Прочитайте онлайн Несущая свет. Том 3 | Глава 40

Читать книгу Несущая свет. Том 3
3918+3579
  • Автор:
  • Перевёл: И. С. Соколов
  • Язык: ru

Глава 40

Помещение столовой, где ели гладиаторы Третьего яруса, было большое, похожее на пещеру с закопченным потолком. Оно сообщалось прямо с кухней. Во всю ее длину располагался стол. Свет исходил от двух свисавших с низких сводов светильников в форме головы Горгоны. Часть дыма из круглых, похожих на ульи печей выходила наружу по трубам, а другая часть попадала в столовую.

Стражники ненавидели дежурство здесь и разыгрывали его в кости. Проигравшим дым разъедал глаза и проникал в легкие, заставляя их задыхаться от кашля. Стражники регулярно бросали свой пост и выбегали на свежий воздух. Они возвращались только под угрозой появления караульного начальника. Вот и сейчас после раздачи вареного ячменя стражник ушел, и столовая осталась без охраны.

Из находившейся в отдалении столовой Первого яруса доносился приглушенный шум праздничного веселья. Слышны были визги, несколько раз женские голоса затягивали песню, и весь этот гвалт время от времени прерывался нестройными аплодисментами и криками: «Аристос — король!»

Полуголодные новички учуяли аромат зажаренного на вертеле поросенка, который буквально сводил их с ума.

Банкет был устроен Аристосом, который в этот день убил в поединке Ксеркса, гладиатора из соперничающей Клавдианской школы, сохранив за собой титул короля гладиаторов и обеспечив своей школе первенство на играх этого года.

— Чтоб они все протухли в подземном царстве Хелля! — сказал Коньярик, обращаясь к тем, кто сидел рядом с ним.

Его лицо загорело и стало красно-коричневым. В глазах снова появилась решительность и отстраненность. Вот уже много месяцев эти глаза не видели ничего знакомого.

— Если из нас не сделают отбивные, то мы получим четверть нашей стоимости. Этот надутый бык только что сорвал куш в четыре миллиона.

— Но ведь в кошельке было лишь пятьсот тысяч! — возразила Суния, низко нагнувшись над чашей с водой, разбавленной уксусом.

Ее сонные глаза уже начали слипаться. Новая камера, куда они перешли с Аурианой, была чище, но располагалась над въездными воротами, через которые доставлялись продукты и другие грузы. Делалось это чаще всего в ночное время. Скрип колес, крики погонщиков мулов часто прерывали и без того короткий сон женщин. Ауриана уже попросила Эрато, чтобы им подыскали что-нибудь получше.

— Откуда же у него…

Торгильд толкнул Сунию в бок.

— Прочисти уши, незнайка. Одна благородная дама подарила ему виллу у моря стоимостью свыше двух миллионов. Да еще сам Император прислал ему миллион, который принесла хорошенькая невольница, вся в золотых кудряшках. Она тоже досталась Аристосу, — Торгильд перевел взгляд на Ауриану, сидевшую напротив. — Как ты думаешь, не странно ли то, что мы до сих пор так ни разу и не видели его. Целадон говорит, что иногда попадается ему по дороге. Ауриана, что случилось?

Юноша-невольник, работавший на кухне, двинулся вдоль стола с чугунным котлом в руках, раздавая добавку, которая звучно шлепалась в деревянные миски. Ауриана поднесла свою миску к чадящему светильнику и стала внимательно разглядывать содержимое, наклоняя поочередно края миски.

— Подождите, пока принесут бобы, — наконец тихо произнесла она.

— Крысиный помет? — спросил Торгильд, нагнувшись в сторону миски. — Неужели они не в состоянии изобрести какое-нибудь новое развлечение для себя?

Гладиаторы обменивались взглядами, в которых сквозило отчаяние и покорность судьбе. В столовой воцарилось напряженное молчание, прерванное громким, плачущим голосом Сунии.

— Это невыносимо! Я больше не могу. Я хочу умереть!

Вскочив на ноги, Суния схватила свою миску и бросила ее об стену с такой силой, что та раскололась. Ячменное варево стало медленно сползать по стене вниз. Десятки удивленных лиц уставились на Сунию, а та, зарыдав, барабанила кулаками по столу.

— Я хочу курятины! Курятины! Самой обычной курятины!

Ауриана медленно встала. Ее лицо застыло в суровом напряжении. Гнев, не утихавший в ней из-за постоянных, каждодневных унижений, оскорблений и придирок, готов был выплеснуться наружу. Демон, дремавший в ее истерзанной душе и выжидавший своего времени, окреп и разорвал сдерживавшие его цепи. Увидев ярость на лице Аурианы, Коньярик почувствовал страх. «Клянусь Хеллем, — подумал он, — с таким выражением лица она ходила в самые решительные схватки, забывая обо всем на свете. Мне это выражение слишком хорошо знакомо».

— Ауриана, если тебе жизнь дорога, сядь на свое место, — спокойно, но настойчиво обратился к ней Коньярик.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Когда мы воевали с ними, я отдавала часть нашей пищи римским пленным, а ведь мы голодали. В ответ на это эти самые богатые из всех людей мира швыряют нам грязь в лицо и называют это едой. Кто-то должен сказать им, что мы не потерпим этого.

— Ауриана! Ведь мы не дома. Они убьют тебя!

Ауриана оставила его слова без ответа.

— Я попробую принести что-нибудь съедобное, — сказала она Сунии.

Все новички уставились на нее, одни с недоумением, другие с надеждой. Некоторые по-прежнему верили в ее фантастические способности.

По привычке, ставшей частью ее натуры, Ауриана сразу же огляделась в поисках какого-нибудь предмета, который мог бы заменить оружие. Ничего не обнаружив, она устремилась к узкой арке, где находился выход в коридор, соединявший их столовую с другими столовыми. Она понимала, что действует опрометчиво и безрассудно. Она помнила предупреждение Марка Юлиана, но в этот момент чувствовала себя диким животным, задыхающимся в спертом воздухе тюремной клетки и рвущимся изо всех сил на волю за глотком воздуха. Она совершенно не думала о последствиях своего поступка.

Коньярик вскочил из-за стола и схватил ее за тунику.

— Это безумие! Ты понимаешь, где мы находимся?

Ауриана вырвалась. Слезы застилали ее глаза и мешали смотреть, но походка была решительной и уверенной. Коньярик понуро сгорбился за столом, обхватив голову руками.

— И когда же до нее дойдет, что здесь она не дочь Бальдемара?

Суния смерила его холодным взглядом.

— Ты глупец, Коньярик! Она все еще дочь Бальдемара.

Пройдя под аркой, Ауриана почти сразу очутилась в смежном помещении, окрашенном коричневой и серой красками. Сюда гладиаторам Третьего яруса вход был строго настрого запрещен. В этом более просторном зале обедали и ужинали ветераны Второго яруса. Все три зала были расположены последовательно, от низшего ранга к высшему, и шум банкета в честь Аристоса звучал здесь гораздо сильнее.

Ауриана решительной походкой направилась по проходу между двумя рядами столов, поверхность которых блестела от пролитого масла и вина. Ее одежда мало чем отличалась от той, в которую одевались проститутки, сновавшие по залу, поэтому присутствие Аурианы поначалу не вызвало тревоги. Вокруг нее слышались угрозы, ругань, уверения в вечной дружбе, песни. За несколькими столами играли в кости, и там лежали стопки тускло поблескивающих золотых монет. Игроки то и дело ссорились и стучали кулаками по столу, хватали друг друга за грудки. Проголодавшиеся накладывали себе в миски еду из больших котлов, откуда шел парок. То, что они ели, было похоже на тушеное мясо, только очень странного, темного цвета. Девочка лет семи, почти обнаженная, если не считать пояса, украшенного драгоценностями, и венка из виноградных листьев на голове, танцевала на одном из столов, пошатываясь, словно ей дали хлебнуть вина. Мужчины, сидевшие за этим столом, медленно хлопали в ладоши в такт ее танцу. «Подземное царство мертвых душ!» — возникла в голове Аурианы тревожная мысль.

Ауриану заметили. Ее продвижение по залу сопровождалось теперь грубым гоготанием, к ней потянулись руки, в нее пытались вцепиться. «Если я замешкаюсь, они затянут меня в свою страну мрака, и я останусь здесь навсегда», — мелькнула мысль.

— Ну иди же сюда, голубка! — позвал ее один гладиатор. — Посмотри-ка, что у меня есть для тебя! Клянусь короной Приапа[9], ты не видела ничего подобного!

Ауриана ловко увильнула от расставленных рук.

В этот миг ее увидел Коракс, ужинавший за последним столом в компании наставников низшего разряда. Он моментально вскочил на ноги и стал бешено жестикулировать, подзывая стражников, стоявших через равные интервалы у стен. Но те не обратили на его призывы никакого внимания.

Когда Ауриана поравнялась с ним, он схватил ее за руку.

— Ты, ошалевшее отродье ослицы! Убирайся на свое место! Стража!

— Дай нам немного хорошей еды, и я уйду, — спокойно ответила Ауриана.

— А что ты за это нам предложишь? — раздался каркающий голос из темного пространства.

С полдюжины рук задвигались, изображая половой акт.

Коракс, у которого фигура Аурианы вызвала внезапное и очень сильное половое возбуждение, почувствовал, что у него вот-вот извергнется семя.

— Теперь ты не отделаешься от нас, Ауриния! — сказал он, тяжело дыша.

Поймав ее за запястье, он заломил ей руку за спину и стал больно выкручивать ее.

— Я позабочусь о том, чтобы на тебя надели кандалы и голую выпороли перед всеми мужчинами Третьего яруса. И не думай, что этот прощелыга Эрато спасет тебя.

Свободной рукой Ауриана ухватилась за выступ бронзовой супницы, в которой плескалась черная, пахнущая рыбой жижа, и, изловчившись, выплеснула ее изо всех сил на Коракса, окатив его с головы до ног. Он взвизгнул от боли и отпустил руку. Раздался дружный издевательский гогот. Коллег Коракса изрядно развеселила эта сценка. Ауриана отпрыгнула в сторону, а затем юркнула в следующую дверь.

— Стража! Остановите убийцу! — орал Коракс, корчась от боли, причиненной горячим супом и срывая с себя тунику. Затем он метнулся к небольшому фонтану в центре зала и окунул в воду ошпаренные руки. Несколько стражников добродушно улыбались, делая вид, что не понимают сути происходящего, остальные же отмахивались от его призывов, словно от назойливого собутыльника, предлагавшего выпить вина, когда этого никому не хотелось. Все они презирали Коракса за то, что тот постоянно пытался втереться в доверие к Торкватию и доносил о всех их прегрешениях, в том числе и о взятках, которые они брали с гладиаторов за разного рода услуги и послабления. Случай с непокорной амазонкой, сумевшей унизить Коракса, был для них забавным зрелищем, которое помогло им скоротать время на посту.

Но один из стражников все-таки узнал Ауриану и понял, что дело может принять нежелательный оборот. Он быстро устремился за беглянкой.

Ауриана, однако, успела убежать далеко вперед. У нее не было четкого плана действий. Она намеревалась найти какого-нибудь начальника постарше рангом и высказать ему все, что наболело. Она не отдавала себе отчета в том, что ее поступок может являться серьезным нарушением здешних порядков. Конечно, вся эта строгая и жесткая иерархия, отводившая каждому человеку строго определенную нишу, из которой невозможно вырваться без риска для себя, была хорошо известна Ауриане. Но, будучи чужестранкой, она не чувствовала, насколько глубоко проникла эта система в сознание людей, превратив их в слепых исполнителей чужой воли. Сейчас Ауриана походила на иностранку, которая, попав в трудную ситуацию в чужой стране, от волнения начинает выражаться на родном языке. Она поступала так потому, что у нее на родине самый презренный смерд мог обратиться с жалобой к прославленному и могущественному вождю племени.

Ауриана миновала короткий, уставленный бочками коридор. Она старалась держаться в тени, поднимаясь по лестнице с мраморными ступеньками, по обе стороны которой стояли крылатые Виктории, увенчанные лавровыми коронами. Отсюда открывался вид на огромный, неровно освещенный зал. Она видела его сквозь довольно густую пелену сизовато-синего дыма от чадящих масляных светильников и кадил с благовониями. Острые, едкие запахи затрудняли дыхание. Повсюду на разной высоте колебались язычки пламени. Казалось, они висели в воздухе сами по себе. Ауриана сообразила, что находится в лесу, где изящные деревья, отлитые из бронзы, имели вместо листьев крошечные светильники. Все ее чувства словно онемели при виде этого огромного помещения, сильно смахивающего на котел преисподней, кишевший диковинными живыми организмами. «Значит, они едят лежа», — первое, что пришло ей на ум, когда она заметила ряд постелей. Деций, должно быть, именно их называл кушетками. На них возлежали люди, похожие на патрициев. Их лба покраснели от возбуждения и напитков. Они смеялись и громко разговаривали в окружении куртизанок с подчерненными бровями, подсиненными веками и ярко накрашенными губами. Их внешность была грубой, вызывающей, бьющей по глазам. Волосы этих женщин поднимались пирамидой вверх и оттуда с высоты падали вниз, рассыпаясь на большое количество завитушек.

Значит, это банкет в честь Аристоса. Ауриана, завороженная как ребенок, наблюдавший за первым в своей жизни жертвоприношением, двинулась вперед, надеясь затеряться в этом суматошном веселье. Она понимала, что ее уже начали преследовать. Девушки в костюмах фавнов порхали по залу, разбрызгивая ароматную воду. Высокие, гибкие невольники скользили между столами и кушетками, разнося на огромных овальных подносах самые разнообразные яства, которые Ауриане даже и видеть не приходилось. Вид этого изобилия вновь зажег в ней гнев. Пищи только с одного подноса хватило бы Сунии на неделю. Откуда-то доносился нежный, переливчатый звук кифары. Эта музыка казалась воздушной, невесомой, она была несовместима с людьми в этом зале, для которых обычным делом было насилие и истязание невольников.

Стены были расписаны сценами знаменитых сражений и изображениями богов. Все эти гиперболизированные образы коней и героев произвели огромное впечатление на Ауриану. Она приняла их чуть ли не за живых. Во всяком случае, она полагала, что они движутся, если на них не смотреть. В центре зала красовался монументальный фонтан. Здесь стояла скульптура Дианы с луком в руках. Она сверкала как свежий снег под лунным светом. Вокруг нее играли обнаженные нимфы. Ауриана в изумлении уставилась на двойные струйки воды, бившие из их сосков. «Эти люди понавезли сюда диковин со всего света», — подумала она.

Затем ее глаза скользнули немного в сторону, и под огромным алтарем, устроенным перед статуей Марса, увидели стол, который стоял на небольшом возвышении. Это место наверняка было предназначено для почетных гостей. Ауриана направилась туда. Пирующие не обращали на нее никакого внимания, принимая ее за невольницу, принесшую какие-нибудь вести своему хозяину.

Да, она не ошиблась. За этим столом сидел сам Торкватий. Ауриана узнала его по плавным линиям профиля и чувственному рту, искривленному в брезгливой гримасе. Взгляд его потерял хищную остроту по причине обильных возлияний. Осталась ли у этого человека хоть капля совести? Знает ли он, что такое стыд?

Слева от Торкватия лежала женщина с надменным и величественным лицом, похожим на лицо вечной женщины, нарисованным на стене. А справа от него находился мужчина мощного телосложения, чьи длинные локоны были явно завиты горячими щипцами. На его голове красовалась гирлянда из роз.

Ауриана остановилась на почтительном расстоянии от Торкватия, который в этот момент восторженно захлопал в ладоши оттого, что из пирога, поданного невольницей и разрезанного, вывалились виноград и другие фрукты, неизвестные Ауриане. Сам пирог был выпечен в форме гуся.

Подняв глаза, Торкватий увидел Ауриану и так скривился, словно перед ним была дохлая крыса. Непрошеная гостья ограничилась легким движением головы, обозначавшим вежливый поклон.

— Прошу прощения за то, что помешала тебе, мой повелитель, — серьезно сказала она, — но я вынуждена была это сделать, ибо пришла со справедливой жалобой. Я пришла по своей воле. Мои товарищи пытались удержать меня. Мы умоляем тебя дать нам съедобную пищу и… наказать людей, которые нарочно портят ее.

Гости Торкватия остолбенело выпучили глаза. Их поразило то бесхитростное чувство собственного достоинства, с которым держалась эта скромно одетая женщина. Сам Торкватий, как и надлежало префекту, сразу же определил, кто она такая — гладиатор из Третьего яруса, которая не имела права находиться здесь.

Холодное, непроницаемое выражение его лица вдруг изменилось. Он начал быстро перебирать в голове варианты своих действий.

— Конечно, — произнес он наконец успокаивающим голосом, — ты получишь все, что необходимо. Оставайся там и не двигайся. Итак, скажи еще раз, в чем ты нуждаешься.

Одна рука Торкватия тем временем легла на рукоять кинжала, которая была украшена драгоценными камнями, а другая неприметно подала знак стражникам, стоявшим у больших дверей, ведущих на учебную арену. Шесть человек тут же стали подкрадываться к Ауриане сзади. Они боялись спугнуть эту безумную, которая могла кинуться на префекта и задушить его. Чтобы еще больше усыпить бдительность Аурианы, Торкватий через силу улыбнулся и сказал:

— А почему бы тебе не взять вон ту курицу?

Ауриана тут же почувствовала смертельную опасность. Она была обречена.

Юная невольница поставила на стол поднос с жирными аппетитными курами, зажаренными в лимонно-медовом соусе. Ауриана присмотрелась получше. Да, настоящие куры, а не пироги, похожие на них. Как им обрадуется Суния!

«В любом случае мне конец, так почему бы и не взять одну из этих птиц, от которых слюнки текут? Почему не сделать Сунии этот последний подарок?»

Быстро, но с опаской Ауриана схватила курицу и засунула ее за веревку, которой была опоясана ее туника. Все это время она не переставала следить за тем очень большим человеком с гирляндой роз. Его спина была неестественно прямая, а лицо было повернуто в сторону. Почему он так упорно старается не показывать ей лица?

Красотка с лицом белее мела поддела этого скромника.

— Уж не испугала ли она тебя, Аристос?

Аристос. Ну конечно же, это он.

В этот момент Ауриана почувствовала приближение стражников. Она мгновенно повернулась кругом и увидела их в двадцати шагах от себя с обнаженными мечами. Она не могла позволить им убить себя, словно животное, попавшее в западню. Умереть надо сражаясь, с оружием в руках, иначе святые могилы предков будут покрыты позором. За кушеткой Аристоса стоял невольник и большим ножом нарезал на тонкие куски вареную баранью лопатку. Ауриана прыгнула на него, намереваясь завладеть этим оружием. Но как назло именно этот момент выбрал Аристос, чтобы привстать и протянуть свой опустевший кубок девушке, которая держала кувшин с вином. Ауриана задела Аристоса за плечо и растянулась рядом с ним на кушетке. И тут наконец она увидела его лицо.

О, нет, нет! Не может быть! Только не это! Ты же мертв, мертв! Зигвульф был уверен в этом. Все считают тебя мертвецом. Чудовище, убирайся назад, в царство Хелля! Откуда ты взялся здесь? Презренное отродье, убийца Бальдемара, всеобщее проклятье.

Аристос оказался Одбертом.

Ауриана поспешно соскочила с кушетки. Забыв про нож, пустилась прочь от этого места, натыкаясь на столы. Сердце бешено стучало в ее груди.

Этого не должно было произойти, но это случилось. Мы обречены. Бальдемар и моя страна остаются неотомщенными. Она вспомнила о шраме на толстом затылке Аристоса. Это был след от раны, нанесенной ею разбитым стеклянным рогом для вина той ночью, когда он изнасиловал ее на болоте.

Если этот стервятник жив и здоров, значит, мой народ бедствует. Как роскошно ему живется здесь! Неудивительно, что мы испытываем такие страдания.

За спиной Аурианы раздавались женские визги, перекликались стражники. Пирующие повскакивали со своих мест и засуетились между столами. Вид стражников с мечами наготове не способствовал дальнейшему веселью.

Ауриана бежала, ничего не замечая перед собой, спасаясь от призрака Аристоса-Одберта, словно от своей смерти, явившейся к ней в этом обличье. Когда около десятка стражником уже охватили ее полукольцом, одна из сирийских танцовщиц со змеями от страха выпустила пресмыкающееся, и оно поползло за Аурианой. Люди в ужасе шарахались от скользившей по полу змеи и даже стражники вынуждены были отстать, уступая место для этой опасной гадины. Ауриана вырвалась вперед, намереваясь укрыться за фонтаном Дианы, однако мраморный пол, мокрый и скользкий, затруднял ее движения. Она поскользнулась и натолкнулась на стол, ломившийся от всяких кушаний. Серебряные подносы и кувшины для омовения рук покатились с грохотом и звоном на пол. Подвесные светильники на бронзовом дереве закачались, масло кое-где закапало, а кое-где полилось ручейками. На полу образовались лужи, тотчас взявшиеся огнем, который перекинулся на столы и кушетки, и вскоре позади Аурианы уже полыхало несколько костров.

Раздался вопль «Пожар!», и все заметались в панике, полностью перекрыв стражникам дорогу к Ауриане. Несколько человек сделали вид, что ловят ее, но остальные, наоборот, поощряли ее своим смехом и улыбками, находя все происшествие не более чем забавным спектаклем. Один кутила даже ударил в экстазе стражника, который ответным ударом в челюсть сшиб обидчика с ног. Повсеместно вспыхнули драки. Весь этот гвалт перекрывал резкий, мужеподобный голос сирийской танцовщицы, звавшей свою любимую змею.

Одним прыжком Ауриана преодолела лестницу, по которой она еще совсем недавно поднялась в этот зал. Она быстро пробежала по коридору и затерялась среди ветеранов и проституток в столовой Второго яруса. Ей казалось, что вот-вот обрушатся стены. Как быстро и непоправимо рухнули все ее дальнейшие надежды в этой жизни!

«Ну что ж, по крайней мере, я умру в борьбе с этим безумием. Здесь я раскрылась полностью. Судьба обещает нам порядок и благополучие, а затем словно в насмешку создает вокруг нас хаос. Однажды они не дали мне погибнуть за мой народ, а сегодня они хотят убить меня из-за жареной курицы. Как нелепо погибать из-за своего безрассудства! А я-то думала, что хорошо усвоила этот урок еще в юности — не отдаваться никогда во власть гнева».

Когда Коракс увидел бегущую Ауриану, которую преследовали стражники, желание отомстить затмило у него последние остатки разума. Отдуваясь, он засеменил к входу в главный зал, где находилась учебная арена, протолкнулся мимо стражников и несколько раз сильно дернул за веревку колокола, который был предназначен для подачи тревоги в случае массовых волнений.

Он с удовлетворением подумал, что уж теперь-то эта спятившая ведьма не уйдет от наказания и с лихвой получит все, что ей причитается.

Неистовый набат вызвал переполох во дворце, и там были приведены в полную боевую готовность две центурии преторианцев. Двум отрядам городских когорт было приказано выступать к школе.

Известие об этом еще более усилило общую панику. Гладиаторы и проститутки, опрокидывая столы, в страхе бросились к выходам. Стражники решили забаррикадировать проходы между обеденными залами, опасаясь, что гладиаторы Второго яруса могут выломать двери. Теперь, решили они, этой несчастной ни за что не выбраться. Но оказалось, что поймать ее не легче, чем мышь в стоге соломы. Ауриана ужом скользнула под столом, вынырнула из-под него с другой стороны и слилась с общей массой орущих, суетящихся людей.

Наконец, Ауриане удалось преодолеть последнюю дверь и вбежать в столовую, где находились новички. Суния и Коньярик закрыли ее своими телами. Буквально через несколько секунд в помещение ворвались стражники, которые, работая плетками, вырвали Ауриану из плотного кольца ее соплеменников. Тем временем на помощь стражникам подоспело подкрепление, и вскоре там было не протолкнуться. Все это выглядело довольно комично, если учесть, что им противостояла всего одна невооруженная женщина.

Довольно быстро они осознали нелепость ситуации, и в зале наступила неловкая тишина, прерываемая лишь отдаленными хлопками — это невольники тушили пожары, сбивая пламя тряпками.

Послышался сильный скрежет — по полу волокли на место тяжелый дубовый стол. В баррикадах отпала необходимость.

Через некоторое время в столовую вошел пылавший гневом Торкватий и, раздувая ноздри, окинул взглядом все помещение. В его глазах был заметен сумасшедший блеск, от которого стражники заметно оробели и стали похожи на провинившихся псов, поджавших хвосты в ожидании выволочки от своего хозяина. Позади Торкватия, словно его тянули за веревочку, семенил Коракс, а вслед за Кораксом с тревогой хмуривший брови Эрато.

— Отдайте ее мне! — умолял Коракс Торкватия столь отчаянно, словно речь шла о его собственной жизни. Широким жестом он указал на стражников. — Эти подлецы полностью бездействовали и не приняли никаких мер, когда я сказал им, что эта девка сбежала. Они только смеялись, словно пьяные мальчишки-педерасты! Я уж примерно накажу ее, так же, как будут наказаны эти стражники.

— На этот раз высекут тебя, и ты будешь так орать, что захлебнешься собственной пеной, Коракс! — огрызнулся стражник, связывавший за спиной руки Аурианы при помощи пеньковой веревки. Он кивком указал Торкватию на Коракса. — Этот осел в человеческом облике объявил общую тревогу. Пусть теперь объяснит префекту городских когорт причину. Думаю, тот не будет в восторге от того, что весь переполох из-за одной женщины, которая украла жареную курицу.

— Волки! Убийцы! Я не крала! — голос Аурианы звучал громко и чисто, привлекая к себе внимание.

— Заткните ей рот! — приказал Торкватий.

Стражник ударил Ауриану по лицу, но не очень сильно. Ее простота и одухотворенность вызывали у стражников некоторую симпатию.

Торкватий повернулся к Кораксу.

— Если только завтра я увижу здесь твою изъеденную вшами шкуру, то прикажу выгнать тебя плетками. Сгинь!

Разделавшись с Кораксом, он снова обратился к стражникам, которые держали Ауриану.

— Ну, а теперь к делу. Нужно решить судьбу этой преступницы. На какой день у нас назначены казни?

— Через два дня после нонов, — ответил один из стражников.

В разговор вмешался Эрато.

— Мой повелитель, пожалуйста, остановись, одумайся! — тихо и настойчиво произнес он. — В том, что случилось, не только ее вина.

— Эрато, когда человек становится таким милостивым и мягкосердечным, как ты, ему пора сменить это место на овчарню и заняться выращиванием овец.

Эрато наклонился поближе к префекту.

— Послушай, я прошу тебя! Это кажется невероятным, но ты должен поверить мне — ей нет цены. Я знаю твои мысли, ты думаешь, что она всего лишь женщина. Но мне еще никогда не доводилось видеть такого гладиатора. По своему уму и сообразительности она превосходит их всех вместе взятых. С ней можно сравнить лишь твоего любимца Нарцисса, который сражался во времена Нерона.

— Тот, кто рассказал тебе о моей любви к шуткам, когда затрагивается серьезное дело, просто посмеялся над тобой.

— О, Немезида! Это не шутка. Ты должен поверить мне. Поединок с ее участием соберет толпы зрителей, не меньше, чем кто-либо из знаменитостей Первого яруса, если даже не больше, если принять во внимание, что она — женщина.

— Мне все равно, что она соберет — толпы или же полчища мух на свой труп, — прервал его Торкватий, медленно и отчетливо выговаривая слова, как будто Эрато был школьником, которому нужно было вдолбить в голову простые азбучные истины. — Под этой крышей находится свыше тысячи превосходно подготовленных убийц, и если только они вздумают восстать одновременно, то смогут перерезать нам глотки в мгновение ока, а затем устроят такую же резню во всем городе. Это отребье можно держать в подчинении только страхом. Многие из них стали свидетелями того, как эта злобная мегера напала на наставника, пусть даже на Коракса. Кроме того, она пыталась убежать отсюда. Может быть, ты хочешь из своего кошелька оплатить весь ущерб, который она нанесла, чтобы нам не пришлось сообщать об этом казначейству?

Торкватий улыбнулся с притворным сожалением и заботой.

— Дисциплина всегда должна брать верх над чувствами, добрейший Эрато, — продолжил он. — А теперь возвращайся к своим обязанностям и сохраняй молчание. Мой приговор таков: на второй день после нонов, когда в полдень будет проводиться представление со зверями, привяжите ее к столбу и напустите на нее медведей. Пусть публика потешится.

Суния завыла. У Коньярика по лицу текли слезы, но он этого не замечал. Торгильд весь подобрался, словно леопард перед прыжком, глаза его были полны дикой ярости. Он начал выкрикивать проклятия, и понадобилось пять стражников для его успокоения.

Эрато наблюдал за происходящим, стиснув зубы и сжав кулаки. Его охватила волна отчаяния, в голове проносились обрывки мыслей, смутных планов. К своему изумлению он обнаружил, что готов расплакаться. Такое с ним случалось впервые со времени смерти его жены. Она умерла от чумы, эпидемия которой приключилась при Императоре Тите. «Она опутала меня своими сетями и стала дорога мне, словно собственное дитя. Такое чувство, очевидно, дано испытать лишь пожилому учителю, когда вдруг ему попадается самый блестящий и многообещающий ученик в его жизни». Он понял, что с появлением этой женщины в нем вновь воспылала угасшая надежда. Она была как бы полотном, на котором он мог изобразить свою жизнь в улучшенном варианте. Он едва лишь начал обучать Ауриану, но уже ему хотелось видеть ее побеждающей в схватке. Эрато желал этого даже больше, чем богатства, чинов или благосклонности Императора.

Эрато покинул школу и, не теряя времени, отправился во дворец, где надеялся расположить в свою пользу какого-нибудь влиятельного чиновника, который бы мог заставить Торкватия изменить свое решение. В канцелярию, куда обращались с петициями, ему удалось поспеть незадолго до ее закрытия. Чиновники выслушали его весьма холодно и сообщили, что аудиенцию у Домициана он сможет получить не раньше чем через два месяца. С плохо скрываемым пренебрежением они осведомились, осмелится ли он беспокоить Императора по такому пустяковому делу в то время, когда Домициан по горло занят подготовкой к войне с Дакией[10].

Ничего не добившись, Эрато отправился в контору городского префекта, но и там какой-то писец презрительно сообщил ему, что префект в свое время обязательно заслушает показания свидетелей этого бунта, а пока следует идти домой и ждать повестки. В страшном смятении Эрато стал лихорадочно перебирать в голове людей, к которым он мог бы обратиться. Советники Императора? Но это были настоящие волки, которые готовы сожрать своих детей ради увеличения своего влияния. Впрочем, нет, среди них есть один, который, как говорят, охотно выслушивал любого независимо от его общественного положения.

И тогда Эрато поплелся в ту часть дворца, где размещался кабинет и приемные покои Первого советника Императорского Совета Марка Аррия Юлиана. Он уже слышал о том, что Марк Юлиан часто задерживался у себя в кабинете и работал до шестого часа после захода солнца, а затем возвращался в свой особняк, где еще долго продолжал трудиться над своими философскими сочинениями. Слух этот действительно был правдой. Марк Юлиан все еще усердно работал, хотя все остальные высшие государственные чиновники уже давно разошлись. Эрато был приятно поражен тем, что его тут же, без всяких проволочек вежливо пригласили к самому Первому советнику. Он еще более был поражен, когда увидел, что Марк Юлиан располагал достоверными подробнейшими сведениями о произошедшем в школе. Он даже знал о приговоре, вынесенном Ауриане. Эрато подумал, что шпионам этого человека есть смысл принять участие в соревнованиях по бегу на следующих императорских Играх.

Марк Юлиан был очень осторожен, хотя и не мог полностью скрыть своего возбуждения. Он задавал Эрато короткие, четкие вопросы совершенно неожиданного характера. В основном они касались деталей тех сделок, которые заключал Торкватий. Эрато старался давать как можно более исчерпывающие ответы Безошибочный инстинкт подсказывал ему, что сейчас не время проявлять лояльность к своему начальству Юлиан уже было отпустил его, но вдруг снова вернул с порога и задал такой необычный вопрос, что Эрато сначала не поверил своим ушам.

— Эрато, если бы тебе поручили, ты бы смог управлять этой школой?

— Я всегда считал бессмысленным и вредным рассуждать о невозможных вещах.

— Давай не будем слишком поспешно судить о том, что возможно, а что невозможно.

— Ну что ж. Да, конечно смог бы. Я не из знатного рода, но я знаю каждую мышиную нору в этом здании также знаю и то, чего стоит каждый из тех, кто в нем живет И уж определять способности гладиаторов я умею не так, как делали это все те эпикурейцы из сословия всадников которые не работали, а просто отдыхали там в последние годы, делая вид, что командуют школой.

Улыбка Марка Юлиана понравилась Эрато. Это была улыбка человека энергичного, талантливого, знающего чего он хочет и как этого добиться.

— Хорошо. Этого достаточно. Можешь идти. Не удивляйся если утром ты получишь неожиданные вести.