Прочитайте онлайн Ночь над прерией | СВИДЕТЕЛИ

Читать книгу Ночь над прерией
2012+2958
  • Автор:
  • Перевёл: А. Девель
  • Язык: ru

СВИДЕТЕЛИ

Беседы понравились Джо. Он интересовался, когда состоятся следующие встречи. Решившись обречь себя на постельный режим, он с удивительным терпением переносил это своеобразное лечение, ну а встречи все-таки вносили в его жизнь какое-то разнообразие.

Двоих участников этих собеседований, Боба и Эрику, он знал еще по своему седьмому классу.

— Эти двое, я думаю, могут еще вспомнить что-нибудь для меня важное, — сказал он как-то Квини.

И он решил снова дать ход делу о «краже».

Миссис Холленд и Фрэнк Морнинг Стар торопили, а в суде племени было как раз немного дел, и заявление, которое подал Джо Кинг, председатель суда очень скоро обсудил с Эдом Крези Иглом.

Заявление было коротким, убедительным, юридически грамотным. Джо Кинг написал его собственноручно и без единой грамматической ошибки, и в этом была прямая заслуга Квини: это она раздобыла грамматику и словарь, которыми пользовался Джо.

Суд совершил формальную ошибку в процессе, не указал, что необходимо допросить свидетелей по вновь открывшимся обстоятельствам.

Возобновленный судебный процесс происходил в маленьком зале одноэтажного деревянного здания суда племени, и кроме суда в помещении находилось почти тридцать человек. За столом сидели председатель суда, рядом — Эд Крези Игл и еще три заседателя: Джимми Уайт Хорс, старик, пользующийся всеобщим уважением, — Герман Хавк и Фрэнк Морнинг Стар. Билл Темпл вел протокол. Свидетелями были Теодор Тикок, Элизабет Холленд, Гарольд Бут, прежняя секретарша директора школы — Эрика и Боб, а также четверо других учеников тогдашнего седьмого класса. Суперинтендент прислал в качестве наблюдателя Кэт Карсон. Суду предшествовали разговоры о том, что снова будет слушаться дело о воровстве Джо Кинга, и интерес или даже просто любопытство были так велики, что всем не хватило места в зале. И те, кто не попал в зал, сгрудились перед зданием.

Еще до начала слушания дела настроение маленького зала было какое-то двойственное. Да и для старого председателя суда это слушание было судом над ним самим. Семь лет назад он вынес приговор, который теперь по существенным основаниям подвергался пересмотру, и прежде всего потому, что он допустил в ведении процесса ошибку. Семь лет назад он заклеймил молодого человека преступником и этим сделал преступником. Глубокие складки на лице старика протянулись вниз до уголков рта. Его щеки сегодня казались обвисшими, как и опущенные плечи.

Теодор Тикок, снова свидетель, как когда-то семь лет назад, принял немало аспирина, чтобы унять головную боль. Учитель географии Бэлл, который сидел среди публики, кроме того, приобрел еще своему другу Тикоку успокаивающие средства, но теперь, когда наступил день слушания дела, Тикок уже знал, что все равно у него опять начнется подергивание лица. Тикок ни на кого не смотрел. Такая манера поведения была вообще характерна для некоторых свидетелей. Миссис Холленд со строжайшим выражением на ее вообще-то строгом лице тоже ни на кого не глядела. У Гарольда непрерывно работали губы, он то надувал их, то закусывал. Даже ученики, или, вернее, бывшие ученики школы, которых тогда не допрашивали, кажется, тоже волновались. Они в первый раз были в суде, да и дело-то касалось их бывшего соученика и одновременно за долгие годы состарившегося их учителя, который еще состоял в должности.

Квини подавляла свое возбуждение, но она не могла помешать пылать своим щекам. Джо Кинг казался спокойнее остальных. Он выключил свои чувства, как делал это со своим карманным фонариком, когда он был не нужен. Однако батарея не была разряжена.

Председатель суда открыл заседание, объявил о предмете судебного разбирательства и призвал свидетелей к правдивости. Он привел к присяге миссис Холленд, секретаршу и заведующую интернатом Эрику. Теодор Тикок не был приведен к присяге, и это, несмотря на аспирин, заставило усилиться его головную боль.

Председатель поручил вести заседание Эду Крези Иглу. Большинство свидетелей были рады, что Эд слепой и им не надо было смотреть ему в глаза.

Так как Джо Кинг категорически отказался от адвоката, руководство процессом полностью легло на судью.

Эд вызвал сперва Гарольда Бута. Настроение у Гарольда тотчас испортилось. Он боялся вызова первым свидетелем, как западни. Ему бы лучше выждать, что скажут другие. Крези Игл не мог видеть выражение его лица, но у него был намного более тонкий слух, чем у зрячих. По тому, как Гарольд поднялся, он догадался о его смятении. Но Гарольд слово в слово повторил то, что он сказал у миссис Холленд и что было уже раньше зафиксировано в протоколе: по поручению мистера Тикока конверт с деньгами он положил на стол учителя. Эд задним числом привел его к присяге. Хриплым голосом произнес Гарольд формулу.

Так и не было ясно, как конверт, который Гарольд должен был положить на стол учителя, исчез оттуда, и Тикок увидел его уже в руках Джо. О «великом незнакомце», который бы мог войти в закрытую классную комнату после Гарольда, Крези Игл не хотел ничего слышать. Тогдашняя секретарша директора под присягой показала, что ключ от класса она давала только Гарольду и лишь потом его взяла Эрика, тогда дежурная по классу.

Загадка не могла остаться без разрешения. Эд перешел поэтому к допросу следующих свидетелей, сначала Эрики.

— Я была тогда дежурная в седьмом классе. Перемена, о которой идет речь, была большой переменой, и мы пошли есть. Но учитель Тикок и учитель Бэлл были еще чем-то заняты. Я видела, как они пошли в учительскую. Потом, когда мы все уже сидели за столом, ко мне подошел Гарольд. Ему понадобился ключ от седьмого класса. Я пошла с ним в секретариат дирекции к щиту, где вешают ключи, и дала ему ключ. Я просила его сразу же, как он выполнит свое поручение, принести ключ назад. Он был дежурным в двенадцатом классе, как я в седьмом, и поэтому я считала, что ему можно доверить ключ. Хотя он мог бы передать конверт мне. Но он хотел отнести его сам, потому что это было поручено ему, кроме того, он не хотел надолго отрывать меня от еды.

— Что же потом?

— Потом? Потом мы поели, пошли обратно, а ключ я нашла на месте на щите в секретариате директора. Я отомкнула дверь и первой вошла в свой седьмой класс.

— Вам что-нибудь бросилось в глаза?

— Нет.

— Абсолютно ничего? Припомните, пожалуйста, получше.

— Совершенно точно. — Эрика прикрыла рукой глаза, чтобы ничто не мешало ей как следует вспоминать.

— А я кое-что припоминаю, — вмешался Боб. — Конверт не лежал на учительском столе.

— Эрика?

— Да, верно. Я припоминаю… да, да, я взглянула на учительский стол, лежит ли на месте конверт, ведь мистер Тикок очень сердится, если что-то как следует не выполнено. Когда я не увидела там конверта, я подумала: «Значит, Гарольд положил его в ящик стола и это еще лучше».

— Но Гарольд Бут поклялся, что он конверт положил не в ящик, а на стол, на учительский стол.

— В этом он ошибается. Я тогда еще быстро вытерла доску, потому что мистер Тикок любит видеть ее всегда безукоризненно чистой, и я поискала еще глазами конверт на учительском столе — это я теперь точно припомнила, но на нем ничего не было, совсем ничего. Так что Боб верно говорит.

— Но на месте Джо лежали тетради, а нам не разрешалось оставлять тетради на столе, — вмешался с позволения судьи Бобби.

— На месте Джо не могло лежать никаких тетрадей, ведь перед большой переменой я проверяла, все ли убрано со столов, — защищалась Эрика.

— Но они там лежали, я помню. Я вошел в класс сразу же после тебя, вторым или третьим, и я подумал еще: «Теперь Джо опять достанется, если Тикок увидит лежащие у него тетради».

— Но они же не могли тут лежать! Когда мы вышли, все было в порядке, и я закрыла класс и отнесла ключ в секретариат. Во время еды Джо сидел за нашим столом. Когда я с Гарольдом пошла за ключом, Джо не мог войти в класс и после этого — тоже нет, ведь, когда я возвратилась, он все еще сидел за столом. Значит, то, что ты говоришь о тетрадях, невозможно.

— Но я помню это совершенно точно! Потому что я еще подумал: «Теперь Джо опять достанется», и мне стало жалко его, ведь мистер Тикок всегда был к нему несправедлив. И почти весь класс был против него, только некоторые были на его стороне, и ты была, по меньшей мере, всегда не права. Но мне стало жалко его, когда я увидел эти тетради, и я быстро осмотрелся вокруг, не смогу ли я его еще предупредить. Он входил в класс позади меня, но в хвосте нашей толкучки уже появился мистер Тикок, и я не смог ничего сделать. Мы все бросились на свои места и тихо встали навытяжку, как это и полагалось у мистера Тикока. Но на столе Джо лежали тетради, и я боялся за него больше, чем он сам, потому что Джо уже привык, что мистеру Тикоку всегда у него что-нибудь не нравилось. Я только удивился, что мистер Тикок не принялся его сразу ругать, но ты должна была тетради тоже сразу же увидеть, Эрика!

— О боже! Я теперь припоминаю. Когда мы стояли у своих мест, я тоже увидела тетради и еще подумала: «Ах, Джо, да и мне за тебя попадет, ведь я дежурная и должна смотреть, чтобы на столах ничего не лежало».

— Но мистер Тикок, на удивление, ничего не сказал.

— Нет, сказал, что мы можем садиться. Сам он тоже сел, открыл ящик стола и, казалось, что-то искал…

— Да, он искал, и я думал, хочет достать классный журнал.

— Он его и достал.

— Но потом он снова принялся что-то искать.

— Потом он посмотрел на класс…

— …и направил взгляд на Джо! О, Боб, как хорошо я это помню.

— А Джо занялся своими тетрадями, которые не должны были тут лежать, — и потом у него в руках оказался конверт с деньгами. Вот что я знаю, Эрика!

— Мистер Тикок обозвал Джо вором! Боб, я слышала это еще. И меня затрясло…

— Да, это было ужасно. Мистер Тикок прямо посинел, а Джо стал серый, как пепел, и только сказал: «Я этого не делал». Но мистер Тикок продолжал браниться, а он уже больше ничего не говорил.

— Мистер Тикок бросился и вырвал у него конверт с деньгами, потребовал от Джо, чтобы он вышел и встал перед всем классом как вор.

— Но Джо не сошел с места, а когда мистер Тикок схватил его за плечи, Джо оттолкнул его прочь. Мистер Тикок сделался тогда бледным, как стена…

— О, Боб, и я должна была вызвать директора, и тогда опять началось все сначала.

— Потом Джо пошел со мной в дирекцию. Но ему пришлось выйти из класса как вору, и он выглядел так, что мне стало страшно.

— Мне тоже, Боб.

— После обеда пришел полицейский и забрал его. Когда его вели, некоторые кричали: «Вор, вор!»А Гарольд кричал громче всех и плевался.

— Да, Боб, а я на следующий день заболела.

Наступила пауза.

— Я все-таки не понял, когда же Джо взял деньги, — сказал судья. — В класс он вошел вместе с вами со всеми, Эрика и Боб, а мистер Тикок уже стоял сзади.

Боб и Эрика переглянулись.

— Да… но…

— Ну, так когда? Пожалуйста, подумайте еще раз как следует. Когда это могло произойти? Это должно же конечно было…

— Нет. — Эрика замотала головой. — К началу большой перемены тетради не лежали там, это точно. После большой перемены они там оказались. Это совершенно точно. Но Джо сидел в столовой за нашим столом… об этом мы даже вспоминали еще и в следующие дни. Миссис Холленд, которая тогда еще была не директором, а была учительницей, тоже сидела с нами за столом, как обычно. Джо из-за стола не выходил, был до конца с нами вместе.

— Так когда же?.. — снова спросил судья.

— Да… когда? Единственный, у кого был ключ и кто во время большой перемены мог войти в класс, это Гарольд Бут… Но Гарольд же не вор!

— Вы были тогда допрошены?

— Учеников никто не допрашивал.

— Никто?

Боб и Эрика смотрели большими испуганными глазами.

— Господи, Боб, а что, если… что, если Джо и в самом деле был не виноват?!

— Я спрашиваю вас как свидетелей, и вы отвечаете под присягой. Вы подтверждаете ваши показания?

— Мы не лжем, — сказала Эрика.

Судья повернулся к миссис Холленд.

— Не можете ли вы вспомнить тот день, когда Джо обвинили в краже?

— Я могу вспомнить этот день, ведь я в тот год преподавала в седьмом классе английский язык. Джо был у меня самым плохим учеником, потому что он не мог или не хотел говорить на английском. Но это так, между прочим.

— В обед вы ели с учениками в столовой?

— Да, в тот год я делала это постоянно.

— Не могли бы вы вспомнить, а в тот день вы тоже ели в столовой с учениками?

— Да, и именно с седьмым классом.

— Джо был за столом?

— Конечно, ел с нами за столом.

— Он куда-нибудь уходил во время еды?

— Нет. Приходил Гарольд Бут и спросил у дежурной Эрики ключ от класса. Она пошла с ним, чтобы взять ключ из секретариата директора, и потом вернулась, чтобы закончить еду.

— А Джо?

— Джо вместе со всеми пошел на урок. У него в этот день не было никаких обязанностей по столовой; а какой цирк он устроил в свое предыдущее дежурство: смахивал со стола тарелки, а пыль и мусор, наоборот, рассыпал по столам — и был за это всего-навсего оставлен после уроков. — Миссис Холленд тяжело вздохнула, как ограничены воспитательные возможности. — Но в этот день Джо Кинг сидел за столом напротив меня, он был у меня все время перед глазами, и он пошел тогда вместе со всеми на урок. Мальчики и девочки седьмого класса торопились. Следующий урок в этом классе вел мистер Тикок, а он считал, что лучше начать на несколько минут раньше, чем позже. Мистер Тикок был очень строгий учитель.

— Когда же Джо Кинг принес конверт с деньгами на свое место?

— Это могло произойти, только когда ученики вошли в класс. Он, наверное, вбежал быстрее других: он же был более рослый и шаг у него был широкий, быстрый.

— Миссис Холленд, нельзя ли реконструировать события этих нескольких минут, когда ученики вошли в класс и заняли свои места, с такой же точностью, как они происходили семь лет назад? Существуют показания Боба и Эрики.

Лицо Тикока стало конвульсивно подергиваться, и он прикрыл рукой глаза, чтобы это по возможности скрыть.

— Мистер Тикок, седьмой класс сидел тогда за едой в школьной столовой, и миссис Холленд была с учениками. И так как Джо Кинг в предшествующую неделю при дежурстве в столовой вытворял всякие безобразия, она внимательно следила за ним.

— Я припоминаю, — объяснил Тикок, вздохнув, — что мне, как классному руководителю, докладывали о выходках этого мальчика. Он бы заслуживал битья, но полезная «большая дубинка»у нас теперь запрещена, а другие наказания на него не производят никакого впечатления, потому что у него отсутствует честолюбие.

Джо побледнел.

Судья оставил без внимания это замечание…

— А теперь, мистер Тикок, ваши наблюдения и воспоминания. Ученики были уже на местах, когда вы вошли в класс?

— К сожалению — нет! Когда я подошел за пять минут до начала урока, класс ринулся беспорядочной толпой в дверь, вместо того чтобы как полагается идти друг за другом. Я это очень хорошо запомнил, ведь такое поведение мне очень не понравилось. Этот Джо Кинг был такой верзила — голова и плечи его торчали из толпы. Он же был и на три года старше остальных.

— Первой в класс вошла я, я же была дежурная, — тихо повторила Эрика. — Потом, конечно, Боб и сразу за ним — Джо. Но мы уже видели мистера Тикока позади и торопились на свои места. Весь класс относился к мистеру Тикоку с большим почтением…

— Правильно, Эрика, так это и было, — сказал Боб.

— Мистер Тикок, — продолжил исследование судья, — вы могли заглянуть в класс через головы учеников, которые входили в помещение?

— Да, да. Когда я стоял позади учеников, которые быстро вливались в класс, я мог уже видеть часть помещения.

— Видели ли вы Джо Кинга? Как он вел себя?

— Конечно, я наблюдал за мальчишкой, как всегда это делал. Он вместе со всеми толкался, и ему не оставалось ничего другого, как сразу же свернуть налево и отправиться на свое место.

— Где находился учительский стол?

— Справа.

— И на ваших глазах Джо взял конверт с деньгами с вашего стола или из вашего стола, хотя он пошел в левую сторону?

— Нет. Зачем вы так думаете, мистер Крези Игл? Прошу прощения, но как вы можете ставить такой путаный вопрос! Единственной ученицей, которая не пошла сразу на свое место, была Эрика. Она вытирала доску. Я не порицаю запоздавшее рвение, ведь Эрика обычно всегда пунктуально исполняла свои обязанности. Но что конверт у Джо, я увидел, когда уже принялся искать его в своем столе.

— Когда же тогда Джо забрал конверт, мистер Тикок?

— Этого я не знаю. Он, во всяком случае, был у него в руках. Этого вполне достаточно.

— Мистер Тикок, Джо, как я понимаю, имеет безупречнейшее алиби. От момента, когда Гарольд Бут получил ключ, до момента, когда вы увидели конверт в его руке, Джо не имел ни малейшей возможности завладеть конвертом.

— Но, с ума сойти, деньги же были у него в руках.

Слово получил Джо:

— У меня в руках были не деньги, а запечатанный конверт, который я, к своему удивлению, обнаружил среди тетрадей, которых я тоже не оставлял на столе.

Кто положил тетради на стол Джо, если алиби Джо твердо установлено? Эд еще раз обратился к свидетелю Гарольду Буту:

— Мистер Бут, ваши показания до сих пор не объясняют противоречий. Я даю вам последнюю возможность пересмотреть показания, и я не скрываю от вас, что представленные здесь остальные показания свидетельствуют против вас. Не можете ли вы совершенно определенно вспомнить о том, был ли положен вами конверт на стол мистера Тикока? Вы даете ваши показания под присягой. Не забывайте об этом.

— Я помню точно, что я положил конверт на стол учителя.

— Означает ли это, что вы считаете свою память безукоризненной или же вы хотите сказать, что показания абсолютно соответствуют фактам?

— Они соответствуют фактам.

Эд понял по звучанию голоса, что Гарольд не спокоен.

Джо Кинг попросил суд изъять у Гарольда Бута перочинный нож.

Просьба вызвала удивление, даже определенное волнение. Эд хотел услышать обоснование неожиданной просьбы, но Джо воздержался пока его дать.

Гарольду казалось, что ему легче будет выпутаться из неприятного положения подозреваемого, если он проявит себя совершенно беспристрастным. Мозговых извилин у него часто не хватало, чтобы трудные ситуации быстро рассмотреть со всех сторон. Он был, скорее, человеком, который задним умом крепок. Так и теперь он взял и извлек свой перочинный нож с несколькими лезвиями и передал в суд.

Крези Игл повернулся к Джо Кингу:

— Ну, что теперь?

— Прошу спросить моих бывших соучеников, не говорили ли мы в седьмом классе о том, что Гарольд Бут в двенадцатом классе получил от своей матери в подарок очень хороший перочинный нож, ручка отделана рогом, лезвия крепкие, длинные, трех различных размеров.

Крези Игл спросил, не могут ли свидетели об этом вспомнить.

Боб попросил слова:

— Об этом мы знали, ведь после уроков, это было, наверное, за неделю или две до того, как произошла история с деньгами, значит, сразу после больших каникул, Джо и Гарольд налетели друг на друга после окончания уроков. Они частенько друг с другом дрались. А в этот день как раз вышла из школы на улицу Квини, а если оба видели Квини, они становились еще яростнее. Гарольд заговорил с Квини и показал ей свой новый нож.

Эд прервал:

— Миссис Кинг, вы припоминаете это происшествие?

— Да.

— Свидетель, прошу продолжать дальше.

Боб глубоко вздохнул.

— Джо тогда шел мимо и спросил Гарольда, уж не думает ли он, что такой нож в руке неумелого труса может что-то стоить. Гарольд хотел ударить Джо в висок кулаком с зажатым в нем ножом, но Джо перехватил руку, загнул Гарольду большой палец и отобрал у него нож. «Попробуй забери!»— крикнул он Гарольду. Гарольд хотел схватить Джо, но тот ответил боксерским ударом в подбородок, и Гарольд отлетел назад и не осмелился больше приблизиться. Тут Джо достал из кармана заточенный камень — у него всегда при себе была такая штука — и сделал зарубку победителя на ручке ножа. Затем он отдал нож Гарольду и посмеялся над ним. Но Квини бросила на Джо восхищенный взгляд, и мы ему все позавидовали.

— Где была зарубка? — захотел узнать Эд.

— Если вы потрогаете спинку ножа, сэр, тогда с правой стороны, в верхней трети. Я знаю это потому, что я наблюдал, и потому, что Джо долго пилил. Это меня очень интересовало.

При последних словах по залу прокатился смешок, как маленькая волна по озеру, которое уже ожидало под ненастным небом бури.

— Считаете ли вы возможным, что память свидетеля Боба Тандешторма достаточно надежна? — обратился Эд к миссис Холленд.

— Да, я считаю, достаточно надежна. Он тяжело усваивает, но уж то, что он познал, не забывает никогда. Так обстоит дело и с его школьными занятиями.

Эд Крези Игл между тем ощупал роговую накладку ручки и обнаружил соответствующую зарубку.

— Мистер Бут, это тот самый ножик, с которым случилось описанное происшествие?

Гарольд сильно откашлялся.

— Я не считаю, что Боб правильно описал происшествие. Об этом надо бы еще кое-что сказать, но я не хочу суд отвлекать ненужными разговорами. Дело тут, во всяком случае, в ноже, который я получил от своей матери в подарок за хорошее учение в одиннадцатом классе, и мои соученики в двенадцатом классе восхищались и не завидовали таким низким образом, как Джо Кинг.

— Мистер Бут, обидам вашим на суде не место. Дело идет тут о ноже, которым вы владели уже в школе?

— Да.

— Мистер Кинг, не хотите ли вы теперь объяснить, какое, по вашему мнению, значение имеет этот нож в плане нашего разбирательства?

— Могу я задать вопрос свидетелю Гарольду Буту?

— Только через суд.

— Пожалуйста, спросите свидетеля Бута, почему он не убрал обломанный кончик лезвия своего ножа, которым он открыл тогда ящик моего школьного стола, чтобы вынуть тетради, — почему, значит, он тогда не подумал, чтобы спрятать этот кончик, который воткнулся в дерево?

Джо Кинг, пока говорил, в упор смотрел на Гарольда, и тот, словно загипнотизированный, не отводил взгляда. У Гарольда язык присох к небу.

— Вопрос допустимый, — заключил Крези Игл и повторил его слово в слово.

— Я не понимаю… — стал заикаться Гарольд.

Джо получил еще раз слово. В помещении стало при этом совершенно тихо.

— У меня был стол с закрывающимся ящиком, и я его всегда на перемену запирал, — объяснил Джо Кинг, — по причинам, не очень-то отвечающим школьным порядкам, потому что, случалось, я кроме тетрадей прятал туда жуков, кузнечиков. О воровстве или другой подобной гадости я не думал. Тетради, которые оказались на моем столе, были извлечены. В открытом ящике торчал сломанный кончик ножа. Когда мистер Тикок бранил меня, я вытаскивал его из дерева своим плохоньким ножичком. Возможно, мистер Тикок вспомнит, что он тогда за это занятие и невнимание к его бранным словам сделал замечание.

Тикок подтвердил.

— Но сломанный кончик больше не существует, мистер Кинг?

— Как же, существует. Я его с очень большим трудом сохранил, несмотря на все испытания; случалось, прятал во рту или даже под кожей. Я всегда думал, что он когда-нибудь сможет быть единственным вещественным доказательством моей невиновности. — Джо достал что-то из своего бумажника: — Вот он.

По залу прокатилась волна приглушенного ропота.

Эд Крези Игл положился на свое чувство осязания, чтобы сопоставить отломанный кончик с местом излома среднего лезвия перочинного ножа Бута.

— Подходит, — сказал он наконец. — Окончательное заключение должно быть дано специалистом, например относительно идентичности материала. Но я советую вам, мистер Бут, тотчас высказать свое мнение.

Все взгляды устремились на Гарольда. Он был ошеломлен, подавлен, обложен со всех сторон. Его мыслительные способности были парализованы. Тут старый председатель суда первый раз за время заседания раскрыл рот.

— Сознайтесь же вы наконец! — крикнул он Гарольду.

У Гарольда Бута было такое чувство, будто земля у него под ногами стала мягкой и ноги его потеряли устойчивость.

— Ну да.

— Что значит «ну да»! Вы сознаётесь?

— Ну да, тетради… чтобы посердить Джо, это только глупая шутка…

— Не позволяйте себе глупых шуток с нами, Бут! Сознаётесь ли вы, что положили конверт среди тетрадей? Косвенных улик достаточно… но было бы лучше для вас теперь сознаться.

— Ну да. — Гарольд повел левым плечом и склонил голову набок.

— Мы запишем в протокол, что вы сознались, что открыли запертый ящик стола Джо Кинга, достали оттуда тетради и положили на стол и что вы конверт с деньгами мистера Тикока сунули между ними! Мы внесем это в протокол, мистер Бут.

— Ну да.

— Желаете вы еще что-нибудь добавить?

— Ну да. У меня не было таких злых намерений. Я хотел только испытать Джо, исчезнут ли деньги или он их отдаст.

— Мистер Тикок, вы поручали так действовать?

Тикок вскочил с места, но не сказал ни слова.

— Так прямо — нет, — сказал Бут. — Но я мог предположить, что у мистера Тикока была такая мысль.

— Как же вы это могли подумать? — вмешался в ведение процесса старый судья.

— Как-то в двенадцатом классе сразу после каникул состоялась дискуссия. Мы говорили о том, как можно познавать людей и как надо их испытывать. Это был понедельник после воскресной проповеди в церкви. Мы говорили с мистером Тикоком о том, что только ли черт вводит человека во искушение или же это только злая или даже божья воля, чтобы людей испытывать и укреплять, и почему мы, собственно, молимся: «не введи нас во искушение»— значит, мы все же имеем страх перед испытанием. И имеем ли мы право испытывать наших ближних? Об этом мы говорили, и мистер Тикок отстаивал мнение, что бывает необходимо сознательно испытывать человека, чтобы его познать, и что только тот может устоять, кто на это способен. А если он не устоит и будет разоблачен — это благо. Он говорил тогда об одном каверзном ученике, которого никак не может разоблачить, чтобы удалить из школы, чего он заслуживает, и мы все при этом подумали о Джо Кинге. Вот.

Эд Крези Игл снова взял слово:

— Мистер Тикок, что вы об этом скажете?

Лицо Тикока задергалось.

— Дискуссия имела место. Но никому, конечно, не могло прийти в голову, чтобы я советовал каверзных людей испытывать каверзным способом. Это же все равно, что изгонять черта дьяволом.

— Не считаете ли вы, что ученики двенадцатого класса при ваших словах могли подумать о Джо Кинге?

— Тогда мы все считали, что всякая пакость может быть связана с Джо Кингом. Его мать была убийцей, отец — пьяница, то же самое и дед. Он был у нас самый упрямый ученик. О его невероятно скверной успеваемости нечего и говорить.

— Значит, вы рассматриваете эту дискуссию как смягчающее обстоятельство для поступка Гарольда Бута?

— О, господи! Я, конечно, не могу себе простить, что такой хороший и внушающий доверие ученик, как Гарольд, вдруг так поступил. Но, возможно, что именно из-за дискуссии он ступил на неправильный путь.

Теодор Тикок был подавлен и уже готов был взять на себя вину своего прежнего лучшего ученика. Гарольд немного вздохнул.

— Вам, Бут, остается признаться, — сказал Эд, повернувшись к нему, — что вы под присягой сознательно дали ложные показания и вы своим поступком не только провоцировали, но и совершили преступление, а кроме того, еще сознательно лгали. У Кинга, как это установлено при допросах, не было времени отдать вменяемые ему в вину деньги, ведь лишь только он обнаружил их, как тотчас же был обвинен. Мы это дело исследуем в ближайшее время в возбужденном против вас процессе за фальсификацию и воровство. В этой связи полагается взять вас под стражу. Вы должны представить залог.

— Да, — пробормотал Бут.

Когда в этом возобновленном процессе Джо Кингу на основании доказанной невиновности был вынесен оправдательный приговор, Теодор Тикок тотчас покинул помещение. Учитель Бэлл вышел вместе с ним.

— Бэлл, — пробормотал Тикок, когда пробился со своим товарищем сквозь ожидающую снаружи толпу, — люди не годятся в математики. Они не точны. О, как мы все не точны!

— С безраздельным господством Евклидовой геометрии кончается и математика, Теодор. Нет больше никаких устоев, которые не качаются.

Бэлл взял Теодора в свой автомобиль.

— Несомненно, о нашем суде пойдут толки, будут говорить, что ты неосторожно давал под присягой показания. Лучше ты подавай сразу заявление об уходе на пенсию.

Теодор вздохнул. Раковина, в которой он жил, разрушилась. Он чувствовал себя как беззащитная улитка.

Гарольд Бут удалился не так скоро, как его бывший учитель математики. Он почувствовал, что стал для окружающих словно прокаженным. Вокруг него в зале образовалось свободное пространство. Никто не обращался к нему, никто даже не смотрел на него. Все расходились, когда он покидал здание суда. Он запрокинул голову назад, но от этой высокомерной позы только казался ниже ростом. Квини смотрела на него и с ужасом думала, на что он еще может быть способен. Большинству присутствовавших так и осталось непонятным, как это суд племени семь лет назад мог вынести такой несправедливый приговор. Председатель суда сам выглядел подавленным. Элизабет Холленд тоже молчала и была смущена. Она не могла себе простить, что за прошедшие годы сама глубже не вникла в причины происшедшего. Прежние ученики, мнением которых тогда никто не поинтересовался, восхищались Джо Кингом. В настоящий восторг привела молодых людей история с перочинным ножиком. Джо больших трудов стоило уклониться от многочисленных приветствий.

Когда помещение опустело, Крези Игл велел подвести себя к Квини.

— Через шестнадцать дней будет происходить слушание дела по обвинению Гарольда Бута в краже лошадей. Это небольшой срок, и мы оставляем его под залог на свободе. Мне говорят, что ты боишься его. Но что же еще может произойти?

— Шестнадцать долгих дней и ночей… — Квини прервалась, ей было неприятно категорично просить об аресте Гарольда: это потребовало бы нового решения суда, она и так подняла слишком много шуму из-за своего страха перед этим человеком, но, прежде чем уйти, она еще пробормотала: — Залог — это выдумка богатых белых людей!

Эд Крези Игл был поражен и, казалось, хотел еще что-то ответить, однако Квини не дала ему этой возможности, он так и остался стоять с открытым ртом, словно завяз ногами в глубоком песке.

Она пошла к мужу, Джо заправился, и оба поехали быстро домой. В пути они догнали «Студебеккер» Бута, вилявший из стороны в сторону. Джо дал газ и уловил момент, чтобы безопасно с ним разъехаться. Дома Квини рассказала, как происходил суд.

Снаружи на шоссе послышался гул мотора. Окуте подошел к щели в пологе типи и понаблюдал. Потом он вернулся к огню и сказал:

— «Студебеккер». Гарольд пьяный. Он погрозил наверх кулаком. Будьте осторожны, он что-то замышляет.

Джо вопрошающе взглянул на старика:

— Как это бывало в твои юные годы?..

— Когда я был молодым, я восемь лет преследовал своего большого врага, пока наконец его не настиг. А с одним койотом это продолжалось еще дольше.

— Иметь большого вооруженного врага! Я завидую тебе, Инеа-хе-юкан. Мои враги вне резервации вооружены, однако они не великие. У моего противника здесь есть обитая дверь, шариковая ручка и ложь. Они все еще со мной не покончили, и я с ними — тоже.

— Но для меня, мой сын Инеа-хе-юкан, что-то уже завершено. Начинается моя сто двенадцатая зима. И я хотел знать, найду ли я сына, в котором вновь возродится мой дух. Я нашел его.

В палатке было темно, но тепло, угли тлели, как обычно, и снаружи шевелились лошади.

Когда сон подавил все мысли, заснул также и страх Квини, и она грезила во сне. Но было ясно, что утром проснется также и ее страх перед Гарольдом Бутом.