Прочитайте онлайн Ночь над прерией | ОБРАЗЫ ЖИЗНИ

Читать книгу Ночь над прерией
2012+3210
  • Автор:
  • Перевёл: А. Девель

ОБРАЗЫ ЖИЗНИ

На следующий день Квини ехала с Джо в долину Белых скал.

— Ты действительно здорова, Квини? — Джо залюбовался своей молодой женой.

— По термометру и часам уже несколько дней, а по нашему понятию, только теперь, когда я снова с. тобой.

Стоунхорн улыбнулся, ушла с лица обычная суровость.

Она с любовью смотрела на его худые коричневые руки, в его черные глаза.

В первый радостный день они были одни. Окуте из своей длительной поездки возвратился лишь на следующий.

Слушание дела о смерти Гарольда Бута, которое состоялось вскоре после этого, продолжалось недолго, и Квини не пришлось отвечать ни на какие дополнительные вопросы. Показаний Фрэнка и данных врачебного осмотра оказалось достаточно. Она была оправдана: «убийство при необходимой обороне». Пистолет как оружие личной защиты она получила обратно. Никто не возбуждал ходатайства отправить обратно Джо, как «не оправдавшего доверия». Тело Гарольда Бута суд разрешил забрать. Погребение состоялось на кладбище близ дома Кингов. Гроб сопровождали Айзек Бут, матушка Бут и Мэри. Распространился слух, что Айзек Бут хочет отказаться от ранчо и уехать из резервации к своим детям.

Квини, Стоунхорн и Окуте снова сидели вечером вместе в типи. Снаружи было уже холодно, но морозы еще не наступили, и бизоньи шкуры защищали.

— Обоих больше нет, — сказал Инеа-хе-юкан-стар-ший. — Конокрады заслужили смерть, они ее вдвойне заслужили и даже по закону белых людей, когда они хотели на тебя, Джо, напасть. Не стоит много говорить об этом. Никто их на этом свете уже не увидит. Ваша кобыла и ее неродившийся жеребенок нашли могилу под камнями и землей. Они тоже будут забыты уайтчичунами. Хау.

Квини — Тачина ничего по этому поводу не сказала, потому что ей не подобало что-то возражать, если сказал старший. Но Инеа-хе-юкан-старший заметил в ней сомнение и спросил:

— Что думаешь ты, Тачина?

— Можем мы сами судить?

— Всегда есть люди, которые судят, Тачина. Когда я был молод, я твердо усвоил, что потерпевший — он и судья, ведь западнее Миссисипи не было никаких законов, а западнее Миссури — даже бога белых людей. Мы плевали на того, кто не отважился сам наказать изменника. Я убил убийцу моего отца, и лишь тогда я смог снова как человек смотреть на белый свет.

— Вы вели не такую жизнь, как мы, Инеа-хе-юкан.

— Вы не здесь и не там, и вас задирают до крови. Поэтому я действовал.

Следующий день был днем явки Джо; он должен был доложиться суперинтенденту, что в соответствии с условиями своего испытательного срока находится в резервации.

Секретарша мисс Томсон тотчас же заметила его среди ожидающих и сообщила, что мистер Хаверман, ответственный за хозяйство резервации, хочет говорить с мистером Кингом. Джо перешел на другую сторону, в дом заведующих, и, так как, насколько позволял ему определить слух, никаких посетителей не было, он вошел. Служащий взглянул через барьер на индейца.

— How do you do? Вы задумали сделать колодец. Я согласен. Поручили ли вы уже провести пробное бурение, мистер Кинг?

— Письменно. Как только представители фирмы прибудут на какие-нибудь работы для службы здравоохранения, они также займутся и со мной.

— Хорошо, хорошо. Это должно быть сделано еще до морозов. Информируйте меня, пожалуйста, когда люди прибудут, я хотел бы тоже принять участие в осмотре.

Джо Кинг ничего не ответил на это. Он подошел вплотную к барьеру, однако мистер Хаверман не открыл его, он оставил разделительную линию между собой и своим посетителем.

— Нам следует еще кое о чем посоветоваться, мистер Кинг. Возможно, Айзек Бут откажется от своего ранчо. Не будете ли вы готовы в этом случае взять ранчо Бута? У вас есть теперь деньги, надо их вложить во что-то дельное. Осторожность, бережливость и терпение помогут вам устроить образцовое ранчо.

Джо Кинг не высказал по этому вопросу никакого мнения.

— Вы уже можете обдумать эту возможность. Будьте, во всяком случае, осторожны с деньгами. Вам еще не приходилось иметь дело с такой большой суммой. Вы, вероятно, и не представляете себе, как быстро протекают между пальцами доллары: колодец, дом, несколько лошадей, новый автомобиль… электрифицированная ограда вокруг вашего ранчо, овес для ваших лошадей, отдельные стойла для жеребцов… Вам надо позаботиться о постоянном источнике дохода, если вы хотите продержаться. Вы должны продемонстрировать успехи в скотоводстве. Но лошади — чувствительные животные. Вы должны научиться переносить потери. Короче, вы теперь богатейший среди бедных, но совсем бедный среди богатых.

— Да.

— Хорошо, что вы понимаете это. Если уж начало положено, трудностей становится меньше. Но нет ничего труднее нового начала.

— Да.

— Итак, я предлагаю, чтобы вы рассказали мне, как вы себе представляете дальнейшее, и мы обсудим ваши замыслы. Было бы очень досадно бесцельно растратить такие деньги. Остерегайтесь ваших товарищей по племени! Это несчастье, что каждый знает размер вашего вознаграждения. Вам будет не уберечься от родственников, друзей, от самого совета племени. Но будьте непреклонны! Не рассматривайте угощение как моральную обязанность, иначе вы за короткое время станете так же бедны, как были, или даже еще беднее. Я это вам говорю из своего плачевного опыта.

— Помогать другим не относится разве к основным положениям американского образа жизни?

— Конечно относится, но не свыше же своих сил. Ну а если вы вдруг стали миллионером, у которого государство все-таки тоже отбирает деньги, тогда учредите какой-нибудь фонд. Не раньше, иначе вы скоро сами станете зависимым от фонда. Итак, значит, вы составляете план и мы обсудим его.

— Откровенно говоря, я буду делать, что я хочу.

— Мистер Кинг, как это так! Вы живете в резервации. Вы ни в коем случае не можете делать, что вы захотите. Или вы должны оставить резервацию.

— Почему? Этого я не понимаю. К американскому образу жизни относится свобода.

— Свобода в резервации, мистер Кинг, — это свобода подросшего ребенка, который слушает советы отца и состоит под опекой отца.

— Благодарю.

Джо Кинг отошел от барьера назад.

— Чем же вы теперь снова обижены? В моих намерениях, мистер Кинг, не было как-то вас задеть. Я хочу для вас только лучшего.

— Этого всегда хотят отцы, мистер Хаверман. А не слышали ли вы когда-нибудь о том, что подросшие сыновья хотят действовать самостоятельно?

— Но вы же взрослый человек, а не тинейджер.

— Тем хуже.

— Подумайте о ранчо Бута и не раздарите все, что вы получили. Уже это меня удовлетворит.

— Что для меня важнее всего, мистер Хаверман.

Тон Джо Кинга был непостижим, и Хаверман не мог понять, уж не иронизирует ли он над его предложением. Он взглянул на Джо круглыми глазами.

И только Джо покинул канцелярию заведующих, как из дома совета племени вышли Фрэнк Морнинг Стар и Джимми Уайт Хорс и перехватили его.

— Хэлло, Стоунхорн!

Джо последовал за ними в дом совета и увидел, что в комнате заседаний все пять членов совета, и президент Джимми пригласил его сесть за стол совещания.

— Джо, — начал вождь, — у тебя богатый улов. Это великолепно, великолепно. Фрэнк тебе устроил это дело. Теперь ты богатый человек. За одну ночь. Каким образом ты собираешься теперь нам помочь?

— Как это вы себе представляете, президент Джимми Уайт Хорс?

— Да, очень хорошо, что ты спрашиваешь. Мы только что советовались. Значит, половину ты дашь Фрэнку на его культуру. Ему надо расширять танцевальный ансамбль, организовать спортивную группу. Нам надо в доме совета иметь собственный музей. Индейский музей для индейцев. Мы хотим здесь, в поселке агентуры, построить бассейн для наших юношей и девушек. Воды в агентуре достаточно, и нечего ее всю разбрызгивать в садах служащих. Нам надо получше оборудовать танцевальный павильон, чтобы мы могли привлекать народ со стороны. Нам надо иметь в резервации собственную площадку для родео, чтобы индейские мальчики могли проводить досуг и тренироваться. Нам надо улучшить некоторые дороги, но это уже не относится к Фрэнку, это Дэйва Фельда. Дэйв очень надеется на то, что, если Айзек откажется от ранчо, ты займешь его. Там у тебя мы сможем использовать многих молодых людей, которые сейчас не имеют работы. Не так ли?

— Ну и что же еще, президент Джимми?

— Да, еще самое главное. Не дай себя уговорить белым. У нас свой собственный индейский образ жизни, и нам не нужен американский. Американский разрушает нас. Мы должны помогать друг другу! Мы должны оставаться людьми, а не надрываться все время на работе. У тебя теперь есть деньги, но не думай же только о них. Никогда не забывай, что ты мог получить эти деньги только потому, что тебе помогло твое племя. Помни всегда о твоих отцах и дедах. Ты должен всегда с них пример брать, Джо! И прежде всего мы должны отпраздновать. Ты угостишь наш танцевальный ансамбль, и это будет такой вечер, которого ни мы, ни наши парни и девушки никогда не забудут. Мы думаем, в следующее воскресенье, верно?

— Что вы думаете о моем колодце?

— О колодце? Подожди же немного, не откажется ли Бут. Тогда у тебя будет колодец, и ты не затратишь ни цента.

— Но я хочу, чтобы у меня был колодец на холме, так чтобы вода шла вниз и могла обводнить мои луга.

— Это для чего же?

— Пусть это будет пример для других индейцев-ранчеро, у которых тоже такая же засушливая, плохая, холмистая земля. Пусть это будет пример для управления, что может индеец сделать на плохом холмистом участке. Пусть это будет сигнал для господ из управления хозяйством, что вода не всегда дело только службы здравоохранения. Я также выращу изгороди, чтобы защититься от ветра, я уничтожу старую, плохую траву и посею лучшую. Может быть, мы сможем все же что-то извлечь из нашей пустыни.

— Да, наверное, Джо, это хорошо и отлично даже. Но ты же не должен забывать о других. Чем помогут Фрэнку твои изгороди!

— Чем поможет мне культура Фрэнка, если мы всегда будем вынуждены жить подаянием?

— Но чем нам поможет богатство, если наши индейцы при этом не останутся индейцами! Я говорю тебе, Джо, не будь скрягой, не становись достойным презрения, но раздавай и жертвуй другим, чтобы тебя восхваляли, как щедрого человека.

— На что мне это! — Джо поднялся. — Я подумаю… что найду нужным, то и буду делать.

— Ты не можешь делать, что ты хочешь, Джо, о чем ты думаешь! Ты член нашего племени, и у тебя есть обязанности перед своим племенем.

— Вот именно.

Джимми Уайт Хорс не мог понять, то ли Джо насмехается над ним или он серьезно произнес последнее слово, и что он тогда вообще этим хотел сказать. Глаза у него стали круглые.

— Джо, — сказал он, — ты нам сын, тебе двадцать три года. Слушайся своих отцов. Они хорошо относятся к тебе.

— Так отцы поступают всегда.

— Да, это так. Ты теперь с нами, а не среди своих гангстеров.

— Это уж точно, — взорвался от ярости Джо. — Если бы гангстеры так работали, как работают в нашей резервации, их бы уже давно не было! И если мы будем еще долго продолжать так действовать, как ты это себе представляешь, Джимми, никаких индейцев больше не останется. Твои слова далеки от жизни. Они похожи на картину с ярко-зеленой прерией и пучеглазым бизоном, которую ты повесил над своим рабочим местом.

Возникло молчание неудовольствия.

Джо получил разрешение совета уйти. Его проводили неодобрительными взглядами. Фрэнк был огорчен.

Джо тронул с места свою машину чуть резче, чем он это обычно делал, и поехал с предельно разрешенной скоростью назад, в долину Белых скал.

Неподалеку от того места, где он должен был свернуть на свою дорогу, к шоссе вышел Айзек Бут и махнул ему. Стоунхорн уже настроился было на спокойный обед с Квини и Окуте, а тут переговоры с Бутом-старшим. Однако, немного подумав, он решил выяснить, что хочет от него Айзек Бут. Он свернул с дороги, подъехал к ранчо Бута. Айзек подошел к автомобилю. Его ревматизм обострился. Он хромал. И выглядел он вообще словно дерево, расщепленное молнией, больным, готовым окончательно рухнуть.

— Зайдешь на минутку, Джо?

Стоунхорн запер автомобиль и проявил готовность идти с ним. Айзек провел его через прихожую в знакомую Джо комнату. Мэри сидела на кушетке. Айзек уселся на патриарший стул и пригласил гостя тоже сесть. Джо медленно сел, не спуская глаз со старого Бута.

— Я не буду говорить о прошедшем, Джо. Это похоронено, ветер веет над этим, и растет новая трава. Я ухожу отсюда. Это бесповоротно. Я отправляюсь с женой к своим детям, которые живут далеко отсюда. Но Мэри не хочет отправляться с нами. Вот так вот.

Джо помолчал некоторое время, потом спросил:

— Что она намеревается делать?

— Я не знаю. Она хочет остаться здесь.

— Ей надо выходить замуж. Муж на ранчо всегда найдется.

— Она не за всякого пойдет. Что ты об этом думаешь, Джо? Ты и ранчеро и ковбой, у тебя теперь есть деньги, ты наш сосед. Ну, говори ты, Мэри.

Мэри смотрела перед собой.

— Ранчо здесь, скот, лошади — до сих пор это была моя работа. Моя работа. Я не хочу никуда отсюда. Я не хочу быть прислугой у своих сестер. Вы тоже еще в этом раскаетесь, Айзек, что вы отправляетесь.

— Это решено. Скот и лошади будут проданы, деньги я беру с собой, кроме той части, которая полагается тебе. Земля остается. Она принадлежит племени. Но одна ты не сможешь вести хозяйство. Значит, спрашивай у Джо, что ты у него хотела спросить.

Мэри повернулась к Кингу:

— Если ты возьмешь землю, так я буду хозяйствовать на ней, как это было до сих пор. Мы объединимся.

— Что такое земля без скота, Мэри? Надо же платить аренду.

— Не всю, часть плохая. Но полоса у дороги с колодцем и склон вверх до Белых скал — эта хорошая. Тут можно вести хозяйство даже лучше, чем до сих пор, когда за стол садились пятеро, а работников было полтора человека.

По лицу Айзека Бута пробежала тень.

— Кого же ты хочешь разводить, Мэри? — поинтересовался Джо.

— Что-то новое должны мы разводить, что теперь начинает пользоваться спросом. Черный скот или бизонов. Бизонов было бы лучше, но они опаснее, и их тяжело пасти. Но ты-то, Джо, можешь с ними справиться. Правда, они еще и дороги.

Стоунхорн посмотрел сбоку на Мэри. Он неожиданно нашел человека, который готов с ним мечтать о бизонах! С Мэри, с дочерью соседа, он играл еще в детстве. Она несколько раз прятала его потом от полиции. Она была хотя и молода, но некрасива: она походила на усердную лохматую лошадь. Ее тело никогда не возбуждало его. Но ему была близка эта мечта о бизонах прерии.

— Надо об этом поговорить, — сказал он, не давая вырваться наружу возникшему у него подъему. — Бизонов и бекинг хорсов. Как ты считаешь, сколько акров нам надо и со скольких голов мы можем начать, во что это обойдется? У тебя есть сколько-то денег, у меня тоже. Сложимся вместе.

— Да. Я подсчитаю и завтра или послезавтра приду к вам наверх.

Так как больше пока говорить было не о чем, Джо попрощался и пошел. Его воображение было занято бизонами. Он знал, что заповедник отдает молодых животных и что в прерии уже возникли первые бизоньи ранчо. Едва поев, он поделился в общих чертах о содержании своего разговора на ранчо Бута с Квини и Окуте. Окуте заинтересовался. Квини на редкость расстроилась. Джо счел, что ее утомили последние события.

На следующий день, после обеда, на шоссе в долине вдруг возникло оживление. Прикатили древние автомобили, появились четыре всадника.

Квини была дома и смотрела через окно вниз. Окуте стоял у раскрытого входа своей типи и наблюдал. Стоунхорн покинул лошадиный загон. Он встал вплотную к стене дома и разглядывал колонну приближающихся гостей с довольно определенным чувством. Джо сразу узнавал каждый автомобиль и каждого человека, на которых останавливался его взгляд.

Первыми были «закадычные друзья» его отца, которые так долго искали в бренди забвения нищеты и порабощения, пока в этой воде мечтаний, которую они называли таинственной водой, не утопили всю свою волю. Это они напились со старым Кингом в день его смерти и дрались. Теперь они приехали на четырех автомобилях. Позади них в трех следующих моторизованных экипажах ехали некоторые из родственников Джо. Они отвернулись от семейства Кинг, когда Джо был еще ребенком, а у матери произошло несчастье, и потом он уже никогда с ними больше не встречался. Связи были оборваны. Но теперь эти родственники явились в полном составе, с чадами и домочадцами. Джо предполагал возможность такого набега не менее, чем Хаверман. У него в доме стоял ящик кока-колы, имелись излюбленные и недорогие пакетики с орехами для детей. Но Стоунхорн хорошо знал, что большая часть гостей ожидала кое-чего другого. Он увидел, что Окуте, как обычно, молча вышел из типи и идет к нему.

— Будешь им давать бренди, Инеа-хе-юкан?

— Нет. В моем доме не бывает ни капли. Мой отец через это погиб.

— Мой — тоже. А если они принесут с собой бренди?

— Если они соберутся пить, я его уберу со стола.

— Возможно, пройдет это мирно.

— Возможно.

Автокараван поднялся изрезанной колеями дорогой. Автомобили были полны людей, которые теперь с радостным ожиданием посматривали на окна.

Стоунхорн, Квини, Окуте стояли на лугу перед домом и с достоинством и приличием встретили гостей, которые высыпали из машин. Прибывшие расположились, как само собой разумелось, на лугу кружком. Они не сразу принялись угощаться. Хозяева смешались с гостями, приветствовали и беседовали. Приключение в пещере давало достаточно повода для разговоров. Дети собрались все вместе и играли, мужчины подошли к загону и любовались лошадьми. Так прошло около часа, Джо выставил кока-колу, и мужчины принялись жадно пить. Квини раздала младшему поколению грецкие и земляные орехи. Расхаживая вокруг и занимаясь с гостями, Стоунхорн и Окуте поглядывали за их карманами и продовольственными сумками.

Солнце было на закате, ветер шевелил травы. Тут и там появились из глубоких брючных карманов бутылки, наполненные отнюдь не кока-колой, гости стали прикладываться к ним. Женщины принялись торопить мужей, они хотели скорее отправиться в путь, ведь они знали своих мужей. Стоунхорн и Окуте встретились как бы случайно у одной из компаний «закадычных друзей»и их молодых последователей. У Окуте были при себе оба пистолета, у Стоунхорна — только стилет. Квини помогала женщинам, которые уже собирались.

— Гудман-старший и Патрик, заберите ваши бутылки Домой. Здесь не пьют бренди! — начал сражение Стоунхорн, он говорил спокойно как о деле несущественном. Окуте стоял возле него.

— Твоему отцу, старому Кингу, стало бы стыдно, если бы он тебя слышал. Сорок тысяч, и без бренди! Не будь таким скрягой! Стыдись, Джо! Это же не бренди: то, что мы с собой прихватили, — это дерьмо. Где у тебя «Блэк энд уайт»?

— Это бренди, то, что вы притащили с собой. Бренди это, и запах его Джо Кинг различает так же хорошо, как и запах животных.

— Зачем говоришь, что наши фляжки — вонючие животные! — Гудман сделал еще глоток.

— Гудман, Патрик! Перестаньте пить! Идемте с нами в дом, Квини угостит вас, старых людей, жареным мясом. Это вам будет гораздо полезней.

Гудман молчанием выражал свой протест против такого абстинентского предложения и не прекращал пить. Одновременно три другие бутылки шли по кругу, каждый делал один-два глотка, но последний, молодой парень, Алекс Гудман-младший, выпил половину бутылки.

Окуте вырвал у старого Гудмана бутылку и разбил о камень, который лежал на лугу. Осколки разлетелись по траве, виски вытекло. Гудман-старший, лишенный своего удовольствия, вскочил пылающий гневом. Остальные пьяницы замерли, приготовившись наблюдать за разыгрывающейся сценой. Но Гудман-младший, совсем лишившись от половины бутылки разума, наклонил голову, как нападающий бык, и двинулся на Окуте.

— Что ты тут делаешь, ты, чужак! Кто тебя сюда звал красть у моего отца бренди!

— Хозяин дома, Джо Кинг, сказал тебе, что здесь не пьют бренди. Успокойся и поезжай домой. Старый Кинг в могиле. Не оскорбляйте его памяти тем, что снова пьете в его доме.

Джо стоял слева от Окуте.

Гудман и его сын прислушались к уговорам Окуте, что при их состоянии было удивительно.

— Заплати нам за бутылку, — потребовали они теперь от старого индейца.

— Я не дам вам ни доллара на то, чтобы вы, к позору своего племени, продолжали пить бренди. Вы можете взять мясо. Джо Кинг дает его вам.

— Заплати за бутылку, чужой человек!

— Успокойся и поезжай домой. Квини даст вам в машину пакет мяса.

Гудман-младший вырвал у своего соседа, инвалида войны Патрика Бигхорна, уже наполовину пустую бутылку и замахнулся на Окуте.

— Давай нам доллары, ты, чужая приблудная собака!

Окуте сохранял спокойствие и подал Джо чуть заметный знак не вмешиваться.

— Ты напился, — сказал он. — Выброси бутылку или я заставлю тебя плясать!

У парня не хватило больше терпения. При последних словах Окуте он подскочил к нему, чтобы ударить бутылкой, но Окуте не менее быстро отступил на два шага назад и стал стрелять из пистолета в землю между его ногами.

Гудман-младший потерял равновесие и был вынужден подпрыгнуть раз, еще раз, еще, и так с каждым выстрелом. Шатаясь, он подпрыгивал в пистолетном ритме, а Окуте спокойно продолжал стрельбу, все ближе и ближе к невольному танцору. Вот и второй пистолет пущен в ход. Первый Окуте бросил Стоунхорну с невысказанной просьбой перезарядить. Джо побеспокоился об этом. Он знал, где Окуте хранит в своей типи патроны. Джо с перезаряженным пистолетом появился как раз вовремя: Окуте заменил свой второй пистолет на заряженный. Нелепый танец пьяного парня рассмешил всех: мужчин и женщин, старых и малых. Взрывы смеха сопровождали треск выстрелов, а Гудману-младшему даже некогда было ругаться. Отец уставился на него в ярости и растерянности.

Женщины между тем погружали уже в машины детей и одеяла, чтобы быть готовыми к отъезду. Остальные пьяницы оставили свои бутылки и наслаждались неожиданным спектаклем. Стоунхорн использовал момент, собрал бутылки, вылил их содержимое и наполнил кока-колой. Он быстро раздал их по автомобилям.

Окуте между тем прекратил стрельбу, потому что пьяный Гудман, обессилев, разлегся на лугу. Джо схватил парня, преодолев его возникшее вдруг сопротивление, потащил его к машине Гудмана-старшего и усадил там. Остальные пьяницы обнаружили, что их бутылки исчезли, но тут же увидели их в своих автомобилях и поскорее в них забрались.

Окуте дал еще один выстрел вверх, и тогда вся колонна автомобилей двинулась вниз по изрезанной колеями дороге. Женщины и дети все еще посмеивались. Мужчины ухмылялись отчасти от удовольствия, отчасти от досады за подмоченную репутацию; во всяком случае, они не хотели показаться Окуте и Джо недовольными и неблагодарными. Как только исчез последний автомобиль, все трое в доме Кинга вздохнули.

Они собрались у очага в типи. Им и еда теперь не показалась вкусной.

Окуте поморщился:

— Стыд, как нам приходится друг с другом обращаться. Ник Шоу порадовался бы.

— Белые тоже пьют бренди, как лошади — воду.

— С нашим прежним образом жизни это не имеет ничего общего.

— Стал бы ты им запрещать, Окуте?

— Нет. Ты видишь плоды запрещения. Но я бы подумал о том, что они называют борьбой без оружия.

— Кто — они?

— Те, кто знает, чего они хотят. Нам нужны работа, свобода и доверие — свой собственный образ мыслей, своя дорога в жизни.

Джо смотрел перед собой. Он не хотел говорить…

Но Окуте словно угадал его мысли.

— Ты думаешь, что я сам из тех, кто еще и сегодня не отказывается от оружия. Когда я был ребенком, мы могли послать на борьбу десять тысяч воинов; когда я стал мужчиной, я увел через Миссури в изгнание тридцать; теперь я сед, и ты, и я — мы можем теперь применить наше оружие только поодиночке. Но чтобы существовать как народу, надо нам искать новые пути.

— Что ты хочешь сказать этими словами?

— Большое начинается с малого. Я верю, это так не может долго продолжаться. А пока тебе надо организовать спортивную группу.

— Они все еще видят во мне гангстера. Когда я организую что-нибудь, возникают неприятности.

— Ты их боишься?

— Это мне помогло сегодня.

Что было истинным значением этих слов, в этот момент еще никто не мог знать.

Но на следующее утро Джо был в пути раньше, чем Квини и Окуте, к подъехал на своем кабриолете к дому Фрэнка Морнинга Стара до начала службы. Миссис Сильвия Морнинг Стар была раздосадована звонком раннего визитера, ведь она только что наполнила резиновую ванну для себя и для детей. Но Фрэнк узнал автомобиль Джо и открыл. Только он остался стоять в дверях. Джо не нашелся сразу, что сказать.

— Что это спозаранку? — пробурчал Фрэнк. — Двадцать тысяч?

Уголки рта у Джо опустились, он поприветствовал Фрэнка поднятой ладонью, снова сел в свой автомобиль и поехал обратно в долину Белых скал.

— У него не все дома, — сказал Фрэнк себе. — Но он не так просто прикатил сюда.

Он схватил шляпу и побежал за своим автомобилем в гараж. Мотор не захотел сразу заводиться, но наконец все же подчинился, и Фрэнк поехал вслед за Джо, который уже исчез на шоссе в долине.

Он не застал Кинга дома, потому что тот ушел вниз к Мэри, но он терпеливо дождался его возвращения.

Оба уселись рядом. Квини занялась чем-то снаружи. Окуте поехал верхом на карем.

— Ну так что же ты хотел, Джо?

— Чего же ты хочешь теперь, Фрэнк?

— Да уж никак не двадцати тысяч. Но чтобы ты мне помог. Площадка для родео пригодилась бы и тебе.

— Я думаю все время не только о себе. Но нужно продвигаться вперед, и нам нельзя распылять ни себя, ни средства. Ты позаботься о деньгах или материале для ограждения и для боксов. Трибуны нам здесь не потребуются. Потом я займусь тренировкой юношей в стир-рестлинге, ловле бычков, скачке на бронке и на быке. Должно же у нас что-нибудь получиться. Это мне вчера вдруг пришло в голову. Должны же мы что-то делать.

— Ну, это же великолепно, Джо! А как твой колодец?

— Грунтовые воды находятся на глубине пятьсот футов от вершины холма. Да, вода здесь есть даже для индейцев, и бог существует не только для белых людей.

— Значит, ты еще во что-то веришь, Джо?

— Что значит верить? Например, мне не стыдно зайти к Элку в церковь, ведь слова у Элка не расходятся с делом. Мой отец принимал участие в вашей пейоти, а потом он еще больше напивался.

— Джо, разве ты не был тоже с нами?

— В шестнадцать. Давно. Ты сам-то еще веришь в это?

— В большой день, который наступит для индейцев? Да, в это верю не только я. Но во что веришь ты, Джо?

Джо с сомнением смотрел перед собой.

— Я знаю, что я маленький и есть что-то большое. Но что? Может быть, дьявол.

— Тайна, говорили наши отцы. Они были готовы пожертвовать собой ради друга, но и постоять за себя. Ты видел шрамы Окуте? Он прошел через Солнечный танец, когда был молодым, таким молодым, как ты.

— Мне придется еще пройти сквозь огонь. Я чувствую это.