Прочитайте онлайн Невеста насилия | Часть 1

Читать книгу Невеста насилия
3418+439
  • Автор:
  • Перевёл: Е Г Молочковская
  • Язык: ru
Поделиться

1

Марк Фосетт, предприимчивый репортер «Нью-Йорк таймс», услышал пронзительный свист кофеварки, и в тот же момент раздался телефонный звонок. Марк на мгновение замер и бросился из ванной к телефону. Кофеварка продолжала надрываться. «Все равно ничего не услышу», — подумал он и метнулся к плите. Он поскользнулся на половой тряпке, валявшейся посреди кухни со вчерашнего дня, с трудом удержал равновесие, изловчился и выключил газ. Он совершенно упустил из виду, что лицо у него в белоснежной пене для бритья, и схватил телефонную трубку. Стоило от него уйти Каролине, и все стало необычайно сложно: он не может спокойно побриться, выпить чашечку кофе, поговорить не спеша по телефону. Черт возьми, почему?

— Алло! — крикнул он в трубку и тут же разразился проклятьями. Мыльная пена попала в мембрану — слышимость нарушилась. Марк вытер пену. Металлический голос по спутниковой связи что-то говорил монотонно, но в конце фразы он услышал отчетливое: «Бомба!»

— Алло! Кто говорит? Повторите! Ничего не слышно!

— Марк, что там у тебя творится? — услышал он знакомый голос.

— Долго рассказывать! — он наконец узнал Джанни Риччи из Палермо, заведующего отделом хроники «Джорнале ди Сичилия». Джанни — ровесник Марка, обоим по сорок четыре. Когда итальянец только что приехал в Нью-Йорк, они снимали вместе квартирку на Бликер-стрит, мечтали о блестящей карьере и красивой жизни.

— Прости, старина, что разбудил, — продолжил Джанни. — У меня потрясающая новость! Настоящая «бомба»!

— Про бомбу-то я понял, но в чем дело?

— Марк, так и есть! Это — она! Железно! Скажешь, не «бомба»?

Сердце у Марка Фосетта словно замерло на мгновение, а затем бешено заколотилось. С ним всегда творилось такое, когда он нюхом чувствовал — сенсация!

— Эх, Джанни, я бы тебя расцеловал в губки! — засмеялся он.

— Ты мне дорог, но это уж слишком! — пошутил итальянец.

— Тогда валяй, рассказывай все с начала, — Марк обратился в слух.

Он азартно, почти по-детски радовался, слушая рассказ приятеля из Палермо. Перед ним вставали яркие, захватывающие образы. Монастырские стены, внутренние своды, экспрессивная барочная роспись, фигуры святых и мучеников, дворик, поросший травой, арки над витыми арабскими колоннами, колодец, высеченный из камня, прозрачное небо, пронизанное солнечным светом. И она в черной монашеской рясе с белоснежным накрахмаленным нагрудником. Волосы под девственно белым покрывалом. И все это ничуть не скрывает, а скорее подчеркивает ее красоту.

— Приедешь? — спросил Джанни.

— Будь спокоен! Сообщу номер рейса на Палермо. Даже не предупреждаю, чтобы ты помалкивал!

— Этого еще не хватало! Мафиози с моим стажем всегда нем, как рыба!

Марк вернулся в редакцию на метро. Сегодня, в пятницу, на собственной машине застрянешь в пробке, думал он, а тут еще снегопад не унимался. Он рвался вперед, словно гончая, напавшая на след. Сегодня утром впервые с тех пор, как ушла Каролина, он не вспоминал ни о ней, ни даже о детях.

В кабинет главного редактора он ворвался, как циклон.

— Ни за что не угадаешь! — воскликнул он с порога.

— Еще бы! — согласился Барт. — Ты хоть намекни, что я должен угадать!

Главный редактор, моложавый и подтянутый в свои шестьдесят лет, был талантлив и неутомим. Сорок лет он варился в этом котле — журналистике. Начав корректором, когда в редакции еще висела свинцовая пыль, он поднялся на самую вершину должностной лестницы. Газету он знал как свои пять пальцев.

— Хоть умри, не угадаешь! — дразнил Марк с мальчишеской запальчивостью.

— Рейган с Горбачевым одновременно сбежали в Швейцарию и попросили политического убежища, — отшутился главный, пытаясь скрыть нарастающее раздражение.

Сегодня неприятностей — хоть отбавляй и совершенно не до загадок. Марк, спору нет, дельный журналист, обычно работает сразу над несколькими материалами. Упрям, правда, но голова у него светлая, и из любых ситуаций он выбирается самостоятельно. Барт его ценит и уважает, но сегодня главному решительно не до загадок.

— Я ее нашел! — начал Марк игру в поддавки.

— Значит, речь идет о женщине, — задумчиво, с пробуждающимся интересом произнес Барт. — Женщине, которую мы ищем, женщине — находке для нас, — продолжил он довольно энергично и задумался.

— Неужели она? — вдруг воскликнул главный.

— Она! — победно подтвердил Марк.

— Где же ее откопали? — заволновался Барт.

— В Вилларозе, — Марк вытащил из кармана пиджака карту Сицилии, разложил ее на столе шефа и ткнул пальцем в какую-то точку. Оба оживились, как мальчишки-стажеры, получившие первое задание. Профессия стала их плотью и кровью — каждая находка все еще волновала.

— Какое-то захолустье! — Барт взял лупу и попытался прочесть название, обозначенное крохотными буквами.

— Неприметное селенье в центре острова, в горах, — пояснил Марк.

— И чем же она там занимается?

— Постриглась в монахини.

— Да брось ты! — Барт провел ладонью по редким белобрысым волосам и покачал головой, прикусив нижнюю губу.

— Сестра Анна, можешь себе представить?

— Ты уверен, Марк? — забеспокоился Барт.

— Источник информации абсолютно надежный. Да и по существу это лишь еще одно подтверждение.

Он вспомнил то июльское утро. Полгода назад они с Каролиной и детьми ехали из Катании в Палермо через Энна. Это был их последний совместный отпуск — попытка склеить черепки разбившегося брака. На высоте Калашибетта им попалась сломанная машина — старенький «фиат», за рулем — монахиня, две другие в отчаянии склонились над поднятым капотом. Разглядывая эту неведомую им вселенную, они усердно взывали к помощи Божьей. Марк вышел из машины, чтобы помочь монашкам. Осмотрев поломку, он довольно быстро понял — его доброй воли и ограниченных познаний недостаточно, чтобы запустить машину. Потек радиатор.

— Вам бы техпомощь или буксировку, — посоветовал Марк, мобилизовав весь свой скудный запас итальянского. — Одну из вас я могу подвезти, если хотите, — объяснил он, восполняя жестами нехватку известных ему слов.

— Нет, спасибо, — любезно, но решительно вступила в разговор монахиня, которая сидела за рулем. — Мы должны быть вместе. Вы можете помочь нам вот в чем: позвоните по этому номеру и сообщите, что с нами случилось. До ближайшего населенного пункта шесть километров, — она протянула ему листок, на котором зелеными чернилами было написано несколько цифр.

Его поразил необычный оттенок зеленых чернил и серые с золотыми искорками глаза монахини. Под палящим солнцем он переводил внимательный взгляд с записки на женщину. Монахиня говорила по-итальянски с необычным акцентом, скорее всего американским. Ему казалось, что когда-то он уже слышал этот голос. Он пытался вспомнить, где и когда это могло быть. Он спрашивал себя, что это за лицо в полумраке машины, бледное, почти прозрачное, немолодое, но и не старое, прекрасное своим аскетизмом, озаренное светом серых сияющих глаз.

— Прошу вас, — поторопила она, — не хочется застрять надолго под таким палящим солнцем. — Голос ее был доброжелателен, но настойчив.

— Можете на меня рассчитывать, — заверил он.

Они с Каролиной и детьми сели в машину и через двадцать минут доехали до телефона и позвонили в монастырь Святой Катерины. Марк долго еще вспоминал эту встречу и не мог понять, кого же ему напомнила монахиня со строгим аристократическим лицом. Ему удалось убедить себя, что он напрасно мучается. Он явно обознался, что легко могло случиться в такую жару после долгой дороги.

Их путешествие продолжалось еще десять дней и закончилось в компании Джанни Риччи и его жены. Марк вернулся в Нью-Йорк. В сентябре Каролина застала его с очередной любовницей — сладострастной, ненасытной блондиночкой и ушла от него. В октябре она приехала забрать оставшиеся вещи. В ноябре он переехал на другую квартиру и тогда-то, приводя в порядок свою одежду, обнаружил в кармане джинсов смятый листок с номером телефона, написанным блестящими зелеными чернилами. Он скатал бумажку в шарик и швырнул в мусорную корзину. Потом занялся ящиком, где были свалены в кучу давнишние заметки о расследованиях самых различных дел — взятках и совращениях, политических интригах, о потворстве властей мафии. Мусорная корзинка была заполнена почти доверху, а ящик наполовину опустел, когда он наткнулся на визитную карточку с номером телефона. Его как громом поразило. Те же блестящие зеленые чернила, что на записке, брошенной в корзину. Он лихорадочно извлек обратно скомканный листок и тщательно сравнил с визитной карточкой. Сомнений не было — цифры написаны одним и тем же почерком и теми же чернилами. Он перевернул визитную карточку, на обратной стороне — выпуклые изящные буквы: «Нэнси Карр». Она дала ему эту карточку много лет назад. Как же он мог забыть об этом? Теперь он вспомнил все. Прошлое лето. Сицилию, монахиню… Это была она — Нэнси Карр, всесильная женщина, о которой столько говорили и которая внезапно и загадочно исчезла с американской политической сцены пять лет назад. Тогда-то он и обратился к своему коллеге Джанни Риччи с просьбой проверить факты. А сейчас он получил подтверждение.

Барт посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты стопроцентно уверен? — снова засомневался главный.

— Держу пари на свою жизнь, карьеру, мужскую честь и мать: сестра Анна — это Нэнси Карр. Или, если тебе больше по вкусу, пятидесятилетняя Нэнси Пертиначе, депутат от демократов округа Куинс в конгрессе. — Марк был доволен и оживлен. — Это та самая женщина, которая собиралась стать мэром Нью-Йорка.

— Раз ты так уверен, то что же ты протираешь штаны здесь? — прогремел Барт. — Почему ты не летишь на этот проклятый мафиозный остров?! Имей в виду, мне нужна по-настоящему сенсационная статья, — наставлял он. — Я хочу знать о ней все. Как ей удалось в один прекрасный день бесследно исчезнуть? И почему богатая, красивая и волевая женщина скрылась из Манхэттена в монастырь Святой Катерины. Может быть, на нее снизошло божественное откровение на пути в Палермо? Но вероятнее всего, за этим кроется какая-то загадка.

Марк Фосетт прождал четыре дня. На пятое утро, хотя Марк опять настроился на долгое ожидание, ему вдруг было разрешено переступить порог приемной монастыря, находившейся в крыле строгого затворничества. Марк ждал, прохаживаясь по галерее во внутреннем дворе.

Январский воздух был тепл и неподвижен, как в Нью-Йорке в погожий весенний день. Марк с удовольствием смотрел на безмятежное небо, на нежную зелень травы, на клумбу с красно-желтыми крошечными цветами. Интересно, подумал он, а как они называются?

Он услышал звук шагов и оглянулся. Пухленькая, круглая, как моток шерсти, монашка вышла ему навстречу. Улыбка и мягкая доброта, не сходившая с лица монахини, покорили Марка.

Монашка чуть заметным кивком пригласила его следовать за ней. У Марка было ощущение, что он совершает путешествие в прошлое. В этих древних стенах все дышало верой, и чем дольше он находился в этих стенах, тем дольше отступала суета мирской жизни.

Монашка довела его до массивной резной двери. Перед входом Марк на стене увидел табличку. На ней готическим шрифтом было написано: «Приемная». Он переступил порог и оказался в просторной прямоугольной зале. Ее известковые стены были ослепительной белизны, потолок темнел старинными деревянными балками. Здесь ощущался все тот же торжественный холод, что бывает обычно в соборах. От большого, облицованного серым мрамором камина тянуло теплом, в нем потрескивало толстое полено. Перед камином стояло два кресла в стиле ренесанс, так называемые «Савонарола». Монашка-проводница все так же молча указала на одно из них, улыбнулась на прощание и вышла.

Марк остался один в прозрачной тишине, перед ласковыми отблесками огня, его охватило невыразимое блаженство, заглушившее волнение последних дней. Неуверенность в том, что встреча состоится, окончательно не рассеялась, хотя несколько обнадеживала необыкновенная торжественная обстановка. Суровая настоятельница монастыря, с которой он говорил в первый день приезда, не отказала ему в свидании с сестрой Анной, но и не посулила ничего определенного.

Марк уже собирался поудобнее расположиться в кресле, когда за его спиной послышалось еле слышное шуршание, похожее на трепет крыльев бабочки. Марк обернулся — перед ним стояла она. Он открыл рот, но не смог ничего произнести. Прекрасная женщина в монашеском одеянии молча смотрела на него, в ее серых проницательных глазах сверкали золотистые искры.

— Синьора Карр? — наконец пробормотал он.

— Сестра Анна, — мягко, но настойчиво поправила она.

Он вздрогнул от звука ее голоса. Монахиня села в кресло перед камином и жестом пригласила последовать ее примеру. Она непринужденно закинула ногу на ногу — ткань снова легко зашуршала.

Марк угадывал под строгой одеждой стройное, гибкое тело, которым восхищался давно, точнее десять лет назад, когда она была блестящей сорокалетней женщиной на вершине успеха. В то время многие мужчины, от самых влиятельных до самых неизвестных, в том числе и он, были готовы на все, лишь бы забраться к ней под одеяло. Но говорили, что она разделяет постель с единственным счастливцем, — с своим ничем не примечательным мужем. Марк с удивлением обнаружил, что и теперь, по прошествии стольких лет, она была для него все такой же желанной. Кровь бросилась ему в лицо и запульсировала в висках. Ее присутствие, эти неповторимые глаза с золотистыми искрами, легкий шелест одежды, источавшей нежный аромат лаванды и женского тела, возбуждали его, сводили с ума. Он несколько раз безуспешно пытался начать разговор.

Монахиня понимающе улыбнулась. Ее жесты, взгляд, улыбка не вязались с образом затворницы. Ни ее облачение, ни обстановка, ни возраст не могли ввести в заблуждение — в ней чувствовалась все та же волевая, сильная и одновременно обаятельная женщина.

— Что вам угодно, синьор Фосетт? — она взяла инициативу в свои руки.

— Разве вы не знаете? — ответил он вопросом на вопрос.

— Я ждала чего-то более оригинального и благородного, чем надоевшее бесцеремонное вторжение в личную жизнь женщины, избравшей по доброй воле размышление, молитву и тишину. А вам, конечно, нужна шумиха, сенсация. — Щеки ее порозовели, в глазах сверкнул гнев, придавший ей еще большее очарованье.

— Вы правы, — признал Марк. — Не буду спорить, — ему удалось наконец справиться с волнением. — Вы прекрасно знаете, что я могу возразить, но учтите, я не просто репортер-свидетель. Да, моя профессия накладывает на меня определенные обязательства, синьора Карр, — добавил он уже уверенным голосом.

— Эти стены и мое монашеское облачение обязывают вас к почтительности, — нетерпеливо прервала она.

— У меня единственное обязательство — работать на моих читателей, они имеют право на информацию, а там уж сами разберутся, что им интересно, а что — нет.

— «Профессия — цинизм». Отличное название для статьи! — ледяным тоном заметила она.

— Если вам доставляет удовольствие, не стесняйтесь, приклеивайте ярлыки и дальше.

Взаимные колкости Марку вернули спокойствие, а в монахине пробудили поистине царственное достоинство.

— Я полагаю, что было бы лучше, если вы сбросили бы маску, — закончил Марк.

— Не хотите ли вы сказать, что монашеское облачение скрывает мои истинные намерения? — она притворно удивилась.

— Я хочу сказать, что нет одежды, способной замаскировать ваши исключительные достоинства. Вы — опытный адвокат, синьора Карр, умелый и целеустремленный политик.

— Я всего-навсего скромная монахиня, — настаивала она, хотя вовсе не напоминала смиренную служительницу господню.

— Я располагаю достаточным количеством деталей, чтобы восстановить все события, — возразил Марк напористо. — Вы росли в семье Фрэнка Лателлы, главы «Коза ностры». Он один из самых авторитетных боссов организованной преступности.

— Никому не удавалось представить против него улики. Никогда.

— Это лишь говорит о его находчивости и осторожности, но не опровергает причастности к преступлениям. Да и вас саму могли бы обвинить в принадлежности к мафии…

— Это все — слова, — не признала она обвинение, поглаживая крупные сверкающие кругляшки четок.

— Слова или не слова, а статья будет сенсационной! — продолжил Марк твердо. — С вашей помощью или без нее. Я предоставляю вам возможность изложить свою версию фактов и гарантирую полную объективность.

— Я по своей воле ушла в монастырь, потому что всей душой жажду покоя. Это вовсе не значит, что я жертва мистического экстаза, — она доверительно понизила голос до заговорщического шепота. — Я прекрасно чувствую себя в роли монахини, хотя, надев рясу, не избавилась от обуревающих меня сомнений. Признаюсь откровенно, если бы у меня был выбор, я бы наверняка предпочла веру. Даже здесь можно пересчитать на пальцах тех, кто верит по-настоящему искренне, безоговорочно. Вера, синьор Фосетт, — дар избранных, высшее благо, освобождающее нас от всякого рода рабства. Как видите, не так уж просто верить, но по крайней мере в этих стенах я обрела покой.

— Синьора Карр, — простите, что я упорно продолжаю вас так называть, — сдается мне, что вы не до конца откровенны, — он взглянул на нее. — Эта рука, поглаживающая четки, вероятно, стреляла. И может быть, выстрелит снова.

— Вы правильно сказали «может быть». «Обо мне можно сказать что угодно, но ничего нельзя доказать», — процитировала монахиня вполголоса, выдержав взгляд журналиста.

— Елизавета Тюдор, королева Англии, — уточнил Марк.

— Браво, — похвалила она.

— Вы наверняка помните, что Елизавета сказала также: «Я знаю, что в моем хрупком на вид женском теле кроется стальное королевское сердце». — И продолжил, поддразнивая: — А вы, синьора Карр, как обошлись со своим стальным сердцем?

— Если ваша репутация заслуженна, вы узнаете об этом. Я долго колебалась, прежде чем принять вас. Теперь я решила рассказать вам все.

Марк постарался сдержать эмоции. Он уже предвкушал удачу.

— Вы расскажете мне всю правду?

— Мою правду. Можете опубликовать ее, если хотите, только вряд ли кто-нибудь поверит. А теперь ступайте, синьор Фосетт. Я устала.

Журналист неуверенно поднялся. Эта женщина не пробуждала в нем больше желания. Ее значительность, царственная осанка внушали ему лишь восхищенный трепет.

— Когда вы позволите мне прийти?

— Завтра. А теперь прощайте. — Она протянула ему руку.

Марк сделал то, чего сам от себя не ожидал, — медленно поднес к губам эту матовую, слегка пахнущую жасмином руку и поцеловал. Она резко отдернула руку, словно его жест был греховен.

— Ступайте, синьор Фосетт, — сухо произнесла она.

Марк снова окунулся в теплый воздух солнечного сицилийского дня. Он взглянул на небо и глубоко вздохнул. У него приятно кружилась голова, как в детстве после катания на карусели в парке, но он испытывал и нечто большее — чувственное волнение первого поцелуя, первой любовной ласки. Эта таинственная, соблазнительная женщина, с которой он только что расстался, занимала все его мысли, волновала воображение. Она стояла у него перед глазами.