Прочитайте онлайн Ночь, которой не было | ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Читать книгу Ночь, которой не было
4216+1004
  • Автор:
  • Язык: ru

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Они ехали уже более часа, и неожиданно Мэтт свернул с шоссе на одну из боковых дорог.

Когда они въехали в небольшую деревушку, машина остановилась возле заплетенного диким виноградом фасада гостиницы. Николь удивленно посмотрела на Мэтта.

— Ты ведь так и не выпила кофе, — сказал он. — Когда мы приедем на конференцию, то попадем прямиком на заседание. У тебя не будет даже времени отыскать свою комнату, я уж не говорю о том, чтобы распаковать вещи. Если повезет, мы сможем расслабиться и передохнуть лишь вечером, когда день закончится, а к тому времени голова у тебя будет настолько забита фактами и сведениями, что вряд ли ты сможешь уснуть… Ты ведь захватила с собой диктофон, верно? Увидишь, он тебе очень пригодится, так намного проще будет, потом записать все необходимое.

Он открыл дверцу машины и выбрался наружу, затем обошел кругом, открыл дверцу для Николь. Двигаясь, как автомат, она вышла из машины, старательно избегая прикосновения к нему. Мурашки пробежали по ее спине, когда она поняла, что неправильно рассчитала время: он наклонился, закрывая дверцу, и его рука на мгновение коснулась ее плеча. — Ты замерзла?

Увидев, как он нахмурился, Николь вся сжалась и помотала головой, все еще удивляясь, как это он заметил, что она не стала пить кофе. Не может быть, чтобы он решил сделать остановку только ради нее…

Не говоря ни слова, Николь последовала за ним в гостиницу. Девушка за стойкой показала им, где находится кафе, и Николь с облегчением увидела, что там довольно много народу.

Через несколько минут официантка провела их к столику у окна, выходящего на улицу.

Принесли кофе — свежий, только что сваренный. От восхитительного аромата у Николь буквально слюнки потекли, и хотя всего десять минут назад она могла бы поклясться, что меньше всего на свете ей сейчас хочется кофе, теперь она с удовольствием выпила горячий благоухающий напиток.

— Ну, как, теперь получше?

Она подняла глаза и увидела, что Мэтт пристально смотрит на нее. Его чашка стояла нетронутой. Николь вспыхнула.

— Если тебя волнует состояние Тима, должен тебе сказать, что с ним ничего серьезного не случилось. Скоро он встанет на ноги.

Она покраснела еще больше, признавшись самой себе, что практически не думала о Тиме и о том, что с ним случилось. А ведь так нельзя, она слишком увлекается своими чувствами и мыслями, забывая об окружающих!

Мэтт все еще не начал пить кофе, однако заказал ей вторую чашку. И только теперь Николь убедилась, что он сделал эту остановку специально для нее.

Сердце бешено запрыгало в груди, легким, похоже, не хватало воздуха. Николь почти задыхалась. Какая ерунда! Да у нее просто мания величия! Какое Мэтту может быть дело до того, выпила она кофе в офисе или нет?

И все же Мэтт так и не притронулся к кофе, рассказывая ей о тех вопросах, что наверняка будут обсуждаться на конференции. Неужели это так срочно? Он вполне мог бы поговорить о строительных проблемах и по дороге, за рулем.

Да что же это такое? Что происходит? — снова и снова спрашивала она себя, шагая следом за ним к машине. Неужели она действительно настолько глупа, что может убедить себя в том, что Мэтт испытывает к ней какие-то чувства?

Разве это возможно? Чем она лучше множества других его служащих?

Они дошли до машины, и, глубоко задумавшись, Николь потянулась к дверце, как раз в ту секунду, когда Мэтт наклонился, открывая ее.

На какое-то мгновение она почувствовала прикосновение его крепкой руки к своему телу, и тут же острое желание пронзило ее, словно кто-то ударил ножом прямо в живот.

Отшатнувшись, Николь задрожала всем телом. Когда же, наконец, она уселась в машину и случайно увидела свое отражение в зеркальце на крыле автомобиля, ей стало нехорошо от отчаяния: глаза казались непомерно большими и потемнели, словно от боли, а лицо стало белое, как полотно. Она поспешно отвернулась, тряхнув головой, чтобы волосы упали на лоб и помогли спрятаться от его взгляда.

Она обрадовалась, когда Мэтт спросил, не будет ли она возражать, если он включит музыку. По крайней мере, теперь ей не придется больше терпеть эту пытку и поддерживать разговор на деловые темы. Николь сидела, старательно отвернувшись к окну, и решительно приказывала себе изображать интерес к пробегающему мимо однообразному пейзажу. Время от времени, однако, она теряла контроль над собой и, даже не замечая того, что делает, поворачивала голову и почти с жадностью рассматривала лицо Мэтта, внимательно следившего за дорогой, глядела, как его руки касаются руля. Каждый раз, когда ее взгляд устремлялся к нему, ее охватывало ни с чем не сравнимое наслаждение, сладостное возбуждение от мысли, что она находится рядом с ним. Временами ей казалось, что она с такой отчетливостью воспринимает его образ, будто ее лишили защитного слоя кожи, а его руки незримо прикасаются к каждой клеточке ее тела, и ее чувства сливаются с ним, с его телом, с его душой…

К тому времени, когда они добрались до отеля, в котором должна была проходить конференция, Николь мечтала лишь о том, чтобы уик-энд оказался таким напряженным, как Мэтт обещал ей, и тогда у нее просто не хватит времени думать о чем-нибудь, кроме работы.

Это краткое путешествие в машине рядом с Мэттом, похоже, ослабило ее, как морально, так и физически, причем до такой степени, что, когда она, наконец, собралась выйти из автомобиля, у нее едва хватило сил, чтобы устоять на ногах.

Сосредоточившись только на том, что она делает, Николь даже не заметила, как Мэтт подошел к ней, и очнулась, лишь почувствовав его крепкую руку на своей талии.

— Ты уверена, что у тебя все в порядке? — тихо спросил Мэтт.

С ужасом сознавая, что дрожит, словно в ознобе, и, не смея посмотреть ему в глаза из страха, что он может понять правду, Николь непостижимым образом сумела кивнуть и неуверенно пробормотала:

— Меня просто немного укачало. Через минуту все пройдет.

Она заметила, что Мэтт нахмурился, глядя на нее, и у нее упало сердце. Господи, что он подумал? Наверняка уже сожалеет, что предложил ей поехать на конференцию. Сейчас, похоже, она меньше всего олицетворяет деловитую старательность, не говоря уже о сообразительности или инициативе.

Страхи ее подтвердились, когда Мэтт, секунду поколебавшись, спокойно произнес:

— Послушай, если тебе действительно нехорошо…

— Я в полном порядке, честное слово, — заверила она его, направляясь к главному входу в отель и отчаянно надеясь, что ей удастся найти в себе силы забыть о своих чувствах или хотя бы на некоторое время попытаться скрыть их, помня, где она и зачем сюда приехала.

В вестибюле отеля толпилось множество людей, прибывших на конференцию, духота и шум буквально оглушили Николь, и на мгновение она остановилась, готовая отступить. Успев привыкнуть к спокойной атмосфере маленького городка, она совсем забыла, как неуютно в толпе совершенно незнакомых людей.

Все еще колеблясь, она ощутила, как Мэтт положил руку ей на плечо. Догадавшись, что он стоит позади нее, Николь сразу же почувствовала себя увереннее.

— Подожди меня здесь, — приказал он ей. — Сейчас я зарегистрирую наше прибытие и возьму ключи от номеров, а потом сразу пойдем в конференц-зал.

А ведь это она должна была заняться организационными вопросами! Со стыдом Николь наблюдала, как Мэтт широким шагом направился к стойке. У нее было такое чувство, как будто перед ним расступается Красное море, до того странно было, что толпа людей, словно по волшебству; расступается в разные стороны, пропуская его.

Кроме того, едва он подошел к стойке, дежурный администратор, бросив все свои дела, занялась им.

Увидев, что женщина, передавая ему ключи, кокетливо улыбается, Николь почувствовала, как внутри нее сжимается тугой, холодный узел ревности.

Она быстро отвернулась, говоря себе, что ее поведение просто смешно, и всем сердцем жалея, что она вынуждена быть тут не с Тимом, а с Мэттом. Теперь, думая о том, что им предстоит провести рядом друг с другом несколько дней, Николь поняла, что в его присутствии она испытывает скорее горечь, а никак не наслаждение и радость, скорее боль, чем удовольствие.

— Вот твой ключ…

Мэтт подошел, и она взяла ключ, который он ей протянул. Кто-то сзади, пробираясь в толпе, неожиданно сильно толкнул ее, и она потеряла равновесие. Качнувшись вперед, Николь сократила небольшое расстояние между собой и Мэттом, и в ту же секунду он протянул руку, чтобы поддержать ее. Его пальцы сомкнулись вокруг ее предплечья, и она почувствовала тепло его дыхания на своей щеке.

— Здесь просто сумасшедший дом. Давай лучше поищем конференц-зал. — Мэтт бросил взгляд на часы, все еще удерживая ее за руку. — Нам уже давно пора быть там.

Когда он повернулся, чтобы пробраться сквозь толпу людей, Николь ожидала, что он отпустит ее руку, но этого не случилось, и его пальцы по-прежнему обжигали ее, заставляя с особенной силой ощущать его близость, пока он вел ее через заполненный народом вестибюль.

Когда они приблизились к залу, где должна была проходить конференция, их остановили, чтобы вручить листовки с информацией и клипсы с их именами, после чего они прошли в громадный зал, где уже начинался бизнес-ланч, и вовсю сновали официанты.

Едва они успели войти в зал, какой-то человек окликнул Мэтта. Уверенная, что сейчас он отпустит ее, Николь собралась, было отойти от него, однако, к ее величайшему изумлению, он продолжал держать ее под руку.

— Это Николь Линтон, она работает у меня, — представил он ее своему собеседнику, который оказался инженером по гражданскому строительству.

Очень быстро коллеги увлеклись сугубо деловым разговором, но Николь заметила, что Мэтт учтиво настаивает на том, чтобы и она принимала участие в беседе. Речь в основном шла о необходимости принимать во внимание растущую важность использования экологически безопасных материалов и технологий, а также о последствиях их применения в гражданском строительстве.

Николь показалось, что она не успела и дух перевести, — до того напряженным и захватывающим оказался этот день. Все было именно так, как обещал ей Мэтт.

Только в шесть часов вечера закончилась, наконец, последняя из деловых встреч и можно было разыскать свои комнаты.

— Ужин сегодня будет довольно официальным и торжественным мероприятием, — предупредил ее Мэтт, пока они ждали лифта, чтобы подняться на свой этаж. — Предлагаю встретиться в коктейль-баре перед ужином. Скажем, около половины восьмого.

Николь только устало кивнула в ответ.

Ей надо было записать не меньше сотни важных фактов и данных — все то, что она узнала и, что могло пригодиться в работе. Массу сведений, которые, несомненно, она бы ни за что не запомнила, если бы не записала на диктофон. Помимо этого необходимо еще около получаса на то, чтобы принять душ и соответствующим образом одеться для ужина.

От кондиционированного воздуха в конференц-зале у нее разболелась голова. Ей хотелось выйти и подышать свежим воздухом. Вероятно, полезнее всего сейчас было бы отправиться на прогулку, сокрушенно подумала Николь, когда, наконец, подъехал лифт.

Час спустя запищал будильник, и Николь выключила диктофон. Если в залах, где проходила конференция, царили шум и суета, ее комната была настоящим оазисом тишины и спокойствия. Она осмотрелась по сторонам. Роскошь апартаментов искренне удивила ее. Судя по всему, номер совсем недавно был отремонтирован, в убранстве преобладали светло-желтые и темно-синие тона. Из окна открывался превосходный вид на парк.

Полчаса спустя, стоя перед большим зеркалом в спальне, она рассматривала свое отражение. В темно-синем шелковом платье она казалась бледной, но это вполне можно было объяснить тем, что ее укачало в машине. Если только ей удастся не смотреть Мэтту в глаза, не встречаться с ним взглядом, наверное, она и дальше сумеет притворяться и говорить, что ее бледность вызвана лишь недомоганием.

Только что вымытые и уложенные с помощью фена волосы были единственным ее украшением. Пора спускаться в коктейль-бар, как условились с Мэттом, приказала она себе.

Запирая дверь своего номера, Николь страстно желала, чтобы вечер прошел хорошо, чтобы она не сказала и не сделала ничего такого, что выдаст Мэтту ее душевное состояние.

В двадцать пять минут восьмого Николь подошла к переполненному коктейль-бару. Лишь через несколько секунд глаза привыкли к полумраку, а слух адаптировался к гулу голосов.

Не замечая заинтересованных взглядов множества мужчин, сразу обративших на нее внимание, Николь стояла в дверях, пытаясь сориентироваться.

Увидев, с какой роскошью одеты здесь женщины, она порадовалась тому, что послушала маму и захватила с собой нечто более нарядное, чем строгие деловые костюмы. Оглядывая бар, она внезапно заметила Мэтта. Он стоял всего в нескольких ярдах, разговаривая с высокой, невероятно soignee1 брюнеткой. 1 Ухоженной {франц.).

Она оживленно что-то говорила, потом внезапно подняла руку и дотронулась до его плеча, словно желая убедить его в чем-то. И тут Николь пронзила такая боль, что она почувствовала тошноту и головокружение.

Она ненавидела себя за то, что творилось с ней, ненавидела свои чувства и ощущения, ненавидела мысль о том, что теряет контроль над собой. Неожиданно ей показалось, что в баре невыносимо душно. Она словно попала в западню, в смертельно опасную ловушку. Паника охватила ее. Ничего, не видя, она поспешно отвернулась, намереваясь бежать, куда глаза глядят, но не успела сделать и шагу, как услышала голос Мэтта, окликавшего ее.

Николь заставила себя повернуть голову, и на губах ее появилась ничего не значащая, бессмысленная улыбка. Она подняла глаза и с удивлением увидела, что Мэтт уже один, а красавица брюнетка исчезла.

— Что бы ты хотела выпить? — спрашивал ее Мэтт.

Николь попыталась собраться с мыслями, подавить ревность, огнем полыхавшую в ее груди.

— Минеральной воды, пожалуйста, — дрожащим голосом ответила она.

— Полагаю, нам предоставят столик на несколько человек, вместе с другими делегатами, — проговорил Мэтт, а затем подозвал официанта и передал ему заказ Николь. — Так обычно делается на подобных мероприятиях, если только не собирается очень большая группа, которая может занять целый стол. Таким образом, коллеги получают еще одну возможность пообщаться. Ну, какое у тебя впечатление от сегодняшнего дня? Или еще слишком рано, чтобы судить?

Николь глубоко вздохнула, радуясь, что может сосредоточиться на чем-нибудь кроме своих переживаний, избавиться от преследующих ее мыслей о Мэтте и хоть на несколько минут забыть, что Мэтт не только ее хозяин, но и в первую очередь мужчина.

Она принялась делиться впечатлениями о конференции, и Мэтт усердно поддерживал разговор, комментируя некоторые из положений основного доклада. Николь почувствовала, что напряжение постепенно начинает покидать ее.

Если и два других дня пройдут точно так же, если она сможет заставить себя обращать внимание только на работу, не позволит своим чувствам одерживать над ней верх, возможно, тогда у нее останется шанс и дальше успешно скрывать от Мэтта правду, сохраняя здравый рассудок. Если же он догадается и узнает, о чем она думает, такого унижения ей ни за что не пережить!

К тому времени, когда должен был начаться ужин, она даже немного расслабилась, однако тут же снова напряглась, едва рука Мэтга прикоснулась к ее локтю. Это был всего лишь жест вежливости, и в прошлом ей не раз приходилось сталкиваться со столь же учтивыми людьми, но ни один из них не действовал на нее так, как Мэтт. Она понимала, что он, должно быть, почувствовал, как она вздрогнула, словно от электрического разряда. Вот он нахмурился, глядя на нее…

Она попыталась шагнуть в сторону, однако тут же поняла, что толпа людей, устремившихся в банкетный зал, не позволяет ей сойти с места. А через мгновение ее, не обладающую завидно высоким ростом или особой устойчивостью, стало буквально затягивать в зал. Она пошатнулась.

Мэтт немедленно протянул руку, привлекая ее к себе. Это был жест защиты и простой вежливости, лишенный и намека на что-либо иное. Он сделал бы то же самое ради любой из женщин, однако Николь испытала настоящее потрясение. Колени у нее подогнулись, и навалилась такая слабость, что она инстинктивно ухватилась за его руку. Лишь потом, сообразив, что делает, она пришла в ужас и попыталась, было отстраниться, но было уже слишком поздно. Другая рука Мэтта привлекла ее так близко, что она почувствовала жар его тела, услышала глухое, неровное биение сердца.

Она снова попыталась шевельнуться, но Мэтт коротко проговорил:

— Давай лучше переждем несколько секунд и пропустим толпу.

Казалось, он пробормотал эти слова прямо ей в ухо. И едва она почувствовала его горячее дыхание на своей коже, ее закружил водоворот, она поняла, что теряет голову. Грудь ее вздымалась и опадала, под тонким шелком платья обрисовались затвердевшие соски, и сперва незаметная, затем все более и более властная пульсирующая боль разгорелась во всем теле. Ее охватило непреодолимое желание обнять Мэтта и прижаться к нему еще теснее, прикоснуться губами к его шее, подбородку, губам…

Она с трудом сглотнула, подавляя жалобный стон, готовый сорваться с губ. Чувство вины и глубокое отвращение к самой себе отрезвили ее. Она почувствовала, что задыхается и что сердце ее вот-вот вырвется из груди, но не посмела шевельнуться, не смогла сдвинуться с места, пока Мэтт не отодвинулся на полшага в сторону, отпустив ее, и не произнес:

— Думаю, теперь можно войти.

Не смея взглянуть на него, она попыталась понять, что именно он говорит, однако это удалось лишь наполовину, и она просто шагнула вперед, пока он говорил… говорил о том, что никак не может понять поспешности остальных — неужели им так хочется приступить к трапезе, которая, как им должно быть известно по собственному опыту, будет скорее официальной, нежели приятной.

Они вошли в зал последними, и, когда их провели к единственному столику, за которым оставались еще места, Николь с ужасом увидела, что других женщин за столом нет.

Судя по всему, мужчины от души веселились — об этом свидетельствовали взрывы смеха, доносившиеся со всех сторон.

Пытаясь убедить себя, что она настоящая идиотка, к тому же еще и со старомодными понятиями, Николь почувствовала себя гораздо увереннее, когда ее поддержала рука Мэтта. Но вот он отодвинул для нее стул и помог сесть. Что же дальше?

С их появлением мужчины прекратили разговор и с интересом уставились на них. Молчание показалось Николь бесконечным, она смутилась еще больше, однако то, что произошло потом, все равно застало ее врасплох. Пока Мэтт усаживался рядом, она вдруг услышала, как кто-то протянул неприятно знакомым голосом:

— Ну и ну, вот так совпадение… Так вы, получается, снова вместе? И что же, теперь надолго или снова, как в прошлый раз, на одну ночь? Если не ошибаюсь, наша дорогая Николь особенно интересуется теми, кто…

Джонатан… Джонатан Хендри! Он здесь! И, что еще хуже, он узнал их обоих! Николь не могла в это поверить. Она почувствовала, как тошнота снова подступает к горлу, и ее вновь охватило желание убежать — не только от жадного любопытства, которое она видела в глазах окружающих, не только от Джонатана, от его злорадного голоса и взгляда, но и, что куда важнее, от Мэтта.

Сколько бы раз она ни представляла себе кошмарную сцену своего разоблачения, никогда бы не подумала, что именно Джонатан станет главным действующим лицом этой драмы.

Николь даже не заметила, как резко отодвинула свой стул и поднялась из-за стола. Ей послышалось, что Мэтт произнес ее имя, и на мгновение это помогло ей сохранить самообладание, не дать всепоглощающему унижению сразить ее и отнять рассудок.

В это время в зал входила целая группа опоздавших делегатов. Торопясь убежать, Николь наткнулась на нескольких человек и даже не заметила любопытных обеспокоенных взглядов, направленных на нее со всех сторон во время поспешного бегства.

Мэтт также поднялся на ноги, глядя ей вслед. Он уже собирался догнать ее, когда Джонатан также встал, притворно извиняясь:

— Мне жаль, что все так вышло, старина. Я и подумать не мог, что так все обернется!

Он замолчал, когда Мэтт резко повернул голову и посмотрел на него.

— Ты мне никогда особенно не нравился, Хендри. Именно поэтому я прекратил вести какие-либо дела с твоей фирмой, — ровным голосом ответил Мэтт. — Едва ли я могу отнести себя к сторонникам насилия, я не считаю размахивание кулаками подходящим способом для решения споров. Так что, будь любезен, не искушай меня переменить мою точку зрения.

Остальные мужчины, сидевшие за столом, беспокойно переговаривались, переглядываясь. Было вполне очевидно, кто выйдет победителем из возможной схватки, неважно, словом или делом. Лицо Джонатана постепенно приобрело землистый оттенок. Он нерешительно переступил с ноги на ногу и быстро заговорил:

— Это же всего лишь шутка, старина… Я вовсе ничего такого не хотел сказать. В конце концов, она и не пыталась скрыть, что провела с тобой ночь. Надо было только посмотреть, в каком состоянии она заявилась, на работу на следующий день! Должен сказать, я был тогда порядком изумлен… До тех пор она вела себя, как настоящая недотрога — и вдруг упорхнула вместе с тобой прямо посреди банкета в честь юбилея моего старика! Только странно, что вы до сих пор вместе. В конце концов, мужчины ведь…

— Полагаю, ты сказал достаточно, — ядовито прервал его Мэтт и с презрением добавил: — Думаю, джентльмены, вы понимаете, почему я не могу сегодня поужинать вместе с вами… У меня внезапно пропал аппетит.

Выйдя из-за стола, Мэтт зашагал к выходу, нахмурившись и напряженно раздумывая. Выходит, Николь — та самая девочка, которая много лет назад… та хрупкая юная девушка, которая столь необдуманно рисковала, подвергаясь такой опасности. Она так отчаянно флиртовала с ним, а потом…

Неспешно пройдя через вестибюль, он припомнил, какое искушение испытал тогда, как ему пришлось буквально бороться с собой, чтобы не потерять голову, не уступить желанию, которое она возбуждала в нем. Ведь он отказался от нее тогда в первую очередь ради нее самой. В конце концов, она была совсем еще ребенком, несмотря на кошмарную боевую раскраску и массу торчащих во все стороны кудряшек.

Мэтт остановился, прищурившись, словно рассматривал то, что случилось восемь лет тому назад. Разумеется, она его узнала, судя по ее реакции на насмешки Джонатана… Он задумчиво посмотрел по сторонам и нахмурился еще больше, вспоминая, как в то утро собирался прочитать ей настоящую нотацию, словно она была одной из его младших сестренок, собирался предостеречь ее, указав на опасность подобного поведения… Однако он должен был лететь в Штаты, и, кроме того, возникло неожиданное затруднение: само ее присутствие вызывало в нем неистовое, неодолимое желание.

Он круто повернулся и подошел к стойке. Дежурная нерешительно взглянула на него, когда он повторил свою просьбу, но, поколебавшись несколько мгновений, протянула ему то, что он просил.

Наверху, в своем номере, Николь лихорадочно кидала вещи в чемодан, не представляя, что будет делать, как доберется домой. Она ощущала лишь необходимость бежать, уехать, как можно скорее, оказаться там, где не будет свидетелей позорного разоблачения.

Она не посмела посмотреть Мэтту в глаза, когда Джонатан заговорил с ними, почувствовав такую слабость, что у нее не осталось сил ни на что, кроме поспешного бегства.

Теперь, укладывая вещи, она все еще дрожала, словно насмерть перепуганный зверек. Ну почему, почему ей не пришло в голову, что и Джонатан может быть на этой проклятой конференции?! Почему она не подумала о том, что он непременно узнает ее, узнает их обоих?!

Если бы эта мысль пришла ей в голову немного раньше, наверное, тогда бы она…

Что? Отказалась бы поехать на конференцию? Она снова содрогнулась. Лучше бы Мэтт тысячу раз узнал и вспомнил ее, какую бы боль это ей ни принесло, чем такая пытка, такое неслыханное унижение.

Однако не только стыд и позор публичного разоблачения причиняли сейчас ей такие муки.

Все дело в том, что думает о ней Мэтт… Ведь теперь он знает, кто она такая, теперь он, несомненно, вспомнил ее… Она тихо застонала, но даже не услышала свой голос, больше всего походивший на стон раненого зверька, попавшего в западню, из которой нет, и не может быть выхода.

Ну что же, теперь все кончено. Едва ли она может и дальше работать у Мэтта. Даже если он постарается забыть о том, какой идиоткой она себя выставила, сломя голову убежав из банкетного зала, вполне достаточно и того, что ему теперь известно все, о ее прошлом…

Николь представления не имела, что скажет родителям. Губы ее искривила усмешка. Может быть, расскажет правду. Теперь у нее не осталось больше сил продолжать выдумывать спасительную ложь. Кроме того, она устала жить в постоянной лжи… устала от необходимости притворяться, от выматывающего ее каждый день страха, что Мэтт вот-вот посмотрит на нее и узнает.

Николь не слышала, как запасной ключ повернулся в замке, и, лишь когда неожиданно повернула голову, увидела его: он стоял у двери, в мрачном молчании наблюдая за ней.

Она застыла, чувствуя, что не может удержать жаркую волну стыда, краской залившего ее лицо.

— Я вижу, ты уже почти все упаковала. Это хорошо, — услышала она его ровный голос.

Николь так же резко побелела, не в силах подавить, охватившие ее отчаяние и боль.

Разумеется, она прекрасно знала, что нечто в этом роде непременно произойдет… знала, что он не захочет поддерживать с ней никаких отношений — ни профессиональных, ни личных… Но все же сейчас, когда он сам сказал это, когда она увидела ледяной холод в его глазах, услышала, каким чужим стал его голос, она почувствовала, что сердце ее буквально разрывается от боли.

Она никак не ожидала, что он так поступит… Он тоже ушел с банкета, чтобы проследить, как она уедет. Убедиться, что она уезжает, тоскливо подумала Николь.

Когда он открывал дверь запасным ключом, она запихивала в чемодан последние мелочи, и вот теперь стояла посреди комнаты, дрожа всем телом, а он прикрыл плотнее дверь и приблизился к ней.

— Ты ничего не забыла? — лаконично поинтересовался он.

Она тупо кивнула в ответ, изо всех сил прикусив нижнюю губу и надеясь, что резкая боль не даст ей расплакаться.

Когда Николь попыталась запереть чемодан, то обнаружила, что силы изменяют ей. Руки не слушались, она не могла справиться даже с таким простым делом.

Мэтт легонько отстранил ее, и она шарахнулась в сторону, ощущая, как к горлу подступает тошнота, и испытывая неимоверное отвращение к самой себе. Казалось, ей снится кошмарный сон — до того ужасно было все происходящее.

Мэтт закрыл чемодан, легко защелкнув замки. Затем, подняв чемодан с кровати, повернулся к Николь, а она лишь безмолвно следила за его действиями, по-прежнему не в силах посмотреть ему в глаза.

Она видела его руку, мускулистую и чуть шершавую, с коротко обрезанными ногтями, руку привыкшего к работе человека… руку мужчины… видела округлые кончики его сильных пальцев. Что-то словно оборвалось в ней, и она снова содрогнулась. Когда-то эта самая рука… эти руки прикасались к ней, ласкали ее, узнали ее тело так, как ни один мужчина не знал ее, да и не будет знать никогда. Все это было и никогда больше не повторится, а она не сохранила абсолютно никаких воспоминаний об их близости.

— Если ты готова…

Готова? Она дико взглянула на него.

Он все еще держал ее чемодан и, похоже, намеревался нести его. Неужели он действительно хочет собственноручно выставить ее из отеля? Неужели именно из-за этого он ушел с банкета?

Николь по-прежнему не могла вымолвить ни слова. Если бы только она нашла в себе силы… Глубоко, судорожно вдохнув, она кивнула. Мэтт спокойно прошел мимо нее и открыл дверь.

Ей хотелось возразить, что нет никакой необходимости так поступать, незачем усугублять ее унижение, ведь она и без того наказана; но она чувствовала, что язык отнялся, и нет слов, чтобы высказать свои мысли.

В лифте она постаралась встать, как можно дальше от Мэтта и, глядя в пол, всем телом чувствовала, что он стоит в нескольких дюймах от нее, запоминала, какой жар исходит от его тела, какая у него мужественная фигура, какой властный взгляд…

Вестибюль был почти пуст. Направляясь к главному выходу, Мэтт остановил Николь и решительно приказал:

— Подожди здесь.

Выбора у нее не было, так, как он по-прежнему держал в руке ее чемодан. Николь проследила, как Мэтт сдал ключ и что-то сказал администратору. Она догадалась, что он, должно быть, заказывает такси. Но ведь стоянка должна быть где-то рядом с отелем. Большинство отелей в наши дни сотрудничают с фирмами, предоставляющими услуги такси.

В Борнмуте она сможет сесть на поезд — может быть, не напрямую до родного городка, но куда-нибудь, где можно сделать пересадку…

Пытаясь справиться с путающимися мыслями, Николь приказывала себе рассуждать здраво, и побыстрее справиться с пережитым потрясением, но в эту минуту к ней подошел Мэтт.

Даже в такой щекотливой ситуации хорошие манеры не изменили ему, грустно подумала Николь, видя, как он придерживает для нее дверь.

Она нервно огляделась по сторонам, ожидая увидеть яркий огонек подъезжающего такси, но Мэтт взял ее за руку и повел к стоянке.

Остановилась она, лишь внезапно поняв, что он подводит ее к своей машине. Однако, казалось, он не заметил ее изумления, потому, что спокойно открыл багажник, и не спеша, уложил туда ее чемодан.

На улице было довольно прохладно, и Николь, одетую, лишь в тонкое шелковое платье, начал пробирать холод. Теперь тело ее вздрагивало от свежего ветра, а не только от потрясения.

— Ты мерзнешь, — ровным голосом заметил Мэтт. — Садись в машину.

— В машину?.. — Николь уставилась на него, и лицо ее снова залилось румянцем. Она знает, как, должно быть, ему не терпится избавиться от нее, но это уже переходит все границы. Неужели же он думает, что она не уедет добровольно после того, что произошло? Ведь, что бы она ни натворила в прошлом, теперь она уже взрослая. — В этом нет необходимости, — хрипло проговорила она, наконец. — Я возьму такси. Я понимаю, вам хочется, чтобы, я уехала поскорее…

— Мы оба уезжаем, — резко прервал ее Мэтт. — А теперь, пожалуйста, садись в машину.

Оба уезжают? Николь почувствовала себя в десять раз более виноватой. Пораженная насмешками Джонатана, она думала лишь о себе, о своем унижении, но теперь была вынуждена признать, что Джонатан унизил не только ее, но и Мэтта.

Теперь Мэтт уже не тот небрежно одетый и беззаботный молодой человек, которым был восемь лет тому назад. Теперь он уважаемый всеми, талантливый и проницательный бизнесмен, репутации которого нанесен непоправимый урон, ведь стало известно, что он явился на важную конференцию в сопровождении не просто одной из своих служащих, а давней любовницы. Джонатан намекал именно на это. Если Мэтт останется, Джонатан, возможно, всем раструбит о его веселом времяпрепровождении и получит от этого несказанное удовольствие. По-прежнему стоя на пронизывающем ветру, Николь горестно размышляла об этом.

Она даже не заметила, как Мэтт подошел к ней и предостерегающе произнес:

— В машину, Николь. — Взглянув ему в лицо, она почувствовала, что, если не послушается, он силой запихнет ее в салон.

Ноги ее подгибались, когда она залезала в машину. Если поездка сюда показалась ей настоящей пыткой, как тогда вынести долгое возвращение домой?

Единственное, что ей остается сделать, в ужасе догадалась она, когда Мэтт уселся, справа от нее и завел мотор, — это отвернуться в сторону и притвориться, что задремала.

По крайней мере, тогда им не придется разговаривать. Она знала, что обязана принести ему свои извинения, но понятия не имела, с чего начать. Кроме того, разве словами можно что-нибудь исправить? Никакие слова не могут вернуть или же изменить наше прошлое…

Тот факт, что Мэтт покидает конференцию, вполне красноречиво свидетельствует о его состоянии. При мысли об этом Николь почувствовала себя настоящей преступницей. Она отвернулась к окну и старательно зажмурила глаза, даже не заметив, что машина плавно тронулась с места.

Как бы ему ни хотелось переговорить с ней, пока, что он не мог этого сделать — ни в отеле, ни за рулем отношений не выясняют.

Он бросил взгляд на часы. Уже почти девять часов… Выходит, будет около полуночи, когда они вернутся в городок. Он задумчиво посмотрел на Николь, неподвижно сидевшую, слева от него. Она была слишком возбуждена, чтобы так быстро заснуть. Рассматривая ее волосы, мягкой волной упавшие на щеку, такие шелковистые и блестящие, Мэтт улыбнулся, вспоминая растрепанные кудряшки, вызывающее платье и кошмарный макияж… Неудивительно, что он не узнал ее — по крайней мере, не узнал глазами.

Однако тело его сразу же узнало ее, и теперь он понял, почему его постоянно так влекло к ней. Одно ее присутствие по-прежнему возбуждало в нем неистовое желание. А его чувства? Он напрягся, припоминая, как часто думал о ней, пока был в Америке, как, вернувшись, сразу же попытался связаться с ней. Но оказалось, что она уже уволилась с работы и не оставила адреса.

Ему показалось, что теперь он начинает понимать, почему она так поступила. В тот вечер восемь лет назад он заметил, как она поглядывала на Джонатана, когда думала, что на нее никто не смотрит. Общения с сестрами-подростками было вполне достаточно, чтобы Мэтт прекрасно разбирался во всех симптомах безответной девичьей любви. Ведь именно поэтому он решил сразу же подыграть ей — ему просто, стало, ее жаль. Кроме того, уже тогда он не испытывал к Джонатану Хендри никаких дружеских чувств.

Отчаянно страдая, Николь смотрела в окно машины, всем сердцем желая, чтобы они поскорее доехали. Если ей повезет, родители уже будут спать, когда она вернется, значит, до утра ей не придется ничего объяснять. А завтра утром… Она горько улыбнулась. Ей захотелось оказаться далеко-далеко, захотелось, чтобы поскорее прошло, как можно больше лет. Однако она прекрасно сознавала, что, сколько бы лет ни миновало с этого дня, она никогда не забудет боль и унижение, пережитые, сегодня вечером.