Прочитайте онлайн Несущая свет. Том 3 | Глава 42

Читать книгу Несущая свет. Том 3
3918+3575
  • Автор:
  • Перевёл: И. С. Соколов
  • Язык: ru

Глава 42

Всю зиму Домиция Лонгина мучилась, испытывая желание положительно ответить на просьбу Марка Юлиана и одновременно избавиться от страха за свою жизнь. Эти два чувства попеременно овладевали ею, и она была похожа на мотылька, кружащего вокруг пламени свечи. Притяжение к огню уравновешивалось боязнью неизвестности.

Однажды вечером Домиция Лонгина оказалась в таком положении, когда встречи с Марком Юлианом невозможно было избежать. Она обедала в своих покоях Западного Дворца в обществе друзей, известных своими литературными претензиями. Все они пользовались благосклонностью Императора. Там были около дюжины заурядных лирических поэтов в компании трех знатных дам и несколько авторов тяжеловесных эпических произведений. Домиция Лонгина не смогла заставить себя прочитать их труды, потому что они все пестрели слащавыми похвалами в адрес Императора. Окна ее обеденного зала выходили в сад, где уже развернулось строительство небольшого здания библиотеки, в котором Домиция Лонгина намеревалась хранить редкие произведения ранней греко-латинской поэзии. Строительство приостановилось на неопределенное время, когда Атрид, архитектор, назначенный ведомством общественных работ, внезапно заявил, что проект, который она одобрила, никуда не годится, хотя никаких веских аргументов в поддержку своих слов так и не смог найти. Сначала он жаловался на песчаный грунт, затем ссылался на невозможность отыскать редкий мрамор, который, по мысли Домиции, должен был пойти на отделку здания. Императрица подозревала, что истинные причины проволочек крылись в желании Атрида угодить скорее Домициану, чем ей. Ее муж узрел в этом плане анархические тенденции со стороны Домиции Лонгины, опасаясь, что библиотека может стать для нее прибежищем, где она будет совокупляться с талантливыми поэтами. Иногда ей казалось, что Домициан просто завидует ее способности различать настоящие таланты в поэзии.

Императрица вошла в столовую только после того как все гости расселись по своим местам. Два скучающих преторианца стояли у входа в помещение, а еще шесть размещались вдоль стен. Они напоминали о том, что недремлющий глаз Домициана продолжает следить за ней повсюду.

Неожиданно для себя она увидела Марка Аррия Юлиана, который с весьма спокойным и уверенным видом развалился на кушетке, стоявшей напротив той, которая предназначалась для нее. Рядом с ним находились юный Кастор и пожилой Лукулл. По мнению императрицы Марк Юлиан вел себя слишком дерзко и вызывающе, непринужденно обмениваясь шутками с ее друзьями. Он был похож на зверя, еще не вышедшего на охоту, однако уже начавшего чутко реагировать на любой подозрительный звук или движение.

Домиция Лонгина почувствовала, как в душу ей постепенно вползает страх, слепой и холодный.

Кто впустил его? Хотя с другой стороны, кто мог не впустить такого человека? Преторианцы наверняка полагали, что Первый советник находится здесь с благословения ее мужа — понаблюдать за ней в окружении ее друзей, хотя все, конечно, обстояло иначе. Скорее всего, он пришел, преследуя свои, непонятные ей цели. Что ж, поиграем немного в его игру. Так подумала Домиция Лонгина, приветствуя Марка Юлиана так, словно она непременно ожидала его увидеть в числе своих друзей. «Будь он проклят! — еще подумала она. — Неужели он не понимает, что здесь полно любопытных глаз и ушей!»

Панический страх и непонятное возбуждение переплелись внутри ее в один тугой узел, когда она встретила взгляд его понимающих, улыбающихся глаз.

Что он намеревался делать? Увести ее в какой-нибудь отдельный кабинет прямо на глазах этих преторианцев? Поэты поначалу сторонились Марка Юлиана, но отменное сетинийское вино постепенно усыпило их бдительность и развязало языки. А сам Марк Юлиан тем временем засыпал хозяйку вопросами о ее незаконченной библиотеке. Та тщетно пыталась сохранить безразличный вид. Теперь ей стало ясно, почему даже те друзья, которых она считала мелкими сплетниками, называли Марка Юлиана обаятельным собеседником. Она получала огромное удовольствие от созерцания его лица и без боязни смотрела ему прямо в глаза или на его руки, которые завораживали ее изяществом своих линий и грациозностью движений, когда их хозяин подавал блюдо с яствами или чертил различные фигуры, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, когда доказывал ошибочность позиции Атрида.

— То, чего ты хочешь, может быть исполнено.

Неужели он пришел только с этой целью — доказать, что ее библиотеку можно построить? На миг в ее мозгу промелькнула шальная мысль — что было бы, если бы окружающие догадались, насколько возбуждающе действуют на нее понимающие улыбки Марка Юлиана.

Один раз она заметила тревогу в его глазах. Это случилось, когда он уловил отрывок беседы между Кастором и Лукуллом, в котором речь зашла о порочности Юниллы.

— Как только она смогла? — с восхищением воскликнул Кастор. — С таким же успехом она могла совокупляться и с быком.

— Это случилось в прошлом году, ты отстал от жизни.

— А ты уверен в том, что это был Аристос?

— В этом нет никакого сомнения. Я знаю человека, который частенько выпивает вместе с часовым, впустившим ее за взятку к нему в камеру, — продолжал Лукулл, обрадовавшийся тому вниманию, с которым участники обеда стали прислушиваться к его рассказу. Он решил блеснуть своими знаниями последних римских сплетен. — По словам того человека в прошлый раз она выползала из его камеры совершенно обессиленной, словно выжатая тряпка. Вы только представьте себе, чтобы ублажить ее, Аристос смягчает свои волосы на ногах с помощью скорлупы грецких орехов.

Лукулл сделал паузу, выжидая, пока смолкнет смех.

— Как вам это нравится? — продолжал он. — Вообразите жемчужные руки Юниллы, белые, как морская пена, как молоко из груди Афродиты, обвивающие этого сопящего, хрюкающего волосатого бегемота, по которому бегают вши. На эту тему можно было бы написать превосходную оду, не правда ли?

Домиция Лонгина укоризненно посмотрела на Кастора и Лукулла, ошибочно истолковав напряженное молчание Марка Юлиана как свидетельство того, что в нем еще живы остатки привязанности к этому развратному созданию, которое было когда-то его женой.

— Пусть говорят, меня это уже не трогает, — сказал он, проследив за взглядом императрицы.

Однако о подлинных причинах его тревоги догадаться было трудно. Он же думал, что Юнилла выслеживает не одного, а сразу двух мужчин. Она что-то заподозрила. Это очевидно, потому что она обставила Марка Юлиана на аукционе, купив лошадь Аурианы. Аристос в ее вкусе, это вне всякого сомнения, но еще больше она жаждала взять с поличным своего мужа, высветив перед всеми его связь с Аурианой. Теперь Аристос полностью в ее распоряжении вместе с головорезами и шпионами, которыми кишит вся школа. Она затаится и будет следить. Может случиться так, что стражник, которому нужно будет дать взятку, чтобы проникнуть в камеру к Сунии, уже будет подкуплен ею.

— И все же этот скучный Атрид опять скажет, что построить библиотеку по моему плану невозможно, — продолжала Домиция Лонгина, бросив в сторону Марка кокетливый взгляд, решив пока не оставлять начатой темы.

— Пустяки, просто нужно выкопать поглубже яму под фундамент и забить туда сваи, которые следует сделать из обожженной ольхи или оливкового дерева. Эти сваи должны располагаться близко друг к другу, как это делается при сооружении мостов. Промежутки между ними должны быть обязательно заполнены древесным углем. Я сам мог бы начертить план портика, какой тебе нужен. Атрид сдался слишком быстро, еще не все потеряно, — он помолчал, затем с видом знатока окинул взглядом колоннаду, с которой открывался вид на строительную площадку и продолжил как бы невзначай. — Я мог бы показать тебе то, что ускользнуло от внимания Атрида, если ты пройдешь со мной на эту колоннаду.

В глубине его спокойных и внимательных глаз угадывалась какая-то интрига, и ей вдруг стало ясно, что именно такой ход был задуман Марком Юлианом с самого начала.

Домиция Лонгина с трудом удержалась от ответной заговорщической улыбки. Умный человек, ничего не скажешь. Нашел способ побеседовать со мной наедине и в то же время на глазах у всех, в том числе и преторианцев. На виду, но вне пределов слышимости. И выглядит это вполне естественно. Кто, наблюдая за ними, сможет обвинить их в сговоре?

Вместе они поднялись из-за стола. Их сотрапезники, увлеченные своими беседами, едва ли обратили на это внимание. А те, кто все же обратил на это внимание, сочли заинтересованность императрицы вполне естественной, потому что все знали о ее разочаровании из-за задержки строительства библиотеки.

Идя впереди Марка Юлиана, Домиция Лонгина ощущала себя путником, рискнувшим ступить на узкий мостик, перекинутый через глубокое ущелье, на дне которого мчится быстрый поток, разбивая свои воды об острые камни. Разум говорил, что мостик вполне надежен, но от взгляда вниз захватывало дух.

Они еще находились в пределах слышимости преторианцев.

— Встань вот сюда, — сказал Марк, — что ты видишь к западу? Там прошла бы аллея, если вход расположить там, где, я думаю, он должен быть. Отопление можно провести отсюда, несмотря на все возражения Атрида. А теперь посмотри на всю перспективу с востока.

Он взял императрицу за руку, что было весьма кстати, потому что ее роскошные сандалии были очень неудобными при ходьбе. Домиция Лонгина сделала четыре осторожных шага вперед. Ее рука дрожала, как голубь, попавший в силки.

Марк Юлиан критически посмотрел на нее. Эта хрупкость и деликатность вызвала у него сомнение в том, что Домиция Лонгина способна правильно воспринять все то, что он собирался ей предложить. По положению она была матроной, но при этом имела черты еще не вполне созревшей женщины. Своим наивным выражением лица, по-детски припухлыми губами она напоминала девушку-подростка. Ее глаза были голубыми, как бездонное небо, нежными, словно излучающими спокойную прохладу. Они чем-то напоминали Марку гребешков, которых вытаскивают из ракушек. Светлые волосы, легкие, как дым, и неопределенные, как ее мысли, были стянуты в узел на затылке. Они немного растрепались и съехали вперед, придав ее лицу нежное, неуловимое выражение. Ее кожа была полупрозрачной, даже легчайшие прикосновения ее столы из ажурного шелка казались грубыми. Глядя на это тело, мягкое как взбитая пуховая подушка, трудно было поверить, что внутри его скрываются тривиальные мускулы и кости. Домиция Лонгина казалась неземным созданием, слишком уязвимым в этом мире. И все же от уверенно поднятого подбородка веяло решительностью, а глаза поблескивали озорным, бедовым огоньком. Марк Юлиан решил, что она какая-то неуловимая, наверное, поэтому Домициан так пристально следит за ней. Ведь он совершенно теряется и не знает, как себя вести с женщинами, которые его отвергают как телом, так и душой. Убедившись, что их никто не слышит, Марк Юлиан выпустил ее.

— Я просил аудиенции, — тихо произнес он, — и, конечно, понимаю, что ты не могла ответить.

Домиция Лонгина внезапно почувствовала, как воздух давит ей на грудь, у нее перехватило дыхание.

— Не всегда можно располагать собой так, как этого хочется, — прошептала она чуть дрожащим голосом. — Я очень рада, что ты знаешь истинную причину моего молчания.

Императрица продолжала смотреть на котлован, притворяясь, что слушает объяснения Марка Юлиана.

— Ты очень милостива и добра ко мне, — поблагодарил Марк Юлиан. — Я хотел бы с твоего разрешения перейти к делу, о котором намеревался беседовать с тобой еще тогда. Теперь мы можем разговаривать в полной безопасности.

— Да, я слушаю тебя, — выдохнула она еле слышно, словно невеста, произносящая слова брачного обета. Однако лицо ее сохраняло непроницаемое выражение. Двигая рукой в воздухе так, словно он рисовал воображаемую арку, Марк Юлиан говорил о том, что он хотел ей сказать.

— Я хочу сообщить тебе, что моей целью является убийство твоего мужа.

Тело Домиции Лонгины сжала сильнейшая спазма, словно ей на шею накинули петлю и начали затягивать. В глазах появился слепой, животный страх. Ее правая рука стала медленно подниматься вверх.

Марк Юлиан закрыл глаза. «Пусть будет проклята вся моя жизнь, любовь, все устремления, все боги. Я ошибся в ней. Она зовет охрану. Я пропал», — думал он.

Но Домиция Лонгина не произнесла ни звука. Поднятая рука остановилась у горла. Это был инстинктивный жест защиты, но, опомнившись, императрица принялась поправлять этой рукой выбившийся из прически локон. Когда Марк Юлиан посмотрел на нее снова, то к своему удивлению не обнаружил никаких следов волнения, хотя она и избегала встречаться с ним глазами. Он почувствовал, что этим она стремится установить своего рода защитный барьер, словно опасаясь, что он сможет заглянуть слишком глубоко ей в душу.

Значит, ошибки не было. Все рассчитано правильно. За этой изнеженностью и субтильностью скрывается железный характер. Когда Домиция Лонгина заговорила, ее голос оказался напрочь лишенным женственных интонаций. Это был невыразительный, прагматичный голос базарной торговки.

— Ты с ума сошел, если решил вверить жизнь в мои руки. Почему ты так уверен в себе и во мне?

— Я не сошел с ума, а наоборот все тщательно взвесил и рассчитал. Любовь к свободе пересилит твой страх. И я вовсе не так самоуверен, как тебе кажется.

— Ты честен, об этом ходят уже легенды, — она, наконец, взглянула на собеседника, по достоинству оценив его гомерическую решимость, к которой примешивался оттенок грусти.

«По моему лицу не так легко прочитать мысли, — подумала Домиция Лонгина. — Но этот некроман читает по глазам так, как халдейцы читают по звездам».

— Ты пугаешь меня…

Это был голос беглянки, а не императрицы. Внезапно ей показалось, что земля и воздух слились вместе в одну жидкую среду, а она парит где-то высоко над землей, окутанная этой легкой жидкостью, ощущая ее нежные прикосновения. Это было немыслимо, но это было.

— Меньше всего мне бы хотелось пугать. К великому моему сожалению твои тюремщики полностью изолировали тебя от внешнего мира.

— Многие люди завидуют мне.

— Они ослеплены внешней мишурой твоего положения и не видят страданий женщины, отягощенной короной императрицы.

— Но завтра я могу и передумать. Придет рассвет, и я не буду находиться под воздействием вина. Тогда я приму тебя за сумасшедшего, и в дело вмешается префект гвардии. Мой кинжал у твоего горла.

— В этом нет ничего плохого, иначе ты не стала бы доверять мне.

— Сколько заговоров приводили к успеху, а сколько кончались казнями их участников? — голос Домиции Лонгины вдруг стал непривычно резким. — Не играй со мной!

Марк Юлиан с трудом подавлял желание улыбнуться, услышав в этих словах неприкрытое недоверие и страх за свою жизнь. Плод созрел и уже давно готов был упасть — надо лишь тряхнуть дерево. Он понимал, что все сказанное ею — не более, чем попытка прощупать его истинные намерения. Точно так же коллекционер бронзовых изделий может подержать в руках изящную вазу и вернуть ее продавцу уже после того, как он решил ее купить.

— Этот заговор обязательно увенчается успехом, потому что я учел все ошибки, которые ранее привели к неудачам. Сейчас мы должны не спеша, основательно подготовить для него почву. Прежде всего необходимо позаботиться о безопасности самих заговорщиков. Их скоро будет не так уж мало. Мы не предпримем ничего, пока не найдем преемника, пользующегося любовью и уважением народа. На это уйдет не меньше года. Кстати, я должен сообщить тебе, что мне удалось достать письма Каэнис. Если ты пожелаешь, я покажу их.

— Именем Венеры, как они к тебе попали?

— Об этом мы поговорим в следующий раз, — Марк Юлиан понимал, что нужно спешить, иначе их затянувшийся разговор наедине вызовет ненужные домыслы. — Если ты примешь участие, то мы будем двигаться в осуществлении наших планов так быстро, как ты только пожелаешь. И еще я хочу, чтобы ты знала — к тебе скоро придет помощь.

Марк Юлиан улыбнулся в сторону преторианца, который стоял, опершись на копье и изнывая от скуки.

— Я хочу признаться тебе, что ненавижу и боюсь его больше самой смерти! — прошептала Домиция Лонгина, и в ее глазах вспыхнули огни, которые говорили, что в ее прелестной головке может скрываться гнев Медеи. — Рабы в серебряных рудниках, даже ослики, которые ходят по кругу на мельницах — и те живут свободнее меня! Лучшим подарком для меня будет возможность самой увидеть, как он умирает! Пусть перед своей смертью это чудовище узнает, что и я приложила к этому руку, но я буду жить и дальше! Знай это, Марк Юлиан. Пока в городе будет траур по моему выкидышу, в тайне я буду возносить молитвы благодарности Юпитеру. А в действительности я сама избавлюсь от этого плода с помощью сосновой вытяжки. Я рискую своей жизнью, потому что не хочу производить на свет отродье этого негодяя. Теперь ты не сомневаешься в моей преданности вашему делу?

— Моя повелительница, пожалуйста осторожнее! За нами наблюдает преторианец!

Марк Юлиан быстро шагнул вперед и закрыл своей спиной Домицию Лонгину от любопытных взглядов гвардейцев, которые по взволнованному виду императрицы могли заподозрить что-то неладное.

— Я могу о многом поведать. Через Кариния я сообщу, какие меры предосторожности ему рекомендуют принимать астрологи во время поездок в экипаже. Мы можем…

— На сегодня хватит. Все отлично. Главное — не забегай вперед. А теперь слушай меня внимательно. Мы будем поддерживать связь между собой посредством книг. Это будет выглядеть вполне естественно — ты строишь библиотеку, а все знают о том, что у меня в Александрии есть источники, снабжающие меня редкими книгами и древними рукописями. Но я должен попросить об одном одолжении. Это не терпит отлагательств.

— Я ни в чем не могу отказать тебе, ведь ты вернул меня к жизни.

Домиция Лонгина горела желанием обязать его этой услугой, она чувствовала, что Марк Юлиан не такой человек, чтобы забыть об этом. Позднее, в нужный момент он отплатит ей сторицей.

— Если все сделать четко, то никакой опасности не возникнет.

Он быстро изложил свой план освобождения Аурианы, вернее, ту его часть, в которой должна была принять участие Домиция Лонгина.

— И кто же это несчастное, покинутое всеми создание, которое, однако, вовсе не такое уж несчастное, если пользуется твоей защитой?

— Тебе лучше поменьше знать об этом.

Императрица нахмурилась. Отважная и решительная женщина в ней исчезла, уступив место капризной девушке, смотревшей теперь на Марка Юлиана ласковыми, невинными глазами.

— Я соглашусь на это только в том случае, если ты разделишь со мной свое ложе.

Проклятье Немезиде! Она уже ревнует Ауриану и совсем забыла об опасности. Что с ней произошло? Диокл был прав — у нее в голове пух вместо мозгов.

— Моя повелительница, при всем моем желании и глубочайшем уважении… но ты ставишь меня в чрезвычайно щекотливое положение и подвергаешь себя огромному риску.

Домиция Лонгина, не выдержав, весело расхохоталась, а в ее глазах он прочитал мягкий упрек. «Какой же ты глупец, — говорили они, — если принял всерьез эту шутку!» Однако ей не удалось смутить Марка Юлиана, на лице которого появилась участливая, почти жалостливая улыбка.

«Эта страсть к мести даже в мелочах очень может пригодиться нам в будущем», — подумал Марк Юлиан.

— Я спросила об этом, чтобы проверить тебя — не является ли эта женщина твоей возлюбленной, — сказала Домиция Лонгина, и ее голос прозвучал очень легко и мелодично, словно маленькие серебряные колокольчики. — Я подумала: не хочешь ли ты просить об этом как о личном одолжении.

— Ты уже сказала, что я вернул тебя к жизни. Сделай это для меня, и мы будем квиты.

У Домиции Лонгины перехватило дыхание. Ее глаза стали вдруг очень серьезными. Марк увидел — его ответ пришелся по душе своей откровенностью.

— Я должен добавить, — сказал он с улыбкой, — что ее исчезновение приведет Домициана в настоящее бешенство.

— В самом деле? — в ее глазах вновь появилось озорное выражение. Они повернулись и пошли назад к столу. — Я буду твоей союзницей во всем. И я обязательно помогу тебе спасти свою любимую.

Ее голос почти затерялся в шуршании ее шелковой столы.