Прочитайте онлайн Неоновый мираж | Глава 23

Читать книгу Неоновый мираж
5016+1589
  • Автор:
  • Перевёл: О. Ефимуркин

Глава 23

Я ехал на север. По логике вещей, я должен был бы повернуть назад, в сторону города, но я продолжал ехать на север. По лицу у меня текла кровь. Нет, я не истекал кровью, просто она текла, и никак не останавливалась, заливая мне глаз. Я прижал к виску свой носовой платок и продолжал управлять машиной одной рукой. Слева от меня по-прежнему тянулся океан; гористая местность справа постепенно стала переходить в равнину. Наконец я подъехал к пересечению дорог, где разместились закусочная, бензоколонка и телефонная будка. Я вошел в будку, слегка пошатываясь, и набрал номер домашнего телефона Фреда Рубински.

– Черт возьми, Нат, – сказал он, еще не проснувшись окончательно. – Что стряслось?

– У тебя есть номер телефона Коэна?

– Ты о чем?

– Я говорю о телефоне Коэна. Ты можешь связаться с ним?

– Думаю, да. В моей черной записной книжке есть и его номер. Но зачем?

– Позвони ему и скажи, что я по этому номеру. – Я назвал номер телефона. – Скажи ему, что я буду здесь, буду ждать его звонка. Скажи ему, чтобы он позвонил сразу же.

– О'кей. Но что случилось?

– Они застрелили сегодня вечером Бена Сигела.

– Боже!

– Он сидел на диване в доме Вирджинии Хилл, и кто-то через окно выпустил в него из карабина весь магазин.

– Господи, Господи. Где ты находишься?

– Чем меньше знаешь, тем меньше волнений. Однако почему бы тебе не одеться и не отправиться на разведку? Это дело касается меня лично.

– Хорошо, Нат. Но что мне нужно делать, чтобы твои интересы не пострадали?

– Действуй по ситуации, исходя из того, что ты услышишь.

– Где ты был, когда все это произошло?

– Я еще сам не знаю. Это одна из вещей, которую я для себя должен выяснить.

– О, приятель! – Он сделал паузу. – Ты знаешь, твой голос звучит не очень... бодро. С тобой все в порядке?

– Лучшего и желать не надо. Звони Коэну. – И я повесил трубку.

Я сел прямо на пол в телефонной будке; мои ноги торчали из нее. Никто не пытался воспользоваться телефоном, а если бы тот, кому пришла в голову эта идея, увидел торчащие из будки ноги, он, наверное, передумал бы. Мои зубы отбивали мелкую дробь, а голова гудела. Что это было? Очередной рецидив перенесенной на фронте малярии? Черт возьми, это было совсем некстати. Вдобавок ко всему, у меня продолжала сочиться из раны кровь.

Зазвонил телефон.

– Это Геллер.

– Это Мик. Что, черт возьми, произошло?

Я рассказал ему.

– Дьявол! Ты прикончил всех троих?

– Именно так. Какой теперь счет? Мне сдаться копам, Мик, или вы там немного почистите после меня?

– Никто не видел вас там? Ни одна душа?

– Ни одно живое существо.

– Мне нужно переговорить кое с кем.

– С кем? С Драной?

– Чем меньше знаешь, тем меньше волнений, приятель.

Где я слышал это раньше?

В трубке послышались частые гудки. Я повесил трубку а рычаг и стал ждать. Меня бил озноб. Был ли я в шоке? Или я был контужен? А может быть, «боевая ситуация», в которой я побывал, послужила толчком к очередному малярийному синдрому?

Зазвонил телефон.

– Ты никогда не был там.

– Где не был, Мик?

– Нигде. Ни в доме Сигела, ни на берегу океана. Кстати, там вообще ничего не произошло.

– Ну, если ты так считаешь...

– Ты каким оружием пользовался?

– Пистолетом тридцать восьмого калибра. Я взял его у Чика, в доме Сигела.

– Откуда ты звонишь?

– В точности не знаю. Я же не абориген. Думаю, что где-то в районе Малибу.

Я прочитал ему название закусочной и автозаправочной станции.

– Забрось свою пушку в океан, – сказал Коэн.

– Это само собой. А что затем? Повернуть обратно, в Лос-Анджелес?

– Нет, продолжай ехать дальше на север. Через некоторое время ты увидишь мотель – «Эль Камино мотел». Не регистрируйся. Седьмой номер будет свободным и незапертым.

– Я, конечно, не возражаю немного отдохнуть, – сказал я. – Однако мне бы хотелось выбраться отсюда как можно скорее. В воскресенье утром я должен вылететь в Чикаго.

– Хорошо. С этой своей дыркой на лбу тебе лучше не встречаться с копами.

– Но, Мик, меня видели с Сигелом в ресторане.

– Верно. Поэтому им, конечно, захочется поговорить с тобой. Ты должен покинуть город прежде, чем они получат такую возможность.

– Может, мне все же лучше вернуться в город и вступить в контакт с копами?

– Ты только что прикончил трех парней, ты покинул место преступления. Два места преступления. Ты находился рядом с «Багси» Сигелом, когда тот был убит. Ты хочешь отправиться на скамью подсудимых? Хочешь попасть на первые полосы газет? Или желаешь распрощаться со своим бизнесом?

– Нет, – сказал я.

– Ну и прекрасно. Мы послали к тебе доктора.

– Я не нуждаюсь в докторе, – сказал я, вытирая кровь, продолжавшую заливать мне глаз.

– Джек говорит, что тебе нужен доктор. У нас есть свой парень, который умеет держать язык за зубами.

– У меня лишь легкая царапина, – сказал я, чувствуя, как дрожат у меня ноги.

– Береженого Бог бережет. Действуй.

– О'кей, – сказал я и повесил трубку. Я пошел назад, к машине, ощущая навалившуюся слабость и думая о том, что же меня ждет. Собирались ли они убрать и меня? Готовили мне ловушку?

Нет. На Коэна это было не похоже. Он был не из тех гангстеров, кто любил кривить душой. Кроме того, он ненавидел парней Аль Капоне. А это убийство было спланировано аль-капоновскими дружками в Чикаго. Возможно, по просьбе партнеров с Восточного побережья. Обдумав все это за рулем своего «форда», я почувствовал себя лучше. Да и ссадина на лбу перестала кровоточить.

Я запустил двигатель и тронулся с места. Мотель располагался справа от шоссе и представлял собой дюжину коттеджей, над которыми яркими неоновыми буквами было выведено: ЭЛЬ КАМИНО МОТЕЛ. Я припарковал автомобиль перед домиком с цифрой "7". Дверь была не заперта, и я вошел в маленькую, чистую комнатку с оштукатуренными стенами и незатейливой мебелью, выполненной в деревенском стиле. Здесь были радио, телефон, душ. Такое скопление плодов цивилизации под одной крышей вызвало во мне ощущение комфорта и уюта.

Я разделся до нижнего белья, зашел в ванную и облил лицо холодной водой. Затем посмотрел на свою рану в зеркало: она покрылась коркой запекшейся крови. Я сел на край кровати, все еще чувствуя дрожь в теле, но уже не в такой степени, как раньше. Я почти пришел в себя. То, что произошло там, на берегу, около сорока минут назад, казалось чем-то далеким, нереальным.

Настольная лампа, стоявшая у кровати, имела регулировку яркости света. Я приглушил свет и лег в постель. Я чувствовал себя обессиленным, но сон не шел ко мне. Я было подумал позвонить Пегги: телефон стоял у меня под боком, но потом отказался от этой мысли. В Чикаго было уже около двух часов ночи. К тому же я не знал, что я ей скажу. Конечно, она будет рада услышать, что парни, стрелявшие в ее дядю, получили свое. Я, возможно, буду героем в ее глазах. Хорошо, когда есть какая-то польза от трех трупов.

Наконец меня сморил сон, но стук в дверь прервал его. Я сел в кровати, взял с тумбочки пистолет и спросил, кто там.

– Это доктор, – ответил за дверью мужской голос. – А вы, должно быть, мой пациент.

Он был худым, загорелым мужчиной лет сорока, в очках с толстыми стеклами-линзами. На нем была желтая рубашка с короткими рукавами и коричневые брюки. В руках он держал черный медицинский чемоданчик.

– Да, я пациент, – сказал я, прищурив глаза и изучая его. Он вошел в комнату.

Я знал его. Я знал этого парня.

– О, Нат Геллер, – сказал он, улыбаясь. – Мир тесен.

Он протянул мне руку, и я пожал ее, переложив пистолет в левую руку.

– Доктор Снэйден, – сказал я, вновь взяв оружие в правую руку, – я и забыл, что вы собирались перебраться в Калифорнию.

– Да, я решил оставить свою практику в Майами. Удивительно, как мы с вами снова встретились, – сказал он, покачивая головой и открывая свой чемоданчик.

– Да, любопытная встреча, – сказал я. – Я не видел вас с того дня, когда мы были в Мейер Хаусе. С тех пор, как умер Джим Рэйген.

Он наполнил шприц какой-то жидкостью из маленькой бутылочки.

– Джим был прекрасным парнем. Это большая потеря для всех нас.

– Я думаю, доктор, что вы теряете со мной время. Я чувствую себя отлично. Это лишь небольшая царапина. И у меня нет кровотечения. Почему бы вам не отправиться домой и не лечь в свою кровать? Мне жаль, что вас побеспокоили.

Я встал у двери.

– Чепуха, – сказал он. – Вам необходимо сделать обезболивающий укол, а также укол против столбняка. Мне дали инструкции на этот счет.

Я направил пистолет на него:

– Не сомневаюсь. А сейчас – убирайтесь отсюда. Иначе вы будете очередным сукиным сыном, которого я прикончу в эту ночь.

Его глаза казались несоразмерно большими за толстыми стеклами очков.

– Мистер Геллер, что с вами?

– Вы были лечащим врачом Рэйгена в Майами. Черт возьми, я должен был раньше подумать об этом. Каким же я был дураком! Вы обслуживали парней из уголовного мира. Вы перебрались туда из Чикаго. Не так ли? Капоне, Нитти, Фиджетти – это были боссы Синдиката, чьи резиденции на протяжении двадцати лет находились в Майами. Учитывая контакты Джима с Синдикатом, кто, как не вы, мог быть его личным врачом?

– Это глупо.

– Положите шприц в свой чемодан.

– Мистер Геллер...

– Положите. Шприц. В ваш. Чертов. Чемодан. Он убрал шприц в свой чемоданчик.

– Строгие меры предосторожности, – сказал я, горько усмехаясь. – Жесткий контроль за теми, кто входит и выходит из палаты. Долгие расследования относительно того, кто мог отравить Джима. Догадки, был ли яд в пище, или, может, его пронесла в палату медсестра и сделала инъекцию... А все был куда проще. Это, оказывается, сделал его лечащий доктор.

Снэйден казался спокойным, но чувствовалось, что внутри он весь напрягся.

– Может быть, мне лучше уйти, несмотря на то, что вы, несомненно, находитесь в шоке из-за вашего ранения...

– Я слышал, что вы переносите свою врачебную практику сюда, в Калифорнию. Раньше я об этом как-то не задумывался. Теперь же я начинаю соображать. Ваши богатые клиенты в Майами – Нитти, Рикка и другие – отошли в мир иной или оказались за решеткой. Я слышал, что многие парни с Восточного побережья сейчас проводят много времени на Западном – занимаются бизнесом, строят себе особняки. Так что перенос сюда врачебной практики вполне логичен.

– Вы, очевидно, сейчас не совсем... в себе, мистер Геллер...

– Это, конечно, подстроил не Коэн, не так ли? Тогда Драна? Я знаю о нем немного. К примеру, то, что он имеет тесные связи на Восточном побережье. Тогда кое-что становится понятным. Но он просчитался, послав сюда вас. Вы же не знали, кого ранили там, на берегу? И тот, кто послал вас, не знал, что мы раньше встречались. Боже, так это вы отправили на тот свет мэра Сермака? Вы были одним из его врачей.

Снэйден натянуто улыбнулся и сказал:

– Мне, наверное, лучше уйти. Вы сейчас сами не знаете, что говорите. Я рекомендовал бы вам обратиться завтра же к психиатру.

– Лучше позаботьтесь о себе, доктор. – Я показал пистолетом на дверь. – Выматывайтесь отсюда, пока я вас не вылечил навсегда...

Снэйден ухватился за свой саквояж, кивнул мне и быстрым шагом направился к двери. И тут, неожиданно для меня, он резко взмахнул рукой, в которой держал чемодан, и ударил им меня по голове в то место, где у меня была рана. Пистолет выскользнул из моей руки, я упал на спину, теряя сознание...

Что-то сдавливало мне руку. Я открыл глаза. Я по-прежнему лежал на спине на полу. Моя левая рука была перетянута резиновым жгутом, отчего вены на ней вздулись. Снэйден склонился надо мной, его огромные, увеличенные линзами глаза казались безумными. В руке у него был шприц. Большим пальцем он надавил на поршень, и струйка жидкости брызнула с кончика иглы.

Его взгляд был обращен на мою перетянутую шпагатом руку. Другая моя рука была свободна. Я схватил его за запястье и сжал что есть силы. Он оцепенел от неожиданности, а я, воспользовавшись этим, нанес ему удар коленом в живот, отбросив его назад. Он ударился головой о стену, я же, не давая ему опомниться, схватил шприц и вогнал иглу ему в руку, впрыснув в нее содержимое шприца.

Я не знал, что это была за жидкость.

Ему хватило и трех минут, чтобы затихнуть. Все эти три минуты он причитал: «Боже, что же ты сделал, что же ты сделал...»

Мне не было его жалко. Он убил Джима Рэйгена и еще Бог знает скольких. Он пытался и меня отправить на тот свет.

У него были сигареты в нагрудном кармане. Я вытащил пачку, это опять были «Кэмел». Я сел на край кровати и закурил, чувствуя себя совершенно спокойно; на моем лице была кровь, но она уже не сочилась из растревоженной Снэйденом раны. Мой пульс постепенно пришел в норму, и я даже ощутил прилив сил. Я был в полном порядке.

Притушив сигарету, я пощупал его шею. Он был мертв. Я вошел в ванную и сполоснул лицо. Затем привел комнату в порядок и положил пистолет в его чемоданчик: на него можно будет списать то, что я сделал на берегу океана. Или, во всяком случае, его смерть квалифицируют как самоубийство. Это зависело от полицейских и от его приятелей из уголовного мира.

Я проехал несколько миль – до другого мотеля, – и проспал там до трех часов дня. В соседней закусочной, где я попросил, чтобы мне принесли завтрак, я купил газеты. Все они сообщали о смерти Бена. Ни в одной из них моя фамилия не упоминалась. Ничего не сообщалось и о смерти доктора Снэйдена. Так же, как и о двух букмекерах из Чикаго и бывшем лейтенанте полиции из Лос-Анджелеса.

Затем я отправился назад, в Лос-Анджелес, и по дороге остановился там, где это произошло, – на месте преступления, если вам будет угодно. Никаких следов вчерашнего там не было видно – ни трупов, ни полицейских. Ничего, кроме шума волн, пустынного песчаного пляжа да крика чаек.

Я прикоснулся ко лбу там, где на месте раны была засохшая корка, и вновь почувствовал небольшой озноб. Но теплый бриз успокоил меня. Действительно ли прошлой ночью здесь что-то происходило? На этой песчаной прибрежной полосе? Или же это все было миражом? Как «Фламинго» Бена Сигела.

* * *

Кое-какие любопытные события произошли почти одновременно с убийством Бена Сигела. Об этом спустя несколько дней мне рассказал Фред Рубински.

Спустя двадцать минут после того, как тело Бена было изрешечено пулями, Моу Седвэй и Гус Гринбом вошли в здание «Фламинго» и от имени его инвесторов с востока взяли его под свое управление. Спустя сутки состоялось собрание акционеров, на котором Гринбом был поставлен во главе туристского комплекса, а Седвэй стал его заместителем. Курорт – после того, как в него был вложен еще один миллион, – стал процветать. Рядом, вдоль шоссе, как грибы после дождя, появились новые отели – «Сандерберд», «Дезерт инн», «Сэндс», «Сахара». И еще отель «Стардаст», который стал последней большой мечтой Тони Корнеро. Тони был еще большим фантазером, нежели Сигел, мечтая возвести крупнейший курортный отель в мире. Начав с капитала в десять тысяч. Тони построил отель на тысячу номеров, привлекая средства мелких вкладчиков с помощью широкой рекламной кампании в газетах. К его несчастью. Государственная комиссия по ценным бумагам и акциям посчитала, что Корнеро нарушил финансовое законодательство.

– Я выиграю эту битву, или они вынесут меня ногами вперед, – сказал он незадолго до своей скоропостижной кончины за карточным столом.

«Транс-Америкэн» умерла вместе с Беном. «Континентэл», управляемая Мики Мак-Брайдом совместно с некоторыми парнями, которые себя не афишировали, продолжала функционировать, пока сенатская комиссия по уголовным делам не прикрыла ее.

На похоронах Сигела были лишь его бывшая жена, его брат (респектабельный, всеми уважаемый врач) и его дочери-подростки. Вирджиния Хилл отсутствовала. Не было также ни Рафта, ни Коэна, ни Смили, ни Чика, ни меня. Не было никого, кто работал во «Фламинго».

Я вообще не фигурировал в деле об убийстве Сигела. Мне лишь пришлось один раз дать показания в полицейском управлении Чикаго, где копы даже не спросили меня, отчего у меня на лбу красуется повязка. Разговор коснулся лишь нашего ужина в «Джеке на берегу», и не более того. Как писали в газетах, соседи видели лишь человека, выбежавшего из дома через центральную аллею и севшего в «форд». Но они не могли описать его внешности и не заметили номера автомашины.

Смерть доктора Снэйдена была квалифицирована как самоубийство. Трое мертвых мужчин на берегу океана просто исчезли с лица земли.

И я, конечно, рассказал Пегги о перестрелке на песчаном пляже и «консультации» с доктором Снэйденом. Она была очень довольна их результатами, хотя и, безусловно, потрясена жуткими подробностями этих событий.

Судебное дело против Друри было прекращено в силу того, что показания двух свидетелей были признаны недостоверными. Однако затем он был вынужден предстать перед Большим жюри, которое потребовало от него рассказа о его отношениях с этими свидетелями. Билл сказал, что он будет готов рассказать обо всем, если ему будет гарантирована неприкосновенность. Жюри отказалось это сделать, Друри не стал давать показания, и ему в конце концов пришлось уйти в отставку.

Какое-то время Билл работал в А-1 и вел криминальную колонку в «Чикаго Америкэн». Он должен был выступить перед сенатской комиссией по уголовным делам, когда его расстреляли из карабина в его собственной автомашине. Знакомый сценарий.

Билл должен был взять с собой на сенатские слушания Мики Коэна, но после убийства Билла оказалось, что Мики нечего сказать сенатской комиссии. В те случайные встречи, которые у нас были, Мики уверял меня, что не имел никакого отношения к попытке убрать меня в «Эль Камино». И я верил ему. Когда этот любитель хорошо одеться умер в 1976 году, я искренне сожалел.

Мики умер естественной смертью, в отличие от Бена Сигела. Многие парни из уголовного мира спокойно, без принуждения, отошли в мир иной, включая Мейера Лански и Лучиано. Седвэй умер от сердечного приступа в 1951 году. (Правда, его партнеру Гринбому перерезали горло.)

В один из вечеров, в 1956 году, от инфаркта скончался Джейк Гузик, за столом Английского ресторана, где он обычно поглощал свою любимую баранью отбивную и раздавал взятки представителям городских властей. Его хоронили в пятисотдолларовом бронзовом гробу.

Что касается Вирджинии Хилл, то она тоже выступила с показаниями перед сенатской комиссией по уголовным делам. Почти ничего не сказав, она тем не менее приобрела известность. Она вышла замуж и уехала в австрийский Зальцбург, заявив налоговым инспекторам, что ее нога никогда больше не ступит на территорию «так называемого свободного мира». В возрасте сорока девяти лет, в 1966 году, она приняла упаковку снотворных таблеток и заснула вечным сном.

Около года назад я посетил Лас-Вегас со своей второй женой. Мне показалось, что он был заполнен в основном пожилыми людьми, такими, как я и моя жена. Вегас выглядел достаточно безобидным, а его неоновые вывески и огни – потускневшими. Полоса, на которой Бен когда-то возвел свой «Фламинго», сейчас была застроена отелями, концертными залами – такими, к примеру, как «Цезарь Пэлэс» или «Секус Секус», и другими фешенебельными заведениями. Бен Сигел, наверное, от одного вида этих роскошных зданий пришел бы в восторг и, наверное, почувствовал бы гордость за то, что он положил начало этому великолепию.

Смешно, не правда ли? Партнеры Сигела из уголовного мира беспокоились по поводу скандальной известности Бена, боялись, что она может оттолкнуть потенциальных клиентов. Но простых американцев именно это и притягивало в Лас-Вегас. Убийство Бена Сигела вызвало толпу паломников к «Фламинго», желавших воочию увидеть это легендарное место.

О нем продолжают говорить в «Фламинго Хилтон» – персонал и гости отеля; пересказывают слухи о том, что цветочная клумба рядом с бассейном является могилой одного из заклятых врагов Сигела. Большинство приезжающих сюда хотят посмотреть, или даже остановиться в бывших апартаментах (теперь это президентский номер-люкс) Бена и Тэбби, где они любили и ненавидели друг друга.

Вы тоже можете побывать там и посмотреть все своими глазами.

Именно смерть (а не жизнь) Бена Сигела принесла известность и популярность нынешнему Лас-Вегасу.