Прочитайте онлайн Ночь, которой не было | ГЛАВА ШЕСТАЯ

Читать книгу Ночь, которой не было
4216+1006
  • Автор:
  • Язык: ru

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Кажется, сегодня вы с Гордоном собирались пойти на ужин к Кристине и Майку? — спросила мама.

— Да, — ответила Николь. Прошло уже более двух недель с тех пор, как она начала работать с Мэттом, их ежедневные встречи стали частью хорошо налаженной, будничной работы. Оставалось лишь сожалеть, что ее душевный покой не может восстановиться так же быстро и легко.

Она уже не могла закрывать глаза на то, что присутствие Мэтта привело в смятение все ее чувства. Однако до тех пор, пока ей удается скрывать правду от всех вокруг, остается надежда, что она продержится еще несколько недель, пока не приедет новый управляющий и не займет место Мэтта.

Николь ощущала все более острую необходимость порвать всякие отношения с Гордоном. Вот уже несколько раз подряд он подводил ее, нарушая их планы, и всякий раз под каким-нибудь надуманным предлогом. Николь пообещала самой себе, что, если он посмеет подвести ее и сегодня вечером, она заявит ему, что не желает его больше видеть.

В половине восьмого, когда зазвонил телефон, Николь взяла трубку и узнала, что Гордон не сможет присоединиться к ней сегодня вечером. Она лишь сжала зубы и ядовито ответила, что в таком случае не уверена, надо ли им встречаться вообще.

В ответ Гордон немного повозмущался, но по тону его голоса она чувствовала, что он воспринял ее слова с облегчением.

— Это не Гордон звонил? — спросила мама, когда Николь закончила разговор.

— Гордон, — ответила Николь, добавив безразличным тоном: — Сегодня вечером он не может пойти. Его мамочка снова неважно себя чувствует. Я сказала ему, что нам в таком случае нет больше смысла встречаться.

— Ах, милая, я так тебе сочувствую! — тихо проговорила мама.

У Николь защипало в глазах.

— Нет, мама, все совсем не так, — заверила она. — Наши отношения едва ли можно было назвать романом века. Может, я даже буду скучать без него, но сердце у меня совсем не разбито.

— Ну, он ведь действительно немного нудноват, и, должна тебе сказать, я никогда не могла понять, что ты в нем нашла. Мне самой не нравятся такие скучные и слишком правильные мужчины. А вот, например, Мэтт…

Николь почувствовала, как у нее подпрыгнуло сердце, словно кто-то дернул марионетку за веревочку. Ее голос прозвучал намного резче, чем она этого хотела:

— Мэтт — мой начальник, мама, и ничего более. К тому же он тут долго не задержится…

Осознав вдруг, что приводит чересчур много доводов в свое оправдание, она замолчала. Было уже слишком поздно звонить Кристине и говорить, что они не придут, но, к счастью, Николь хорошо знала свою подругу и была уверена, что Кристина не будет возражать, если она явится одна.

Кристина упоминала, что пригласила одного из партнеров Майка по бизнесу, но ужин будет совсем не официальным.

Собственно говоря, когда Гордон позвонил, Николь была уже совсем готова. Платье ее было сшито из темно-синего шелка, который она купила прошлым летом. Самыми заметными элементами фасона были небольшой круглый воротничок и узкие рукава с буфами. Николь казалось, что такой наряд вполне подходит особе женского пола, которая предпочитает не привлекать к себе внимание мужчин.

Однако она не сознавала, что мягкий шелк весьма выгодно подчеркивает женственные контуры ее гибкой фигуры, придавая ей ауру чувственной женственности. Ни одно самое модное, облегающее платье, не могло бы сделать большего. Мужчины оборачивались и смотрели на нее, любуясь соблазнительными движениями ее тела под тонкой переливающейся тканью.

В тон платью Николь надела темно-синие колготки и скромные лакированные туфельки также темно-синего цвета. Какой-то дух противоречия заставил ее воспользоваться чуть более ярким, чем обычно, блеском для губ, хотя, увидев свое отражение в зеркале, она испытала непреодолимое желание стереть краску, невольно вспоминая ярко-красную помаду, которой были когда-то накрашены ее губы.

Она долго колебалась, пока вдруг не поняла, что может опоздать и приехать не первой, а значит, ей не удастся перемолвиться с Кристиной наедине и объяснить, что случилось с Гордоном.

Когда полчаса спустя подруга открыла ей дверь, то, как Николь и предполагала, удивленно подняла брови.

— А где же Гордон?

— Его не будет, — мрачно ответила Николь и откровенно рассказала подруге о последних событиях.

— Тебе давно уже надо было избавиться от него, — напрямую заявила Кристина.

— Мне кажется, я не столько избавилась от него, сколько просто отпустила его с крючка, так что теперь он может не чувствовать себя таким несчастным, — сухо откликнулась Николь. — Послушай, — добавила она, — если мое появление тут в одиночку спутает тебе количество гостей…

— Не будь дурочкой! Честно говоря, это даже, кстати, так получится четное число. Майк пригласил одного из коллег по бизнесу, у которого нет ни жены, ни подружки, по крайней мере, в настоящее время… — Увидев выражение лица Николь, Кристина расхохоталась: — Не беспокойся. Я вовсе не пытаюсь сосватать его тебе. Честно говоря, я сама его ни разу не видела.

Она объяснила также, что двое других гостей — тоже знакомые Майка по бизнесу. Николь не очень хорошо знала их обоих, так как они совсем недавно переехали в городок.

— Давай я тебе чем-нибудь помогу, — предложила она.

— Поднимись наверх и прочитай Питеру сказку. Он знает, что ты придешь, и весь день донимал меня из-за этого. Вот и будет тебе подходящий кавалер… если только, ты согласишься подождать лет этак двадцать с хвостиком, пока он не вырастет, — поддразнила она, и Николь состроила ей гримасу, направляясь к лестнице.

Через полчаса, услышав мужские шаги, поднимающиеся по лестнице и остановившиеся перед дверью детской, она тихо проговорила, не поворачивая головы:

— Привет, Майк. Он задремал…

И только обернувшись, чтобы улыбнуться мужу своей подруги, она поняла, что в дверях стоит вовсе не Майк, а Мэтт.

Николь показалось, что ее сердце совершило тройное сальто-мортале, прежде чем глухо заколотилось в груди. Автоматически она поднялась на ноги, но потрясение от встречи с Мэттом заставило ее снова присесть и уставиться на него в полном недоумении.

— Кристина прислала меня сказать тебе, что сейчас будет подавать ужин, — тихо проговорил он, стараясь не разбудить малыша, который только что заснул в своей постельке.

Так Мэтт здесь? Это же невозможно! Это просто какой-то сон. У Николь было такое ощущение, что, если она покачает головой, Мэтт исчезнет, растворится в воздухе, однако, когда она попробовала сделать это, к ее удивлению, он остался на месте, поджидая ее и наблюдая за ней.

Она неуверенно поднялась на ноги, не догадываясь, что взгляд выдает обуревающие ее чувства, и напряженно шагнула к двери.

Господи, ну почему только Кристина не предупредила ее, что Мэтт тоже придет?! Может быть, потому, что слишком рассеянна и не могла предположить, что новый знакомый Майка и мой новый босс — один и тот же человек? — отчаянно соображала Николь, спускаясь по лестнице.

Как во сне, она прошла в столовую, где ее представили двум другим гостям — женщине и мужчине. Женщина, по имени Люсинда, не обратила на Николь никакого внимания, сразу сосредоточившись на Мэтте. Едва Николь это увидела, сердце ее снова совершило опасный пируэт, но теперь уже совсем по другой причине.

Высокая рыжеволосая Люсинда явно стремилась очаровать Мэтта. У нее были зеленые горящие глаза и большие яркие губы, отчего лицо приобретало немного хищное выражение. На Люсинде было платье из ярко-алого шелка. Казалось бы, такой цвет не должен гармонировать с ее огненными волосами, но получалось совсем наоборот. Глубокое декольте позволяло увидеть куда больше, чем считалось приличным.

По мере того, как продолжался ужин, становилось ясно, что муж обожает Люсинду и трясется над ней, а Люсинда относится к тому типу женщин, у которых нет времени на разговоры с себе подобными. Все ее внимание, вся ее блестящая беседа были рассчитаны на Мэтта, поскольку из ее мужа нельзя было вытянуть ничего, кроме «да» или «нет». Николь старалась убедить себя, что ей абсолютно нет дела до того, что Люсинда флиртует с Мэттом, даже если он и предпочитает не отвечать ей.

И лишь когда ужин подходил к концу, и Кристина подала пудинг, Николь, наконец, призналась себе, что чувство, бурлившее в ее душе все время, пока она пыталась не замечать откровенных заигрываний Люсинды с Мэттом, было не чем иным, как настоящей ревностью.

Отодвинув от себя тарелку с пудингом, к которому она не притронулась, Николь подняла голову и со смущением обнаружила, что Мэтт пристально смотрит на нее.

Она ощутила, как ее лицо, все ее тело начинает заливать горячей волной, и подумала, что неизвестно, сколько времени он вот так наблюдает за ней. Неужели догадался о том, что она сейчас испытывает? Она молила Бога, чтобы этого не случилось.

Ужин давно кончился, и только тут Николь поняла, насколько все это время она была молчалива и поглощена своими мыслями. Когда они принялись убирать тарелки со стола, Кристина спросила:

— Что с тобой? Когда ты рассказывала мне про Гордона, то вовсе не казалась такой расстроенной, а теперь…

В ответ Николь молча покачала головой, не в силах объяснить даже ближайшей подруге, что она чувствует на самом деле.

— Послушай, я не раз говорила о нем довольно неприятные вещи… я и сейчас думаю, что он тебе совершенно не подходит. Но если тебе хочется поговорить или просто выплакаться…

И снова Николь покачала головой, на грани истерики раздумывая о том, что бы сказала Кристина, если бы она поведала ей, что за весь вечер ни разу не вспомнила о Гордоне и что не бывший друг, а Мэтт занимает сейчас все ее чувства и мысли.

Бросив на нее быстрый, исполненный тревоги взгляд, Кристина повернулась и вдруг благодарно воскликнула:

— Мэтт! Право же, не стоило беспокоиться, но в любом случае спасибо… — И поспешила принять у него из рук пустые тарелки, которые он принес на кухню.

Николь чуть не уронила то, что было у нее в руках. Она и понятия не имела, что Мэтт стоял в дверях. Сердце ее лихорадочно забилось. Закрыв глаза, она постаралась не думать о том, что было бы, если бы она во всем призналась Кристине, а Мэтт услышал их разговор.

Да и какое признание она может сделать? Что много лет тому назад провела с ним ночь и была слишком пьяна, чтобы сохранить хоть какие-нибудь воспоминания о происшедшем? А из-за того, что она на глазах у всех ушла вместе с ним с банкета, ее преследовали и дразнили, утверждая, что у нее нет никаких представлений о приличиях, и намекая, что теперь она принадлежит всем? И что из-за этого она вернулась домой, разбив сердце и испортив себе жизнь?

Что именно поэтому, с тех самых пор она чурается мужчин, потому, что ей становится нехорошо при мысли о том, что любой порядочный, достойный настоящей любви мужчина может подумать о ней то же самое?

Как бы она рассказала Крис, что теперь Мэтью Хант весьма отличается от того мужчины, с которым она познакомилась восемь лет назад, и она все больше убеждается, что ее влечет к нему — и душой, и телом… Она чувствует, что очень похожа на изголодавшееся, иззябшее создание, которое тянется к теплу и отчаянно ищет это тепло… Она готова обвиться вокруг его тела, страдая от голода, холода и страха, страстно желая согреться, и все же испытывая ужас при мысли об огне…

Николь закрыла глаза, ощущая, что от напряжения силы покидают ее.

В чем она пытается убедить саму себя? В том, что влюбилась в Мэтью Ханта? Неожиданно она издала тихий смешок, отчего и Мэтт, и Крис удивленно уставились на нее.

Проскользнув мимо Мэтта, она поспешила в столовую и стала собирать пустые тарелки и чашки, пытаясь избавиться от мысли, которая неожиданно пришла ей в голову.

Остаток вечера больше всего походил на время, проведенное в чистилище. Николь понимала, что уже не может ничего изменить: каким бы опасным для нее ни становилось создавшееся положение, она все больше привязывается к Мэтту, реагируя на его слова и поступки, на его присутствие, на само его существование так, что разум не в силах справиться с этим новым чувством.

Когда-то она думала, что влюблена в Джонатана, но ведь тогда она была совсем девчонкой, а теперь — взрослая женщина. Да, взрослая. И сравнивать эти два чувства — все равно, что сравнивать слабый, колеблющийся свет фонарика с ярким сиянием полуденного солнца. Но мало того, что эмоционально ее влечет к Мэтту. Ее тело… Николь внутренне сжалась. Скоро она будет догадываться о появлении Мэтта, даже не поворачивая головы, и сможет сказать, где именно он стоит, даже не видя его. Уже сейчас чувства захлестывают ее каждый раз, когда он подходит к ней.

Значит, она должна радоваться тому, что Люсинда также флиртует с Мэттом, потому, что таким образом ей самой не грозит опасность выставить себя на посмешище, если… Если что? Если он догадается о том, какие чувства она испытывает по отношению к нему?

Не будь Кристина ее самой близкой и старинной подругой, Николь, несомненно, выдумала бы какой-нибудь предлог и поскорее ушла бы. Однако она сознавала, что Крис волнуется за нее, ошибочно приписывая ее состояние разрыву с Гордоном. Если она уедет раньше всех, Крис будет думать, что это из-за Гордона, и тогда, как бы она ни пыталась отрицать это, Крис ни за что не поверит ей, пока не услышит от нее всю правду.

Искушение признаться подруге во всем удивило Николь. Ей отчаянно хотелось поговорить о Мэтте, словно ей будет легче оттого, что она произнесет его имя. Неужели боль, терзающая ее душу, исчезнет при одном звуке его имени? Она почувствовала легкую тошноту, поняв, как быстро скользит по невероятно опасной дорожке. Ей захотелось уехать, побыть одной, и найти какой-нибудь способ справиться с тем, что происходит с ее душой и телом.

Голос Люсинды отличался характерным металлическим призвуком, отчего казался еще более пронзительным. Сейчас этот голос все настойчивее вмешивался в мысли Николь, и она подняла голову. Люсинда стояла рядом с Мэттом, положив руку на его плечо и улыбаясь ему ярко накрашенными губами. Ее тело почти прислонилось к его телу, и мягкое колыхание ее груди в декольте стало особенно отчетливым. Стоя рядом с ней, Мэтт, очевидно, не мог не вдыхать ее аромат, не мог оставаться безразличным к ее близости.

Николь почувствовала себя совершенно беспомощной, и ей стало так плохо, что она сама удивилась. Казалось, внутри нарастает страшная боль, и она в ужасе поняла, что ее буквально трясет. Но не просто от ревности, а от отвращения к самой себе за эту ревность к постороннему человеку.

Когда она услышала, как Фрэнк Бэрретт объявляет, что им с Люсиндой пора уходить, поскольку надо еще довезти до дому няньку, которая осталась с их ребенком, Николь охватило облегчение — не только потому, что скоро Люсинда окажется далеко от Мэтта, но и потому, что сама она может теперь ехать домой.

Пришлось прождать десять бесконечно долгих минут после ухода Бэрреттов, а затем она сказала, что и ей тоже пора уходить. Крис попробовала, было убедить ее остаться, с беспокойством предложив полушепотом:

— Если тебе хочется поговорить… Ну, ты понимаешь, о чем…

Николь покачала головой, смущенно соврав:

— Нет, все в порядке. Я просто немного устала.

Майк, услышав эти слова, дружески приобнял ее за плечи и поддразнил:

— Надеюсь, не потому, что твой новый шеф слишком загружает тебя работой, а?

Николь оставалось только надеяться, что для их ушей такой ответ прозвучал куда более естественно, чем показалось ей самой. И она заставила себя улыбнуться и даже весело рассмеяться.

— Значит, сегодня Гордон не сумел выбраться к нам? — как ни в чем не бывало, поинтересовался Майк, явно не имея ни малейшего представления о том, что случилось.

Краешком глаза Николь заметила, как Кристина состроила мужу отчаянную тоие, предостерегающе качая головой.

— Его матери нездоровится, — коротко ответила Николь. Сейчас, когда рядом с ней стоял Мэтт, она просто не могла объяснить Майку, в чем дело.

Вечер оказался для нее настоящим испытанием. И особенно после всего, что произошло, за последние несколько недель, она чувствовала, что вся ее жизнь неожиданно выскользнула из-под ее контроля. Отпирая дверцу своей машины и забираясь внутрь, Николь горестно размышляла о том, что же ей теперь делать.

Домой надо было ехать на другой конец городка, но она проехала меньше половины всей дороги, когда внезапно поняла, что дрожит и едва справляется с машиной.

Она немедленно свернула с шоссе в ближайший переулок и выключила мотор.

Все вокруг нее вдруг стало размытым, контуры предметов расплылись и смазались, но она сообразила, что плачет, лишь, когда подняла руку к лицу и нащупала слезы.

Грудь ее сжималась от невыносимой боли, дрожь никак не унималась. Она наклонилась вперед, закрыла глаза и положила, голову на руль, измученная и обессиленная.

Неожиданно кто-то открыл дверцу ее машины. Николь резко вздрогнула и вернулась к действительности, поняв, что ее машина припаркована на совершенно пустой и темной улице, время уже за полночь, она абсолютно одна и беспомощна…

Однако не успели подобные мысли пронестись в ее голове, как она поняла, что это не кто иной, как Мэтт.

— Я увидел, что ты остановилась, и подумал, не случилось ли чего с твоей машиной, — коротко объяснил он.

Было уже слишком поздно пытаться скрыть от него залитое слезами лицо. Быстрый, внимательный взгляд, которым он окинул ее при ярком свете, автоматически включившемся, когда Мэтт открыл дверцу, должно быть, позволил ему прекрасно рассмотреть ее.

— С машиной все в порядке, спасибо, — проговорила она, наконец.

— Это все он, да? Твой друг? — почти грубо спросил Мэтт. — Я слышал, как ты говорила Кристине, что между вами все кончено.

Он выпрямился и закрыл дверцу с ее стороны раньше, чем она успела ответить.

На несколько секунд, ей показалось, что он ушел, но потом она догадалась, что он просто обошел вокруг машины и сейчас открывает дверцу с левой стороны, чтобы сесть рядом с ней.

Разрываемая мучительной радостью оттого, что он рядом, и страхом перед такой близостью, она услышала, как он хрипло произнес:

— Я знаю, что ты уже слышала подобные слова, но он не стоит тебя. Мужчина должен быть полным идиотом, чтобы не сознавать, что…

Он тоже подумал, что причина ее слез — Гордон. Совершенно, инстинктивно Николь повернулась к нему, чтобы возразить, но ее машина была слишком маленькой, и он сидел слишком близко от нее. Когда она повернула голову, он поднял руку, и его теплые, чуть шероховатые пальцы скользнули по ее лицу. Большой палец руки смахнул капли влаги с ее щеки.

— Он не стоит твоих слез, — тихо произнес Мэтт.

Ее снова начала сотрясать дрожь, затем вдруг стало жарко, словно кожа загоралась ярким пламенем везде, где он прикасался к ней. Ее охватило непреодолимое желание прикоснуться губами к доброй руке, что ласкала ее лицо.

— Николь, послушай…

Она даже не заметила, что оба слегка изменили положение, но, должно быть, это произошло, так, как вдруг они оказались совсем близко друг от друга. Одной рукой Мэтт прижимал ее к себе, а другая рука легко прикасалась к ее волосам, и его пальцы просто обжигали ее. Движения были почти нежными, с удивлением поняла Николь.

Она взглянула ему в лицо, молча, пытаясь найти в глазах ответ на мучивший ее вопрос и до сих пор не понимая, что могло стать причиной этой внезапной ласки.

Было темно, и его лицо оставалось в тени. Все, что она могла различить, — это темный блеск глаз и контур красиво очерченного рта.

Сердце болезненно забилось в ее груди. Взглянув на его губы, она уже была не в силах ни отвести глаза, ни думать о чем-либо ином. В горле пересохло, казалось, не хватает воздуха. Губы слегка приоткрылись, и она ощутила, как миллионы тончайших наэлектризованных игл пронзают ее насквозь.

— Ники…

От звука его голоса она вздрогнула так, словно он прикоснулся к ее телу.

Когда его губы первый раз скользнули по ее губам, это был лишь намек на наслаждение, мягкое прикосновение нежной плоти, но оно настолько потрясло Николь, что заставило содрогнуться.

В то же мгновение с губ Мэтта сорвался тихий успокаивающий звук. Его язык легко пробежал по ее губам, и Николь почувствовала инстинктивное желание еще крепче прижаться к нему. Ее руки обвились вокруг него, хотя она даже не поняла, как это произошло.

Медленное прикосновение его языка к ее губам было неизъяснимо сладостным, невероятно чувственным, и все ее тело напряглось, страстно желая большего. Да и сердцем она стремилась к тому же — слиться с ним, насладиться этой столь давно желанной близостью.

Мэтт оставил пиджак в своей машине, и она чувствовала, как под тонкой тканью его рубашки перекатываются на плечах тугие мускулы.

Ошеломленная происходящим, Николь, тем не менее, продолжала гладить его плечи, спину и снова плечи, безрассудно позволяя своим чувствам одержать над ней верх.

Должно быть, она делала нечто подобное и раньше, иначе, почему ее руки, губы, все тело, так страстно желают соединиться с ним?

Когда губы Мэтта скользнули вниз, к ее шее, лаская нежную кожу, Николь издала тихий стон, и ее вдруг начала сотрясать дрожь нетерпения, словно вырывалось наружу желание, свернувшееся в глубинах ее существа тугой пружиной.

Наверное, она произнесла его имя, хотя и не заметила, как это случилось, потому, что в ту же секунду его губы снова коснулись ее губ, и вот уже он вновь целует ее — но не так, как перед этим, не мягко и выжидательно, а с нетерпеливой страстью, от которой тело ее выгнулось дугой, а губы податливо приоткрылись.

Николь почувствовала, как бешено, бьется его сердце, и словно тысячи мурашек пробежали по ее телу. Грудь напряглась, плотнее прижимаясь к его груди, и внезапно ее охватила почти невыносимая боль, но не от силы их объятий, а от какого-то неведомого ей самой, первобытного, чувственного изнеможения.

Ей захотелось, чтобы его руки прикасались к ее телу, вдруг поняла она. И не только руки… Она закрыла глаза, потрясенная, ошеломленная горячей волной страсти, пульсировавшей в крови.

Где-то снаружи, нарушая интимный полумрак маленькой машины, просигналил проезжавший мимо автомобиль, возмущенно взвизгнули тормоза, и от этого шума она внезапно опомнилась, испугавшись того, что делает.

Почувствовав, как она застыла, Мэтт отпустил ее. Когда он заговорил, его голос был совсем тихим и хрипловатым:

— Прости меня. Я вовсе не хотел… Я не думал…

На этот раз жар, охвативший ее лицо и шею, был вызван не желанием, а страшным смущением, смущением оттого, что Мэтт уже сожалеет о происшедшем.

— Послушай, почему бы тебе не оставить машину тут? А я довезу тебя до дома, — предложил он. — Ты так расстроена и так…

— Я прекрасно доеду сама, — сухо отозвалась она. Это была ложь, и она это понимала, но понимала также и то, что если только проведет наедине с ним еще несколько мгновений, то просто взорвется, разлетись вдребезги, как тонкое стекло, от перенапряжения.

Николь до сих пор не могла осознать, что же с ней случилось и почему — то, что Мэтт готов был предложить ей, как дружеское утешение, обратилось вдруг в неистовое, обжигающее желание физической близости, которого она никогда еще не испытывала.

Если тогда, в ту ночь, она вела себя подобным же образом, неудивительно, что у него утром был такой… такой удовлетворенный вид, полный такого самодовольства взгляд.

От этой мысли Николь почувствовала отвращение к самой себе и быстро закрыла глаза, пытаясь удержать горячие слезы, от которых у нее уже щипало веки.

— Пожалуйста, оставьте меня… Я хочу домой.

Она застыла, чувствуя, как он колеблется, и, понимая, что, если он начнет спорить, она уступит, не в силах сопротивляться ему.

— Уезжайте, Мэтт, — попросила она. — Прошу вас…

К ее великому облегчению, он открыл дверцу машины и собрался вылезти, но затем помедлил и сказал:

— Мне все-таки кажется, что ты недостаточно успокоилась, чтобы вести машину. А потому я поеду следом за тобой, пока ты не доедешь до дому. Никаких возражений, — резко добавил он. — Иначе я силой вытащу тебя из этой проклятой машины…

Николь молча наблюдала, как он вышел, отчаянно подавляя в себе искушение, броситься в темную ночь следом за ним, задержать его, прежде чем он подойдет к своему автомобилю. Она знала, что Мэтт совершенно прав, говоря, что она недостаточно спокойна, чтобы вести машину.

К счастью, на дороге было почти пусто. Николь изо всех сил пыталась сосредоточиться на управлении машиной, но ловила себя на том, что невероятно ослабела физически и что мысли ее разбегаются в разные стороны. Она все еще не могла выбраться из водоворота ощущений и страхов, заново переживая все случившееся.

Свернув к дому родителей, Николь бросила взгляд в зеркало заднего вида и заметила, что Мэтт припарковал машину на обочине шоссе.

Значит, он ехал следом до самого дома, приглядывая за ней, подстраховывая. Что же заставляет его так поступать? Чувство вины — если он чувствовал себя виноватым в том, что привел ее в такое состояние? Но с какой стати ему страдать от ощущения вины, когда она сама…

Николь содрогнулась, останавливая машину и вспоминая, как она отчаянно застонала, когда он целовал ее. Застонала, страстно желая чего-то большего… К счастью, все кругом тихо и спокойно и никто не может увидеть ее позор, ее боль.

Она уже знала, что Мэтт не собирался делать ничего больше, кроме, как предложить ей надежное мужское плечо, на котором она могла бы всласть выплакаться. Даже то, первое прикосновение его губ к ее губам было, пожалуй, скорее успокаивающим, чем возбуждающим.

Заходя в дом, Николь вдруг поняла: ей жаль, что он не узнал ее с первого взгляда. Тогда, несомненно, он сторонился бы ее, как чумы и не могла бы возникнуть эта краткая близость, из-за которой теперь она так страдает. Узнай он ее с самого начала, он вспомнил бы, как вульгарно она себя вела еще в ранней молодости, и симпатии между ними не возникло бы.

Ее первоначальный страх оттого, что он может узнать ее, а потом унизить, опозорить, рассказав всем вокруг о ее развратном прошлом, уже давно прошел. Ведь Мэтт не из таких мужчин. Взять, например, его поведение по отношению к ней сегодня вечером… Он такой добрый и такой заботливый…

Он даже извинился перед ней за то, что произошло, хотя оба они прекрасно знали, что вина за все это целиком лежит на ней.

Удивительно: как только Николь оказалась одна и могла плакать сколько душе угодно, ей совершенно расхотелось проливать слезы. Точно так же не в силах была она и уснуть, потому, что каждый раз, когда закрывала глаза, ее, начинали преследовать слишком ясные воспоминания о том, что она испытывала, когда Мэтт целовал и обнимал ее.

Мэтью Хант… Ну почему, почему такое творится с ней из-за Мэтью? Неужели все дело в прошлом? Сжимаясь в комочек под одеялом, словно это могло помочь ей избавиться от отчаяния, Николь стала убеждать себя в том, что, как только Мэтт покинет городок, как только он станет хозяином, наезжающим лишь время от времени, ей удастся преодолеть свои чувства. Ее желание, ее стремление всегда быть с ним рядом постепенно исчезнет, как только сам предмет ее чувств окажется далеко. И до тех пор, пока Мэтт будет уверен, как уверен сейчас, что она влюблена в Гордона, Николь будет в относительной безопасности. Может быть, она никогда не испытает унижения оттого, что ему станут известны ее чувства.

Грустная, полная горечи улыбка искривила ее губы. Как посмеялась над ней судьба, вновь столкнув ее с Мэттом, да еще таким образом!.. Какая жестокая насмешка! Чувственность, в которой она решительно отказывала себе все эти годы, с приездом Мэтта вдруг ожила, терзая ее несбыточными желаниями, которые до сих пор были ей совершенно незнакомы.

И уже под утро, спустя, несколько часов, при воспоминании о том, как его губы прикасались к ее губам, властное желание охватило ее тело, мысли, чувства. Она поняла, что этот мужчина имеет над ней колдовскую власть, и почти жалела о том, что не может вспомнить злосчастную ночь, которую провела когда-то с ним. Может быть, тогда она смогла бы…

Смогла бы — что? Оживить в своей памяти это воспоминание? В отчаянии она закрыла глаза и приказала себе хотя бы попытаться заснуть.