаки к небу. С губ его слетали такие непристойности, такие живописные ругательства, что все окошки в верхних этажах раскрылись, словно в музыкальном ревю.

— Прошу вас! — стонал Данверс.

— Ах ты, чтоб тебя!.. — отвечал Г.М.

— Внизу, на лугу, сидит полковник Бейли! Чемодан и собаки несутся прямо на него! Если они свалятся на полковника…

— То что? — спросил Г.М., резким жестом сдвигая панаму на затылок.

Если бы не новая угроза, он бы просидел на улице минут двадцать, в красках расписывая урон, какой понес его копчик от соприкосновения с асфальтом. Но, услышав о надвигающейся беде, великий человек с трудом встал, придерживая обеими руками панаму, и, переваливаясь, побежал вниз по Главной улице со скоростью, почти поражавшей воображение.

— Эй! — кричал Г.М. поверх голов зрителей. — Остановите его! Остановите сейчас же!

Любой завсегдатай скачек вполне мог оценить картину даже без полевого бинокля: обезумевшие собаки, несущийся по улице викарий — и торжествующий чемодан, катящийся на четыре корпуса впереди самых быстрых собак. Все звуки вдруг перекрыл пронзительный взволнованный дискант юного Томми Уайата:

— Пучеглаз! Пучеглаз! Взять его!

Реакция последовала незамедлительно.

Из беспорядочного пестрого клубка вырвался черно-белый пятнистый пес. За полсекунды он на три корпуса опередил остальных.

Гонка приближалась к повороту, за которым находился пригорок, довольно круто обрывавшийся вниз. Чуть в стороне от обрыва сидел спиной к дороге высокий джентльмен с хорошей выправкой, в котором без труда угадывался военный, и наносил мелкие мазки кистью на холст, стоящий перед ним на мольберте. Позади мольберта находились две дамы, одной из которых была Джоан Бейли. Их лица были обращены к улице. При виде происходящего дамы замерли, раскрыв рты.

— Пучеглаз! — в последний раз прозвенел боевой клич.

Одним прыжком длинноногий Пучеглаз нагнал чемодан, запрыгнул на него и свалился, ошеломленный. Чемодан, покачнувшись от неожиданного толчка, изменил направление и двинулся прямо к обрыву, распахиваясь на лету.

Пятнистая собака полетела в одном направлении. Бутылка шотландского виски — в другом. Чемодан как будто расправил огромные, дьявольские кожаные крылья и спикировал прямо на затылок полковника Бейли, завалив его нижним бельем Г.М. и впечатав лицом во влажный холст; чемодан, полковник и мольберт свалились на землю.

По меньшей мере на несколько секунд после того толпа очевидцев — собаки, дети, зеваки — окаменела, как изваяние Насмешливой Вдовы, которое высилось на некотором расстоянии. Однако всеобщее оцепенение не было вызвано прискорбным положением полковника Бейли.

На лугу, метрах в тридцати от них, стоял Том Уайат; он беседовал с двумя людьми, держащими теодолит. Услышав шум, Том медленно обернулся. В руках его был тяжелый терновый посох. Даже с дальнего расстояния было видно, как вытаращились его глаза, а брюшко заходило ходуном, набирая воздуха для боевого клича.

— Ха-а-а-а! — завопил Сквайр Уайат.

По оценкам Джоан Бейли, подобного вопля никто не слышал со времен разгрома наполеоновской гвардии при Ватерлоо. За долю секунды все — собаки, мальчики, девочки, даже их родители — развернулись кругом и, толкаясь, понеслись обратно, вверх по Главной улице. И вся масса на полном ходу врезалась в сэра Генри Мерривейла. Тот галантно изогнулся, но удержать равновесия не смог и снова плюхнулся на дорогу.

Только три крошечные фигурки из всей толпы остались стоять, парализованные страхом, у обрыва.

— Жуть! — прошептал юный Томми Уайат.

— Дядя Том! — пропищала девятилетняя девочка.

Пятнистая собака окидывала место действия ясным взором; она пыталась выглядеть столь же невинно, как и сам Г.М.

— Я с вас шкуру спущу! — заорал Сквайр, потрясая терновым посохом. — Чтоб мне провалиться, со всех троих спущу шкуру!

Троица, как будто у каждого над ухом спустили курок стартового пистолета, немедленно бросилась к широким воротам парка.

Темнело; на лугу, где произошла катастрофа, преподобный Джеймс, тяжело дыша, пытался помочь полковнику Бейли выбраться из-под чемодана, мольберта и красок.

Сэр Генри Мерривейл, опустив голову и ссутулясь, все сидел посреди дороги, как человек, который сдался под напором обстоятельств.

Дама, стоявшая рядом с Джоан Бейли, оказалась Стеллой Лейси. Покосившись на свою спутницу, она мягко попеняла ей:

— Джоан, прошу вас! В том, что случилось с вашим дядей Джорджем, я не вижу абсолютно ничего смешного.

— Н-н-н… — начала Джоан, но продолжать не могла.

Отвернувшись, недостойная племянница закрыла лицо руками и принялась раскачиваться взад-вперед. Стелла Лейси выразила легкое возмущение.

— Чувство юмора, Джоан, — заметила она, — заключается не в том, чтобы потешаться над беднягой, поскользнувшимся на банановой кожуре. Вульгарный, грубый фарс не имеет никакого отношения к юмору!

— Н-н-н…

Наконец полковник Бейли поднялся. Лицо его пестрело гаммой красок. Зеленая трава, асфальтово-черный оттенок каменного изваяния, синее вечернее небо казались бледными и выцветшими на фоне его физиономии. Полковник стоял прямой, как палка, в твидовом пиджаке и брюках-гольф. На шее у него, подобно гербам у славных рыцарей прошлого, болтались красные фланелевые кальсоны Г.М.

— Джоан! — крикнула Стелла Лейси.

— Н-но… это всего лишь акварель! Она… легко смывается водой! Д-достаточно намочить тряпку… Она н-н…

Полковник Бейли не обратил внимания на племянницу.

— Что за странная штуковина? — спросил он, сдерживаясь из последних сил и пиная чемодан носком ботинка. — И кто… — его тяжелая, покрытая веснушками морщинистая рука указала вверх, — кто тот джентльмен, что спускается сюда?

— Сэр Генри Мерривейл, — прошептал преподобный Джеймс. — Потомок стариннейшего и знатнейшего английского рода, — добавил он.

Надменный аристократ, о котором шла речь, величественной походкой приближался к ним. Спускаясь с обрыва, он поскользнулся и чуть было снова не оказался в сидячем положении, но крепкое ругательство, а также злость на подковырку судьбы удержали его на ногах. Смешно переваливаясь и отдуваясь, он подошел к полковнику Бейли.

— Послушайте! — начал он, резко поднимая вверх правую руку, словно приносил присягу. — Я клянусь всем, что только есть на свете, что в данном случае я абсолютно непричастен — не-при-ча-стен! — ко всей кутерьме. Меня не в чем упрекнуть. Я имею такое же отношение к тому, что произошло, как и швейцарские часы с кукушкой. Сейчас я вам докажу.

И он доказал. Когда Г.М. в ударе, он становился несравненным оратором, а его богатой жестикуляции мог бы позавидовать сам покойный сэр Генри Ирвинг. Живо поводя рукой из стороны в сторону, он описал ужасное происшествие. К тому времени преподобному Джеймсу с трудом удавалось сохранять на лице серьезную мину, но Г.М. намеренно не обращал на него внимания.

— Вот как все произошло, — подытожил он, — и да поможет мне Бог!

Некоторое время полковник Бейли не двигался. Затем он сделал именно то, что и следовало ожидать при данных обстоятельствах от человека военного. А именно — он запрокинул голову и разразился громким хохотом.

— Черт побери, отлично задумано! — Он снова пнул носком чемодан и, подумав, добавил: — Приходите сегодня к нам!

Г.М. поклонился и прижал руку к животу.

— Вот спасибо, сынок, — проговорил он. — Почту за честь принять столь лестное для меня приглашение.

— Славный малый! Джоан! Есть у нас сегодня что-нибудь особенное?

— Ах! — пробормотала Джоан, поняв, что опоздала. Ее розовые губки раскрылись. — Дядя Джордж, я…

— Может, карри? — предложил сияющий от радости полковник.

Джоан вздохнула с облегчением. Ее дядю можно было потчевать карри триста дней в году, и он, как правило, ничего не замечал и только провозглашал, что отлично пообедал.

— Дом наш вы легко найдете, — объяснял он Г.М. — Войдете в ворота парка и сразу поворачивайте налево — там есть дорожка, посыпанная гравием. Первый дом, какой попадется вам на пути, — наш. Поняли? Вот и прекрасно.

Полковник Бейли, не отличавшийся чванством, совершенно забыл о дикой раскраске своего лица. Он подобрал мольберт, измятый холст, кисти и большую коробку красок и сунул все под мышку. Его волосы цвета перца с солью, как и поседевшие усы, были коротко пострижены. Глаза, поблескивающие из-под косматых бровей, выдавали ум и проницательность. Ошибались те, кто сравнивал полковника Бейли с полковником Блимпом, твердолобым солдафоном с карикатур Доу.

— Приходите пораньше, — отрывисто добавил полковник, — и мы побеседуем всласть. Особенно приятно поговорить с парнем из военного министерства — о, я знаю, кто вы такой! — но не с таким скрытным, как большинство из них. До скорого!

И, швырнув красные фланелевые кальсоны Г.М. преподобному Джеймсу, который суетливо запихивал вещи обратно в чемодан, полковник усталой походкой направился домой. Через секунду викарий щелкнул замками и выпрямился. Его красивое лицо дышало решимостью. Но певучий голос прерывался от сбитого после бега дыхания.

— Полковник Бейли!

— Что? — откликнулся полковник с пригорка, поворачиваясь к преподобному Джеймсу.

— Вы не возражаете, — мягко спросил викарий, — если сегодня вечером я тоже зайду к вам по… одному церковному делу? Вы — единственный член приходской управы, с которым я намерен посоветоваться.

— Бросьте, — досадливо отмахнулся полковник Бейли. — Дело может подождать!

— Боюсь, что нет, сэр, — по-прежнему задыхаясь, возразил преподобный Джеймс. — Речь пойдет об анонимных письмах. Я недавно получил одно такое.

Полковник Бейли задумался.

— Ну ладно… — бросил он на ходу, поворачивая к воротам парка.

Атмосфера и настроение оставшихся резко переменились. Все вдруг почувствовали, что на лугу поднимается туман, а высокая, слегка накренившаяся фигура Насмешливой Вдовы находится не так уж и далеко.

Джоан не двигалась с места, стиснув руки; в ее голубых глазах застыло замешательство. Стелла Лейси, делавшая вид, будто все произошедшее ее не касается, устремила взгляд в пространство. Сэр Генри Мерривейл, который следил за всеми, уголком глаза заметил, что к ним, скатившись с обрыва, приближается кто-то новый.

Хорошо, что темпераментный Г.М. не заметил его раньше — Гордон Уэст наблюдал за гонкой из-за пня, упав на колени и опустив голову, чтобы подавить смех. Но сейчас от веселости не осталось и следа.

Жилистый и худой тридцатипятилетний Гордон Уэст был по-прежнему в старом свитере и выцветших фланелевых брюках. Рот и подбородок его с первого взгляда казались безвольными, но над ними светились живые карие глаза. Морщинки вокруг глаз все еще не разгладились после смеха; однако рот его презрительно кривился.

— Наверное, — заметил Г.М., обращаясь к викарию, — вы первый из всех заговорили об этих анонимных письмах. Так сказать, взбаламутили сонное болото, как гремучая змея. В чем дело?

В разговор вмешалась Стелла Лейси.

— Джоан, дорогая, — сказала она, едва заметно улыбаясь Г.М., дабы смягчить ядовитые слова, — по-моему, нам не следует слишком откровенничать с этим джентльменом. Его зовут Мерривейл, сэр Генри Мерривейл. — Гордон Уэст насторожился. Стелла Лейси возвысила голос. — Сэр Генри нашел убийцу в деле о пяти коробках, — прокричала она, — хотя никто не догадывался, кто им был. Он всегда помогает полиции!

— Ну и что? — возразила Джоан, хотя руки ее дрогнули. — Сегодня я сама… — Она осеклась. — Что за новые анонимные письма и зачем мистеру Хантеру советоваться с дядей?

Преподобный Джеймс стиснул зубы.

— Затем, — пояснил он, — что меня обвиняют… — Голос его дрогнул, — в незаконной связи с вами. Откровенно говоря, я хотел заручиться вашим согласием и согласием вашего дядюшки на то, чтобы завтра в церкви упомянуть ваше имя.

— В церкви? — вскричала Джоан.

Гордон Уэст подошел к Джоан. Он заговорил негромко и сипло:

— Вы сами придумали вставить письмо в проповедь? — Голос его звучал сдавленно.

— Да, точнее, прочесть его вслух.

Уэст медленно провел ладонью по щеке и подбородку; ему не мешало бы побриться. Для человека его роста ладонь была крупноватой.

— Письмо сейчас при вас? — спросил Уэст. — Можно мы с Джоан его прочитаем?

Далее случилась любопытная вещь. В магазине Данверса преподобный Джеймс порылся во внутреннем кармане и объявил, что, наверное, забыл письмо дома. Сейчас же, словно что-то вспомнив, он полез в боковой карман серого твидового пиджака и достал оттуда сложенный вдвое лист почтовой бумаги. На лице Г.М. не дрогнул ни один мускул.

— Можно, — разрешил преподобный Джеймс, но, взглянув Уэсту в лицо, замялся. — Простая формальность… — Он неуверенно рассмеялся. — Вы, конечно, вернете мне письмо? Обещаете?

— Хантер, — медленно сказал Уэст, — вы мне не понравились сразу, как приехали к нам. Сейчас вы нравитесь мне еще меньше. Но я буду с вами честен.

Преподобный Джеймс молча протянул письмо Джоан. Затем, заметно дрожа, он повернулся к Г.М., словно ища поддержки.

— Разумеется, мы все понимаем… — чересчур громко начал викарий.

Но Г.М. его не слушал.

На западе, за Главной улицей, на фоне кроваво-красного закатного неба чернела церковная колокольня. На лугу уже сгустились розоватые сумерки, из которых, хитро склонившись вперед, выступала Насмешливая Вдова. Г.М., сдвинув панаму на затылок, запрокинул голову и оглядывал каменное изваяние.

— Вот какой вопрос, сынок, — проворчал он, — можно влезть на ту фигуру?

— Влезть? — Викарий недоуменно сдвинул брови. — Ах, забраться на нее! Знаете, местные жители… довольно суеверны и вряд ли одобрят такое поведение. Да я бы и сам туда не полез. Издали она выглядит крепкой, но, возможно, треснула посередине и может обрушиться. — Преподобный Джеймс вернулся к главной теме. — Разумеется, мы все понимаем, — громче повторил он, — что инсинуации анонима просто нелепы! Если на то пошло, я даже не видел мисс Бейли с тех пор, как… со времени теннисного матча! По-моему, он состоялся в июле.

Г.М. развернулся на каблуках.

— Вот как? — негромко спросил он. — А почему вы ее избегаете?

— Из-избегаю? Я в-вас не понимаю…

— Очень трудно не встречаться с кем-то в такой крошечной деревушке, как ваша. Месяца за два вы невольно столкнетесь со всеми местными жителями на улице, в бакалейной лавке или где угодно.

Преподобный Джеймс оглянулся через плечо; сначала он посмотрел на бедную миссис Лейси, пришедшую в полное замешательство, затем на Джоан и Уэста. Страсти кипели на тихом лугу с такой силой, что хроникеру трудно было бы описать чувства, нелогичные поступки и жесты каждого из присутствовавших.

Гордон Уэст шагнул вперед и вручил викарию сложенный листок.

— Зачем вам нужно читать письмо вслух? — по-прежнему сипло спросил писатель. — Разве оно само по себе недостаточно жестоко?

— Я не хочу его читать. Ненавижу жестокость. Но я обязан исполнить свой долг.

— С чего вы взяли, что прочесть вслух письмо — ваш долг? Зачем читать его?!

— Затем, что я обязан убедить своих добрых прихожан в том, что и я тоже причастен ко всему, что здесь происходит. Я тоже жертва, хоть я и ни в чем не повинен. В противном случае они меня не послушают.

— Что вы скажете, Джоан? — осведомился Уэст.

Как ни странно, Джоан казалась спокойной, хотя щеки у нее слегка порозовели.

— Нет, — прошептала она. — Какой ужас! Но все же…

— Заметили, мистер Уэст? Мисс Бейли сама говорит «но все же…».

Все заметно нервничали. Стелла Лейси отвернулась.

— Тогда я вас предупреждаю, — заявил Уэст. — Если прочтете письмо, я в буквальном смысле слова сверну вам шею.

Теперь настала пора вспомнить, что преподобный Джеймс три года прослужил в лондонском ист-эндском приходе, где снискал уважение прихожан благодаря умению отправлять в нокаут самых непокорных.

— Не нужно ссориться, старина! — На губах викария играла улыбка человека, уверенного в своих силах боксера-любителя. Кроме того, Уэст был почти на полголовы ниже его.

— Да, не нужно, — согласился Уэст, также уверенный в своих навыках — он занимался дзюдо. — Скажу мягче. Если вы прочтете письмо завтра, то не сможете читать проповеди три недели… — Тут Уэст не выдержал: — Поняли, свинья вы этакая?!

Все молчали. Секунды показались нескончаемыми. Уэст смотрел на викария в упор, словно вызывая его на поединок. На лице преподобного Джеймса застыло несчастное и вместе с тем сочувственное выражение; он опустил голову.

Наконец, Уэст развернулся и широким шагом пошел прочь. Хотя он походя покосился на Г.М. и Стеллу Лейси, Джоан он словно бы и не заметил. В два прыжка поднявшись на пригорок, он стремительно зашагал к воротам.

— Гордон! — крикнула Джоан. Голос ее прерывался от волнения, и слова вырывались бессвязно. — Погоди! Пожалуйста, подожди! — И она, спотыкаясь, начала взбираться вверх следом за ним.

Кроваво-красное небо прорезал синий луч с золотым отблеском. Со стороны Главной улицы, казалось, не доносится ни звука. Три человека неподвижно стояли на лугу, под язвительно-насмешливым взором каменной Вдовы.