Прочитайте онлайн Несущая свет. Том 3 | Глава 57

Читать книгу Несущая свет. Том 3
3918+3389
  • Автор:
  • Перевёл: И. С. Соколов
  • Язык: ru

Глава 57

Увидев бегущих к ним Акко и Метона, Ауриана отступила в сторону, чтобы освободить Аристосу путь в центр арены, но тот стоял, упрямо наклонив голову и не двигался, внимательно наблюдая за пришельцами из Великой школы. Они остановились, поняв, что Аристос ждет именно их.

Вскоре помощники наставников плотным кольцом окружили гладиаторов, выкрикивая угрозы. Послышались резкие, сухие щелчки бичей, которыми они иногда задевали ноги Аристоса и Аурианы. Со стороны могло показаться, что укротители пытаются развести двух опасных хищников, которые вот-вот вцепятся друг в друга. Ауриана без труда фехтовала с ними, отбивая все их попытки ткнуть в нее клеймом. Одновременно она старалась выскользнуть из окружения. Аристос совершал такие же маневры. В гуще стычки оказался один нумидийский юноша, который от страха заплакал.

— Аристос! — крикнул Метон, находившийся в некотором отдалении и понявший, что клейма годятся лишь для того, чтобы заставить людей броситься друг на друга и сражаться изо всех сил, но помешать двум бойцам, исполненным решимости биться до конца, они не могли. — Я приказываю тебе бросить меч. Поединок отменяется. Это приказ самого Эрато!

Но Аристос продолжал двигаться по направлению к Ауриане, словно и не слышал Метона.

— Аристос! — сделал еще одну попытку Метон, и в его голосе зазвучали нотки отчаяния. — Ты с ума сошел! Ты слышишь публику? Это приказ Эрато! Брось меч! Иначе тебя на целый год отлучат от арены!

Точно таким же способом Акко пытался воздействовать на Ауриану, которая чуть было не задела его мечом. Она понемногу смещалась в сторону, напоминая своими движениями змею, выпустившую жало и приготовившуюся к броску. Сильный удар бича по щиту заставил ее отступить, но она тут же восстановила равновесие. Еще один удар — и по руке Аурианы потекла кровь. Но она совершенно не обратила внимания на эту царапину.

Это зрелище начало возбуждать интерес у публики, с удивлением наблюдавшей за странной группой людей, которые дрались между собой. Двигаясь в этом направлении, они неминуемо должны были столкнуться с музыкантами и зрителями, что сулило еще более потешную забаву. Зрители стали заранее покатываться со смеху.

— Аристос! Безмозглый болван! — властные нотки в голосе Метона сменились озабоченностью на грани истерии. — Ты играешь с огнем. Если она пострадает, я прикажу сечь тебя розгами, пока от твоего тела не останутся одни окровавленные кости. Я приказываю тебе бросить меч.

Раньше Аристос всегда повиновался ему даже тогда, когда больше никому не удавалось на него воздействовать. Метон не мог примириться с тем, что полностью утратил власть над своим подопечным.

Музыканты до последнего момента сохраняли хладнокровие, находясь рядом со своими инструментами. Однако вскоре мужество изменило им всем одновременно. Побросав на песок трубы и барабанные палочки, они бросились врассыпную, но было уже поздно.

Из-под шлема Аристоса прозвучал вдруг низкий утробный звук. Так рычит плотоядный хищник перед тем, как кинуться на свою жертву и разорвать ее в клочья… На миг все замерли, словно завороженные. Затем Аристос резко отвел руку с мечом назад. В этот момент он походил на какое-то первобытное чудовище, на летающего многоголового дракона, спустившегося с неба.

В следующую секунду все его тело пришло в движение, похожее на бешеный танец, который был столь быстрым, что публика не могла понять, что же случилось. Она видела лишь результат — все пространство вокруг Аристоса было усеяно телами, медленно опадавшими на песок.

Первым ударом он вышиб клеймо из руки младшего наставника, которое, зазвенев, взвилось в воздух и упало где-то на трибуне. Следующий удар наполовину отделил голову этого человека от туловища. Потом с плеч одного их служителей-нумидийцев упала голова и, подпрыгивая, покатилась по арене. Барабанщик, в панике заметавшийся из стороны в сторону, сам напоролся на клинок Аристоса, мгновенно сухим треском вскрывший ему живот, откуда на песок вывалились кишки. Со стороны казалось, что в действие приведена какая-то нечеловеческая, безжалостная машина убийства, работавшая методично и безошибочно. Каждый удар разил без промаха. Он или убивал, или отсекал конечность. Аристос превратился в косу, которая вместо пшеницы косила живую плоть, делая в ней широкий прокос, который с каждым взмахом становился все шире.

— Гром и молния! — воскликнул Метон. — Бегите прочь! Он сошел с ума!

Но спастись удалось лишь самому Метону, Акко и одному из барабанщиков. Тела остальных валялись на арене, дергались в конвульсиях и обильно орошали кровью песок. Аристос достиг своей цели. Теперь между ним и Аурианой не было никаких препятствий.

Смертельно раненый оруженосец делал отчаянные попытки встать. Аристос обернулся и ленивым движением человека, привыкшего убивать мух своим стилем, вонзил клинок в грудь несчастному, который, изогнувшись всем телом, рухнул на песок и забился в агонии. Аристос опустился на свое огромное колено и тщательно вытер окровавленный меч о волосы жертвы. После этого он откинул забрало и ухмыльнулся Ауриане, от которой его отделяло пространство, усеянное трупами.

— Я приготовил его для тебя, Ауриния! — крикнул он, находясь в прекрасном расположении духа и медленно поворачивая меч, чтобы продемонстрировать чистоту лезвия.

Страх заполнил все ее тело. Его волны неистово кидались на Ауриану, грозя смыть ее и унести с собой. Она цеплялась за остатки своей решимости как за ствол мощного, прочного дуба. В ее ушах барабанным боем отдавались слова Эрато: «Держись от него подальше. Это чудовище в облике человека».

«Я не устою, — думала она. — Со мной покончено. Рамис, ты победила. Приди за мной, я не буду противиться. Или удели мне хотя бы крупицу своего непостижимого равнодушия к смерти. Я должна довести его до бешенства прямо сейчас. Это моя единственная надежда».

Она подняла забрало и заговорила чистым спокойным голосом.

— Отличная работа, Одберт! Ты расправился с семью безоружными людьми, четверо из них почти еще мальчики. Это не удивительно. Убийство невинных — твое любимое занятие. У тебя в этом давний опыт, не так ли?

Аристос злобно зарычал и взмахом руки опустил забрало. Однако Ауриана еще не была уверена в успехе. Это мог быть легкий гнев как тогда, на тренировочной арене.

— Приготовься к смерти, зачумленная ведьма! — раздался его голос. — Как тебя лучше подать на стол? Нарезать на ломти для поджарки или разделать как окорок для копчения?

Отшвырнув пинком труп, валявшийся у него под ногами, Аристос пошел вперед.

Укрывшись в проходе, Акко и Метон стали соображать, как лучше остановить поединок. Разгорелся ожесточенный спор, грозивший перейти в драку. В этот момент показался центурион преторианцев. Ни на кого не глядя, он торжественно прошествовал к окованной железом двери и с лязгом захлопнул ее. Путь на арену был отрезан.

— Пошли вон отсюда! Убирайтесь! — скомандовал центурион голосом, привыкшим к беспрекословному подчинению.

Метон и Акко с отчаянием посмотрели друг на друга. Центурион наверняка действовал по приказу, полученному с самого верха. Поединок должен был состояться. Оставалось лишь смириться с этой неизбежностью.

Метон пожал плечами.

— Значит, эта женщина умрет.

Аристос и Ауриана продолжали медленно сближаться, а тем временем тысячи зрителей вскочили на ноги. Поклонники обоих гладиаторов осыпали друг друга оскорблениями, а некоторые схватились за грудки. В воздухе над огромной чашей амфитеатра, казалось, навис дым катаклизма. Колизей походил на огромный бурлящий вулкан, готовый взорваться и исторгнуть из своих глубин лаву и огонь. Некоторым диссонансом в этом хаосе звучали голоса фанатичных поклонников Аристоса.

— Молодец! Отличное зрелище! Нет ему равных! Аристос — король!

Аристос сегодня явно был настроен порезвиться — таково было общее мнение. Ему всегда удавалось оживлять скучные представления, в которых все было известно наперед. Он вносил в них свежую струю импровизации. Ну кто, кроме него, мог так позабавить публику, убрав этих наглых оруженосцев и музыкантов, давно надоевших своей музыкой?

Однако большая часть публики была настроена в пользу Аурианы и требовала спасти ее.

— Отменить поединок! — мощно скандировала она, сотрясая небесные своды словно ударами молота.

Голос народа заставил Домициана очнуться от летаргии. Его глаза загорелись лютой ненавистью.

— Эй, ты! — зарычал он в адрес центуриона гвардейцев, что стоял по стойке «смирно» у розовых занавесок.

Повелительно кивнув головой, он сделал небрежный жест правой рукой, который означал: «Делай все необходимое, чтобы утихомирить этих смутьянов». Центурион с облегчением увидел, что Император наконец-то вернулся в свое обычное состояние, и тут же отправился выполнять приказание.

Через пару минут небольшой отряд лучников из числа тех, кто располагался на деревянной крыше верхней галереи, скрытно, по-разбойничьи спустился вниз и занял проходы напротив мест для плебеев. Выбрав дюжину самых заядлых крикунов в качестве мишеней, лучники спустили тетивы своих луков. Стрелы пронзили шеи смутьянов. Воздух огласился криками и стонами умирающих. Те, кто стоял рядом, завыли от ужаса. Зрители сотнями бросились на пол между рядами и поползли по проходам, забегали по скамейкам, не зная, куда деться, словно птицы, попавшие в ловушку в горящем здании. Людской поток в панике хлынул к выходам, но стражники, стоявшие у дверей, ведущих на лестницы, не пустили их. Всем пришлось вернуться на свои места.

Когда лучники исчезли так же тихо и незаметно, как и появились, толпу зрителей охватил кошмарный страх, опустившийся на нее подобно туману и парализовавший языки. Это было чрезвычайно эффективное средство. В мгновение ока грозная разъяренная толпа была приведена в повиновение и из свирепого тигра превратилась в жалкого, скулящего щенка.

Домициан злорадно улыбнулся и, подавшись вперед, словно нехотя двумя пальцами потянулся к серебряной чаше, где во льду лежали улитки, выкормленные молоком. Съев одну из них, он нашел ее превосходной на вкус. К нему опять вернулось благодушное настроение. Он чувствовал себя искусным наездником, который знает, как обращаться с непослушной лошадью.

Аристос и Ауриана стояли друг против друга, застыв в напряженной тишине. Их мужество, воля и решительность молчаливо противостояли друг другу Ей все еще не верилось, что наконец-то сбылось то, о чем она думала все эти годы. Гонка со смертью должна была вот-вот начаться. Громадная туша Аристоса, по сравнению с которой она казалась подростком, стала еще больше, словно распухнув от всех страхов и опасений Аурианы. Она воображала, что смотрит на него сквозь дым и волны тепла, поднимающиеся от погребального костра.

Солнце, блеснувшее на золотом орле, украшавшем шестиугольный щит Аристоса, ослепило Ауриану, и она немного сдвинулась влево, чтобы не давать ему этого преимущества. Однако Аристос в точности повторил ее движения, и солнце по-прежнему било в глаза. Да, это был опытнейший, закаленный хищник, от которого не ускользнет ни малейшее движение противника.

Долгое время они стояли как завороженные. Никто не решался нанести удар первым — оба прекрасно умели пользоваться нападением противника, чтобы найти малейшую ошибку в атаке и нанести смертельно опасный контрудар. Напряжение бездействия становилось все более угнетающим. Публика чувствовала, что эта предгрозовая обстановка вот-вот разрядится ураганом невиданной силы. Все ожидали первого раската грома.

Ауриана начала кружить вокруг Аристоса, сосредоточив все свое внимание на поисках незащищенного места, стараясь застать его врасплох. Однако Аристос поворачивался так, словно его тело покоилось на хорошо смазанных шарнирах. Он слегка согнул в коленях ноги, и от этого мускулы его толстых, зашнурованных в кожу, икр напряглись словно канаты. Из-под шлема было слышно прерывистое дыхание. Он с шумом втягивал в себя воздух, а затем с еще большим шумом, похожим на завывание ветра в морских пещерах, выпускал его обратно. Чудовище. От него исходил острый дух ненависти, окружавший его тело словно плотным облаком. Под нелепым шлемом нельзя было разглядеть ничего человеческого, а пустое, словно барабан, сердце уже давно не испытывало никаких симпатий, жалости или сострадания. Это существо было целиком соткано из чистейшей злобы.

Внезапно Аристос сделал вид, что собирается нанести удар. Он отвел руку с мечом назад и запрыгал. Ауриана тут же разгадала его истинное намерение, и призвав себе на помощь всю свою выдержку, не поддалась на эту уловку. Она не встала в оборонительную стойку. Это вне всякого сомнения спасло ей жизнь.

Видя, что маневр не привел к успеху, Аристос сильно ударил правой ногой по песку, который тучей осыпал лицо Аурианы, но и тут просчитался. Ауриану не так-то легко было сбить с толку. Все свое внимание она сосредоточила на его центре тяжести и посчитала уловку с песком за попытку отвлечь ее внимание.

Она увидела, что ее стойкость несколько озадачила Аристоса. Инстинкт подсказал ей, что настал подходящий момент для атаки. Она прыгнула вперед, изогнувшись всем телом. Еще в прыжке ее меч как бы сам собой описал дугу и готов был обрушиться на Аристоса, но тот опередил удар и сам прыгнул навстречу, отстав ровно настолько, насколько вспышка света отстает от разряда молнии. Публика ахнула и замерла в тишине.

Наконец-то грянул гром.

Оба гладиатора сшиблись лоб в лоб, щит ударился в щит, меч в меч. В момент удара Ауриана подалась назад под тяжестью Аристоса, иначе ее рука, державшая щит, сломалась бы в запястье. Затем последовал обмен ударами. Звенела сталь, воздух наполнился ритмичными пронзительными звуками.

Так звучит праведный гнев.

Звон металла рос, поднимался вверх под самый тент, и публика невольно попала под его колдовские чары. Многих охватил суеверный страх — в этом яростном взрыве присутствовало нечто темное и зловещее. Зрители просто не успевали следить за смерчем ударов, сыпавшихся градом с обеих сторон. Аристос и Ауриана воспринимались как существа иного, высшего порядка, потому что обычному человеку было не под силу выдержать такой темп боя. Искры снопами разлетались в разные стороны. Напряжение схватки достигло такого накала, что некоторые слишком впечатлительные зрители закрыли глаза. Другие же сидели, стиснув зубы и желали, чтобы этот невыносимо страшный поединок кончился поскорее.

Суния пробралась через толпу к наблюдательной камере для новичков как раз к началу поединка и обнаружила, что помещение было до отказа забито наставниками и другими служителями школы и Колизея. Она поняла, что ей не удастся посмотреть поединок. Коньярику и Метону повезло гораздо больше. Они стояли почти у самого забранного решеткой окна. Время от времени Суния жалобно взывала к Коньярику, умоляя его сообщить, что творится на арене, но тот, похоже, отгородился от посторонних воздействий, окружив себя стеной собственного страха.

И лишь Метон снизошел, наконец, к ее мольбам. С высоты своего авторитета он обратился ко всей аудитории.

— Взгляните на него! Глаза как у Харона. Он стоит десяти бойцов с мечами. О, Немезида! Аристос сегодня в прекрасной форме! Теперь идет простой обмен ударами. Ничего примечательного, обычное состязание в скорости, ага… ее выпад, прямой удар в туловище… его… а теперь женщина отступила на шаг…

Продолжая говорить, Метон не заметил, как в его голос вкрадывалось возбуждение.

— Они сошлись вплотную, их мечи словно срослись вместе, атака, вторая! Неужели меня подводят глаза? Кажется, она не уступает ему! Удар приходится на удар!

Метон был ошарашен. Ему казалось, что Аристос мимоходом разделается с Аурианой, разрубив ее надвое, причем для этого ему потребуется не больше усилий, чем для расправы с нумидийскими юношами. Некоторое время он молчал.

— Невероятно! — наконец произнес он.

— Клянусь котлом Геллы, я прикончу тебя, если ты сейчас же не расскажешь, что там происходит! — крикнула Суния, разозлившись.

Метон взволнованно продолжал.

— В это невозможно поверить! Просто с ума сойти! Посмотрите на нее! Она слишком близко подошла к нему слева, и он не может наносить удары в полную силу! На нее обрушился целый дом, а она думает, что эта стратегия спасет ее! О, Венера, это не отвага. Это просто безумие!

Почувствовав усталость, Аристос и Ауриана отпрянули друг от друга и разошлись в разные стороны, не спуская друг с друга глаз. Так две армии расходятся после первой безрезультатной стычки, чтобы учесть ее опыт и спланировать второе сражение. Вся душа Аурианы содрогалась от ударов меча, словно гигантский молот, обрушившийся на ее щит. Ей казалось, что она сражается с каменной стеной, настолько непробиваемой была защита Аристоса, через которую ей не удавалось пробиться, словно он был окружен стальной сетью. Зато ее оплошности не оставались незамеченными. Они притягивали его как одинокое дерево притягивает молнию. К своему крайнему огорчению ей пришлось признать, что Аристос не поддался на ее попытку разжечь в нем неуправляемое бешенство. Нужно было придумать новый способ.

Было ясно, что в первой стычке Аристос не показал всего, на что он способен. Он явно хотел усыпить ее бдительность и пробудить в ней ложные надежды. Некоторая небрежность и расслабленность его позы, а также надменное потряхивание плюмажа на его шлеме подсказали ей, что Аристос вполне удовлетворен тем, как пошли его дела с самого начала.

Следующая атака была одновременной с обеих сторон, словно взаимная ненависть объединяла их разумы, и они теперь знали мысли друг друга с точностью влюбленных. После быстрого обмена ударами ей удалось зацепить его клинок и отвести его в сторону. Аристос под нажимом соперницы чуть опустил меч. Ауриана, воодушевившись этим первым успехом молниеносно подняла меч и всю свою силу вложила в выпад, направленный к его горлу.

В ту же секунду ее щит чуть было не разлетелся вдребезги от удара небывалой силы, словно в него лягнул ногой взбесившийся осел. Ауриану отбросило назад. В смятении она изо всех сил старалась удержать равновесие. Прозрение пришло к ней слишком поздно. Это был обманный прием, который Аристос великолепно разыграл. Он сделал вид, что был вынужден несколько уступить ее нажиму, а на самом деле он хотел выманить ее немного вперед, чтобы со страшной силой ударить ногой в ее щит. Как только она отлетела назад, он бросился на нее, не скрывая больше своей силы и ярости. Ее атаковал носорог, только вместо клыка у него был меч.

Аристос вдруг заревел, и этот жуткий рев, шедший из-под шлема, производил сильное впечатление. В ярости он казался выросшим до размеров Титана. От первого удара у нее подогнулись колени, он пришелся прямо по ее клинку и отозвался резкой болью во всем теле. Она мгновенно сделала полный оборот и второй удар встретила щитом. Прежде чем Аристос успел нанести третий удар, она отпрыгнула назад и встала в оборонительную стойку. Ауриана отдавала себе отчет в том, что ситуация катастрофически изменилась не в ее пользу, потому что Аристос применил ту мощную тактику, которая приносила ему победу за победой. Он перехватил инициативу и потом уже не выпускал ее до конца, ломая волю противника и приводя его в панику своими непрерывными атаками, не оставляющими времени опомниться для контратаки.

Увидев перед собой прежнего Аристоса, его поклонники разразились бурными аплодисментами.

Ауриану охватила паника. Случилось то, чего она так старалась избежать: совершив ошибку, она дала ему возможность использовать свое превосходство в физической силе.

Тяжелая рука поднималась и опускалась без устали, в одном и том же ритме. У Аурианы не было шансов нанести хотя бы слабый ответный удар. Все ее мысли были сконцентрированы на одном — остановить этот разбушевавшийся клинок. Спасло Ауриану только лишь ее искусство фехтования, ненадежный барьер, который едва защищал ее плоть от меча противника, проносящегося порой в невероятной близости от нее и обдававшего ледяным дыханием смерти. Даже в своих худших предположениях она не могла представить всю мощь этих ударов. Познать в полной мере настоящую силу Аристоса можно было испробовав ее на себе. И хотя ей удавалось пока уходить от его ударов, гася их силу, все же каждый раз, подставляя свой меч, она опасалась, как бы ее руку не вырвало из плеча или не расщепило кости.

То, что происходило на арене, нельзя было назвать поединком на мечах, это была тщетная попытка остановить разъяренного буйвола.

Широко размахнувшись, он нанес ей удар снизу вверх, пытаясь раскроить живот. Клинок чуть было не достал ребенка в ее чреве. Затем последовал удар сверху, нацеленный наискосок от правого плеча до левого бедра. Ауриана опять подставила свой меч, с ужасом подумав, что не удержит удар, и ее череп разлетится на мелкие кусочки. Ей все время приходилось отступать. Она представляла себя истоптанной землей, в которую бьет копытами сорвавшийся с привязи, ошалевший жеребец. До ее ушей уже не доносились подбадривающие крики поклонников, которые искренне восхищались тем, что ей удалось так долго противостоять натиску Аристоса. Танцующей походкой она отходила назад, совершая немыслимые пируэты, лишь на полпрыжка опережая смерть. Даже от огромной выносливости Аурианы было мало проку, поскольку Аристос поставил ее в такие условия, что он расходовал гораздо меньше сил, чем она. И что еще хуже — ей приходилось бороться еще и с отчаянием, а эта борьба отнимала не меньше сил. У нее было ощущение, что она медленно соскальзывает по крутому горному склону в пропасть. Она могла еще продержаться какое-то время, но конец был неизбежен.

Она старалась отпрыгнуть не назад, а вбок, чтобы не оказаться прижатой к барьеру. Однажды она споткнулась о труп, перекатилась через него, выставив вперед щит, и встала на ноги как раз вовремя, чтобы уклониться от удара, направленного в горло. Аристос двигался вперед, ступая вперевалку, слоновьим шагом в противоположность мягким, грациозным прыжкам Аурианы. В ее движениях была красота отчаяния. Публика воспринимала это как трагедию отважного лося, из последних сил отбивающегося от окружившей его стаи волков.

— Бедняжка! — негромко воскликнул Метон. — Она прекрасно владеет мечом, но чтобы победить Аристоса, этого мало. Он должен прекратить эту игру в кошки-мышки и не мучить ее дольше. Наверное, она родилась под двумя лунами. Как она хороша! Какая глупая, ненужная смерть!

Суния замерла с рукой, поднесенной в отчаянии к горлу. Горе настолько потрясло ее, что не было сил даже заплакать.

«Я не должна пережить ее. Она умирает за всех нас!» — Суния вцепилась в руку Акко, стоявшего позади Метона.

— Умоляю тебя, дай мне свой кинжал!

— Замолчи, женщина! Если ты хочешь умереть, это можно устроить, но не при помощи моего кинжала.

Ауриана почувствовала себя при смерти. Все ее мускулы, казалось, превратились в мягкую, бесформенную массу. Ни одна ее уловка не действовала. Бессчетное количество раз она пыталась начать атаку, и ничего не получалось.

«Я зашла слишком далеко в течении, и оно оказалось слишком сильным. Фрия, Водан, святая земля, почему вы покинули меня?»

Ее народ, надежда, любовь казались смутными и далекими как звезды. Жизнь заканчивалась так же, как и началась — в страхе и боли.

И вдруг за спиной она почувствовала препятствие. Слишком поздно до нее дошло, что Аристос прижал ее к водяному органу. Сначала она ударилась о его бронзовую вертикальную часть, а затем прокатилась по клавишам. Сложный механизм сразу же был приведен в действие. Маленькие бронзовые дельфины передали усилие поршням, которые зашли в цилиндры. Сжатый воздух поступил в трубы, и над ареной раздались резкие нестройные звуки, вызвав веселье у публики. К этой какофонии присоединился торжествующий смех Аристоса. Она доставила ему много хлопот, но в конце концов случилось то, что должно было случиться.

По рядам, где сидели плебеи, прокатился стон возмущения. Лишь кое-где слышался разрозненный смех. Воздух огласился воплями протеста с галереи для женщин.

Завывание органа вызвало ухмылку на лице Домициана.

— Ауриния играет на этой штуке куда лучше, чем твои музыканты! — заметил он Планцию.

В то же самое время безвыходное положение, в котором находилась Ауриана, возбудило в нем похоть, и он с вожделением подумал о двух амазонках, ожидавших его во дворце.

«Аристос, дай же мне сейчас мое доброе предзнаменование!» — подумал он.

Ауриана почувствовала, как в спину ей больно впилось дубовое основание органа. На нее упала тень от огромного туловища Аристоса.

— Насладись своим последним дыханием жизни, мерзкая отцеубийца! — прокричал он, еще не успев отдышаться, и тут же попытался проткнуть ее мечом насквозь.

Однако острие его меча не успевало застать Ауриану на одном и том же месте. Она лихорадочно металась из стороны в сторону, но все пути отхода были закрыты этим дубовым инструментом. Из попытки проскользнуть у Аристоса под рукой ничего не вышло, он преградил ей дорогу ногой, обутой в кожаный сапог, а затем ударил в плечо выпуклостью щита. Воля и решительность ее таяли с каждой секундой.

С дразнящей ясностью Ауриана вдруг увидела рунические знаки, нарисованные на белой ткани: руны смерти и возрождения. Возрождению всегда предшествует смерть. «Я твоя, Одберт! Парки отвергают меня».

В этот момент Петрония впустили в императорскую ложу. Очень волнуясь, он остановился у императорского ложа и стал ждать, когда Домициан обратит на него внимание. При этом он старался не смотреть на руки Императора. Пухлая плоть, пережатая перстнями, в изобилии унизывавшими пальцы, напоминала ему колбаски из телятины с укропом, которые продавали сегодня на рынке. Мрачный, насупленный взор Домициана остановился на полпути между схваткой у водяного органа и начальником преторианской гвардии.

— Робость не является достоинством начальника преторианцев. Живо выкладывай, что там у тебя.

Петроний про себя воздал хвалу Немезиде, чтобы та дала твердость его голосу, когда он наклонился к самому уху Императора, чтобы сообщить важные известия. На какой-то момент нервозность начисто отшибла ему память, и он к своему ужасу обнаружил, что не помнит того, о чем должен был говорить. Злобная гримаса на лице Домициана тоже не способствовала красноречию. Пауза затянулась. Петроний подумал, что если Домициан сочтет его приход бессмыслицей, то следующая его аудиенция состоится с парой весьма недружелюбных молоссианских псов на арене.

— Мой повелитель, прими почтительнейшие извинения твоего покорного слуги за это несвоевременное вторжение, — начал Петроний, проклиная свой голос за неестественный, высокопарный тон. — Если бы дело не касалось твоей безопасности…

— Почему бы тебе не продекламировать всю Энеиду, прежде чем приступить к главному? Говори немедленно! — прорычал Домициан и переключил свое внимание на арену.

Каким-то непостижимым образом эта ведьма сумела увернуться от трех выпадов подряд, сделанных почти в упор, но все же ее конец был неминуем.

— Раскрыт заговор. Они собираются предать тебя смерти через час прямо здесь, на том самом месте, где ты сидишь.

Домициан вдруг подскочил и выпрямился, встав как копье. Его лицо застыло в страхе, а глаза сузились и смотрели остро и враждебно, словно резали кинжалами. Он больше не смотрел на арену. Все заботы об Аристосе и связанных с ним предзнаменованиях испарились перед лицом угрозы, серьезность которой была очевидна, если о ней сообщил начальник преторианцев. Он подал знак Петронию говорить потише, потому что не желал доверять эти сведения ушам Планция.

— Это злодейство замыслили ваши самые надежные камергеры, — продолжал Петроний. — Парфений, Стефаний и Сатур… У нас есть основания полагать, что они совратили несколько офицеров-преторианцев низшего ранга, лишившихся рассудка и поддавшихся…

Услышав эти имена, Домициан почувствовал особенно глубокое разочарование. Итак, даже собственные придворные восстали против него. Почему богам так нравится смущать его тем, что они позволяют сбываться предсказаниям этого негодяя?

«Мои придворные! О, Минерва, я так и знал, что пригрел змей на своей груди. Это очень опасное и запутанное дело. Ниточки потянутся и к другим вельможам. Камергеров нужно допросить умело, с толком, чтобы выпытать у них имена всех их тайных сообщников. Марк, ты хитрейший распутник, ловкий обманщик и лицемер, который думает, что лучше меня знает моих придворных. Несомненно, что ты уже что-то пронюхал, когда давал мне советы по этому поводу… Нет, будет несправедливо, если я опять обращусь за помощью к человеку, которого однажды унизил, удалил от себя и бросил в тюрьму».

— Все они бестолковые и бездарные подлецы и предатели. Устроить им западню оказалось не труднее, чем вырвать динарий из рук слепого. Я подослал своего человека на одну из их встреч и арестовал всех заговорщиков, когда они пытались посулами и уговорами привлечь его на свою сторону. Я умоляю тебя перебраться туда, где ты будешь находиться под надежной защитой. В стратегическом отношении лучшего места, чем твои покой во дворце, не найти. Арестованные изменники находятся сейчас в твоей спальне. Я все устроил так, что ты можешь допросить их сам, не возбуждая любопытство посторонних и покончить с этим неприятным делом еще до того, как о нем распространятся сплетни. Если мы будем действовать быстро, то никто об этом не узнает.

Домициан встал и приказал преторианцу задернуть занавески, чтобы публика не видела опустевшего ложа.

— Значит, пока все спокойно?

— Именно так. Закрытые носилки уже стоят наготове в караульном помещении.

— Отлично. Ты все предусмотрел и будешь вознагражден за верную службу. Я воспользуюсь твоими носилками. Иди передо мной. И еще, Петроний… — Император замялся, на лице его появилась мимолетная робость и неуверенность. — Сначала я должен побывать в тюрьме. Перед тем, как допросить этих преступников, я должен переговорить со своим бывшим Первым советником.

Петроний чуть было не вздрогнул от неприятной неожиданности.

«Он увидится с Марком Юлианом сейчас? А времени уже нет. Через час караулы из моих преторианцев сменятся, и на следующее дежурство встанет этот преданный раб и блюдолиз Сервилий. Если Домициан задержится в тюрьме чуть дольше, лоялисты уничтожат нас всех. Остается лишь надеяться на сообразительность и чутье Марка Юлиана. Он понимает, что механизм заговора уже пущен в ход и постарается побыстрее избавиться от Домициана».

Когда они спустились из императорской ложи по устланным ковром ступенькам, крики публики слились в один сплошной рев, похожий на шум водопада, извергающегося с горы. Домициан улыбнулся. Это наверняка был клич во славу Аристоса. Ауриния погибла. Заговор будет раздавлен, завтра настанет, жизнь и страх будут продолжаться как обычно.

* * *

Дверь подземной камеры со скрипом отворилась, и в черную тьму ворвался яркий свет факела. Постепенно Марку Юлиану удалось рассмотреть лица обоих пришельцев: один был молодым тюремным стражником, а другой имел на себе широкий кожаный фартук и черные рукавицы мастера пыточных дел.

Марк Юлиан соображал медленно, ибо его мысли до сих пор витали в облаках печали, щемившей сердце. Из разговора стражников ему стало известно о начавшемся поединке между Аристосом и Аурианой. За последние четверть часа тюремщики больше ни о чем не говорили. К этому времени, несмотря на свое мастерство, Ауриана, должно быть, уже пала, пронзенная мечом своего заклятого врага. Аристос есть Аристос. Марк Юлиан почувствовал себя так, словно в его сердце впились зубы какого-то зверя и отрывали у него кусок за куском. Теперь ему были безразличны все и вся. И все же его мозг начал работать помимо его желания. «Палач. Они пришли за Бато, как я и предполагал. Покушение должно состояться через час. Нельзя сидеть сложа руки и ждать, пока Бато выложит им все. Мы должны освободиться от тирана. С первым ударом кинжала Домициан заплатит за Ауриану»

Увидев палача, Бато трусливо пополз в самый дальний угол камеры, натыкаясь на тела лежащих и сидящих пленников. За участие в уличных беспорядках было арестовано много людей, и только за последний час к ним в камеру втолкнули еще семнадцать человек, набив и без того тесное помещение до отказа.

Бато стал яростно царапать ногтями скользкую стену, словно хотел вырыть углубление в ней и спрятаться там от мучителей.

В мозгу у Марка Юлиана промелькнула спасительная мысль. Эти стражники из недавнего набора и в Риме совсем недавно, они знают меня по списку, но хорошо ли запомнилось мое лицо? К тому же теперь оно перепачкано сажей, щека разбухла от загноившейся царапины, а вместо хорошей одежды остались одни лохмотья. Если вместо Бато назовется другой, узнают ли они об обмане? А если у них даже и появятся сомнения, кто поверит, что найдется человек, добровольно пошедший на пытки? Его мог узнать Сервилий, но была надежда, что он не заявится на допрос.

— Бато! — скомандовал стражник холодным, отчужденным голосом. — Выходи!

Бато всхлипнул и заскулил как щенок. Юлиан в темноте быстро подполз к нему и закрыл его рот рукой.

— Молчи! — прошептал он. — Успокойся. Вместо тебя пойду я. Сиди тихо и никому не говори.

Затем Марк Юлиан не спеша встал и подошел к палачу, всей своей походкой изображая насмерть перепуганного человека. Когда он оказался рядом со стражниками, палач поднес к его лицу факел и увидел перед собой искаженное гримасой страха лицо, темное от сажи и похожее на сову. Застывшие в ужасе остекленевшие глаза почти выкатились из орбит. Весь он сильно походил на лемура. Говорят, что духи предков со светящимися глазами часто появляются и бродят по кладбищам в лунные ночи. Вот только руки у него тряслись совсем по-человечески.

— Ты Бато?

— Я.

Стражник окинул его с головы до ног подозрительным взглядом. Марк Юлиан в этот момент усердно произносил про себя молитву Меркурию, покровителю плутов и обманщиков. Наконец палач взял его за конец цепи и дернул вперед.

— Тогда пошли. У нас есть к тебе дело.