Прочитайте онлайн Нежный защитник | Глава 5

Читать книгу Нежный защитник
19618+3270
  • Автор:
  • Перевёл: Елена В. Погосян
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 5

Имоджин легла на траву, глотая горькие слезы. Она готова была умереть от стыда. Еще неделю назад ее прекрасному, счастливому существованию ничто не угрожало, и ничто не могло подготовить ее к столь жутким переменам.

Ей никогда не удастся стать достойной заменой отцу. Ей не хватает знаний. И опыта. Не хватает решительности и твердости. Кто она такая, чтобы вести людей на муки и смерть и заставлять их сражаться с ее врагами?

Господи, что же это за отец, если он смог бросить родного сына в каменный мешок?

Она постаралась припомнить все, что когда-то слышала об отношениях между Роджером из Клива и его незаконнорожденным сыном. Старый сэр Роджер женился и зачал много детей, но все они были слабыми и больными и умирали еще в младенчестве. В итоге у сэра Роджера остался лишь один хилый наследник, да и от того было мало проку. И пока была жива его жена, о здоровом потомстве не приходилось и мечтать. Во время поездки в Нормандию он обрюхатил молодую девушку, говорят, она была дочерью бедного рыцаря. Он пообещал на ней жениться, если она родит здорового ребенка. Тогда он избавится от прежней жены.

И вдруг оказалось, что он свободен. Вроде бы из Англии пришли вести о том, что его жена скончалась. Сэр Роджер вступил в брак со своей любовницей за два месяца до того, как их ребенок должен был появиться на свет.

Потом он вернулся в Англию и узнал, что король в награду за службу решил выдать за него богатую наследницу. Проклиная свою поспешность и не желая упускать такую заманчивую возможность, он вернулся в Нормандию в надежде откупиться и расторгнуть брак. Когда же увидел, что его ребенок родился восьмимесячным, тут же заявил, что их брак недействителен, поскольку он не спал с женой после брачной церемонии. Это могло быть правдой, в отличие от его утверждений, что ребенок не от него.

Однако вскоре выяснилось, что и это не принесло ему счастья. Его вторая жена, несмотря на все свое богатство, оказалась бесплодной. И поделом ему. Имоджин терпеть не могла этого жестокого типа.

И если слухи не врут, то Бастарда Фицроджера нельзя назвать настоящим бастардом. Он наверняка сумел доказать, что имеет право наследовать титул и земли после смерти своего сводного брата.

Имоджин с содроганием представила, как старый Роджер из Клива бросил в темницу своего нежеланного ребенка, но до сих пор считала, что эти двое вообще никогда не встречались и Бастарда вырастили родственники его матери, живущие в Нормандии. Вполне может быть, что кто-то из них и заронил в душе ребенка вечный страх перед темнотой. Ведь Фицроджер был живым доказательством бесчестия его матери и вряд ли пользовался особой любовью.

И снова Имоджин подумала, как ей повезло родиться здоровой и расти под присмотром любящих родителей. У нее в душе даже шевельнулась жалость к ребенку, который никому не был нужен…

Оживление в лагере вырвало ее из задумчивости, и она оглянулась на замок. На востоке небо тронули первые сполохи зари, но еще более яркий свет был виден во внешнем дворе Кэррисфорда.

— Они добрались! — с облегчением воскликнула она.

Набатный колокол так и не зазвонил. Значит, Фицроджер сумел перебороть свой страх.

— Мы победили! — с надеждой прошептала она.

— Мы будем надеяться, что победим, — сурово поправил сэр Уильям и крикнул, чтобы ему подали коня. — Сидите здесь! — рявкнул он на Имоджин, торопливо накинул капюшон кольчуги и сверху нахлобучил шлем. Через секунду рыцарь уже сидел в седле и вел в атаку свое войско с боевым кличем: «Фицроджер!»

Имоджин стояла на коленях, прижав руки к груди. Ее сердце билось болезненными толчками, то и дело замирая от надежды и страха. Отряд во весь опор несся вперед, и вот уже первые конники поднимались вверх, приближаясь к самой опасной черте перед предательски распахнутыми воротами замка. Вот сейчас, сейчас заработают лучники и катапульты… Она до крови закусила губу.

Ничего…

Нападающие ворвались во двор, не встретив сопротивления.

— Все в порядке! — вскричала она, не в силах сдержать свой восторг, и оглянулась на Берта. — Я должна быть там. Ну пожалуйста! Ты же сам видишь, в замке пусто. Разве мы не можем туда поехать?

— Сэр Уильям приказал ждать его сигнала, — процедил Берт.

Просто глыба какая-то, а не человек!

— А что сейчас сказал бы лорд Фицроджер? — Имоджин была готова на любые уловки, только бы сдвинуть с места этого вояку.

Солдат поскреб в затылке.

— Понятия не имею, леди, — признался он.

Имоджин видела, что ему не меньше, чем ей, хочется быть там, где решается судьба замка.

— Тогда я предлагаю спуститься вниз. По-моему, ясно, что замок взят! — Он заколебался. Она оглянулась на шестерых охранников, присматривавших за запасными лошадьми. — Между прочим, сейчас здесь гораздо опаснее. Если лорд Уорбрик рыщет где-то поблизости, он схватит нас в два счета!

Солдаты переглянулись и о чем-то посовещались между собой. Наконец один из часовых посадил Имоджин в седло, и они медленно поехали к замку.

Имоджин готова была прыгать от счастья. Скоро, совсем скоро она снова будет дома и явится туда сама, не дожидаясь разрешения от Бастарда!

* * *

Несмотря на то что их победа была явной, Имоджин испытала довольно неприятное чувство, оказавшись перед распахнутыми воротами Кэррисфорда. Еще ни разу в жизни ей не приходилось оценивать укрепления своего замка с точки зрения нападающего, и в ее воображении без труда возник свистящий рой стрел, несущихся из бойниц массивных надвратных башен. Или смола и кипяток, льющиеся на головы тех, кто оказался в узком, извилистом проходе, ведущем от ворот во внешний двор.

В конце прохода ее ожидала сцена из преисподней. Вооруженных людей освещало кровавое пламя факелов. Потерявшие всадников лошади метались по двору и вставали на дыбы. Слух резали пронзительные крики, лязг оружия и стоны раненых.

Это выглядело ничуть не лучше нашествия Уорбрика.

От страха у Имоджин застучали зубы… С чего она взяла, будто атака будет бескровной? Она вцепилась в ремень Берта и пропищала, чтобы он вез ее обратно, но того уже захватил азарт боя. Он дал шпоры коню и понесся вперед, хрипло выкрикивая:

— Фицроджер!

Имоджин зажмурилась и решила, что настал ее смертный час.

Они оказались в самой гуще ада. Скрежет и лязг мечей. Дикие, отрывистые команды. Рычание и треск пламени. Грохот падающих бревен. Она открыла глаза и увидела, как обезумевшая от страха лошадь без всадника беспощадно молотит чей-то труп тяжелыми подкованными копытами.

Она снова зажмурилась и забормотала сбивчивую молитву:

— Только не наших! Господи, пожалуйста, только не наших!

— Не, это не наши! — заверил ее Берт. Судя по всему, его не очень задевала эта картина, но все же он счел нужным признать: — Хотя пирушка уже закончилась, мне все же думается, что вам не стоило быть здесь, леди.

Шум сражения ослабевал. Имоджин отважилась приоткрыть глаза. Сопротивление людей Уорбрика было сломлено. Берт старался успокоить своего возбужденного жеребца и направил его к стене, подальше от драки. Он беспокойно озирался, и Имоджин догадалась, что он высматривает хозяина.

Но даже отсутствие Фицроджера не поколебало его уверенности в победе, и это немного подбодрило Имоджин.

— Тут мне грозит меньшая опасность, чем в лесу, — решительно заявила она, убеждая в первую очередь себя, а не солдата. Ей даже стало любопытно узнать, что же здесь происходит.

По мере того как она разбиралась в окружавшем ее хаосе, она начала понимать, что солдаты в основном заняты тем, что тушат пожар и выводят из огня лошадей. Тогда как собственно сражение уже закончилось.

Но где же Фицроджер?

Ее охватила тревога.

Неужели он уже начал устанавливать свою власть над замком? Над ее замком! Она подняла голову и увидела над собой темный квадратный силуэт каменной цитадели. Судя по всему, она уцелела, и сейчас там не было ни единой живой души. Она, Имоджин, должна была подняться туда первой!

— Может быть, нам уже можно заглянуть во внутренний двор? — неуверенно предложила она.

— Нет. — Берт твердо стоял на своем. — Мы останемся здесь.

Имоджин готова была лопнуть от досады. Вот что значит не иметь возможности передвигаться самой! Она торчит здесь, как какая-то никчемная королева, прикованная к своему трону, в то время как Фицроджер разоряет ее гнездо!

Кто-то пробежал мимо, и Берт окликнул:

— Натан, все чисто?

— Чище не бывает! — с воодушевлением ответил Натан. — Почаще бы нам так воевать! Ты, Берт, пособил бы нам загнать лошадей во внутренний двор, подальше от пожара! Не то, не ровен час, они окончательно взбесятся и проломят кому-нибудь башку! — А где хозяин?

— Не знаю. Наверное, где-то с сэром Реналдом. У нас тут каждый сам себе хозяин, вот и приходится соображать за троих, не то худо будет!

Берт что-то недовольно пробурчал, но двинул коня в ту сторону, где тесной кучкой собрались несколько перепуганных лошадей.

— Держитесь крепче, леди. Мне придется их малость шугануть, чтобы шли к воротам.

«Каждый сам себе хозяин». Оглянувшись, Имоджин с тревогой обнаружила, к какому хаосу привел этот девиз. Большинство солдат отложили оружие, чтобы загасить пожар, вздымавший жадные ревущие языки прямо к небу. Огонь грозил добраться до кладовых, но за них можно было пока не беспокоиться: толстые каменные стены выдержат даже и не такой жар.

Кое-кто из нападавших все еще сновал по закоулкам, отлавливая людей Уорбрика. Другие ловили напуганных лошадей. В итоге все делали то, что нужно, хотя им никто не отдавал приказов. Это казалось удивительным. Она не ожидала от людей Фицроджера такой самостоятельности после того, как он очень тщательно спланировал атаку и держал под контролем каждую мелочь. А теперь получалось, что бой внес в его планы свои коррективы.

Берт осторожно теснил четырех лошадей к распахнутым настежь воротам внутреннего двора. Он пребывал в отличном расположении духа и даже насвистывал. Его товарищи по оружию с охотой смеялись самым простым шуткам.

Имоджин в отличие от солдат не находила себе места от тревоги. Ей еще предстояло смириться с видом родного пепелища. Да, толстые крепостные стены могли устоять, но все, что находилось внутри, наверняка было уничтожено самым варварским образом. Среди многочисленных трупов она увидела и останки домашних животных: овец, свиней, дойных коров, кур. Все они были зарезаны.

Ей пришлось напомнить себе, что первым в ее замок вторгся Уорбрик и это он и его люди ответственны за резню, точно так же, как и за разбитые двери и мебель. Но, увидев, как один из солдат Фицроджера от нечего делать сбил с петель остатки изуродованной двери, Имоджин мысленно прокляла всех мужчин до единого, включая и своих союзников.

А еще ее волновал вопрос, куда исчезли все ее люди?

Имоджин взмолилась про себя, чтобы они не оказались среди трупов. Ведь у них было вдоволь времени, чтобы укрыться за пределами замка. Но даже если бы они и остались, Уорбрик не стал бы резать их всех подряд.

А если стал?

Она понятия не имела о пределах, до каких могла дойти жестокость этого дьявола.

Успел ли он разорить весь замок? Она с тоской подняла глаза на цитадель. После двух отчаянных штурмов вряд ли стоило рассчитывать, что замок все еще похож на то красивое жилище, что создал для нее отец.

И она твердо пообещала себе, что непременно отстроит его заново. В тайнике, надежно укрытом от посторонних глаз, у них накоплены немалые богатства. На них можно будет приобрести домашний скот и провизию, а потом…

Из каморки во внешней крепостной стене появился темный силуэт и рванулся в их сторону. Имоджин закричала. Поскольку Берт был опытным наездником, Имоджин расслабилась и почти не держалась за его ремень, и когда его вышибли из седла, не полетела следом, а упала прямо на опустевшее седло. Она из последних сил ухватилась за луку, думая только о том, как бы удержаться и не упасть, пока жеребец гарцевал, то и дело вставая на дыбы и грозя затоптать двух мужчин, сцепившихся в яростной схватке. Имоджин потянулась за болтавшимися на его шее поводьями.

Они оказались слишком далеко.

Нападавший вонзил Берту в грудь свой меч. Отчаянный крик солдата заглушил пронзительный крик Имоджин:

— На помощь!

Внезапно за поводья схватилась чья-то чужая рука. Кто-то хотел скинуть ее на землю, чтобы завладеть конем. Перед ее испуганным взором возникла страшная физиономия, искаженная безумной гримасой, и в следующий миг ее грубо схватили за ногу.

— Да это никак сама наследница? Вот ты-то мне и нужна!

Имоджин с размаху врезала кулаком ему по носу. Она чуть не свалилась при этом с седла, но нападавший взвыл от боли и ослабил хватку. Одной рукой она держалась за седло, а другой что было сил натянула поводья.

Ей удалось вырваться, и она снова закричала:

— На помощь! На помощь! Кэррисфорд! Фицроджер!

— Чертова сучка! — Бандит замахнулся кинжалом, целясь в ту ее руку, что держала поводья. Она заставила жеребца прянуть назад как раз в то мгновение, когда сталь мелькнула в воздухе, и кинжал угодил в шею ее скакуну. Он заржал от боли и взвился на дыбы. Имоджин кубарем полетела на землю. От удара из нее чуть не вышибло дух.

Она пришла в себя и увидела занесенные над головой тяжелые копыта, освещенные адским пламенем пожарища. Она едва успела откатиться в сторону, прикрывая голову руками. Когда ей удалось сесть, жеребец уже умчался, но зато бандит был близко и держал наготове меч.

Она попыталась от него отползти и упрямо продолжала звать на помощь, но с каждым разом все слабее и глуше. Совершенно отчаявшись кого-нибудь дозваться, Имоджин принялась молиться:

— Ангелы и святители на небесах, избавьте меня…

Она наткнулась на что-то мягкое и, машинально оглянувшись, с содроганием обнаружила, что сидит на трупе. Имоджин подняла взгляд на нападавшего, уже занесшего меч над беспомощной жертвой.

— Уж коли мне суждено кормить червей, то ты пойдешь вместе со мной! — зарычал он.

В последнюю секунду она успела схватить щит, валявшийся возле трупа, и спрятаться под ним.

Меч грохнул по щиту с такой силой, что у нее зазвенело в ушах. Казалось, что жестокий удар размозжил все ее тело, размазав его по холодному трупу. Убитый под ней издал зловещий свист — это воздух покидал его легкие.

От ужаса у нее перехватило дыхание. Ей хотелось лишь одного: прирасти к этому длинному куску твердого дерева, окованного металлом, как моллюск прирастает к своей раковине. Но в данной ситуации это означало бы верную гибель. И она заставила себя выглянуть из-за щита, содрогаясь в ожидании нового удара.

Но второго удара не последовало. Пока нападавший кровожадно скалился и не спеша заносил меч, на него налетел сам Фицроджер.

Разбойнику пришлось повернуться, чтобы отразить атаку.

Имоджин попыталась снова позвать на помощь, но ее никто не слышал. А ведь Фицроджер набросился на врага с одним легким мечом, без кольчуги и лат, тогда как его противник был весь закован в броню и размахивал тяжелым длинным клинком. Сражаться с таким налегке было настоящим самоубийством.

Тяжелый меч со свистом рассек воздух. Он мог запросто развалить человека пополам. Но ее спаситель ловко отразил удар. От звона стали у нее заложило уши, а сердце зашлось от сострадания.

Сколько еще подобных ударов примет на себя ее защитник? Его противнику достаточно было попасть куда угодно — для незащищенного рыцаря это в любом случае означало смерть.

А она-то с чего здесь разлеглась?

Она скинула с себя щит и встала на четвереньки, визгливо выкрикивая:

— Фицроджер! На помощь! Фицроджер!

Наконец-то ее услышали! Солдаты побросали свои дела и спешили к ним, но их помощь уже не потребовалась. Фицроджер сделал низкий выпад, и его меч вонзился глубоко в незащищенную ногу противника. Тот с ревом грянул на землю, и Фицроджер наступил на рукоять его меча, а потом пнул ногой в висок. Бандит распростерся навзничь. Фицроджер без колебаний ударил его в горло. Рев перешел в невнятное бульканье, и вскоре наступила тишина.

Фицроджер вытащил свой окровавленный меч.

Имоджин едва успела откатиться в сторону, и ее стошнило. Она стояла на четвереньках и корчилась от сухих спазм, хотя желудок давно избавился от содержимого. Наконец судороги прекратились, и она огляделась вокруг. Оказывается, ее стошнило на труп. Она с испуганным визгом отползла прочь.

Наткнувшись на какое-то препятствие, Имоджин застыла, скорчившись от ужаса.

Фицроджер опустился на землю возле нее.

— Все кончено! — сказал он чуть ли не дружески. И положил руку ей на плечо: — Тебе очень плохо?

— Ты его убил! — закричала она, отшатнувшись.

— Это моя работа, леди Имоджин, — сухо проговорил он. — Ты не ранена? Где у тебя болит?

— Ты его ударил ногой! — А ведь рыцарям не полагается во время поединка пинать друг друга в голову! И она должна была это немедленно ему объяснить: — Тебе не следовало этого делать! Я уверена, что это неправильно!

Она трясла и трясла головой, как заведенная.

Сильная оплеуха мигом привела ее в чувство, и она испуганно взглянула на Фицроджера.

— Я хочу поднять тебя с земли, — пояснил он. — Скажи, если тебе будет больно.

Он поднял ее на руки. Немного подождал на тот случай, если она пожалуется на боль, и понес Имоджин через двор.

— Ты не должен был его пинать! — упрямо повторила она.

— Возможно, ты права. Я замолю свой грех.

Считая, что этого вполне достаточно, Имоджин наконец успокоилась, закрыла глаза и устало прислонилась щекой к его кожаному кафтану. Но тут же содрогнулась от отвращения. От него разило кровью.

— Избавь меня от всего этого! — взмолилась несчастная.

— Пожалуй, ты снова права. Тебе здесь не место.

Она различила в его голосе ледяные ноты и вспомнила о бедняге Берте. Неужели если он выживет, то лишь для того, чтобы быть наказанным жестоким хозяином?

— Это я во всем виновата, — призналась она. — Я убедила Берта, что там, на холме, нам грозит опасность. Но ведь это могло оказаться правдой! — По тому, как стало тихо, она пришла к выводу, что Фицроджер уже добрался до внутреннего двора. Имоджин решилась чуть-чуть приоткрыть глаза.

Да, они выбрались из этого ада. И то, что она видела теперь, гораздо больше напоминало ее родной дом. Сюда не проникало зарево пожара, но робкий утренний свет уже выхватывал из тени отдельные детали. Лошадей, быстро успокоившихся, как только их увели подальше от огня. Людей, занимавшихся простыми и понятными делами.

Далеко не сразу она разглядела тела. Среди них лежали несколько мертвых женщин.

— Кто они? — в страхе прошептала она. — Вон те, убитые?

— Кое-кто из твоих, но большинство Уорбрика, — ответил он. — Я еще не успел проверить. Перед штурмом мои люди прочесали окрестности, леди Имоджин. Где бы ни носило Уорбрика, здесь его нет. И там, где я тебя оставил, тебе ничто не угрожало. Нам обоим будет намного легче, если ты наконец научишься подчиняться приказам.

Что ж, в будущем она постарается так поступать. Ведь он послал бы за ней не раньше, чем в замке потушили пожар, навели порядок, а тела предали земле. Он готов был ограждать ее от любых неприятностей, в точности как ее отец.

Имоджин обнаружила, что сегодня ее это почему-то возмущает.

— Мой отец окружил меня слишком большой заботой, — призналась она. — Он никогда не позволял мне видеть жестокость и кровь. Но ведь в том, что произошло здесь, виновата я, разве не так? И я должна принимать в этом посильное участие. Я больше не хочу отгораживаться от всего мира.

— Весьма похвальное желание, но ты должна реально оценивать свои силы. Иногда столкновение с окружающим миром может сломить неподготовленную душу. Где твоя комната?

Имоджин хотела поспорить с ним, доказать, что он не имеет права обращаться с ней как с бесполезным багажом. Но она слишком устала, слишком измучилась и физически, и душевно…

— В юго-восточном углу башни, — ответила она. — Туда можно подняться по боковой лестнице прямо со двора. Но легче хотя бы часть пути проделать по большой лестнице из главного зала.

Несмотря на ее совет, он направился к узкой двери, ведущей на винтовую лестницу в стене башни, а она вспомнила сцену, увиденную ею в главном зале. Неужели с тех пор миновало всего два дня? Неужели пол все еще скользкий от крови? Нет, конечно, к этому времени кровь наверняка успела высохнуть.

Она снова закрыла глаза. Если по дороге им встретится что-то страшное, Имоджин не хотела это видеть. Только не сейчас.

Почувствовав, что ее усадили на привычную мягкую постель, она наконец открыла глаза. Это была ее комната — и в то же время не ее. Стены скалились голой кладкой. Повсюду валялись какие-то обрывки и обломки. И даже свет был не такой, как всегда.

Лучи поднимавшегося над землей солнца должны были окрасить комнату в яркие синие, алые и желтые тона, но вместо этого они были просто солнечными лучами. Она не смогла подавить возглас разочарования при виде жалких остатков прелестного витража, болтавшихся на покореженных оконных петлях.

С тоскливо сжавшимся сердцем она обвела взглядом представшую перед ней картину разрушения. Обои содраны со стен, сундуки взломаны, а платья валялись на полу. Здесь не осталось ни одного целого предмета, и Имоджин словно наяву увидела Уорбрика, срывавшего своей гнев на ее вещах и терзавшего ее платья грязными руками.

Фицроджер небрежно ткнул сапогом в одну из куч грязного тряпья, валявшегося на полу, и с легкой улыбкой заметил:

— Похоже, ты его здорово разозлила, правда?

И Имоджин в ответ улыбнулась дрожащими губами. Достаточно было двух слов, чтобы разорение стало своего рода наградой победителю, а не причиной для уныния. Она поспешно смахнула со щек предательские слезы.

— Он наверняка чуть не лопнул от злости!

Он подошел к окну, и Имоджин подумала, что Фицроджер просто проверяет состояние дел в замке. И вечно он все проверяет, вечно он начеку и всегда готов к любой неожиданности.

— Я не встретил никого из твоих людей, — вздохнул он. — А среди убитых почти все — люди Уорбрика. Насколько мне известно, мы потеряли двоих.

— Моя тетя тоже здесь?

— Я не видел никого похожего на леди.

Имоджин ужасно хотелось расспросить о судьбе Берта, но у нее не хватило мужества. Если он погиб, то эта смерть на ее совести.

— Как только мы поднимем над башней твой герб, — произнес Фицроджер, — люди потянутся обратно в замок. — Он повернулся и добавил: — А до тех пор нам придется есть что Бог пошлет и обходиться без слуг. Ты не ранена?

— Нет, — ответила она, сама удивляясь неслыханной удаче. — Ужасно ломит все тело после того удара, который пришелся по щиту, но я не думаю, что он причинил мне серьезный вред.

— Ты все сделала правильно. Если бы ты попыталась держать щит на весу, он наверняка сломал бы тебе руки, а благодаря трупу удар заметно смягчился.

Фицроджер высунулся из окна, окликнул кого-то во дворе и, повернувшись к ней, спросил:

— Тебе что-нибудь нужно? Прямо сейчас?

Имоджин подумала, что он имел в виду вовсе не холодное питье и свежие простыни, а потому молча покачала головой. Ее по-прежнему мучил вопрос: где он пропадал все то время, пока его люди на свой страх и риск вели бой за замок?

Внезапно ее сердце болезненно екнуло. Уж не нашел ли он дверь в ее сокровищницу?

— Твоим солдатам не хватало твердой руки, — осторожно начала она. — Разве ты не должен был сам руководить штурмом?

— Они прекрасно справились, — процедил Фицроджер, вперив в нее напряженный взор. — Так в чем же дело? Боишься, что твой наемник не отработал сполна свою плату? Но по правде говоря, леди Имоджин, до сих пор речи о вознаграждении вообще не было.

Ее интуиция кричала, что она нащупала у этого человека некую больную точку, но, прежде чем Имоджин придумала подходящий вопрос, он заявил:

— У твоих дверей будет стоять часовой. Из комнаты не высовывайся. Я приду за тобой, когда наведу здесь хотя бы какое-то подобие порядка. — Он повернулся и вышел, не давая ей возможности возразить или задать свой вопрос.

Впрочем, ей не очень-то и хотелось копаться в тайниках его черной души. Она вернулась домой, а Бастард Фицроджер, несмотря на свою неотесанность, вполне способен позаботиться обо всем сам. Имоджин едва соображала от изнеможения, вызванного не столько беспокойной ночью, сколько страхами и горем последних дней.

И она смирилась, доверившись на какое-то время более сильным рукам. Даже отходя ко сну, она с неожиданным удовольствием повторяла его слова: «Ты все сделала правильно».

Да, она все сделала правильно. В конце концов она снова вернула себе свой замок. Может быть, даже отец гордился бы тем, как она со всем этим справилась.

Имоджин очнулась, страдая от жажды и слабости, с ужасной головной болью и с удивлением обнаружила, что за окном всего лишь раннее утро. Солнце только начало освещать ее комнату. Шорох за спиной заставил ее резко сесть в постели, и к ней тотчас подошла служанка.

— Марта? — прошептала Имоджин, узнав в ней одну из своих подданных. Эта женщина была самой искусной ткачихой в округе. А вдруг все ужасы и несчастья последних дней — не более чем просто бред или ночной кошмар? Но она вновь убедилась, что ее комната разорена, что окна выбиты, а стены стоят голые, без единого клочка шелковых обоев.

Это означало, что все было реальностью — и мертвая Дженин, и трупы во дворе, и Фицроджер, вонзающий меч в горло тому человеку…

— Тише, тише, леди Имоджин, не плачьте, — приговаривала Марта, сухощавая женщина средних лет, ласково гладя хозяйку по голове. — Теперь все в порядке, милая. А вы, наверное, проголодались. Вы проспали целые сутки. Хозяин велел держать для вас наготове суп, вот мы и грели его на огне.

Она отошла к очагу и отлила из котелка в деревянную плошку горячей похлебки.

— Все как есть у нас перебили, — посетовала служанка, покачав головой. — От фарфора — одни осколки. И от стекла тоже. А ваши чудесные серебряные кубки расплющили… — Она замолчала. — Ну и пусть, ведь теперь вам не надо ломать над этим свою прелестную головку, моя милая. И к тому же у нас осталась деревянная посуда. — Она подала Имоджин деревянную плошку и деревянную ложку. — Вот, покушайте, миледи. Увидите, вам сразу полегчает. Хозяин обо всем позаботится.

«Хозяин, хозяин, хозяин»… Это слово молотом било Имоджин по больной голове. Она подняла на служанку сердитый взгляд.

— Фицроджер не хозяин в Кэррисфорде!

— Ну так что с того? — невозмутимо ответила Марта. — Пусть он ненастоящий хозяин, зато знает, что почем, и живо наведет здесь порядок, как только оправится от хвори!

— От хвори? — У Имоджин тревожно забилось сердце. В довершение всех бед не хватало только новой вспышки моровой язвы!

— Стошнило его так, будто он съел тухлое мясо, — доверительно сообщила Марта. — Кое-кто из наших прятался в самом дальнем конце кладовых, когда лорд Фицроджер со своими людьми выскочил из стены. Ох и страху же мы натерпелись, право слово, да только скоро стало ясно, что это не Уорбриковы мерзавцы. Однако он был весь белый и трясся, как в лихорадке, так что его людям пришлось тащить его на себе. Мы тогда не знали, кто он такой, и не посмели объявиться. Ну да нынче он выглядит совсем здоровым.

Имоджин принялась за суп, попутно переваривая новые сведения. Тухлое мясо? Или просто темный, тесный коридор? Она знала, что ее будет тошнить, если придется пройти через комнату, полную крыс. Она очень ему сочувствовала. И в то же время восхищалась его отвагой и мужеством, когда он, преодолев жуткий страх, бросился на помощь своим людям.

Однако она знала, что Фицроджер бывает жесток, и подумала, что не должна расслабляться. Фицроджер не из тех людей, кто станет потакать ее капризам.

Она старательно съела весь суп, надеясь, что обильная пища быстро восстановит ее силы. Впереди ее ждало много дел. Для начала следовало узнать, сколько провизии осталось в замке и успели ли люди Уорбрика разорить деревни, снабжавшие Кэррисфорд продовольствием.

И самое главное — нашел ли Фицроджер сокровищницу ее отца? Судя по его словам о награде, он ничего не нашел, но она не такая дура, чтобы принять его слова за чистую монету. Она постаралась утешиться тем, что узнала от Марты. Если пребывание в подземелье стало причиной его болезни, вряд ли у него возникнет желание снова сунуться в эту нору. И вряд ли он доверит поиски сокровищ кому-то из своих людей.

Как только Имоджин доберется до своего золота, она щедро расплатится с ним. И не важно, какую цену он заломит за свои услуги. Она очень, очень богата. Ее дед женился на богатой наследнице, и ни он, ни ее отец не брезговали заниматься торговлей ради прибыли. Может быть, Кэррисфорд нельзя было назвать самым большим владением в графстве, но зато оно было самым богатым.

А пока ей пришлось смириться с тем, что за все будет отвечать Фицроджер. В конце концов, он сам вызвался навести порядок в ее замке!

Пора было подумать о ее браке…

Только теперь Имоджин сообразила, что она уже не «беременна». Под ночной сорочкой ничего не было видно.

— Куда она делась? — испуганно спросила Имоджин, прижав ладони к плоскому животу.

Служанке достаточно было взглянуть на нее, чтобы понять, о чем речь.

— Это вы про ту штуку, что висела у вас на животе, миледи? Мы сняли ее, чтобы она не мешала. Больше она вам не понадобится, да и не дело это — обманывать добрых людей. И что бы на это сказал ваш батюшка!

Ее лишили последней защиты от ненавистного брака!

— А лорд Фицроджер знает об этом? — Может быть, еще не все потеряно? Она снова нацепит торбу и прикажет своей служанке молчать под страхом смерти!

— Он заходил пару раз вас проведать. Но ничего не сказал. — Женщина добродушно усмехнулась. — Неужто вам хватило совести заставить его думать, будто вы ждете ребенка? Ай-ай-ай, какая негодница! Я бы в жизни так не сделала!

Имоджин застонала, сраженная этой новой проблемой. Как будто и без того их мало! И как теперь прикажете помешать взять ее в жены силой, если он захочет это сделать?

Марта всполошилась при виде ее горя.

— Бедненький жеребеночек! — заворковала она. — Тише, тише. Ни о чем не печальтесь. Вот увидите, теперь все пойдет как по маслу! Уж кто-кто, а лорд Клив сумеет о вас позаботиться!

Имоджин открыла было рот, чтобы отчитать глупую служанку, но передумала. Простодушные попытки ее утешить только подливали масла в огонь, но разве Марта в чем-то виновата? Она обращалась с ней так, как обращались с ней все в этом замке: с почтением и в то же время как с ребенком. Ведь она была Имоджин из Кэррисфорда, Цветком Запада, величайшим Сокровищем ее батюшки.

И, подобно большинству сокровищ, она превратилась в дивную, бесценную, но бесполезную вещь.

Вот и Сивард не сделал ничего из ряда вон выходящего, когда дал ей в челюсть и выволок из замка, воспользовавшись ее бессознательным состоянием. После этого она оправдала его ожидания и отправилась к Фицроджеру. А тот приволок ее обратно в замок, обращаясь с ней как с ненужным багажом. Ничего удивительного, что он заправляет теперь в ее замке, даже не давая себе труда узнать ее мнение об этом.

Но, поразмыслив, она призналась себе, что на самом деле все обстоит иначе. Ведь это она попросила его командовать в замке, пока сама не сможет его защитить. А под конец она даже попросила Фицроджера избавить ее от вида крови и пожарищ.

Однако пришло время положить этому конец. Она отодвинула пустую плошку. Пора уже напомнить окружающим, что она леди Кэррисфорд. Но первым делом следовало убедиться, что она может ходить.

— Марта, — попросила она, — давай проверим, не пора ли снять эти повязки.

— Ох, миледи! Да стоит ли вам так спешить? Хозяин сказал…

— Лорд Фицроджер! — отчеканила Имоджин. — Если уж тебе так нравится поминать его через каждые два слова!

Служанка ошарашенно распахнула глаза, но покорно ответила:

— Лорд Фицроджер говорит, что ваши ноги ужасно пострадали и монах-врачеватель не велел их тревожить.

— Ничего подобного монах не говорил! — заявила Имоджин. — И я желаю знать, в каком они состоянии. — Она нагнулась и начала разматывать бинты, ругаясь и охая от боли. Марте волей-неволей пришлось ей помогать.

Расправившись с теми повязками, которые не прилипли к ранам, обе застыли, не в силах вымолвить ни слова.

— Вот видите! — наконец воскликнула Марта. — Они еще не зажили!

Но Имоджин, осторожно потрогав ступни рукой, пришла к выводу, что на самом деле все не так уж плохо. Самые глубокие раны были красными и опухшими, но они располагались по бокам, где нежную кожу натирали узлы от грубых сандалий. А волдыри на самих подошвах заметно опали.

— Промой и промокни их чистой тряпицей, — приказала она Марте. Когда служанка открыла рот, собираясь возразить, Имоджин так посмотрела на нее, что у той мигом отпало желание перечить своей хозяйке.

Наконец Имоджин избавилась от всех повязок. Она осторожно спустила ноги с кровати и встала. На ее губах расцвела радостная улыбка. Ноги почти не болели. Она прошлась по комнате, наслаждаясь вновь обретенной свободой. Тело по-прежнему ныло, особенно в ушибленных местах, но эту боль она перенесет без труда.

— А башмаки на вас все равно не налезут, — с некоторым злорадством заметила Марта.

— Значит, буду ходить босиком, — заявила Имоджин.

— Миледи!

— Ни слова! — прикрикнула на нее Имоджин. — Я хочу быть хозяйкой в собственном замке и не желаю сидеть взаперти и ждать, пока кто-нибудь соизволит носить меня на руках, как ребенка! А теперь, — с воодушевлением продолжала она, — давай посмотрим, не найдется ли какая-нибудь одежда. — Имоджин твердо решила, что явится перед своими людьми в полном блеске, как и полагается хозяйке замка.

Первым делом Марта вымыла и расчесала ее великолепные волосы. После чего пришла очередь разобрать остатки некогда роскошного гардероба. При ярком свете дня обгаженные, воняющие мочой и калом лохмотья, в которые превратились ее любимые наряды, выглядели особенно жалко. Имоджин разглядывала их со слезами на глазах, но не поддалась душевной слабости. Тем более что некоторые платья еще можно было отстирать и заштопать.

Они с Мартой споро принялись за дело, и вскоре одно платье уже можно было надевать, хотя теперь это было лишь бледное подобие былой роскоши.

Имоджин чрезвычайно обрадовала возможность избавиться наконец от чужой одежды, сшитой из слишком грубой и колючей ткани. Ее заменили нижняя сорочка из тонкого полотна и легкое светло-коричневое платье, украшенное по вороту и подолу золотой вышивкой. К нему подошла накидка из желтого шелка, отделанная цветной тесьмой. Ее чудесные пояса с самоцветами пропали все до единого, но из остатков коричневого парчового платья удалось выкроить длинный кушак. Стянутое на талии, платье легло пышными складками, подчеркивая округлость ее бедер.

— Ну вот, — улыбнулась она, весьма довольная полученными результатами. — Теперь я похожа на хозяйку замка?

— Еще как похожа! — раздался насмешливый голос.

Имоджин так и подскочила на месте. Оказывается, Бастард Фицроджер давно стоит на пороге комнаты.