Прочитайте онлайн Несущая свет. Том 3 | Глава 35

Читать книгу Несущая свет. Том 3
3918+3654
  • Автор:
  • Перевёл: И. С. Соколов

Глава 35

Ауриану доставили в «Лидус Магнус», или Великую школу. Так называлось самое большое из четырех городских заведений, где обучались гладиаторы. Все они принадлежали государству. Место, куда она попала, производило на нее удручающее впечатление. Даже всем демонам подземного царства не удалось бы придумать при всем желании ничего более печального и одновременно отвратительного. Это заведение, по мнению Аурианы, было пародией на все римское общество, на весь его образ жизни, придуманной явным сумасшедшим.

Ни, один из обитателей, населявших это многоэтажное здание из серого камня, не был свободным человеком, даже те, кто утверждал это. Там существовала определенная иерархия, в которой каждый, кто там находился, занимал место в соответствии со своим значением. Вся эта схема напоминала аккуратно уложенный штабель бревен, где нижние бревна испытывали давление всех остальных. В самом низу этой структуры были новички вроде нее — представители многих народов, захваченные в плен легионерами. Эти люди с удивлением и ужасом взирали на смертоносное оружие, которое им всучили: мечи, щиты, сети, трезубцы. Днем они жили под страхом наказания плеткой или раскаленным клеймом. Вечером им приносили варево, которое, по мнению Аурианы, даже голодные свиньи не стали бы есть, а после ужина загоняли в камеры без окон, располагавшиеся по обеим сторонам коридоров, куда тоже никогда не проникал свет Стражники, расхаживавшие там ночью, слышали частые крики тех, кого они охраняли. Многим из них постоянно снились кошмары. Однако это было таким же будничным, как мычание домашнего скота в каком-нибудь сельском хлеву.

Эта часть школы была известна под названием Третий ярус.

На следующей ступени здешней социальной лестницы находились люди, которые вырвались из Третьего яруса благодаря тому, что успешно убивали своих товарищей по несчастью на состязаниях, часто проводившихся в то время. Там было много рабов-убийц и воинов, совершивших преступления. Хотя требования дисциплины распространялись и на них, с этой категорией гладиаторов обращались с особой тщательностью. Лекари школы регулярно осматривали их и указывали, какой пищей их следовало кормить. Их предписания неукоснительно выполнялись. Кроме того, им делали ежедневный массаж тела и регулярно приводили проституток, поскольку, по мнению тех же лекарей, половые акты хорошо помогали в борьбе с меланхолией, неизбежной в этом месте. Эти люди жили в помещениях, которые назывались Вторым ярусом. Выше их находились рабы-гладиаторы, прорвавшиеся к славе по многочисленным трупам, убивая в поединках таких же гладиаторов. Эти знаменитости имели своих преданных почитателей, поклонявшихся им, словно те были по меньшей мере вождями племен. В проститутках они не нуждались, поскольку свободные женщины, считали за честь обслужить их и приходить сюда чуть ли не толпами. На их тренировочные бои, происходившие на главной арене школы, приходили патриции. Им приносили подарки и выцарапывали их имена на стенах. Им разрешалось посещать таверны и свободно передвигаться по городу. К изумлению Аурианы они всегда возвращались в это ужасное место, от которого пахло смертью, как к себе домой, а не в одну из пещер подземного царства, где приносили в жертву людей. Таковы были обитатели Первого яруса.

А над всеми этими ярусами царствовал некто вроде верховного гладиатора, короля всех гладиаторов. Это был один из кумиров публики, каких до него уже много перебывало на этом посту — августейший и устрашающий Аристос. Из разговора с другими гладиаторами она узнала, что Аристосу удалось достичь этого головокружительного положения с небывалой быстротой. В первом же бою он победил самого мощного на тот момент гладиатора в Риме — Краския, который был из соперничающей Клавдианской школы гладиаторов. Через шесть месяцев после того боя в живых не осталось ни одного гладиатора, способного бросить ему вызов. Имя Аристоса упоминали с таким почтением, словно тот был богом. Его аляповато изготовленные бюстики продавались в качестве сувениров на базарах. Среди поклонников смертельного таланта Аристоса был и сам Домициан, который считал его победы своими, словно он был слит с ним душой.

Ауриана стала презирать Аристоса заочно, еще не увидев его. По ее мнению он был капризным и избалованным тираном. Если гладиаторы нижних ярусов начинали вдруг сильно шуметь за едой, раздражая его, тотчас прибегали стражи и усмиряли наиболее ретивых. Однажды, когда повар полил соусом любимое блюдо Аристоса, в то время как все знали его нелюбовь к приправам, несчастного чуть не забили розгами насмерть, а потом продали на невольничьем рынке. Если в день гладиаторских игр ему не нравилась погода, он отказывался выходить на арену. Когда он шел по коридорам, окруженный толпой головорезов-подхалимов, лебезивших перед ним, новички старались не попадаться ему на глаза и бросались врассыпную. Его любимым развлечением было поймать обитателя Третьего яруса и отдать его в руки своих прихлебателей, которые принимались подбрасывать несчастного высоко вверх на плаще, растянутом между четырьмя негодяями. Иногда они как бы нечаянно забывали поймать свою жертву, и новичок сильно ушибался, порой ломая себе кости. Помимо гладиаторов в Великой школе проживали и другие, обслуживающие нужды этого заведения. Среди них тоже существовала иерархия. В самом низу ее находились изгои, которые убирали сырые помещения, где содержались гладиаторы, выносили нечистоты, доставляли воду, а во время боев ворошили на арене пропитанный кровью песок. Не пользовались авторитетом массажисты и вся кухонная челядь. На ступень выше их находились мастера, изготавливавшие и ремонтировавшие доспехи, кожевенники, гробовщики и портные. Значительным авторитетом пользовались лекари, надменные и независимые, а также различные счетоводы, писцы и прочие, кто был окружен непроницаемой для других тайной своих письменных знаков. Эти люди стояли на третьей ступени снизу. На четвертой ступени были тренеры всех трех ярусов, между которыми шла такая же грызня и борьба, как и между гладиаторами. Но все они дрожали как осиновый лист перед вторым некоронованным королем, префектом школы, человеком по имени Торкватий. Ауриана видела его всего лишь один раз. Торкватия проносили мимо нее в роскошных носилках, и она успела заметить злорадную ухмылку на его губах, полных вожделения, словно у Купидона. У него был двойной подбородок и рыскающие по сторонам, словно у волка, глаза.

Был еще в школе отряд стражников, которые стояли друг за друга горой и составляли свой собственный клан.

Вся эта сложная до сумасшествия система существовала для одной цели: научить людей разных национальностей, которые до этого были в здравом рассудке и памяти, убивать своих товарищей по несчастью красиво и изящно. Ибо это зрелище доставляло высший тип наслаждения римлянам. Они получали от этих убийств несравненно большее удовольствие, чем от скачек или театра. Гладиаторские бои занимали в их жизни более важное место, чем религия или даже война. Само существование гладиаторов и их искусства вполне убедительно доказывало, что целый народ может сойти с ума как один человек.

Ауриана стояла на песке тренировочной арены школы вместе с двумя сотнями своих товарищей-невольников, построившихся неровными шеренгами. Стены, окружавшие двор, были выше самой высокой сосны. Они так давили своей высотой, что у Аурианы опускались руки. По небу, от которого виднелся только небольшой клочок, мчались темные, рваные облака, дразня ее своей свободой. Новые хозяева Аурианы поскупились даже на небо, и она незаметно для себя самой поднимала лицо вверх, подставляя его солнцу, по которому она изголодалась.

Перед ними расхаживал на своих коротких ножках помощник наставника гладиаторов Третьего яруса Коракс. Он косолапил и, казалось, пытался переорать самого себя. Его грозные, лающие окрики рикошетировали от стен, подобно камням. Коракс был плотным, мускулистым мужчиной, своими движениями напоминавший крысу, плывущую по воде. Он брил не только лицо, но и череп. К такому странному римскому обычаю Ауриана никак не могла привыкнуть. Как она узнала, это делалось против вшей. Со своей гладкой кожей, красным цветом лица, пухлыми кулаками и розовыми оттопыренными губами он казался Ауриане младенцем.

— Вы все — грязное отродье! — кричал Коракс, брызгая слюной и бешено сверкая глазами. — Вы — нечистоты, которые вывозят ночью в бочках, вы воры и разбойники. От вас куда больше будет пользы, если вас скормить зверям, чем держать здесь на государственных харчах, дармоедов этаких. Сгодитесь ли вы на что-нибудь завтра? Кто-то сгодится, а большая часть из вас так и останется никчемной рухлядью. Вам следует возблагодарить своих варварских богов, что в этом городе люди умеют ценить боевое искусство. На что же еще могут пойти ваши паршивые шкуры?

«Какая же низкая и подлая душонка должна быть у человека, произносящего подобные слова! — подумала Ауриана. — Для него мы действительно грязь и подонки, но уж очень невыразительно и бесстрастно он все это говорит. Для него слова ничего не значат, для него имеет значение только одно — передвинуться на ступеньку повыше. Вот это и есть его настоящая мечта».

Суния стояла справа от Аурианы. Нахмурив брови, она напряженно вслушивалась в поток брани Коракса, состоявшего из вульгарной латыни, пытаясь уловить общий смысл его речи. Ауриане не было ясно, были ли Суния и еще пять женщин предназначены для гладиаторских потех с самого начала или же Император решил наказать их за происшедшее на триумфальной церемонии. Ей было известно лишь, что помощники главного наставника с глухим ропотом встретили появление женщин в школе, считая, что этим Император навлек позор на их заведение. Всего сюда было направлено шестьдесят ее соплеменников, среди которых оказались Коньярик, Торгильд, два дальних родственника Витгерна, сын старого Амгата, дружинники Бальдемара и около дюжины воинов, уцелевших после взятия крепости. Остальные хатты были распределены по другим школам, конкурирующим друг с другом.

Помимо людей из племени Аурианы здесь держали невольников, о которых она слышала только из легенд: светлоглазых обитателей заморских земель севера, арабов, сарматов с суровыми, непроницаемыми лицами и высоких мужчин с черной блестящей кожей, родившихся на крайнем юге этого мира.

Все женщины отличались крепким телосложением. Исключение лишь составляла уроженка острова Альбион, которая стояла перед Аурианой. У нее была тонкая, стройная фигура, шелковистые волосы золотистого цвета и небольшие, белые руки, которые до этого знали лишь вязание на спицах. Судьба этой женщины вызывала у Аурианы большую тревогу. Все остальные, хоть и не умели обращаться с оружием, но производили впечатление способных научиться этому. Женщине с Альбиона больше бы подошло прислуживать какой-нибудь госпоже из рода патрициев и жить с ней в роскошном особняке, а не здесь. Чем больше Ауриана думала о ней, тем больше тревожилась.

Коракс замолчал, посмотрел на строй гладиаторов и снова заговорил, на этот раз спокойно и уверенно.

— Жизнь здесь очень простая, мои друзья. Одни животные могут научиться, другие — нет. Но если вы хорошенько запомните мои слова, у многих из вас появится шанс продлить свою жизнь… А кто-то, может быть, добьется и славы, — его голос внезапно повысился до пронзительного визга. — Поэтому слушайте меня внимательно, вы, сборище болванов и ублюдков! Вторым вашим главным достоинством станет отвага. Чем скорее вы обретете ее, тем меньше останется на ваших телах следов от раскаленного клейма. Вы не должны даже моргать, когда вам в лицо будут бросать кинжал. К жизни и смерти вы должны относиться равнодушно. Вы научитесь наносить удар первыми и рисковать своей жизнью. Зрителям не нравятся гладиаторы, которые трясутся от страха. Даже в момент поражения вы не должны позорить нашу школу, уклоняясь от последнего удара, который отправит вас в потустороннее царство. Вы должны сами подставить горло мечу вашего противника. Но первейшее ваше достоинство — послушание. Вы должны беспрекословно повиноваться всем приказам старших.

Ауриана почувствовала глубокое презрение. Каким же странным и непонятным казался этот народ-завоеватель, в котором все от простолюдина до патриция наперебой расхваливали послушание и покорность. Почему такой гордый народ так охотно превращается в раба?

Коракс опять стал расхаживать по арене вихляющей походкой. Его круглая, большая голова казалась посаженной прямо на плечи, словно какой-то гигант пытался вбить его в землю, ударяя молотом по макушке, но потом отказался от своего намерения, поняв всю тщетность своих усилий. Голова Коракса была несокрушимой, хоть и вдавленной в плечи.

— Вам не разрешается разговаривать с гладиаторами Первого и Второго ярусов, пользоваться их женщинами и подарками. Но особая кара настигнет того, кто поднимет руку на наставника. Завтра на ваших глазах новичок-гладиатор, негодяй, пытавшийся убить помощника наставника, будет брошен на растерзание индийскому тигру.

После этой фразы Коракс опять сменил тон на более благожелательный, и в его голосе зазвучали подбадривающие нотки.

— Те из вас, кто проявит исключительную доблесть, получат все! Вам вручат денежное вознаграждение. В случае победы вы будете иметь четверть стоимости раба. Вы будете пользоваться некоторой свободой. Несколько избранных пополнят ряды бессмертных. Великие мира сего будут с восхищением произносить ваше имя. Кто из преступников и бродяг мог этим похвастать? Пару-другую из вас, возможно, отпустят на волю и сделают гражданами великого Рима! Как видите, не все для вас потеряно. Один раз в девять дней и по важным праздничным датам, посвященным божествам, покровителям Рима: Беллоне, Немезиде и Марсу вам будет предоставляться день отдыха. И еще одно приятное сообщение. Поскольку императорское казначейство выделило специально для нас средства, то вы после смерти не будете выброшены на свалку вместе с падалью, дохлыми кошками и собаками, как это было раньше. Вам будут устроены приличные похороны.

— Слава богам хотя бы за это! — прошептала Суния.

Ауриана слегка повернула к ней голову и глазами приказала замолчать.

— Как вам, наверное, уже известно, мы и так откладываем часть наших доходов на похороны, так что за вашими гробами будет идти небольшая процессия с благовониями и плакальщиками. Кто-то из вас проживет достаточно долго, чтобы познать простую истину — искусные фехтовальщики этой школы во всех отношениях лучше этих ничтожных паразитов, упивающихся видом пролитой крови и прожигающих жизнь, делая на вас ставки. Ваше мужество и храбрость — подлинные, они помогают понять мелочную, суетливую сущность людей, находящихся по ту сторону арены. Пусть они доказывают свою смелость тем, что наблюдают за вашими поединками! Если бы им довелось хоть день побыть в вашей шкуре, они как крысы разбежались бы в разные стороны и больше близко бы не подошли к арене. А у вас будет то, чем вы еще не располагаете — уважение ваших старших товарищей, самых отважных бойцов этого города и всего мира. В том-то и заключается секрет нашего успеха — нам недостаточно просто сравняться с изнеженным, женственным патрицием, чьи состоятельные предки оставили ему наследство, нам нужно превзойти его!

Вокруг головы Сунии закружилась назойливая муха. Женщина рассеянно махнула рукой, отгоняя насекомое.

— Эй ты, там! — взгляд Коракса упал на Сунию, и на его лице появилось злорадное выражение. — Насколько мне помнится, я приказывал вам не двигаться! Выйди вперед!

Ауриана инстинктивно шагнула вперед и, схватив Сунию за плечо, заставила ее остаться на месте.

Взгляды Коракса и Аурианы скрестились. Помощник наставника почувствовал тревогу. Долгий опыт подсказывал ему, что ситуация непредсказуема, и действовать нужно осмотрительно. Эта женщина, похожая на фурию, могла доставить ему большие неприятности судя по яростному, неукротимому огню в ее глазах.

«Вечно мне не везет, — подумал Коракс, проклиная свою судьбу. — Всех беспокойных и неуправляемых посылают ко мне».

— А, верность старой дружбе! — насмешливо проговорил он. — От этих чувств даже мне скоро придется зарыдать. А что станет с твоей любовью к ней, ты, упрямая ослица, когда тебе прикажут убить ее?

При этих словах Коракс едва заметно кивнул четырем дюжим помощникам-рабам, на которых были кожаные фартуки с пятнами засохшей крови. Они вынули из жаровни раскаленные металлические прутья и стали медленно приближаться к Ауриане.

Коньярик оглянулся назад, стараясь поймать взгляд Аурианы и глазами внушить ей, что лучше повиноваться Кораксу. Его правая рука сжалась в кулак, словно приготовившись метнуть копье. Торгильд не смотрел на нее. Он закрыл глаза и дрожал от ярости.

— Ауриана, отпусти меня, — прошептала Суния. — Не стоит из-за пустяков рисковать собой. Ведь они могут искалечить тебя.

Но Ауриана удерживала ее по-прежнему, словно от этого зависела вся ее дальнейшая судьба. Слишком долго она была лишена всех видов оружия, кроме присутствия духа и терпения. В последнее время полная зависимость от воли и прихотей тех, кто пленил ее, просто сводила с ума. Ее дух восстал против такого положения, против терпеливого выжидания. Даже зависимость от Марка Юлиана унижала ее не терпящую никаких ограничений натуру, хотя ей отлично было известно, что без помощи этого человека спасение невозможно. Она боялась взглянуть на свое отражение в воде, чтобы не увидеть там покорности и упадка духа. Днем ей как-то еще удавалось скрывать от своих соплеменников все глубже проникающее в ее душу отчаяние, но, во тьме ночи на охапке соломы мужество иногда покидало Ауриану, и она лила беззвучные слезы слепой ненависти, творя про себя страстные молитвы Марку Юлиану, словно он был богом.

Приспешники Коракса окружили ее со всех сторон и стояли теперь так близко, что она ощущала жар, исходящий от раскаленных железных прутьев в их руках. До ее ушей долетел сухой треск плетки и крик. Она поняла, что Коньярик пытался пробиться к ней на помощь.

Обнаженная рука Аурианы вдруг почувствовала прикосновение клейма. Боль была настолько свирепой, что глаза ее на несколько мгновений потеряли способность видеть. Она взвизгнула, не узнавая своего голоса, затем отпустила плечо Сунии и упала на колени, ухватившись рукой за обожженное место. Два прислужника схватили Сунию и подтащили к Кораксу, а два других остались рядом с Аурианой.

В то время как Суния стояла перед Кораксом, тот приказал слуге принести из арсенала короткий меч. При виде этого оружия каждый из невольников почувствовал непроизвольный ужас от его блестящего острого лезвия.

— Пока твое обучение не закончится, тебе еще рано держать в руках такой меч, — многозначительно растягивая слова, произнес Коракс, подняв меч и держа его параллельно земле. — Но преподать урок храбрости уже можно. Посмотри, какой острый конец меча, не правда ли?

Суния извивалась, как животное, попавшее в капкан, ее глаза лихорадочно блестели и метались по сторонам. Из горла раздалось слабое завывание. Коракс опустил меч и подошел к Сунии поближе. В его глазах была заметна серьезная сосредоточенность, с которой он выверял расстояние для точного выпада.

— А ну, держите ее крепко! — послышалась его команда, отданная вполголоса.

И тут же за словами Коракса последовали ругательство и злобный вой. Ауриана укусила за руку одного из служителей, державших ее.

— Не упустите эту сучку, не то я пошлю вас работать в хранилище трупов!

Коракс изменил положение своего тела. Мускулы его ног напряглись, а глаза, прищурившись, уставились на Сунию. Всю свою волю и умение он собрал в кулак, который держал рукоятку меча. Сейчас ему нужно было продемонстрировать этим новичкам мастерство высшего класса, показав, как нужно делать выпад при атаке. Суния зажмурила глаза и отвернула голову.

— Открой глаза, трусливая сова!

Суния чуть-чуть раздвинула веки.

— Так значит, мухи мешают тебе, верно?

С этими словами Коракс совершенно неожиданно сделал выпад. Движение было столь молниеносным, что присутствовавшие успели заметить лишь блеск металла в воздухе. В следующий миг все увидели, что между острием меча и правым глазом Сунии было не больше расстояния, чем толщина мизинца. Если бы у Коракса не было чувства дистанции, развитого долгой практикой, женщина наверняка отправилась бы на тот свет.

Суния упала в обморок и повисла на руках служителей, которые тут же отпустили ее, и она упала на песок. Один из служителей с отвращением пнул ее ногой.

— Приведите ее в чувство и всыпьте десять ударов плетью, — приказал Коракс, покачивая головой. — Ее трусость плохо отразится на всех вас.

— Это ты трус, а не она, — подобно удару стали о сталь прозвучал в воздухе четкий голос Аурианы.

— Клянусь щупальцами Медузы, эта бабенка мне надоела. Приведите ее сюда.

К удивлению Коракса Ауриана сама пошла к нему. Когда она встала перед ним, то показалось, что тишина, торжественно повисшая над людьми, словно окутала ее каким-то невидимым плащом. Посмотрев на нее повнимательнее, Коракс заметил в ее глазах глубокую ненависть, и это несколько вывело его из себя. Он увидел не просто упрямый, непокорный характер, а гнев мщения, принявший опасные очертания. Если он выплеснется сейчас наружу, то может увлечь за собой многих варваров. Это грозило страшными последствиями, и опытный Коракс мгновенно оценил ситуацию.

Коракс широко ухмыльнулся, чтобы скрыть свое волнение. Со своими выщербленными, полусгнившими зубами он стал похож на огромного, чудовищного младенца.

— Если ты моргнешь глазом, заработаешь десять ударов плеткой не только себе, но и всем, кто здесь стоит.

Два служителя шагнули вперед, явно намереваясь схватить Ауриану, но та жестом остановила их.

— Ты думаешь, что обойдешься без них? Нахальства и самоуверенности у тебя не меньше, чем у осла.

Ауриана наблюдала за ним с тем спокойствием, за которым скрывалась готовность к немедленным действиям. К удивлению и раздражению Коракса выражение этих ясных глаз начало подтачивать его уверенность. Он состроил гримасу, чтобы ослабить воздействие взгляда Аурианы, не дать ей посеять смятение в его душе. Он почувствовал, как весь мир переворачивается с ног на голову, и не ему, а ей предстоит испытывать его.

— Жаль, что я сегодня не в лучшей форме, — сказал Коракс, беззаботно улыбаясь. — Сегодня такой день, когда у меня может дрогнуть рука. С каждым наставником это случается время от времени.

Ауриана, казалось, не слышала ничего. Ее цепкие глаза уже взвешивали, оценивали фигуру Коракса, определяли его возможности. Она поняла, что на этот раз Коракс собирается нанести удар, а не просто сделать выпад, ну а тот в свою очередь заметил, как противница ловкими рассчитанными движениями отодвинулась от него на незначительное расстояние. Она искала оптимальную позицию, словно музыкант, который подбирает на своем инструменте нужную ноту. Найдя эту позицию, она замерла и больше не двигалась.

И тогда Коракс ошарашенно вытаращил глаза — ему не нужно было искать правильную дистанцию. Эта колдунья уже установила ее.

«Простая случайность, — успокаивал он сам себя. — Никто не может обладать таким искусством».

Когда Коракс отвел руку для удара, то заметил, как ее глаза зажглись от возбуждения, но не от страха. На ее лице появилось выражение охотника, преследовавшего дичь.

«О, боги! — подумал Коракс. — Эта женщина одержима!»

Последовал выпад, и лезвие меча скользнуло по диагонали мимо лица Аурианы, едва не задев его. Стояла такая тишина, что был слышен свист воздуха, рассекаемого мечом. Ауриана не шевельнулась и не моргнула глазом.

Коракс подумал, что эта сумасшедшая должно быть вообразила себя стоящей перед алтарем своих богов. Казалось, что она вообще не видит его, и при этой мысли Коракс почувствовал какое-то неприятное беспокойство.

Невозможно. Ведь такой глазомер вырабатывается месяцами напряженнейших тренировок, но и тогда многим оказывается не по плечу. Или она ведьма, или ее наглость просто пересилила страх.

Коракс выполнил еще один удар, затем еще и еще, вкладывая в каждый из них всю свою энергию. Злость вскипала в нем, как вода в котелке. На четвертом ударе Ауриана почувствовала, что гнев берет в нем верх над точностью. Она сделала маленький шажок назад, который спас ей жизнь.

Коракс наконец прекратил свои попытки.

— Итак, у тебя упрямый характер. В этом нет ничего удивительного. Мне часто приходилось наблюдать такие вещи.

Про себя же он подумал, что ее нужно убить. У нее нет страха, и ей трудно будет управлять. И все-таки она — уникальное явление.

— Десять ударов плетью каждому.

Они наверняка заслужили это наказание, смеясь в душе над его неудачей. Пусть получат за ее наглость.

— А ей всыпьте сотню.

Ауриана сделала отчаянную попытку броситься на него, но пять служителей поймали ее и крепко держали. Она была похожа на муху, бьющуюся в паутине.

В этот момент подошел раб Коракса Астерион. Он пришел еще раньше с посланием для хозяина, но решил не прерывать забав Коракса и стоял несколько поодаль. Подбежав к хозяину, он стал что-то негромко говорить ему на ухо, умело скрывая презрение к нему. Астерион убеждал его отменить приказ.

— Сто ударов плетью убьют ее.

— А ты сообразительный малый, Астерион.

— Было бы настоящим расточительством уничтожать такую смелую женщину. Осмелюсь дать тебе совет, если, конечно, ты изволишь к нему прислушаться — оставь ее в живых. Кто знает, может быть, она изменит твою судьбу или поможет набить кошелек. Вспомни о Метоне.

Астерион всегда жалел о том, что его состояние не может расти быстрее, чем состояние его тупого хозяина. Мозг Коракса заскрипел всеми своими жерновами — он был тяжел на подъем, но не настолько глуп, чтобы совсем не оценить предложение Астериона.

Метон был точно такой же наставник новичков, как и Коракс. Но вот в его руки попал Аристос, и за ночь Метон оказался в Первом ярусе, минуя Второй. Теперь ему платили в пять раз больше, чем Кораксу, а каждый раз, когда Аристос одерживал победу, ему вручали особый денежный подарок. Этот прощелыга даже удостоился чести обедать за столом Торкватия. Разумеется, этот новичок — всего лишь женщина, но по-настоящему отважная женщина тоже чего-то стоит. Мыслительный процесс в голове Коракса был похож на падение массивного валуна с крутого склона. Покатившись, он уже не мог остановиться, пока не достигнет подножия горы. Вот и Коракс уже мечтал о том, как он оставит свою душную комнатенку под самой крышей и переберется в просторные прохладные апартаменты на первом этаже, которые ранее занимал торговец. Рядом с ними во дворе плещется красивый фонтан. Кроме того, он сможет освободить свою невольницу Лическу и жениться на ней. Он обязательно поднимется, если не сразу на Первый ярус, то на Второй обязательно, и его коллеги по Третьему ярусу почернеют от зависти.

Потрепав Астериона по щеке и отпустив, Коракс повернулся к служителям и тихо приказал:

— Десять ударов, не больше, но чтобы у нее осталась зарубка на память. А затем бросьте ее в яму на пять дней. Еды не давать, одну воду. Мы выбьем из нее всю дурь.

В глазах Коракса огнем полыхала алчность.

Ауриана оказалась похороненной заживо в сырых подземельях школы, где отовсюду капала вода. Ее приковали цепями к мокрому полу из каменных плит лицом вниз. Рубцы на спине, оставшиеся от плетки, регулярно обрызгивали соленой водой, чтобы они подольше не заживали. От этого спина превратилась в пылающий костер, и Ауриана испытывала жгучую боль. Стражники то и дело хлопали дверью в проходе, и тогда перепуганные крысы начинали бегать по камере.

«О, Фрия, дай мне умереть! Здесь, в этом проклятом месте невозможно выжить. Все делается шиворот-навыворот. За смелость наказывают, за предательство вознаграждают, а жестокость приносит свободу и славу. В этом мире мне больше ничего не нужно. Отпусти меня, дай мне погрузиться в сырую землю и обрести там покой».

Кошмарный сон овладел Аурианой. Дня через два или три ее обостренное голодом обоняние уловило ароматный запах вареных сладких фруктов. Ауриана открыла глаза и увидела в слабом свете факела, укрепленного в дальнем углу коридора, деревянную чашку, от которой все еще шел пар. Кто-то поставил ее за решетку.

Ауриане мучительно захотелось схватить эту чашу и, прижавшись к ней ртом, вылакать ее содержимое, но она справилась с этим искушением. Что-то здесь было не так. С чего бы это Коракс раздобрился и отменил свой приказ не давать ей пищи?

В нескольких шагах от нее привстала на задних лапах крыса. Ее глаза, похожие на две светящиеся бусинки, настороженно изучали Ауриану. Та пододвинула лоханку с фруктами поближе к храброму созданию и притворилась спящей. Крыса засеменила вперед, затем остановилась и стала умываться, потирая мордочку кругообразными движениями мясистых лапок. Ауриана в нетерпении закусила губу. Казалось, прошло полдня, пока крыса снова засеменила вперед и схватила вареный инжир.

Тут же, не успев даже проглотить кусок, она начала корчиться в агонии. Маленькое тельце извивалось и дергалось. Ауриана наблюдала за этими мучениями, с ужасом представляя, как яд выжигает внутренности крысы.

«Это дело рук неизвестного врага. Императору нет надобности устраивать мне тайную смерть. А Кораксу я нужна живой. Должно быть, наставники обсуждали происшедшее в тот день на арене и упоминали мое имя. При этом мог присутствовать кто-то, желавший мне смерти. Но кто?»