Прочитайте онлайн Ночь, которой не было | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Читать книгу Ночь, которой не было
4216+1005
  • Автор:
  • Язык: ru

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Николь…

Хорошо знакомый мужской голос проник, казалось, в самую глубину ее дремоты. Николь неохотно открыла глаза, и в ту же секунду весь ужас случившегося вновь обрушился на нее.

Машина уже никуда не ехала, но, выглянув в окно, Николь увидела не милый с детства родительский дом, а незнакомый коттедж причудливой формы.

Она быстро обернулась к Мэтту, но он предупредил готовые сорваться с ее губ вопросы, твердо сказав:

— Мне кажется, нам с тобой есть о чем поговорить, не так ли?

Поговорить? Сейчас, ночью? Ведь уже почти полночь, и, кроме того, о чем еще им разговаривать? Совершенно ясно, что она подаст заявление об уходе с работы, но, как ни старайся исправить ситуацию, ничем уже не поможешь.

Однако не успела она запротестовать, как Мэтт открыл дверцу со своей стороны и вышел наружу. Очевидно, он принял ее молчание за согласие, тоскливо подумала Николь, когда он обошел машину и открыл для нее дверцу.

Мэтт повел ее к коттеджу, говоря:

— Я подумал, что гораздо удобнее разговаривать здесь, чем в отеле.

Николь собиралась возразить, что ей хочется вернуться домой, но Мэтт уже вставил ключ и открыл дверь, а потом на ощупь включил свет.

Холл и коридор оказались узкими и темными. Прямо посередине находилась лестница, круто поднимавшаяся на второй этаж, а слева и справа виднелись двери. Мэтт открыл дверь справа, жестом показывая, что Николь должна пройти туда.

Чувствуя слабость во всем теле, и сощурившись от яркого света, она прошла в комнату — очевидно, гостиную.

Обстановка показалась ей простой, но достаточно удобной и намного более домашней, чем она ожидала увидеть в доме, снятом в аренду. В основном из-за книг, разбросанных по комнате там и тут.

— Я предпочитаю книги телевизору, — сообщил ей Мэтт, изрядно напугав ее легкостью, с которой моментально прочитал ее мысли. — Садись, а я пока приготовлю что-нибудь погорячее.

И снова Николь хотела возразить, что ей ничего не надо. Ей показалось, что все это происходит во сне — в странном сне, где она ничего не может сделать, а ее действиями манипулирует кто-то, совершенно посторонний.

Это было на редкость необычное ощущение, возможно связанное с состоянием шока, в котором она находилась после разыгравшейся в отеле драмы. Однако, пытаясь здраво осмыслить свое безразличие, она не в силах была ни заговорить, ни пошевелиться. Даже когда оглушенный потрясением разум вдруг подсказал, что сейчас никто и ничто не может помешать ей встать и уйти из коттеджа, она продолжала сидеть на месте.

Вскоре появился Мэтт с подносом, на котором были две чашки кофе. Николь сидела в одном из глубоких кожаных кресел возле камина. Едва Мэтт приблизился к ней, она автоматически отпрянула и вжалась в спинку кресла. Она отшатнулась не от него, а от самой себя, от всего, что случилось по ее вине.

Казалось, он бесконечно долго стоял и пристально глядел на нее, а затем тихо спросил:

— Ты ведь не боишься меня, а, Ники?

Она так и не поняла, отчего у нее вдруг перехватило дыхание — оттого ли, что он заговорил так тихо, или оттого, что назвал ее ласковым, уменьшительным именем. Но она нашла в себе силы отрицательно помотать головой.

— Мне очень жаль, что все так произошло сегодня вечером, и я жалею, что не узнал тебя раньше, — сказал он, как-то странно посмотрев на нее. — Может быть, если бы я обращал больше внимания на свои чувства и ощущения, я смог бы сделать это с самого начала.

Николь уставилась на него, недоуменно размышляя, почему он так спокоен, почему говорит с ней так вежливо, когда в действительности, должно быть, разъярен и, вероятно, искренне презирает ее. Но тут вдруг он протянул руку и взял ее ладонь в свою.

Слишком ошеломленная, чтобы сопротивляться, она подчинилась, поднимаясь на ноги, и позволила подвести себя к кушетке.

— Мне кажется, тут нам будет удобнее разговаривать, как ты думаешь? — настойчиво спросил Мэтт.

Затем он заговорил серьезнее, и улыбка исчезла с его лица.

— Замечание Хендри было крайне оскорбительным, и я не удивлен, что ты так расстроена, но…

— Но этого бы не случилось, если бы я была честной с вами, если бы с самого начала рассказала правду о том, кто я такая на самом деле, — дрожащим голосом прервала его Николь. — Да, я знаю, что я… — Она почувствовала, как слезы обжигают глаза, и нетерпеливо тряхнула головой, пытаясь избавиться от них. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас проливать слезы, но она оказалась не готова к тому, что Мэтт будет так добр, проявит такую чуткость.

— Ну, что ты… Я вполне понимаю, почему ты этого не сделала. Скажи, Ники, ты поэтому, держалась от меня подальше? Из-за той ночи?

Разговор принял совсем не такой оборот, какого она ожидала. Николь кинула на Мэтта отчаянный, затравленный взгляд и пробормотала:

— Вы обвиняете меня? После… после того, как я провела с вами ночь… Когда я утром пришла на работу, Джонатан сказал… Когда он… — Губы ее задрожали так сильно, что она не могла продолжать.

— Что именно сказал тебе Джонатан? — поинтересовался Мэтт, и она удивилась резкости его голоса.

У нее не было сил продолжать, но она понимала, что надо, наконец, объясниться с Мэттом.

— Он… он сказал, что совершенно очевидно, что я провела с вами ночь… Значит, я должна быть только счастлива, если и он… если он тоже захочет переспать со мной. Он объяснил, как мужчины относятся к девицам вроде меня, которые… которые готовы лечь в постель с незнакомым мужчиной, готовы к знакомствам на одну ночь.

Николь не могла смотреть ему в глаза и чувствовала, как к горлу подступает тошнота, но решила ни в чем не щадить себя. А Мэтт сочувственно глядел на нее, боясь неосторожным словом прервать ее исповедь.

— Я… я просто не могла больше так жить, не могла выносить сплетни и всякие грязные намеки, а Джонатан… он все время отпускал замечания на мой счет. Я подала заявление об уходе и вернулась домой, решив, что больше ни один мужчина не подумает, будто я… отношусь к таким девицам, которые в любой момент готовы заняться сексом. К тому же подобные вещи не проходит бесследно. Я боялась, что…

Она замолчала, не в силах продолжать, и Мэтт мягко проговорил:

— Мне кажется, я понимаю, что именно ты хочешь сказать, Ники, но, в конце концов, должно быть, ты уже давно поняла, когда впервые кого-то полюбила, что между нами ничего не было. Я всего лишь пытался напугать тебя, чтобы ты осознала, насколько опасным может быть подобное поведение. В тот вечер, когда мы впервые встретились, я понял, что ты неопытная, наивная девочка. Точно так же я понял, что все твои попытки флиртовать направлены не на меня, а на Джонатана. У меня три сестренки, все моложе меня, и я отлично знаю, как ведут себя влюбленные девочки. Я, конечно же, сразу представил себе их на твоем месте. А когда в машине ты заснула, так и не сказав, где живешь, я решил, что лучше всего отвезти тебя к себе домой и уложить спать, надеясь, что ты протрезвеешь к утру. Я решил, что, когда ты утром проснешься, тебя будет ждать самая грандиозная нотация от старшего брата, которую тебе когда-либо приходилось слышать. Однако утром я сам проспал, и мне предстояло еще успеть на тот проклятый самолет… — Мэтт резко замолчал, внезапно заметив, как побледнела Николь, как на лице ее проступило выражение отчаянного недоверия. — Что случилось? — быстро спросил он. — Ники, что с тобой?

Ему пришлось повторить вопрос несколько раз, прежде чем она, наконец, услышала его и хриплым шепотом переспросила:

— Что вы имеете в виду, говоря, что между нами ничего не было?

Теперь застыл Мэтт.

— Только то, что я сказал, — ответил он ей после небольшого молчания. — Мы с тобой не были любовниками. Ники, ведь ты была еще совсем ребенком, да к тому же и напилась. Не могла же ты и в самом деле предположить, что я воспользуюсь? — Он покачал головой. — Неужели Гордон так старомоден, что не простил тебе этого и вы поссорились?..

Он замолчал, увидев ее лицо.

— Да, как бы я смогла? — возмутилась Николь. — Как бы я посмела — после всего, что натворила?.. Как бы я смогла объяснить? — Она содрогнулась. — Довольно и того, что мне пришлось столько лет притворяться, что я — совсем не я, а другой человек. Я не смела, позволить себе увлечься кем-нибудь, влюбиться… ведь тогда мне пришлось бы все рассказать! — Она с трудом сглотнула. — Вы мужчина. Вам этого не понять. Но тогда, после той ночи и после всего, что наговорил мне Джонатан… после того, как он заставил меня понять, что теперь все остальные мужчины будут думать, что я… что со мной…

— Что ты готова стать игрушкой в их руках, — резко закончил за нее Мэтт. — Неужели ты действительно пытаешься мне сказать, что из-за этого ты лишила себя любви, наслаждений, чувственности? Но ведь ничего же не было! Я и пальцем тебя не тронул. — Мэтт легонько потряс ее и застонал, увидев, что она не может больше сдерживать слезы.

— А утром вы сказали, что…

— А, да, вот ты о чем. Мне вовсе не хотелось, чтобы все так вышло. Но… я был так же потрясен, как и ты, просто мне удалось лучше скрыть это. Знаешь, потом я пытался связаться с тобой, — добавил он, пристально глядя на нее. — Когда я вернулся из Штатов, то попытался найти тебя, но в фирме Матьесона и Хендри мне сказали, что ты не оставила адреса… Скажи, ты именно поэтому порвала с Гордоном? — совсем тихо спросил он. — Потому, что он захотел…

Николь отчаянно затрясла головой, не давая ему договорить, и нервный смешок сорвался с ее губ.

— Нет, не поэтому. Меньше всего на свете Гордону хотелось моей любви.

— Но ведь ты до сих пор любишь его…

— Люблю его? — Она бросила на Мэтта изумленный взгляд. — Я никогда не любила его. Мы были только друзьями, да и то вряд ли. Просто нам было удобно время от времени встречаться. — В голосе ее прозвучала неожиданная горечь. — Это ничем не грозило…

— Потому, что Гордону не нужна была твоя любовь. Ох, Ники, что же я сделал с тобой! Я и представить себе не мог… у меня и в мыслях не было, что…

Она покачала головой.

— Это не ваша вина, во всем виновата только я одна. Прежде всего, мне не следовало вести себя подобным образом, тогда Джонатан ни за что бы… — Она услышала, как Мэтт застонал, и замолчала.

— Ты же была еще совсем девочкой, вот и все. — Он пристально посмотрел на нее и добавил: — И позволь сказать тебе вот что. Если бы мы с тобой действительно занимались любовью, как бы пьяна ты ни была, ты бы этого не забыла.

Что-то в самой потаенной глубине ее тела задрожало, и эта сперва, совсем незаметная дрожь заставила ее напрячься так, что дыхание стало прерывистым, а сердце застучало быстрее.

— Ты знаешь, мне хотелось этого, — услышала Николь. — Наверное, именно из-за этого я так рассердился на тебя, ведь, даже зная, что тебе до меня нет никакого дела, я отчаянно хотел тебя. Собственно говоря, хочу и сейчас…

Она уставилась на него, ощущая, как все внутри у нее дрожит.

— Но это невозможно, — возразила она. — Невозможно после всего, что случилось. Ведь сегодня вечером Джонатан… и конференция…

— К черту и Хендри, и конференцию. Самое важное сейчас для меня — это ты и мои чувства к тебе. Мне нужна твоя любовь, Ники, — с ужасающей откровенностью заявил он.

— Потому, что вам меня жаль? — резко спросила она, готовая защищаться. — Потому, что вам кажется, что…

— Потому, что я испытываю желание, сопротивляться которому, у меня нет больше сил… Меня с самого начала тянет к тебе!

И тут, пока он опускал голову, наклоняясь к ее губам, Николь послышалось, как он произнес:

— Я люблю тебя.

Бесполезно было приказывать себе остановить его. Голос рассудка умолк, а чувства невероятно обострились. Едва он склонился к ней, неутолимое желание затмило все на свете.

Николь вздрогнула, когда его руки нежно прикоснулись к ее волосам, лаская ее, пока он целовал ее — медленно, словно ему хотелось насладиться каждой долей секунды этого блаженного мгновения. Его губы скользнули по ее губам, затем еще раз и еще, и вот уже их уста слились в поцелуе, страстно желая соединения, неистово желая еще большей близости.

— Если ты почувствуешь, что не хочешь меня, ты ведь скажешь мне, правда? — прошептал Мэтт между поцелуями.

Если она не захочет его! Должно быть, ему и так все ясно, и ей стало стыдно, едва она подумала, как очевидно ее желание. Мысль об этом промелькнула в голове Николь, когда она прильнула к Мэтту, вонзая ноготки в его мускулистую спину. Это была мгновенная, непроизвольная реакция на страсть, с которой он целовал ее. Мэтт склонился над ней, и она откинулась на кушетку, чувствуя, как неровно и глухо бьется его сердце, а жар его тела охватывает ее. Закрыв глаза, она представила себе его тело — гладкую шелковистую кожу, сильные тугие мускулы, мужественную фигуру. Дрожь пронзила ее, но, когда Мэтт ошибочно принял ее волнение за отказ и слегка отстранился, она с новой силой прильнула к нему.

И в ту же секунду он отозвался на этот безмолвный призыв, обнимая ее, и прижимая к себе, целуя шею, лаская плавную линию плеч. Казалось, везде, где его губы прикасались к ней, ее кожа загоралась чувственным огнем, и одежда превращалась в преграду, терпеть которую больше не было сил. Ей так хотелось, чтобы он ласкал ее, что, когда кончик его языка пробежал по ее губам, она застонала. Это был едва слышный, почти жалобный стон, но, услышав его, Мэтт вновь поцеловал ее — так крепко, что наслаждение закружило ее в сладостном водовороте блаженства, от которого она вдруг выгнулась дугой, стремясь еще теснее прижаться к Мэтту.

Николь захотелось самой ласкать его, целовать, наслаждаться его телом… Когда он оторвался, наконец, от ее губ и приник к нежной ямочке у основания шеи, она вновь застонала.

Его руки прикоснулись к ее груди, и она почувствовала страстное желание снять разделяющую их одежду. Однако он сам догадался, прочитав ее мысли: осторожно протянул руку и расстегнул молнию у нее на спине. И вот уже, повинуясь движению его руки, тонкая ткань соскользнула с ее плеч, и он хрипло пробормотал:

— Если бы тогда, в день нашей первой встречи, мы были с тобой близки, я бы начал вот так, — медленно и осторожно, стараясь не напугать тебя и не потерять голову по твоей вине… — Мэтт гладил ее, нежно сжимая груди, затем нашел предательски напрягшиеся соски и принялся водить по ним пальцем, шепча: — И ты бы почувствовала именно то, что чувствуешь сейчас, и твое прекрасное, женственное тело желало бы близости так же, как сейчас. Я понял бы, что тебе еще неизвестна эта близость, которой я хочу, неизвестно желание, которое заставляет мужчину ласкать тело женщины, ласкать не только руками, но и губами, и языком…

Говоря это, он осторожно снял с нее тонкий шелковый бюстгальтер, и в полумраке комнаты ее кожа показалась ему полупрозрачной, словно светящейся изнутри, а темные, болезненно напрягшиеся соски безмолвно молили о близости, которую он только что обещал.

— И ты смотрела бы на меня именно так, как сейчас смотришь, и твое тело выглядело бы сплошным искушением, и у меня не хватило бы сил сдерживаться, и я бы притронулся к твоей груди… попробовал ее на вкус…

Николь чувствовала, как волны восхитительной дрожи пробегают по ее телу, а Мэтт осторожно склонился, нежно лаская и целуя шелковистую белую кожу.

Страстное, неудержимое, неистовое желание вдруг зародилось в ней, необоримое желание откинуться назад, обнять его голову, прижать ее к груди, пока… Казалось, каждая клеточка ее кожи начала источать обжигающий жар, и сдавленное рыдание вырвалось из горла. Хотя она и пыталась справиться со своими инстинктами, не поддаваться им, но Мэтт, похоже, почувствовал ее желание, и его губы немедленно обхватили сначала один напрягшийся сосок, а затем другой, и он осторожно, а затем все смелее и жарче целовал их, пока не почувствовал, как наслаждения охватывает все ее тело.

Потрясение от нахлынувших ощущений было так велико, что она слабо вскрикнула. Это был почти резкий, удививший ее саму звук, и Николь почувствовала, как тело ее выгибается дугой, словно она приносит себя в жертву еще неведомому, но неизъяснимо сладостному языческому обряду.

— Ты прекрасна, как ты прекрасна! — услышала она возглас Мэтта. И это прозвучало словно хвалебный гимн, словно он хотел воспеть в стихах ее тело. Николь показалось, что вокруг них заплескались волны теплого, возбуждающе чувственного моря, медленно, но неотступно несущие их к блаженному освобождению.

И когда ее страстное желание ответить ему с такой же нежностью захватило ее всю, Николь попыталась оттолкнуть его и объяснить… Но он обнимал ее, целуя, прося извинить, если испугал ее или причинил ей боль. И она опять лепетала, что ей хочется прикоснуться к нему, понять, так ли его тело отвечает ей, как ее тело отзывается на малейшее его прикосновение.

Наконец Мэтт все понял. Он взял ее руку и поднес к своей рубашке, помогая расстегнуть пуговицы. Он слабо застонал, когда она прижалась губами к его мускулистой груди, очарованная гладкой кожей и гулким стуком его сердца. Ей хотелось знать, будет ли его плоть отзываться на ее ласку, и она благоговейно застыла, почувствовав, что так оно и есть, зачарованная и потрясенная.

В восемнадцать лет такое неистовство страсти испугало ее, но сейчас ей уже не восемнадцать и она вовсе не напугана…

— Еще немного, и пути назад уже не будет, ты ведь понимаешь, да? — охрипшим от возбуждения голосом предупредил ее Мэтт, когда она потянулась, расстегивая ремень на его брюках.

Мэтт поднялся и подошел к креслу, складывая на него одежду. Раздевшись, он несколько мгновений серьезно смотрел на нее, а затем протянул к ней руки, и Николь поняла, что он просит ее сделать выбор: готова ли она добровольно приблизиться к нему или предпочитает отшатнуться.

Он стоял перед камином, всего в нескольких шагах от нее, но, когда Николь поднялась с кушетки и неуверенным шагом направилась к Мэтту, ей показалось, что это самый длинный и сложный путь из всех, что выпадали ей в жизни.

Едва она приблизилась к нему, как его руки сомкнулись вокруг нее, и Николь испытала облегчение оттого, что нашла в себе смелость подойти к нему, что почувствовала себя в полной безопасности в его объятиях. К этому облегчению непостижимым образом примешивалась мысль о том, что, если даже их соединит всего лишь краткий миг, она уже никогда, ни за что не пожалеет о своем решении.

Его страсть такая чистая, искренняя, честная, по-своему невинная… и горячая, что трудно заподозрить какое-либо притворство или обман.

После этого вечера она не будет страдать от чувства вины… Не будет ничего, кроме мысли о том, что она была ему желанна и что это желание было настолько сильным, что освятило их близость… по крайней мере, для нее.

Мэтт нежно обнимал ее, осторожно освобождая от одежды, и теперь они стояли обнаженные, согревая друг друга жаром плоти и страсти. В этот момент Николь испытала такой прилив наслаждения, что буквально содрогнулась под его порывом, инстинктивно поднимая голову и приглашая Мэтта поцеловать ее. Губы ее приоткрылись, уступая напору его языка и приветствуя ласку его рук, воздавая хвалу его возбуждению, его желанию.

Повинуясь упоительным движениям мужских рук, она открывала в себе опьяняющую чувственность. И вот уже нет больше сил, сдерживаться.

Они опустились на пол, на подушки, которые он предусмотрительно стащил с кушетки, чтобы прикрыть жесткий пол, и Николь вновь задрожала, настолько страстно желая его, что, когда он лег рядом, ее словно пронзил электрический разряд, и она громко вскрикнула, заставляя его забыть о всякой осторожности, побуждая его одним могучим рывком слиться с ней. Каждое движение его тела было настолько возбуждающим, что она почувствовала, как ни с чем не сравнимое наслаждение уносит ее, и прильнула к Мэтту, моля не останавливаться. Наконец и ее тело оказалось захвачено волшебным ритмом, и мир кругом, похоже, навсегда исчез…

Чувство освобождения, последовавшее за яростным, страстным восхождением к вершине блаженства, было столь неожиданным, что Николь ощутила, как горячие слезы подступают к глазам. Однако Мэтт вовсе не удивился, он поцеловал ее влажные щеки и веки, а потом и кончик носа, и губы. Николь внезапно почувствовала полное изнеможение, как душевное, так и физическое. Несмотря на всю свою решительность, она поняла, что глаза ее закрываются, и у нее не осталось больше сил сопротивляться сладостной дремоте.

Наблюдая за ней, Мэтт осторожно отодвинулся. Сердце его было настолько переполнено наслаждением, что он почувствовал, как у него самого защипало в глазах.

Все эти долгие годы она была уверена… Она думала, но так и не узнала, что… Он никогда не сможет простить себя за то, что причинил ей такую боль! Конечно, по-своему, по-мужски он не мог не испытывать удовлетворения, думая о том, что стал ее первым возлюбленным, понимая, что наслаждение от только что пережитой близости было ей незнакомо. Но оно было так естественно и так соответствовало его собственному желанию, что временами он опасался, что вот-вот потеряет контроль над собой и все испортит, напугав ее.

Он встал и медленно, осторожно взял ее на руки, отнес наверх и опустил на старомодную двуспальную кровать, занимавшую большую часть его спальни, а затем спустился в гостиную, чтобы собрать их одежду и положить подушки обратно на кушетку.

После этого он поднялся в спальню, поглощенный своими мыслями. Она отдалась ему, проявляя все признаки страсти и наслаждения, но не сказала, что любит его… пока так и не сказала. Он и сам был удивлен той быстротой, с какой влюбился в нее, но теперь, когда ему стало известно, что… Может быть, подсознательно, сам о том не догадываясь, он сразу же узнал ее, и именно поэтому его с такой неудержимой силой влекло к ней. Теперь они стали любовниками, но он хотел от нее больше, чем просто физической близости, гораздо больше.

Он лег рядом с ней, и тут она повернулась к нему, устраиваясь поближе, и на губах ее появилась таинственная улыбка, когда она протянула к нему руки. Он наклонил голову, целуя ее, и понял, что она вовсе не так крепко спит, как ему казалось. Николь удовлетворенно вздохнула и еще крепче прижалась к нему.

А рано утром их любовь была совсем другой, более искушенной и более взаимной. Теперь Николь верила в себя, как в женщину и наслаждалась своим желанием так, как никогда и представить себе не могла.

Теперь она обнаружила, насколько неизъяснимо сладостно прикасаться к его телу, дотрагиваться до него и руками, и губами, как прекрасно узнавать, что ее ласки возбуждают его…

Она быстро поняла, какое это наслаждение — сознавать свою власть над ним, когда одно лишь прикосновение ее пальцев к его телу возбуждает его так же, как и его ласки воспламеняли ее тело… Прикасаясь языком к его соску, она дразнила его нежными, едва ощутимыми движениями, и Мэтт умолял ее не мучить его.

Однако позже, когда разгоравшееся в ее теле желание побудило Николь перейти к более интимным ласкам, она сама затрепетала, почувствовав и увидев, как реагирует его тело на нежные, деликатные прикосновения ее рук и губ. Она готова была уже отшатнуться от него, почти напуганная его неистовым возбуждением и своим собственным стремлением доставить и ему, и себе наивысшее наслаждение, но он мягко остановил ее, шепча о том, какое блаженство он испытывает, как ему нравится, что она ласкает его, — нравится так, что у него буквально не остается сил терпеть это наслаждение.

— Позволь мне показать тебе, — прошептал он ей, — как это прекрасно, когда ты так любима…

Она вздрогнула при мысли о возможности еще большего удовольствия, и у нее перехватило дыхание от удивления и восторга, когда он прикоснулся к ней. Николь испытывала мистический страх перед властью подаренных им ни с чем не сравнимых ощущений. Она попыталась, было сдержать прилив неудержимого возбуждения, до сих пор не уверенная, способна ли она отдаться такой близости, испытать такое наслаждение, и все же не в силах была сопротивляться тому, что происходило с ней.

Когда она вскрикнула, достигнув вершины блаженства и чувствуя неземной восторг, Мэтт обнял ее, успокаивая и нежно лаская, пока пламя страсти постепенно не угасло, превращаясь в обжигающее мерцание нежности. И лишь затем они вновь стали едины и телом, и душой, и он доказал ей, что, каким бы неистовым ни было только что испытанное ею ощущение, есть и другое наслаждение — наслаждение ритмичным, согласованным движением их тел на пути к желанному освобождению.

Много позже, засыпая, Николь представила себе, что было бы, если бы он так любил ее восемь лет назад. Дрожь пробежала по ее телу при мысли о том, что ей было бы нестерпимо тяжело уходить от него утром. Собственно говоря, ей и теперь будет неимоверно трудно оставить его.

Она не вполне понимала, почему он подарил ей эту ночь: может быть, из жалости, или сострадания, или из-за чувства вины вкупе с желанием, которое, как он не раз повторил ей, постоянно испытывает.

Одно она знала наверняка — что любит его. Любит не только чувственно, не только телом, но всей душой и всем сердцем, страстно желая быть с ним одним существом, даря ему все, что есть в ней прекрасного и женственного. Да, она любит его, но достаточно ли она сильна, чтобы уйти от него? Порадоваться тому, что было между ними, не пытаясь обрести нечто большее?

Когда, наконец, сон принял ее в свои объятия, глаза Николь были мокры от слез, и она понимала, что это лишь предшественницы многих и многих слез, которым еще суждено пролиться.

— Ники, просыпайся.

Этот голос, эта рука, прикоснувшаяся к ее плечу, были столь знакомыми, что она произнесла имя Мэтта, еще не успев, как следует проснуться. Открыв глаза, она увидела, что он стоит возле кровати полуодетый, с еще влажными волосами и капельками воды на коже… точь-в-точь, как восемь лет назад.

Даже на столике рядом с кроватью стояла чашка горячего кофе. По серьезному выражению на его лице Николь догадалась, что, возможно, он уже сожалеет о том, что произошло, уже…

Она поспешно отвернулась, опасаясь, что он прочитает правду в ее глазах, но тут его рука нежно коснулась ее подбородка, и он повернул ее лицо к себе так, что она была вынуждена встретиться с ним взглядом.

— Не отворачивайся от меня, — шепотом попросил он.

Голос Мэтта был таким умоляющим, что она неуверенно всмотрелась в его лицо.

— Мне бы не хотелось торопить тебя, заставлять тебя принять решение, к которому, вероятно, ты еще не готова. Однако после этой ночи ты, должно быть, понимаешь, как сильно, как страстно я тебя люблю.

Николь уставилась на него во все глаза, и по их выражению он понял, что она потрясена.

— Ты любишь меня? Но этого не может быть! Ты никогда не говорил… Ты ни разу…

— «Ни разу» что? — мягко поинтересовался он. — Не показывал тебе, как много ты для меня значишь, как сильно я тебя люблю?.. Неужели ты на самом деле могла предположить, что, если бы я не любил тебя по-настоящему, я смог бы… — Он замолчал и покачал головой, с горечью добавив: — Я дал себе слово, что не буду подгонять тебя, не буду умолять и даже отпущу тебя… О Господи, я веду себя, как последний идиот, и даже хуже того. Ники, прости меня! Я не хотел… Просто я так взволнован… так боюсь, что, если позволю тебе уйти, ты навсегда исчезнешь из моей жизни и никогда уже не вернешься! Один раз я уже потерял тебя, позволив тебе уйти. Может быть, тогда я еще не представлял себе, что именно теряю, но теперь-то я знаю! Ники, если тебе все равно… если ты чувствуешь, что я всегда буду тебе абсолютно безразличен, так, Бога ради, скажи мне об этом. Не давай мне показать себя еще большим идиотом, чем ты меня уже считаешь. Если ты не любишь меня…

С ее губ сорвался тихий, сдавленный стон, и Мэтт замолчал, пристально посмотрев на Николь, с беспокойством ища в ее лице ответ на свой вопрос, с жадностью впитывая все, что видел в ее взгляде.

— Ты любишь меня?

Николь кивнула, не в силах заговорить, не в силах поверить, что все это происходит на самом деле.

— Ты действительно любишь меня?

Говоря это, он осыпал ее лицо восторженными поцелуями, и дрожь охватила его тело, когда он опустился на кровать и его руки скользнули под одеяло, обнимая ее, прижимая к себе, а губы ласкали ее, сначала томно и медленно, затем все требовательнее и требовательнее, вновь и вновь повторяя, как сильно он любит ее…

Наконец они спустились с небес на землю и лежали рядом, разговаривая приглушенным шепотом, обмениваясь признаниями и обещаниями, строя планы.

— Я никогда не хотел причинять тебе такую боль, — говорил Мэтт, держа Николь в объятиях. — Я чувствую такую вину… Я виноват в том, что моя неудачная шутка стала обманом, я должен был сказать тебе, что между нами ничего не было. Но кто мог подумать, что это так повлияет на тебя? Мне всего лишь хотелось, как следует напугать тебя, заставить задуматься о том, как ты себя ведешь, о том, какому риску себя подвергаешь.

— Ты здесь ни при чем, — с любовью заверила его Николь. — Если бы Джонатан не…

Мэтт приложил палец к ее губам.

— Шшш… Сейчас мне меньше всего на свете хочется говорить о нем.

— Но ведь, если бы не он, ты так и не узнал бы меня, — поддразнила его Николь.

— Рано или поздно это непременно бы произошло, — твердо возразил Мэтт. — Может быть, не столь быстро и внезапно. Ведь я полюбил тебя задолго до прошлой ночи. Мне хотелось сблизиться с тобой, но каждый раз, когда я пытался это сделать, ты отталкивала меня. И я думал, что это из-за Гордона…

— Я боялась, — призналась Николь. — Боялась ответить тебе взаимностью, боялась того, что случилось много лет назад, потому, что чувствовала себя виноватой… мне было так стыдно…

Мэтт повернул ее к себе, обеими руками обхватив ее лицо, и серьезно сказал:

— Даже если бы в ту ночь мы были любовниками, даже если бы в ту ночь или в любую другую ночь ты была с кем-нибудь еще, это никак не изменило бы мои чувства к тебе. Тогда, восемь лет назад, ты едва сознавала, что делаешь, какому риску подвергаешь себя… Я знал, что тебе хочется только заставить Джонатана ревновать.

— Не совсем, — ответила ему Николь, слегка покраснев. — Да, вначале мне действительно этого хотелось, но потом, когда ты танцевал со мной… — Она замолчала и подняла на него глаза. — Тогда я хотела тебя, Мэтт, и мне кажется, именно это помогло мне поверить в то, что мы стали любовниками. Думаю, в глубине души мне очень хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Когда он поцеловал ее, Николь обвила его руками и чуть вздрогнула, когда он снова сказал, что любит ее и хочет, чтобы она была рядом с ним не только сегодня, но и всю жизнь.

— Я так давно искал тебя! — с любовью сказал Мэтт. — И вот теперь, когда, наконец, нашел, не хочу больше ждать. Ники, ты выйдешь за меня?

Она кивнула и на этот раз сама повела его в страну любви, наслаждаясь тем, что он разделяет ее чувство.

— Ну, а сейчас, миссис Хант, полагаю, нам следует выпить за человека, благодаря которому все это стало возможно.

Меньше часа назад они прибыли на виллу, расположенную на одном из уединенных островов Карибского моря, где им предстояло провести медовый месяц. Солнце — громадный оранжевый шар — медленно опускалось в море. Тихо гудел кондиционер, в холодильнике ждал готовый ужин.

Принимая от Мэтта бокал шампанского, Николь лукаво рассмеялась:

— За Джонатана!

— За Джонатана, — с усмешкой повторил Мэтт. Поставив пустой бокал на столик, он протянул к ней руки. — Здесь очень рано темнеет, правда?

— Правда, — ответила Николь, глядя ему в лицо. — Собственно говоря, уже темно, как ночью, и, мне кажется, давно пора ложиться спать…

— Ты просто читаешь мои мысли, — твердил Мэтт, покусывая мочку ее уха.

— А как же ужин? — притворно возразила Николь, когда он подхватил ее на руки.

— По нашей давней традиции ночью мы занимаемся более важными делами, — сделав серьезную мину, заявил Мэтт.

— Гораздо, более важными, — согласилась Николь, тихонько засмеявшись. — И пусть эта традиция никогда не прерывается.

Т