Прочитайте онлайн Нежное прикосновение | Глава десятая

Читать книгу Нежное прикосновение
2518+2213
  • Автор:
  • Перевёл: Елена Никитина
  • Язык: ru

Глава десятая

Дорогая миссис О’Кейзи!

У меня есть всего несколько минут, чтобы написать вам пару строк, потому что мистер Най уже собрался ехать в город — он согласился отвезти мое письмо. Сегодня на рассвете караван отправится в путь. Мы бы уже давно уехали, если бы не проливной дождь, который превратил дороги в месиво. Из-за этого мы и сидим здесь, в сорока милях от Индепенденса.

Наш караван, состоящий из сорока восьми фургонов, разделен на отряды по четыре фургона в каждом. Каждый день во главе каравана будет ехать новый отряд. Это сделано для того, чтобы уравнять шансы всех путешественников получить свою порцию грязи и пыли (если, конечно, этот дождь когда-нибудь закончится и земля высохнет). В нашем караване шестьдесят два мужчины, тридцать женщин и тридцать пять детей. Большинство людей едут в Калифорнию. В основном это мужчины. Здесь их тысячи.

В этих местах свирепствует холера. В каждом караване, кроме нашего, есть больные. Окрестности города превратились в огромные кладбища.

Не исключено, что мне очень не скоро представится возможность снова послать вам письмо, поэтому не беспокойтесь, если от меня долго не будет вестей. Надеюсь, что вы пребываете в добром здравии.

С благодарностью,

ваш друг Брианна Виллард.

P. S. Виллард — это девичья фамилия моей матери. Хочу сообщить вам еще одну новость. Со мной в одном караване едет тот самый пастух из Кентукки, с которым мистер Най дрался в конюшне Лонгмайера. Его зовут Джек Молтон, но все называют его Драчуном, потому что он постоянно со всеми дерется. Почти как Баррет в молодые годы. Очень хотелось бы знать, как там дома идут дела. И еще мне интересно, не пустился ли Баррет за мною в погоню?

* * *

Вонючка Гаррис наклонился и плюнул в бронзовую плевательницу, которая стояла рядом с ним на замусоренном, устланном опилками полу. Он оперся своими грязными ботинками о железную подставку для ног, положил руки на барную стойку и крикнул бармену, чтобы тот налил ему еще виски. Было раннее утро, поэтому посетителей в баре было еще мало. За спиной круглолицего хозяина бара висело зеркало, и Вонючка увидел, как в трактир ввалился огромный детина с квадратными плечами и, остановившись у двери, начал внимательно рассматривать всех присутствующих. Сейчас Баррет Вайт вел себя гораздо спокойнее, чем тогда, когда они встретились в последний раз. Улыбнувшись, Вонючка повернулся и помахал ему рукой.

— Я думал, что ты приедешь только вечером, — заметил он, когда Баррет подошел к нему. — Ты боишься, что они снова схватят тебя, если ты вовремя не смоешься?

Баррет заказал себе пиво и раздраженно сказал:

— Я уже говорил тебе, что у них нет никаких доказательств, чтобы повесить на меня это дело. Скоро все узнают о том, что эту амазонку, на которой я женился, никто не убивал. Я провел в седле целые сутки для того, чтобы добраться сюда. Я отъехал всего пять миль от города, как эта чертова лошадь начала хромать. Мне пришлось ехать в фургоне, битком набитым сопливыми детьми.

Бармен наполнил его стакан, и Баррет залпом выпил содержимое, а потом подвинул его бармену, чтобы тот снова его наполнил.

— Все не так плохо, — сказал Вонючка, улыбаясь.

— Ха! Эта сука заплатит мне за все мои страдания.

Баррет осушил и второй стакан. Это пиво было не таким хорошим, как то, которое производилось на его собственной пивоварне, однако после вынужденного воздержания можно было довольствоваться и таким напитком. Он внимательно осмотрел всех посетителей трактира. Здесь были грязные мексиканцы из Санта-Фе, длинноволосые охотники, промышлявшие в Скалистых горах, и переселенцы, которым не терпелось добраться до золотых приисков Калифорнии. Однако как же, черт возьми, приятно снова стать свободным человеком!

— Я так понимаю, что раз ты вытянул меня в эту грязную дыру на другом берегу Миссури, значит, она направилась на запад.

— Так и есть, — сказал Вонючка. Он обмакнул палец в маленькую лужицу (наливая очередной стакан, бармен пролил немного виски на стойку), а потом облизал его. — В Индепенденсе никто не слышал о женщине по фамилии Вайт, но в городском муниципалитете есть сведения о том, что в город приблизительно неделю назад приехала вдова по фамилии Виллард, приметы которой совпадают с приметами твоей жены. С ней был мужчина — наемный проводник или что-то вроде этого, который все время спал у двери ее номера. Они присоединились к одному из караванов.

— Виллард… эта фамилия мне не знакома. Куда она направилась — в Орегон или в Калифорнию?

— Я не смог это выяснить. Поедешь за ней?

Сжав кулаки, Баррет ударил ими по стойке, и бармен настороженно посмотрел на него. Баррет указал ему на свой пустой стакан.

— Клянусь, что я доберусь до нее! Похоже, она забыла о том, что принадлежит мне, но как только она попадется мне в руки, я ей об этом живо напомню.

— А как насчет того парня, который ее сопровождает? Служащий сказал, что он похож на охотника. Высоченный и сильный, как бульдог. Я бы с таким не стал связываться.

Вайт с такой злостью посмотрел на Вонючку, что у того улыбка моментально слетела с губ и неприятно заныло в животе. Когда же Вайт заговорил, его голос был убийственно спокойным.

— Не надо сравнивать себя со мной. А сейчас убирайся отсюда, иди купи для нас все, что необходимо взять в дорогу, — мулов, провизию и все такое. Мы должны как можно быстрее отправиться в путь. Куда бы она ни направилась, мы легко сможем ее догнать. Караван движется намного медленнее, чем двое мужчин верхом на мулах.

— Хорошо, Баррет. Я займусь этим, — сказал Вонючка, поставил на стойку свой стакан и хотел было направиться к двери.

Положив ему руку на плечо, Вайт остановил его.

— Не забудь купить лопату. Если она спуталась с мужчиной, то нам придется копать могилу. А может быть, даже и две.

Еще утром Най понял, что предстоящий день будет не из легких. Во всяком случае, хлопот у него будет немало.

— Эй, Кувер! Заставь своих золотоискателей шевелиться, черт тебя побери! Если они будут так медленно двигаться, то мы никогда не доедем ни до Орегона, ни до Калифорнии, — закричал Меградж.

У него был такой громкий голос, что его слышали даже те, кто ехал в последних фургонах, а между последними фургонами и головными было расстояние в две мили.

Они ждали пять дней, пока прекратятся дожди и подсохнут дороги. Потом еще пять дней они ловили сбежавших лошадей и с помощью волов вытаскивали увязшие в грязи фургоны. Каждый день они проезжали на несколько миль больше, чем изначально планировали, чтобы нагнать упущенное. Теперь они ехали по прерии — огромной, как небо. Ее поверхность напоминала стиральную доску. Женщины обычно пользовались такими досками, когда стирали белье в ручье в банный день. Наконец на небе показалось солнце. Постельное белье и одежда высохли, а по дороге уже можно было кое-как проехать. Най понял, что они уже достаточно далеко отъехали от границы Штатов, так что вряд ли в случае чего они повернули бы назад. Это значит, что сегодня был первый полноценный день путешествия.

Однако чувствовалось, что в караване что-то назревает.

— Разрази меня гром! Ты что, не можешь объехать эту грязь, идиот чертов? Разве у нас мало сломанных колес? — неистово орал Меградж. — Вуди, неужели ты еще не научился управлять своими волами? Позови Шотхилла, и он тебе покажет. Правда он сам может управлять только свиньями, но, по крайней мере, его волы не вырывались из упряжки. А ты, Бодвин, что делаешь? У нас ведь не праздничное пасхальное шествие. Может быть, ты сможешь лучше управлять своими экипажами, если сменишь нарядную одежду на что-нибудь более подходящее? Ну, я не знаю, например, на рабочую робу. Тебе известно, что это такое?

К тому времени, когда они сделали привал, чтобы пообедать, Най уже понял, что назревает бунт. Мужчины собрались по нескольку человек и что-то оживленно обсуждали, качая головами. Най, как всегда, сидел у фургона и вырезал из куска яблоневой древесины маленькую, высотой не больше пяти сантиметров, фигурку медведя-гризли. Однако он постоянно следил за своим «работодателем». Его до сих пор раздражало это слово.

Брианна же, как всегда, бродила где-то в стороне, не общалась с другими женщинами, которые собирались небольшими группками и беседовали между собой, обменивались сплетнями и кулинарными рецептами. Нет, Брианна не была слишком робкой. Ей просто не хватало уверенности в себе. В ее глазах светились тоска одинокого человека, так что у Ная сердце щемило оттого, что он не знал, как ей помочь.

Он увидел, что к нему идут Марк Бодвин и Том Кувер. Они держались неуверенно и старались не смотреть на него. Най понял, что им от него что-то нужно. Он передвинул самодельную зубочистку из одного утла рта в другой и продолжил свою работу. Он понял, что эти мужчины что-то задумали.

— Что ты обо всем этом думаешь, Кол? — спросил Марк, засунув руки в карманы своих шерстяных штанов.

— О чем? — язвительно усмехнувшись, спросил Най.

— Некоторые поговаривают о том, чтобы разделиться и сформировать новый караван. Они уже устали от этого несносного Меграджа.

Том Кувер наклонился и набрал целую горсть яблоневой стружки, валявшейся у ног Ная. Потом начал просеивать ее между пальцами, как фермеры просеивают землю.

— Женщины уже больше не могут терпеть его грубости. Они заявили, что если мы не поговорим с ним, то они просто не поедут дальше.

Най вполне мог поверить этому. Каждый раз, когда он употреблял какое-нибудь бранное слово или чертыхался — Брианна называла это богохульством, — она приходила в такую ярость, что напоминала ему ощетинившегося дикобраза. Другие женщины были не так хорошо воспитаны, как Брианна, но и они, несомненно, придерживались своих моральных устоев.

Из-под опущенных ресниц Най наблюдал за Кувером. Это был мужчина с красным, густо усеянным веснушками лицом и стройным гибким телом. Он был расторопным и сильным и никогда подолгу не сидел без дела, как будто опасался, что вся его сила и молодой задор быстро исчезнут, он станет старым, так и не успев сделать много полезного.

— Рано или поздно это должно было случиться. Люди хотят выбрать свой собственный путь, — сказал Най. — Женщины рано или поздно начинают требовать, чтобы при них употребляли как можно меньше бранных слов.

— Мы надеемся, что ты сможешь поговорить с Меграджем, — смущенно сказал Бодвин.

Най уже давно разгадал их намерения.

— Но почему я?

— В этом деле нужен деликатный подход. Тут требуется спокойствие и рассудительность, — сказал Бодвин. Кивнув в сторону мужчин, которые все еще стояли, ковыряя сапогами грязь и озабоченно поглядывая на Ная, он добавил: — Некоторые из них боятся Меграджа. Другие же опасаются, что могут, потеряв терпение, прикончить этого человека. Что до меня, то Меградж ясно дал мне понять, что он презирает таких, как я. Поэтому я не думаю, что он станет слушать меня.

«Так оно и есть, — подумал Най. — Люди хотят, чтобы все было так, как им нужно, однако чтобы за них все это сделал кто-нибудь другой». Что касается Марка, то члены его семьи были и одеты и экипированы лучше, чем большинство переселенцев. Его фургоны почти ничем не отличались от других фургонов. У них тоже были голубые каркасы и красные колеса. Однако на них не было кричащих надписей типа «Мы уже проехали Огайо и едем к тебе, Орегон!»

В одном из фургонов Бодвина было все необходимое для путешествия, в том числе палатка для самого Марка и его старшего сына, кровати для Лилит и Жана Луи. Здесь были даже специально сделанные, на заказ, складной столик и три походных стула (именно стулья со спинками, а не обыкновенные табуреты), а также железная кухонная плита, разборная духовка и противень. Второй фургон занимали разнообразная утварь и мебель. У Марка даже имелась небольшая клетка, в которой они держали кур. Находилась клетка под днищем одного из фургонов. Каждый раз, когда они останавливались на ночлег, кур выпускали на траву попастись. И тут им приходилось защищаться от нападений Шекспира. Каждое утро сыновья Бодвина загоняли кур обратно в клетку.

Многие семьи могли себе позволить только один фургон, оставив все нажитое имущество дома. Ная совсем не удивляло то, что большинство из них переживали из-за этого. Ему же самому было достаточно иметь только шерстяное одеяло, чтобы было чем укрыться ночью, карабин, лошадь, смену белья и предметы личной гигиены. Этого ему вполне хватало, по крайней мере, до того, как он встретил Брианну Виллард.

— Ну так как? — спросил Кувер, начиная терять терпение.

Най как раз обдумывал ответ, когда к ним подъехал Джеб Хенкс. Издали проводник казался мальчишкой, изображающим из себя взрослого мужчину. Ростом он был не больше гончей собаки.

— Привет, Кол. Неужели ты заодно с этой кучкой подстрекателей? А как поживает прелестная маленькая скво, с которой ты связал свою жизнь?

— Она умерла, Джеб.

Хенкс сокрушенно покачал головой.

— Умерла? Как жаль! Она была хорошей женщиной. Не знаешь ли, почему все слоняются без дела? Караван уже должен был отправиться в путь.

Най решил уклониться от ответа на этот вопрос. Вместо этого он сказал:

— Парни, это Джеб Хенкс. Индейцы его называют Без Скальпа.

Хенкс снял свою шляпу из волчьей шкуры для того, чтобы показать, почему индейцы дали ему такую кличку, и его лысина ярко заблестела в лучах солнца.

— А, наш знаменитый проводник! — поспешно произнес Бодвин и протянул ему руку. — Мы согласились на такое путешествие во многом благодаря тому, что вас, сэр, нам рекомендовали как прекрасного проводника.

Джеб Хенкс надел шляпу на свою гладкую как колено голову и протянул ему свою руку. Ему всегда нравилось, когда, несмотря на его маленький рост, его ценили за профессиональные качества.

— Благодарю за столь лестные слова, хотя вы преувеличиваете.

Проводник захихикал, увидев, как смутился Бодвин.

— А вы разве не знаете, каков на самом деле Коламбус Най? И почему он сам не ведет караван в Орегон, а плетется в одном из последних фургонов и делает вид, что ему все безразлично? — спросил он.

Бодвин от удивления широко раскрыл глаза. Кувер же засмеялся, весело и заливисто, так, как мог смеяться только он.

— Прекрати болтать чепуху, Джеб, — сказал Най, продолжая вырезать фигурку. — Эти парни такие же зеленые, как трава, на которой ты стоишь. Они готовы поверить всему, что им расскажет такой хитрый старый койот, как ты.

— Что же, это их дело. Так ты ответишь на мой вопрос? Почему эти фургоны стоят на месте?

И Най ему все объяснил.

Когда Хенкс услышал, чем недовольны женщины, он хлопнул себя ладонями по коленям и тихо захихикал.

— О Боже милосердный, спаси мою паршивую шкуру! Что ж, позвольте мне самому уладить это дело. Мне все равно нужно поговорить с Меграджем. Лучше, если он все это услышит от меня, ведь я в этом вопросе лицо незаинтересованное.

— Вы слышали, что он сказал, — произнес Най, когда этот маленький мужчина ускакал. — Скажите женщинам, чтобы они нашли другую причину для недовольства.

Прозвучал сигнал трубы, и через полчаса все сорок восемь фургонов, сдвинувшись с места, покатились по густой траве. Иногда они двигались колонной, медленно, зигзагами, как огромная змея, выползающая из своего убежища, чтобы погреться на солнышке. Однако чаще всего колонна разветвлялась на несколько небольших колонн, в каждой из которых было не более пяти фургонов. Эти колонны ехали бок о бок по широко раскинувшейся прерии. Потревоженные черные голуби разлетались в разные стороны, словно колечки дыма. Грохот колес, лязг металлических цепей и громкий рев скота заглушали их тихое воркование.

Джеб Хенкс помчался вперед, чтобы найти подходящее место для следующей ночевки, оставив Меграджа вести караван. Меградж гордо восседал на своей лошади, чрезвычайно довольный собой. Най ехал в хвосте каравана. Он чувствовал, что его сердце наполняется безудержной радостью, когда смотрел вперед, пытаясь разглядеть за зелеными просторами сияющие горные вершины. Хотя сами горы еще не были видны, однако он знал, что они уже недалеко. Иногда его даже охватывало теплое чувство — ему казалось, что он возвращается домой.

Най чувствовал бы себя еще лучше, если бы вместо того чтобы управлять фургоном, запряженным волами, которые тащились, словно черепахи, он гарцевал на своем сером коне. Он казался себе могучим лесным оленем, которого заперли в тесном сарае. Когда он ехал на хорошей лошади по необъятной прерии, крепко держа поводья в руках, он снова становился самим собой. Становился тем спокойным и уверенным в себе человеком, который когда-то вместе с Джебом Хенксом и Эдуардом Меграджем странствовал по землям, на которые еще не ступала нога белого человека. Они вытаскивали капканы, поставленные на бобров, из небольших озер, о существовании которых знали только индейцы.

В Орегоне, как и по всей оставшейся позади территории Штатов, постоянно возникали новые островки цивилизации. Прежде всего на новом месте появлялись магазины и склады, кузницы, конюшни и, конечно же, трактиры, в которых дым стоял столбом, царил невероятный шум и везде были расставлены плевательницы. Потом священники, учителя и служители Фемиды приручали и одомашнивали людей, которые приехали покорять эти земли. Вся эта свистопляска может закончиться только тогда, когда вырубят все леса, вспашут все девственные земли и уничтожат всех индейцев (хотя, глядя на эти преобразования, индейцы и сами захотят умереть).

Когда Най думал об этом, то его настроение резко ухудшалось. Как и все охотники, которые не первый год промышляли на диких западных землях, он ненавидел перемены и потери. Он сомневался в правильности всех этих преобразований. Однако, несмотря на то что ему уже давно пришлось признать неизбежность всего происходившего, он почему-то продолжал искать место, где он смог бы осесть, пока еще не заселили все лучшие земли. Он еще достаточно молод и легко мог вести тот образ жизни, который навязывает цивилизованное общество.

Хотя, может быть, он размышлял об этом совсем по другой причине. И этой причиной было благородное нежное существо с небесно-голубыми глазами и волосами цвета сосновой коры с рыжеватым оттенком. Он смотрел на свою «хозяйку», шагая по высокой траве метрах в двухстах от фургонов, и ощущал такое сильное желание, что у него даже ныло внизу живота.

Ему было бы не трудно вести оседлый образ жизни и у него не было ни малейшего желания всю оставшуюся жизнь наниматься проводником к переселенцам или помогать солдатам выслеживать индейцев, которые когда-то были его друзьями. Так живут почти все охотники.

Будучи еще маленьким мальчиком и отчаянно пытаясь выжить в грязных припортовых кварталах Сент-Луиса, он мечтал о том, что когда-нибудь у него будут дом и семья. Став взрослым, он убедил себя в том, что не нуждается ни в чем постоянном. Потом он встретил Маленькую Бобриху, и его снова стала донимать давняя тоска, а когда она умерла, он навсегда распрощался с желанием иметь дом и семью. Он прекрасно понимал, что у такого бывалого охотника, как он, нет никаких шансов заполучить в жены женщину, подобную Брианне Виллард. Он думал, что его женой может стать только индианка, потому что никакая белая женщина не согласится иметь такого мужа. И все же, несмотря на это, ему хотелось взять себе надел земли, построить там небольшую хибарку, в которой можно было бы провести остаток жизни, пусть даже в полном одиночестве.

И чем больше он думал об этом, тем сильнее ему хотелось осуществить свои планы. Он считал, что Орегон — прекрасное место для того, чтобы осесть там. Если ему не удастся получить землю, он всегда может жениться на индианке, жить в ее вигваме и охотиться на бизонов. В конце концов, его вполне устраивал образ жизни, какой ведут индейцы. Однако он понимал, что это совсем не то, о чем он мечтал в последнее время.

В тот же день, когда солнце уже давно село за горизонт, стихли все звуки дня, а воздух наполнился сонным сопением и храпом, напоминавшими жужжание насосавшихся бражки пчел, двое мужчин, стараясь не шуметь, в темноте искали себе место для ночлега. Происходило же это недалеко от того места, где стоял караван Меграджа.

— Черт тебя побери, Вонючка! — злобно бормотал Баррет, споткнувшись о постельные принадлежности. — Зачем ты положил это сюда?

— Потому что холодно, и я хочу быть поближе к костру.

— Прекрасно, оттащи все это на другую сторону. Здесь я собирался расстелить свое одеяло.

Где-то после полуночи Коламбуса Ная разбудил приглушенный женский крик. Он замер и прислушался. Когда же он снова услышал крик, то выбрался из-под фургона и залез внутрь. Брианна металась по постели, что-то бормотала и всхлипывала.

— Нет, Баррет, пожалуйста…

Най сел рядом с ней и, обняв ее, прижал к себе.

— Тихо, тихо, все хорошо, — прошептал он. — Это просто дурной сон.

Брианна отчаянно пыталась вырваться из объятий, пока не проснулась окончательно и не увидела, кто же обнимает ее. Тогда она облегченно вздохнула и расслабилась. Най гладил ее по голове и бормотал какие-то странные слова на незнакомом ей очень мелодичном языке. И к ней снова вернулось давно забытое ощущение защищенности. Ей очень не хотелось прогонять его, однако то, что он находился в фургоне, да еще в ее постели, было просто вопиющим безобразием.

— Никто не знает, что я здесь, — сказал он, как будто читая ее мысли. — Как только вы уснете, я сразу же уйду.

Дневные заботы и ночной кошмар истощили ее силы. Она понимала, что должна потребовать, чтобы он немедленно покинул фургон, но не могла заставить себя произнести это вслух. Ей было так хорошо в его крепких объятиях! Ее никто не толкал, не угрожал ей и ничего от нее не требовал. «Еще только несколько минут, — уговаривала она себя, — а потом я заставлю его уйти». Вскоре она погрузилась в глубокий сон.

Най проснулся за час до того, как часовой выстрелом из ружья разбудил караван. Ему не хотелось нарушать данное Брианне обещание. Сколько уже раз он вот так же лежал рядом с ней, не в силах заснуть, и твердил себе, что просто глупо находиться с ней рядом и бороться со своим желанием, когда можно просто уйти и лечь в свою постель. Однако бывалый охотник не мог упустить такую прекрасную возможность. Ведь это может больше и не повториться.

В этом ночном кошмаре ей привиделась та последняя ночь, которую она провела со своим мужем. Именно тогда она и узнала его страшную тайну. Во сне ей очень хотелось убежать, но она видела, как под колесами фургона начала медленно проваливаться земля.

«Быстрее, нужно ехать еще быстрее!» — закричала она. Ей хотелось, чтобы колеса вращались быстрее и чтобы они уехали как можно дальше, туда, где она уже ничего не будет бояться. Каждый день ожидая, что Баррет обрушит на них свой гнев и заберет ее домой. Они должны уехать далеко-далеко, и только там она сможет себя чувствовать в полной безопасности. Так же, как и сегодня ночью, лежа в объятиях Коламбуса Ная.

Солнечный лучик, отразившийся от иглы, которой Лилит Бодвин вышивала льняное полотно, пока они ехали в фургоне, попал Брианне прямо в глаз. Ей хотелось, чтобы караван двигался еще быстрее.

Ни на минуту не прекращавшийся ветер сдул с ее головы широкополую шляпу, и ленты, завязанные в тугой узел, впились ей в подбородок. Она снова надела шляпу на голову и со страхом посмотрела на бескрайнее, голубое, как цветы льна, небо. Она еще никогда не видела такого огромного неба.

Там, в лесистом штате Миссури с влажным климатом, все было почти таким же. Однако здесь она ощущала себя свободной. И это не потому, что над ней было бескрайнее голубое небо, а вокруг — необозримые девственные земли, протянувшиеся до загадочного Запада. Все это потому… О-о, она не понимала, почему это происходило, но она чувствовала себя здесь великолепно. Ведь она была свободна, и ничто не угрожало ее жизни.

Ветер снова сорвал шляпу с ее головы, когда она наклонилась, чтобы собрать букет голубых цветов. Она почувствовала, как шляпа трепещет на ветру. По-видимому, она тоже наслаждалась свободой. Женщинам в ее возрасте не полагалось ходить без шляпы, однако ласковое солнце согревало ее голову, и ей не хотелось снова надевать шляпу. Она подняла голову и подставила солнцу лицо, не опасаясь того, что оно может обжечь ее нежную кожу.

Метрах в двухстах от нее двигался караван. Он двигался медленно, и она не боялась, что может отстать от него. До нее доносились крики погонщиков и резкие, похожие на раскаты летнего грома, удары хлыстов. Дети играли в квача, гонялись друг за другом, и повсюду были слышны их громкие крики и веселый смех.

Том и Бетси Кувер шли рядом со своим фургоном, держась за руки. Бетси подняла к Тому лицо, а высокий Том, опустив голову, смотрел на свою жену. Брианне не нужно было видеть их лица — она знала, что они светятся любовью и нежностью. Потом Бетси подняла руку и убрала волосы со лба Тома. Это напомнило Брианне, как она убирала непослушные волосы со лба Баррета и прижимала к себе его голову, когда он плакал как ребенок, увидев страшный сон.

И тут она с ужасом осознала, что может никогда больше не увидеть своего мужа и никогда у нее не будет другого мужчины. Ей всего двадцать шесть лет, а ей придется провести остаток жизни в одиночестве. У нее так сильно сжалось сердце, как будто бы Баррет схватил его своей огромной ручищей. Неужели, оставив его, она совершила ошибку? Если она вернется, то простит ли он ее? По крайней мере, она знала, чего от него можно ожидать.

Ветер закрутил юбку вокруг ее стройных ног, а шляпа, слетев с головы, трепетала за ее спиной. Вот такой Коламбус Най и увидел ее. В этот момент Брианну можно было бы принять за огородное пугало, если бы не букет цветов, который она держала в руках. Голубые цветы на фоне ее черного платья казались еще ярче, как будто она сжимала в руках кусочек неба. Пряди волос, выбившиеся из прически, падали ей на лицо. Она даже не пыталась заправить их, как сделала бы на ее месте любая добропорядочная матрона. Нет, она просто неподвижно стояла, похожая на маленькую мышь, которую гипнотизирует взглядом змея. Если бы не ее черное вдовье платье, Най вполне мог бы принять ее за девочку-подростка и просто проехать мимо.

Однако он смотрел на нее, не отрывая глаз. Когда он поднял кнут, чтобы подстегнуть волов, ему вдруг показалось, что на холме стоят две женщины. Одна из них была той Брианной, которая собирала цветы, позволив своей сорванной с головы шляпе свободно трепетать на ветру. Другая же была печальной вдовой, панически боявшейся, что люди заметят, что она все-таки живая женщина. Именно эта Брианна взяла с собой кота в трудный и далекий путь, пролегавший по диким местам. Суровое лицо этой Брианны иногда освещала такая ослепительная улыбка, которая просто обжигала его душу. Которая же из этих Брианн сейчас стояла на холме и грустила о своей прежней жизни?

Пожалуй, из всех переселенцев, которые, стирая в кровь ноги, уверенно шли вперед, на новые земли, только у нее не было причины оглядываться назад, сожалея о своей прошлой жизни. Синяки и ссадины на ее лице и теле уже исчезли, однако Най не забыл о них и был уверен, что и она о них тоже помнит.

Он решил, что это обыкновенная тоска по дому. Женщинам всегда трудно покидать свой дом, особенно если с ним связано много дорогих сердцу воспоминаний.

Посмотрев на нее снова, когда его фургон проезжал мимо нее, Най заметил, что она уже надела шляпу и затянула под подбородком ленту. Она шла, печально опустив голову, и ему захотелось остановить фургон и побежать к ней, чтобы успокоить и ободрить ее.

Если бы он догадался, что сейчас ее грызут сомнения по поводу того, правильно ли она поступила, оставив мужа, то он бы немедленно бросил кнут — к черту этих волов! — и помчался бы к ней. Взглянув на небо, он увидел, что на севере собираются черные тучи, и подумал, что она может промокнуть до нитки, если не закончит свою прогулку по прерии и не поспешит к фургону.