Прочитайте онлайн Нежный защитник | Глава 9

Читать книгу Нежный защитник
19718+4572
  • Автор:
  • Перевёл: Елена В. Погосян
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 9

Прибежала Марта. Она не находила себе места от нетерпения и была рада наконец-то заняться делом — приводить в порядок туалет Имоджин. Неожиданно в ее спальню явился сам король в сопровождении Фицроджера и своего личного врача. Доктор обследовал ее ноги и сообщил, что их состояние настолько хорошее, насколько это возможно. То есть она может ходить, но при этом пусть бережет себя. Он наложил целебный бальзам, составленный по его личному рецепту, и удалился.

Пока врач возился с ее ногами, Имоджин исподтишка разглядывала короля, дивясь про себя, по какой странной прихоти судьбы ее жизнь оказалась в руках этого незнакомца.

Красавчик Генрих был довольно молод и, хотя не мог похвастаться особо запоминающейся внешностью, вел себя с настоящим королевским достоинством. Он был крепко сбит и силен. Густые темные локоны слегка завивались по последней моде и спускались до самых плеч, а взгляд карих глаз был живым и ясным. Жесткие черные волосы густо росли у него на руках и покрывали даже короткопалые широкие кисти.

Хотя он явно питал слабость к роскошным одеждам, его наряд выглядел не намного дороже, чем наряд любого другого дворянина. Имоджин даже решила, что запросто превзошла бы его в роскоши, имей она возможность добраться до сокровищницы. Но тут же вспомнила предупреждение отца, что умный человек не станет демонстрировать свое богатство перед принцами.

Возможно, именно поэтому на Фицроджере сейчас была простая туника в красную и черную полоску, а из украшений, кроме привычного кольца, он надел только недорогой браслет.

Король явно пребывал в отличном расположении духа, и в его взгляде светилось настоящее веселье, когда он подшучивал над Фицроджером в связи с предстоящей свадьбой.

Однако, стоило зайти разговору об Уорбрике, выражение его глаз стало холодным и грозным, как клинок. Красавчик Генрих, четвертый сын в семье, оставшийся безземельным, с юности боролся за свое место в королевстве и только благодаря этому сумел завладеть английским престолом. Такому человеку не стоило переходить дорогу.

Затем Имоджин заметила еще кое-что.

Несмотря на разницу в возрасте, король и Фицроджер демонстрировали поистине братскую близость. Генрих то и дело облокачивался на плечо Фицроджера, поддразнивал его и получал в ответ весьма соленые шуточки. Они обращались друг с другом, как самые лучшие друзья.

И тут ее словно поразило громом небесным: она вспомнила, что когда король отправил гонца с приказом своему слуге прийти ей на помощь, этим человеком оказался именно Фицроджер!

Это можно было понимать как открытое заявление о том, что Фицроджеру предстоит стать ее мужем.

И она с горечью подумала, что он мог бы и не утруждать себя, завоевывая ее доверие. И что все пункты столь тщательно составленного брачного контракта — это пустые слова, круги на воде, потому что король не станет обижать своего драгоценного Тая. Кстати, она до сих пор не знает полного имени ее будущего мужа. Было очень смешно и глупо, что из всех присутствующих она одна не знает, как его зовут.

Она снова оказалась круглой дурой, как верно назвал ее Фицроджер. Она позволила заморочить себе голову воображаемой властью. Ни дать ни взять ребенок, обманутый соской-пустышкой.

Она сердито посмотрела на двух веселившихся мужчин. Похоже, ей все-таки стоило отнестись серьезно к аскетизму отца Вулфгана и препоручить свое тело и свои богатства заботам святой обители в Хиллсборо. Даже у короля не хватило бы власти препятствовать такому выбору.

Возможно, Фицроджер и в самом деле читал по ее лицу, как по книге, потому что, когда король вышел, он задержался и внимательно посмотрел на нее. Холод в его зеленых глазах заставил Имоджин скрипнуть зубами от обиды.

И она ринулась в бой:

— Зачем ты притворялся, будто я имею право выбора? Ведь король уже приготовил меня вместо печеного гуся, чтобы преподнести тебе в подарок к Михайлову дню!

— Ты могла бы выбрать Ланкастера, — ответил Фицроджер, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он не пытался оправдываться или делать вид, что не понимает, о чем речь. — Ты совершила бы ошибку, но он настолько богат и влиятелен, что стал бы для нас настоящей костью в горле. Генрих не рискнул бы ссориться с таким сильным бароном, пока под ним качается трон.

— Я все еще могу выбрать Ланкастера. Ведь мы не оглашали нашего договора.

— Граф прислал гонца, чтобы напомнить о своих притязаниях. Я ответил, что ты уже обещана мне.

— И ни слова мне не сказал? — ахнула Имоджин.

— Мне не было нужды с тобой советоваться. Ведь ты уже пообещала выйти за меня. И ты выйдешь за меня, Имоджин. Будь благоразумна. Уверяю, это вовсе не так уж противно, если ты не станешь напрашиваться на неприятности и будешь хорошо себя вести.

Она в который уже раз готова была лопнуть от ярости. А он стоял слишком далеко, чтобы можно было как следует его ударить. Имоджин что было сил стукнула кулаком по матрасу.

— Неужели тебя совершенно не волнует, что твоя жена будет тебя ненавидеть?

Он ничего не ответил, но на какое-то предательское мгновение закрыл глаза.

— Что сможет уберечь тебя от кинжала в спину или от яда в вине, Фицроджер? — злорадно продолжала она, чувствуя, что угодила в цель.

— Может быть, пламя костра, на котором сожгут женщину, убившую своего мужа?

— Мне наверняка хватит ума отвести от себя любые подозрения.

— Наверняка хватит. Но дело в том, что ты представляешь для меня не более серьезную угрозу, чем я для тебя.

— Это угроза? — спросила Имоджин, невольно содрогнувшись.

— Это факт. Сегодня я разделю с тобой ложе, Имоджин. И если тебе непременно захочется меня прирезать, вряд ли я смогу этому помешать. — Он вынул из ножен свой кинжал и швырнул на кровать, так что полированное лезвие зловеще блеснуло. — Вот, на тот случай, если твой затупился. Новички обычно метят в грудь, но это не всегда позволяет убить человека с одного удара. Если ты действительно хочешь прикончить меня, Рыжик, лучше выпусти мне кишки или перережь глотку. Но бей со всей силы, чтобы убить с первого удара. На второй у тебя не будет шанса.

И с этим он вышел.

Неловкими от волнения пальцами Имоджин осторожно взяла с постели длинный клинок и потрогала лезвие. Она трогала его очень осторожно, но все равно поранилась. Кинжал оказался острым, как бритва. Конечно, ведь им пользовались на охоте, а не за столом. И она представила, как холодный клинок рассекает кожу и мускулы…

Она сунула в рот пораненный палец и задумалась. Как же быть? Что она могла бы предпринять на самом деле? Единственным вариантом оставался монастырь, но Имоджин честно призналась себе, что это не для нее.

Если бы только не сегодняшняя свадьба! Если бы ее отец был жив и сам позаботился о ее будущем! Если бы Фицроджер хотя бы для виду постарался быть ласковым!

Ну да, от такого дождешься ласки! Но по крайней мере он не пускал ей пыль в глаза. Можно даже сказать, что по-своему он был с ней честен, да и она приняла решение выйти за него, поразмыслив на досуге, по весьма серьезным причинам. И с тех пор эти причины не изменились.

И его первым подарком стал кинжал, чтобы его убить.

Имоджин со всеми предосторожностями положила кинжал на сундук возле кровати. Пусть только попробует ее обидеть: уж тогда-то ей хватит решимости применить на деле этот клинок!

Остаток дня у нее ушел на то, чтобы починить выбранное для церемонии платье и не думать о том, что будет ночью. Однако даже самые черные страхи не заглушили ее досаду на вынужденную скудость подвенечного наряда. Простое старое платье и совсем никаких украшений.

Забавно, но под конец Имоджин чуть не расплакалась. Она расстроилась настолько, что готова была проявить непростительную слабость и рассказать Фицроджеру о сокровищнице.

Но в эту минуту в комнату влетела Марта. Она сжимала в руках резную шкатулку, а глаза ее светились от восторга.

— Вот, леди, это вам! — Она поставила шкатулку на постель. — От хозяина!

Имоджин посмотрела на шкатулку с подозрением. Она отлично помнила о том, как удалось завоевать неприступную Трою.

Однако этот подарок вряд ли смог бы погубить целую армию. Шкатулка была совсем маленькая, окована серебром и украшена изящной резьбой, изображавшей сцены охоты. Она запиралась на замок, но ключик торчал в скважине. Имоджин повернула ключик и подняла крышку. В шкатулке лежало несколько замшевых мешочков. Она развязала один, и оттуда выпал золотой пояс.

Во втором мешочке оказались браслеты, в третьем — кольца. Вскоре вся кровать оказалась усыпана сверкающими серьгами, брошками, заколками, ожерельями. Здесь можно было найти любой драгоценный металл и любой способ его обработки: филигрань, плетение из нитей, цепи, ограненные самоцветы.

Имоджин не смогла остаться равнодушной к этим украшениям. Подарок не только поражал своей щедростью — он говорил о том, что Фицроджер не забыл о ее затруднениях. Возможно, она не зря вспомнила древнюю историю и в этой шкатулке действительно скрывалась армия завоевателей, готовых покорить ее сердце.

Впервые за этот день Имоджин решилась встать с постели, и оказалось, что Фицроджер, как всегда, был прав. Когда стоишь на своих двоих, окружающее не кажется таким беспросветно мрачным.

С помощью Марты она надела длинное шелковое платье кремового цвета и алую легкую накидку. Из шкатулки с драгоценностями она выбрала золотой филигранный пояс с инкрустациями из слоновой кости и гранатовое ожерелье. Еще ей приглянулись узкие браслеты с таинственным древним орнаментом. Пожалуй, хватит. Во всем нужно знать меру, и к тому же нельзя забывать, как это опасно: хвастаться перед королем своим богатством.

Она собрала остальные украшения в шкатулку, заперла ее на ключ, а ключ подвесила к поясу. У нее не было более надежного места для этого.

— Ох, какая красота! — приговаривала Марта, расчесывая ее роскошные волосы. — А длинные какие! Настоящее чудо, право слово! Даже не знаю, как называется такой цвет, леди! Золотой? Медный?

— Лорд Фицроджер считает его рыжим.

— Да не может быть! — Служанка громко хмыкнула. — Ну уж сегодня-то он заговорит по-другому, вот увидите, леди!

— О чем это ты? — насторожилась Имоджин.

— Мужчины много чего говорят, когда пускают нам пыль в глаза, леди. Их хлебом не корми — дай только над нами подшутить. Но если припрет по-настоящему, они обязательно выложат всю правду.

— Припрет по-настоящему? — Имоджин повернулась и посмотрела служанке в лицо. — Ты имеешь в виду похоть?

— Как вам угодно, миледи. Повернитесь-ка, чтобы я могла уложить ваши волосы.

Имоджин послушно повернулась, прикидывая про себя, можно ли задать Марте деликатный вопрос. Ведь она давно замужем.

— Э-э… Марта, а это очень трудно — хорошо вести себя в супружеской постели?

— То есть как это, леди?

— Ну, чтобы делать все правильно. — Имоджин нервно облизнула спекшиеся губы. Ей никогда не приходилось говорить вслух о том, что рассказывал отец Вулфган. — Чтобы он не обиделся на меня… Что тут непонятного?

— Не печалься, ягненочек! — Она почувствовала, как натруженная рука служанки ласково коснулась ее волос. — Он и не ждет от тебя большого умения. Вот увидишь, все сладится!

Умения? Имоджин совсем упала духом. О каком умении идет речь? У нее пропала охота расспрашивать дальше. Она понимала, что всю жизнь прожила как на облаке, а отец Вулфган описал ей лишь то, чего ей не следовало делать. Но теперь получалось, что есть еще кое-что такое, что она должна знать и о чем не имеет ни малейшего представления.

Не хватало только снова дать Фицроджеру повод обозвать ее глупым ребенком!

Когда подоспело время спускаться в главный зал, ее нервы были на пределе, а ноги дрожали и подкашивались. Даже самые мягкие туфли разбередили едва зажившие раны по бокам ступней. При мысли, что ей придется идти босиком, Имоджин стало совсем тошно, как будто она должна была предстать перед всеми полуголой.

Однако отступать было поздно. Она напомнила себе, что она — Имоджин из Кэррисфорда, самая богатая наследница на западе Англии, и сегодня — день ее свадьбы.

В полном одиночестве, ибо в замке больше не было леди достаточно знатной, чтобы проводить ее к жениху, она вышла из комнаты и медленно стала спускаться по широкой лестнице, ведущей в главный зал. Все вокруг казалось расплывчатым и туманным. Наверное, это от боли в ступнях. Или от голода.

А может, от страха.

Каково же было ее удивление, когда оказалось, что зал готов и к приему короля, и к свадьбе. На стенах откуда-то взялись гобелены. Конечно, им было далеко до тех, которые варварски уничтожил Уорбрик, но все же это лучше, чем ничего. Длинные столы, расставленные для праздничного пира, покрывали белоснежные скатерти. Даже солома на полу выглядела свежей и, насколько она могла судить, была полита душистыми настойками розмарина и лаванды.

Большой дубовый господский стол был пока не накрыт, потому что на нем разложили бумаги с брачным контрактом. Но собравшиеся вокруг него вельможи угощались вином из золотых и серебряных кубков. Опустевшие после штурма посудные полки были уставлены дорогими блюдами и бесценными стеклянными бокалами.

Все это могло попасть сюда только из Клива.

Внезапно мужчины все как по команде замолчали и уставились на нее.

Имоджин невольно споткнулась под множеством чужих взглядов. Холодных, оценивающих взглядов наемных рубак. Для них она была лишь ходячим мешком с деньгами и властью.

В эту минуту ей захотелось поблагодарить Фицроджера за его побрякушки, благодаря которым она хоть немного походила на знатную леди. С другой стороны, Имоджин пожалела, что из гордости отказалась от предложения быть доставленной в главный зал на руках. У нее все плыло перед глазами. Ей даже пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть.

Но каким-то чудом она все же сумела пересилить свой страх. У нее действительно был сильный характер, и теперь представился случай это доказать. Господь свидетель, что такому мужчине, как Бастард Фицроджер, нужна сильная духом жена.

Она увидела его.

Он выглядел изящным и в то же время грозным в драгоценных одеяниях золотых и зеленых тонов. Луч солнца засверкал на золотом обруче, надетом на темноволосую голову. Такое украшение достойно самого короля. Несмотря на присутствие Генриха, он казался самым главным в этом зале. Вот тебе и мудрая предусмотрительность, не позволявшая щеголять своим богатством перед королем! Однако из этого следовал лишь один вывод: Фицроджер настолько дружен с Генрихом, что даже такая дерзость сойдет ему с рук. Любой другой на его месте поплатился бы головой за подобную наглость.

И этого человека она обозвала ничтожеством?

Она уже немного научилась угадывать, что у него на уме. Например, в эту минуту он тревожится, что ее упрямство может дорого ей обойтись и она не сумеет спуститься в зал самостоятельно.

Имоджин понимала, что это всего лишь тревога рачительного хозяина, заботящегося о своем имуществе. Точно так же он заботился о том, чтобы его армия всегда была боеспособной, животные — здоровыми и сытыми, а оружие — начищенным и остро заточенным. Все, что принадлежало Фицроджеру, должно было отвечать самым высоким требованиям.

Она выходит за Бастарда только ради его силы и умения воевать и не ожидает от него понимания или любви. Им предстоит суровая, затяжная война.

Но даже самым закаленным ветеранам не приходится вести войну в одиночку. Имоджин медленно спускалась по крутой лестнице, горюя, что осталась одна-одинешенька на этом свете и некому поддержать ее в трудную минуту. Ее отец и тетка погибли. Даже Дженин умерла в этом зале не далее как пять дней назад.

Зря она об этом подумала.

Воспоминание было настолько жутким, что у Имоджин подкосились ноги. Но она заставила себя спускаться дальше, стараясь отогнать кровавые видения, терзавшие ее израненное сердце. Нет, не дождетесь! Она не подаст виду, что ей страшно!

Однако вместо празднично убранного зала она снова увидела кровь, капавшую с острых мечей, и слышала предсмертные вопли и крики Дженин, и видела Уорбрика, насилующего ее…

Боже правый, она лежала на этом самом столе!

Обмирая от ужаса, она уставилась на толстые дубовые доски с разложенными на них документами. Почудилось ей или там все еще видны следы крови?

Ее руку сжала чья-то чужая рука, казавшаяся раскаленной по сравнению с ее ледяной ладонью. Она подняла голову и наткнулась на сочувственный взгляд темных глубоких глаз друга Фицроджера — Реналда де Лайла.

— Зря вы спустились сами, леди Имоджин, — произнес француз с ласковым упреком. — Позвольте, я помогу вам присесть. — Он проводил ее к большому креслу возле стола.

Она смущенно взглянула на короля, но тот лишь отмахнулся.

— Нет, нет, леди Имоджин. Сидите, пожалуйста. Тай рассказал мне все о вашей упрямой гордыне. Я понимаю вас, но было бы слишком глупо требовать от вас невозможного.

Упрямая гордыня? Она оглянулась на Фицроджера. Неужели это единственное, что он сумел разглядеть в ее характере? Как странно. Ведь все эти дни она мучилась от сознания собственной беспомощности, неспособности постоять за себя. В конце концов, даже эту свадьбу можно было считать доказательством того, что она не может обойтись без мужской опеки. Впрочем, она была рада возможности присесть. По крайней мере это давало хоть какую-то надежду, что она не упадет в обморок.

Реналд налил ей вина, но не успела она пригубить его, как сильная загорелая рука решительно отняла у нее кубок и заменила вино водой.

— Нам следует соблюдать осторожность, — заявил Фицроджер. — Вы не забыли? Если мы предадимся разгулу, то все пойдет прахом, и вы дадите жизнь жутким уродцам.

— Что?.. — опешила Имоджин.

— Разве не об этом предупреждал вас отец Вулфган? — холодно улыбнулся ее жених. — Тот самый священник, что столь дорог вашему сердцу?

Имоджин нашла глазами отца Вулфгана. Он скорчился над своей засаленной Псалтирью и старался сделать вид, будто все происходящее его не касается. Не это ли вызвало гнев Фицроджера?

Она отпила немного воды.

Король выступил вперед и прервал затянувшуюся тишину.

— Леди Имоджин, поскольку ваш отец отдал вас под мое попечительство, я имею честь защищать ваши интересы во время заключения брака. Позвольте же мне пояснить вам некоторые пункты этого контракта.

— Она отлично знакома с ними, сир, — вмешался Фицроджер. — Ведь она сама их написала.

— Ах вот как! — Король посмотрел на нее с явным уважением. — Тебе повезло с невестой, Тай. Она не только хороша собой, но и наделена множеством талантов. Но способна ли она понять то, что написала?

Они обсуждали ее словно вещь!

— А как, по-вашему? — взорвалась Имоджин, но тут же смешалась под удивленным взором короля. — Простите, сир!

— Не важно, — снова отмахнулся он. — Вам пришлось через многое пройти, леди Имоджин, а у нас у всех есть свои слабости. Вы сами пожелали найти защиту у лорда Клива. Так соблаговолите объяснить мне, в чем состоят условия вашего контракта, чтобы мы могли засвидетельствовать его подлинность.

То есть лишить ее возможности впоследствии заявить, будто контракт поддельный или был подписан ею по принуждению.

— Я даю согласие выйти замуж за лорда Фицроджера из Клива, — громко произнесла Имоджин, оперевшись руками о стол. — Я оставляю за собой право владения Кэррисфордом, которое перейдет к моим детям, за исключением первого ребенка мужского пола, наследующего замок Клив и все прочие земли, которые может получить мой… мой муж. — Она подняла глаза и увидела, что Фицроджер не сводит с нее напряженного взгляда. Это было неприятно, но полезно. Его холодный, презрительный взгляд заставлял ее злиться и помогал найти новые силы, тогда как сочувствие приводило к слезам. Имоджин вовсе не собиралась раскисать перед этим бессердечным типом.

— Мой муж, — продолжала она, обращаясь только к нему, — по моему поручению будет защищать Кэррисфорд и выполнять свою вассальную присягу перед вами, сир, то есть по сути станет моим вассалом. Тогда как я, — чеканила слова Имоджин, — с помощью своих офицеров буду отвечать за порядок в Кэррисфорде и принадлежащих мне землях.

— С ведома вашего мужа, — вставил король.

— Простите, сир?

— Вот здесь написано, — он подвинул к ней исписанный пергамент и ткнул в нужную строчку пальцем, унизанным дорогими перстнями, — что вы отвечаете за Кэррисфорд и все прочее «с ведома лорда Фицроджера, моего мужа». Нужно было написать: «Тайрона Фицроджера». Где мой писарь?

К столу подошел монах, выскоблил слово «лорд» и вписал имя «Тайрон». Ну вот, теперь она знает его полное имя.

— Вы согласны с этим пунктом, леди Имоджин? — продолжал король. — Девице шестнадцати лет вообще не пристало управлять таким огромным поместьем, но мы должны убедиться, что вы все понимаете правильно. Эти слова некоторым образом ограничивают вашу самостоятельность.

— Я знаю. — Имоджин подняла глаза на Фицроджера.

— И вы согласны? — настаивал король.

— Я согласна.

— А какие земли определены в качестве вдовьей доли? — поинтересовался кто-то из свиты. — Мы до сих пор о них ничего не услышали.

Фицроджер ответил так:

— Поскольку невеста на момент заключения брака обеспечена намного лучше меня, выделение ей вдовьей доли представляется мне излишним. Она и так сохраняет за собой свои земли вместе с титулом, тогда как я всего лишь отвоевал их для нее у Уорбрика.

Довольно грубо, зато четко и ясно.

— Я согласна, — решительно повторила Имоджин.

— Хорошо. — Король был очень доволен. — Тогда я больше не вижу препятствий, и мы спокойно можем засвидетельствовать ваш контракт.

Имоджин взяла перо и поставила свою подпись, отдававшую ее во власть другого человека. К подписи она пририсовала крест в знак святости брачного обета. Она молча смотрела, как Фицроджер подписался и поставил крест после нее, а следом за ним и все свидетели. В каком-то смысле это было облегчением — сознавать, что больше выбирать не придется. У нее сильно кружилась голова, и возбужденные голоса гостей доносились как будто издалека.

Фицроджер вывел ее из обморочного состояния, взяв за руку.

— Теперь ты должна принести вассальную клятву Генриху.

Король сел в кресло, а она опустилась на одно колено и вложила в его руки свои, как и полагается вассалу перед сюзереном. Это был торжественный момент, и Имоджин почувствовала прилив гордости: она отвоевала эту честь, хотя для этого потребовались недюжинная воля и отвага.

Когда с вассальной клятвой было покончено, настала пора для других обетов. Брачных.

Фицроджер следил за ней все с тем же холодным сочувствием.

— Не стоит разгуливать по двору с открытыми ранами на ногах. Это кресло вполне можно перенести.

Имоджин в замешательстве оглянулась. К простому креслу с прямой спинкой были приколочены два прочных шеста. Дюжие слуги стояли наготове, чтобы нести ее в часовню. Имоджин испытала огромное облегчение: ее страшила необходимость идти через двор к церкви по грязи.

— Спасибо. — Кажется, она впервые почувствовала к Фицроджеру простую человеческую благодарность, не отравленную подозрениями.

— Это Реналд постарался, — признался он.

Ей следовало самой догадаться, что Фицроджер не станет тратить время на ее проблемы, если всегда можно приказать кому-то отволочь ее в охапке или же сделать это самому. Имоджин готова была его убить. Но вместо этого мило улыбнулась сэру Реналду и села в кресло.

Слуги рывком подняли кресло, и от неожиданности она изо всех сил вцепилась в подлокотники. Процессия выглядела довольно необычно. Впереди ковылял отец Вулфган с распятием в руках. Он не скрывал, что участвует в этой церемонии против воли.

Ах, как Имоджин его понимала!

Ее носильщикам каким-то чудом удалось спуститься с высокого крыльца, не выронив свою госпожу прямо в грязь. Здесь уже давно собрались обитатели Кэррисфорда, желавшие посмотреть на свадьбу их леди и их освободителя.

При виде процессии они издали дружный приветственный клич. Имоджин различила свое имя, имя короля и Фицроджера, но вскоре заметила, как мало в этой толпе ее прежних подданных. Конечно, кое-кто занят подготовкой к трапезе, но слишком многие ее люди по-прежнему скитаются неизвестно где. В основном здесь собрались солдаты из небольшого войска Фицроджера и королевские наемники.

Это еще раз напомнило ей, каким иллюзорным оказался ее пресловутый «выбор».

Носильщики опустили кресло на полотно, заранее расстеленное для Имоджин перед дверями часовни. Король подошел и встал возле нее, а Фицроджер занял место по другую руку от Генриха.

В дверях часовни возник Вулфган. Все его приготовления свелись к тому, что он накинул стихарь поверх грязной черной рясы. При взгляде на угрюмую физиономию святого отца можно было решить, что он собирается служить не на свадьбе, а на похоронах. Оглашая пункты брачного контракта, Вулфган придал своему гнусавому голосу такие зловещие ноты, как будто читал обвинительный приговор закоренелым преступникам, заслужившим самую суровую кару.

— Тайрон Фицроджер из замка Клив, — загундосил он, — согласен ли ты с этими условиями и подтверждаешь ли подлинность твоей подписи?

— Да.

— Имоджин из Кэррисфорда! Согласна ли ты с этими условиями и подтверждаешь ли подлинность твоей подписи?

— Да, — еле слышно прошептала Имоджин.

— И все присутствующие здесь благородные господа готовы засвидетельствовать, что этот брак заключается по доброй воле и обоюдному согласию?

Раздался согласный гомон.

— Значит, так тому и быть, — брезгливо процедил отец Вулфган, грубо нарушая брачную церемонию. — Если ты не можешь иначе, поступай как знаешь.

Имоджин украдкой оглянулась и обнаружила, что король с трудом сдерживает смех — так развеселили его зловещие ужимки святого отца. Она закусила губу, чтобы не хихикнуть, и посмотрела на жениха. Он устремил на отца Вулфгана свой знаменитый ледяной взгляд, не предвещавший ничего хорошего. Ей сразу стало не до смеха.

Король взял Имоджин за ледяную правую руку, легонько ее пожал, стараясь подбодрить, и вложил в правую руку Фицроджера. Прикосновение его руки было уверенным и горячим. Тогда она положила поверх их правых рук свою левую руку — так, чтобы три руки образовали крест. Крест оказался полным, когда его левая рука легла сверху, чтобы надеть ей на палец обручальное кольцо.

— Этим кольцом я скрепляю наш союз, — торжественно произнес он. — Этим золотом я воздаю тебе честь, и с этим приданым беру тебя в жены.

«И спасибо тебе, лорд Фицроджер, за то, что вернул мне мой замок!» Имоджин с великой радостью пропустила бы следующую часть церемонии, но заставила себя неловко опуститься на колени и поцеловала его руку.

— Отдаю себя в твою полную власть, господин мой супруг.

Только теперь она осознала, как больно ей будет подниматься на свои израненные ноги. Она подняла глаза, инстинктивно пытаясь найти опору.

Он положил руки ей на талию и легко поднял с земли. Он не спешил ее отпускать и удерживал возле себя. Она чувствовала каждое движение их тел, вот-вот готовых соприкоснуться, слышала, как шуршит его жесткая борода на тонком шелке ее накидки. Имоджин подняла глаза, желая понять, что он задумал.

Фицроджер наклонился и запечатлел на ее губах формальный поцелуй — легкое, едва заметное прикосновение.

— Как по-твоему, этот старый ворон все-таки благословит нас или нет? — прошептал он ей в самые губы. В зеленых глазах мелькнула циничная издевка.

С каких это пор Бастард Фицроджер получил право потешаться над Божьим человеком?!

— Разве можно так говорить о святом отце?

— Об этом можно! — ответил он и сделал шаг в сторону.

Судя по всему, отец Вулфган уже готов был благословить их брак. Во всяком случае, он стоял, высоко воздев правую руку. Молодожены повернулись к нему лицом. У священника была такая физиономия, будто он глотнул уксуса.

— Лучше быть женатым, чем сожженным! — загундосил он. — Ибо брак — неизбежная участь тех, кто не нашел пути к Господу через святой монастырь. Но и здесь вам открыт путь к спасению. Если вы сумеете сделать ваш союз чистым и непорочным, он тоже послужит во славу Господу. Подумайте над этим, дети мои.

Имоджин услышала, как у нее за спиной перешептываются мужчины, и испуганно оглянулась. Король побагровел от натуги, но стало ли это следствием ярости или подавляемого смеха, понять было трудно. Посмотреть на Фицроджера она так и не осмелилась.

Вулфган наградил их угрюмым взглядом, на сей раз выражавшим скорее сочувствие, нежели гнев, изобразил знак креста и затянул:

— Господь Авраама, Исаака и Якова, благослови этих молодых людей и зарони в их сердцах тягу к вечной жизни!

На этом он вернулся в часовню, с грохотом захлопнув за собой дверь.

— Провалиться мне на месте! — вскричал король. — Если бы архиепископ Кентерберийский отколол что-нибудь подобное на моей свадьбе, я всерьез начал бы опасаться за будущее этой страны. Мне бы страшно было подойти к Матильде, а не то что делать с ней детей!

— В свое время такие, как он, заморочили голову Эдуарду, уговорив его блюсти их хваленую непорочность, — сухо заметил Фицроджер. — Но вы, сир, слишком давно упустили свой шанс пробраться в святые!

— С моей дорогой Молд я готов упускать его хоть каждую ночь! — Он наградил Имоджин смачным поцелуем, от которого ей едва не стало дурно, а Фицроджера так хлопнул по плечу, что тот покачнулся. — Вот как это делается, дружище! Глядя на тебя, можно подумать, будто этот злоязычный святоша лишил тебя мозгов, а то и чего другого, столь нужного в первую брачную ночь! Этак ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься чистым и непорочным, как агнец Божий!

— Ничего подобного, — возразил Фицроджер, потирая плечо. — Но греховное совокупление можно отложить до поры в угоду пустому желудку. — Он поднял Имоджин и усадил в кресло. — Приглашаю всех за стол!

Процессия не спеша обошла весь двор, прежде чем вернуться в зал. Люди весело кричали, кидали в воздух шапки и осыпали новобрачных зерном, чтобы брак оказался счастливым. В толпе метались ошалевшие от шума животные и дети. Музыканты наяривали какую-то дикую мелодию на своих свистульках и барабанах.

К Имоджин протолкалась незнакомая женщина и надела ей на голову венок из чистотела и незабудок.

— Будьте благословенны вы и ваш лорд в этот счастливый день!

У Имоджин полегчало на сердце, а тревоги и страхи немного улеглись. Не важно, какие трудности ждут ее впереди. Главное — она выполнила свой долг перед своими подданными, и они искренне довольны ее решением. Ведь гибель отца оставила беззащитной не только ее — все эти люди разделили с Имоджин ее участь. Все они прошли через лишения и смерть близких. Зато теперь благодаря ее браку в замке появился новый лорд, сильный лорд, способный обеспечить им безопасность.

За последние три дня люди в Кэррисфорде могли убедиться на деле, насколько хорош ее выбор. Фицроджер проявил себя не только хорошим воином, но и рачительным хозяином, и это не могло не радовать простых людей.

Она даже отважилась робко улыбнуться своему лорду и получила в ответ холодную улыбку.

На ступеньках крыльца, ведущего в главный зал, сгрудились люди Фицроджера. Они дружно обнажили мечи и отсалютовали своему лорду. Он отвязал с пояса увесистый кошель, полный серебряных монет, и вложил ей в руку.

— Вот, возьми, — сказал Фицроджер, — пока не доберешься до своих денег.

Она зачерпнула пригоршню монет из кошеля и кинула их в толпу. Фицроджер сделал то же самое. В ответ послышался восторженный рев.

— Детей вам, сильных да здоровых! — выкрикнула какая-то женщина, потрясая зажатой в кулаке блестящей монетой.

— Благослови вас Господь! — вторили ей остальные.

— Мальчика через девять месяцев!

— Ага! — отозвались мужчины. — Потрудитесь нынче на славу, хозяин! Заделайте ей сыночка с первого раза!

За этим последовали еще более откровенные советы и пожелания.

Толпа бушевала все сильнее, подогревая себя непристойными выкриками. Имоджин стало казаться, что она вот-вот утонет в этом мутном море. Радостные физиономии внезапно превратились в оскаленные рожи разбойников, захвативших замок. Она снова увидела подручных Уорбрика, весело хохотавших над «проделками» своего хозяина и нетерпеливо переминавшихся в ожидании своей очереди…

Она заставила себя выкинуть из головы кошмарный бред и снова увидела свои пальцы, побелевшие от напряжения на подлокотниках кресла. Фицроджер решительно поднял ее на руки:

— Хватит здесь торчать. Я сам отнесу тебя в замок.

Но все ее мысли поглотили страх и желание уберечься от неизбежного, от ужасов брачной постели…

— Я не могу… — пролепетала она дрожа.

— Неправда, ты все сможешь, — возразил он. И в ответ на ее попытку вырваться сурово произнес: — Хватит дергаться! Если я тебя уроню, ты отшибешь себе зад!

Она покорилась. Он не виноват, что Господь проклял женщин, возложив на них обязанности продолжения рода. У нее не укладывалось в голове, что здесь может быть хорошего и отчего все кругом так веселятся при одном упоминании о первой брачной ночи. По ее понятиям, в данный момент гораздо уместнее было бы лить слезы и причитать, как на похоронах.

— Да не трясись ты, Имоджин, — проворчал он, не скрывая досады. — Это судьба всех женщин — пережить боль и потерять немного крови в первую брачную ночь. Другие выжили — выживешь и ты. А если ты перестанешь смотреть на меня как на врага, наш брак может оказаться вполне сносным.

— Я не маленькая, Фицроджер! — выпалила она, сверля его яростным взглядом. — И незачем уговаривать меня, как ребенка!

— Я всегда буду обращаться с тобой так, как ты того заслуживаешь, — заявил он, и Имоджин надолго умолкла. Она действительно ведет себя по-детски, но слишком уж велик ее страх перед этим человеком. И не только перед ним. Она боялась всего, и особенно брачного ложа. Оказавшись в прохладном зале, она опять задрожала.

— Ты дрожишь как осиновый лист, — заметил Тайрон с искренним сожалением, опуская невесту в кресло во главе стола. — Мне казалось, у тебя хватит сил держать себя в руках.

— Меня терзают ужасные воспоминания, милорд, — ответила она, не в силах оторвать взгляд от дубового стола, уже застланного чистой скатертью. — Разве это непонятно? Надеюсь, со временем они развеются. — И тем не менее ее убивала необходимость вкушать праздничную трапезу именно за тем столом, на котором так жестоко изнасиловали ее любимую служанку.

Кажется, он легко погладил ее по плечу — но скорее всего ей показалось. Когда Имоджин подняла взгляд, Фицроджер уже сел на скамью по левую руку от нее, тогда как почетное кресло по правую руку занял король.

Имоджин придирчиво осмотрела зал и была вынуждена признать, что к празднику подготовились на совесть. На всех столах было вдоволь свежего хлеба и разных закусок. При желании можно было даже вообразить, что Уорбрик не захватывал ее замок, но вид незнакомой посуды заставлял сердце сжиматься от неясной тревоги.

Ее дом, ее счастливое детство — все, все теперь в прошлом.

Впрочем, кое-что все же осталось по-прежнему. Седовласый Сивард торжественно выступил вперед и согнулся в глубоком поклоне. Имоджин с улыбкой подала ему руку.

— Ты хорошо выглядишь, Сивард! Я очень рада видеть тебя снова!

— Со мной и правда все хорошо, леди. — Он улыбнулся. — А еще я рад видеть, что возле вас теперь есть сильный мужчина!

— Спасибо, почтенный! — ответил король с лукавой улыбкой.

Сенешаль побагровел от смущения и быстро скрылся в толпе.

Имоджин посмотрела на Фицроджера, сильного мужчину, сидящего возле нее. Ее люди искренне считают, что она должна быть довольна своей судьбой и радоваться своему счастью. Ах, как ей хотелось вскочить и закричать во весь голос, что она жертвует собой ради их благополучия, что эта жертва кажется ей еще страшнее ее ужасного бегства в Клив, потому что будет продолжаться всю жизнь.

Но она одернула себя и постаралась успокоиться. Поздно сожалеть о содеянном и гадать, что могло быть, а чего не могло. Она сама устроила себе это ложе и теперь должна на него возлечь.

При мысли о ложе ей снова стало тошно.

Она схватила бокал с рубиновым вином и выпила его до дна.

— По обычаю нам полагается разделить этот бокал, — сухо сообщил ее супруг и велел слуге снова налить вина. Затем повернул драгоценный сосуд так, чтобы выпить вино в том же месте, где к бокалу прикасались ее губы. — Раз не удалось разделить, хотя бы выпьем по очереди, как равные, — добавил он.

— Разве мы равны?

— А разве нет? Ну что ж, тогда ты будешь развлекать короля, а я унылого сэра Уильяма. Чем не доказательство нашего неравенства?

Имоджин была поражена до глубины души. Неужели он подумал, будто она намекает на то, что он ее недостоин? Она вспомнила, как называла его ничтожеством. Неужели он и правда стесняется своего происхождения? Хорошо бы… Хотя какой в этом прок? Это имело значение только до свадьбы, а теперь он все равно владеет Кэррисфордом — с титулом или без него.

— Кстати, я кое-что вспомнила. — Она отцепила от пояса ключ. — Лучше вам держать его у себя, милорд. Мне некуда его спрятать.

— И ни слова благодарности за мои подарки? — обиженно проговорил он, машинально играя ключом.

— Ко… конечно, — пролепетала Имоджин, краснея от стыда. — С твоей стороны было очень мило позаботиться об украшениях.

— Но они все равно не удовлетворяют изысканных запросов леди Кэррисфорд? Придется мириться с тем, что есть. Видишь ли, я не собирался жениться так скоро. И непременно постараюсь приобрести для тебя что-то более подходящее.

— Не надо, — отмахнулась она, — у меня достаточно своих…

— …когда ты наконец соизволишь распечатать свою сокровищницу, — сухо заключил он. — Но ты могла бы позволить мне преподнести тебе утренний подарок… — он многозначительно посмотрел ей в глаза и закончил: — утром после первой брачной ночи.

Утренний подарок было принято дарить, но в то же время он как бы являлся подтверждением тому, что жених остался доволен своей невестой и не жалеет о проведенной с ней ночи. Она честно намеревалась ему не перечить, но вовсе не была уверена, что сможет его удовлетворить.

И Имоджин отвернулась к королю, чтобы прекратить этот неприятный разговор.

— Я хочу поблагодарить вас, сир, за столь своевременную помощь.

Король вымыл руки в ароматной воде и подставил их придворному, чтобы тот вытер их полотенцем.

— Я приехал сюда, как только до меня дошли вести о вашем несчастье, леди Имоджин. Но боюсь, я мог бы опоздать, не позаботься вы о себе сами.

Подали первое блюдо, и король выбрал самый соблазнительный кусок дичи, чтобы лично угостить невесту. Имоджин с тоской уставилась на свою тарелку. Несмотря на то что за весь день она не проглотила ни крошки, ей не хотелось даже думать о еде.

— Вы очень высоко цените лорда Фицроджера, сир.

— Он надежный друг, — просто ответил король, наслаждаясь дичью, — а в наши дни это большая редкость. Он сумеет позаботиться о вас. Как вкусно приготовлена эта птица!

Нужна ей эта забота! Тем не менее Имоджин ответила:

— Он очень умелый человек. — При этом она имела в виду не только праздничную трапезу, но и все остальное.

— Да, лучше и не скажешь! — рассмеялся король. — Он очень умелый. Он даже убивает с отменным умением!

Это окончательно отбило у Имоджин аппетит. Она видела своими глазами, как умело убивает Фицроджер, и поняла, что имеет в виду король. Простую и незатейливую резню, без намека на рыцарские честь и милосердие.

— Сир, я не могу не удивляться тому, что лорд Фицроджер до сих пор не был обручен с другой дамой, — заметила она и с трудом проглотила кусочек дичи.

— Чему же тут удивляться? Еще совсем недавно он был безземельным рыцарем, и вдобавок его считали бастардом. Он и тогда был моим другом, но я ведь тоже не имел земли. Можно считать, нам с ним повезло, леди Имоджин. И с землей, и с женами. — Он приветственно поднял свой бокал, и Имоджин заставила себя вежливо улыбнуться.

Час от часу не легче. Значит, она была не так уж далека от истины, считая Фицроджера ничтожеством. Осторожно покосившись в его сторону, Имоджин убедилась, что он занят оживленной беседой с соседями. Ах, как бы ей хотелось узнать побольше о его прошлом!

— Для безземельного рыцаря он добился весьма значительных успехов, — вполголоса сказала она королю.

— Для безземельного бастарда, леди, он добился более чем значительных успехов, причем исключительно благодаря своему мечу. Он получил рыцарские шпоры в награду за проявленную доблесть, а потом много лет служил наемным солдатом и участвовал в великом множестве турниров. Вам в мужья достался самый отважный воин нашей эпохи.

Имоджин снова украдкой посмотрела на своего мужа. Ее не удивила эта похвала. Она не сомневалась, что Тайрон Фицроджер с блеском выполнит все, за что ни возьмется.

— Вот почему я хотел укрепить его положение в этой части страны, — продолжал Генрих. — Он явился сюда с приказом навести порядок в Кливе и заключить союз с вашим отцом. Но все вышло еще удачнее.

Имоджин возмутило столь небрежное отношение к гибели ее отца и всему, что за этим последовало, но она понимала, что король смотрит на происшедшие события исключительно с точки зрения своей выгоды.

Успел ли Фицроджер встретиться с ее отцом до его смерти? Вполне возможно, и отец вовсе не был обязан ставить ее об этом в известность.

— Если моему мужу придется сойтись в поединке с Уорбриком, — осторожно спросила она, — есть ли надежда, что он победит?

— Вы имеете в виду схватку один на один? Это всегда в руках Господа, леди Имоджин, но над Таем еще никому не удалось взять верх с тех пор, как он стал мужчиной.

— А сколько ему лет? — Ей совершенно необходимо было это знать.

— Двадцать шесть. — Короля явно позабавил этот вопрос, и он добродушно улыбнулся: — Наверное, мне следовало выразиться более точно. Его никто не побеждал с восемнадцати лет.

— А кто же тогда победил его, сир?

— Я, — ответил король. — Тогда-то мы и познакомились.

Имоджин возила кусок дичи по тарелке, обдумывая то, что услышала о своем муже.

Двадцать шесть лет — и он уже самый отважный воин эпохи.

Непобедимый в поединках, умелый и опытный командир.

Она назвала его ничтожеством. Она бросила ему вызов.

Она вынуждена будет сделать это вновь, если он попытается нарушить условия их договора.

Она содрогнулась от страха, и он тут же обернулся, как будто почувствовал его.

— Ты совсем ничего не ешь, Имоджин. Тебе нужно подкрепиться.

Опасаясь насильной кормежки, она поспешно засунула в рот кусок цыпленка с шафраном, прожевала и проглотила его, несмотря на бешеное сопротивление упрямого желудка.

Он слегка нахмурился и положил свою теплую руку поверх ее — холодной, как лед. Это не подействовало — она показалась себе плененной рабыней и поспешила отдернуть руку. Он налил вина в бокал и подал его Имоджин.

— Выпей хотя бы.

Имоджин повиновалась. Ее смятение вырвалось наружу и привлекло его внимание — нежеланное, опасное внимание. Она постаралась сделать вид, что успокоилась и слушает менестрелей. Оказывается, двое из них были ее старыми знакомыми. Это была та самая пара, что встретилась ей по дороге в Клив.

От фальшивой улыбки у нее скоро заболели щеки. Она мечтала, чтобы этот мучительный фарс поскорее закончился — если забыть о том, что должно произойти ночью.

Похоже, среди сидящих в этом зале она одна не могла похвастаться хорошим настроением.

Остальные были только рады воздать должное доброй еде и отличному вину. Хорошо бы Фицроджер напился в стельку! Она стала следить за их общим бокалом, но он почти не прикасался к нему.

Наконец с едой было покончено, и на столах осталось только вино. Наверное, оно никогда не иссякнет.

И все это изобилие было доставлено сюда из Клива.

Фицроджер тронул ее за руку, чтобы привлечь внимание.

— По-моему, с этим пора кончать, — произнес он таким тоном, как будто мог предложить ей взамен сотню более интересных занятий. — Король милостиво предоставил нам хозяйскую спальню — ту, что когда-то принадлежала твоему отцу. Твоя служанка уже ждет тебя там. Не бойся. Свидетелей будет немного — только король и его приближенные. — Он скупо улыбнулся. — Полагаю, ты не испытываешь желания призвать отца Вулфгана, чтобы он благословил наше брачное ложе?

— Не смей над ним издеваться! — выпалила она, стараясь спрятать под гневной маской охватившую ее панику. — Он во всем прав! Похоть — это происки дьявола! По словам святого отца, новобрачным следует воздержаться от близости по меньшей мере трое суток: они должны убедиться, что полностью овладели своей слабой плотью.

К ее удивлению, он наклонился и поцеловал ей руку.

— Имоджин, все будет не так плохо, как тебе кажется. Я обещаю.

— Мне не будет больно? — прошептала она, по-детски надеясь, что случится чудо и он пообещает ей это.

— Тс-с… — Он прижал палец к ее губам. — Мы поговорим об этом позже. А теперь ступай наверх.