Прочитайте онлайн Небольшие повести | ПЕРВАЯ ДОЛЖНОСТЬ

Читать книгу Небольшие повести
416+660
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ПЕРВАЯ ДОЛЖНОСТЬ

Сразу после окончания института Нина Кравцова получила назначение на строительство высотного дома. Она жила вместе с родителями в одном из тихих, мощённых булыжником московских переулков. Хотя через несколько дней после защиты дипломной работы Нина отпраздновала своё двадцатитрехлетие, но и после этого при первом знакомстве многие считали, что она учится на первом или втором курсе и давали ей не больше двадцати лет. Трудно сказать, отчего это происходило. Может быть, оттого, что за всё время, проведённое в институте, она так и не отвыкла полностью от школьных повадок и называла усатых студентов «наши мальчики», а может быть, людей путали её большие, широко расставленные доверчивые глаза и маленький тупой нос со следами детских веснушек. И только хорошо знавшие Нину с удивлением замечали, как быстро созрели её ум, сообразительность и практическая смётка.

О высотном доме в тресте Нине сказали: «Объект недавно начат и неполностью ещё укомплектован инженерно-техническими работниками. Мы надеемся на вашу помощь, инженер Кравцова», - и в последних словах Нина уловила знакомые ей нотки снисходительной насмешливости взрослого человека, разговаривающего с девочкой. Но на этот раз Нина не обиделась.

«Ничего, - думала она, возвращаясь из треста домой. - Вот начну работать, тогда разговаривать со мной станут по-иному. Начальник строительства ждёт меня через месяц. Он будет доволен, что я отказалась от своего последнего студенческого отпуска».

На следующее утро она надела светлое шёлковое платье, босоножки, взяла свою белую сумочку, первый раз в жизни наняла такси и поехала на стройку. В белой сумочке лежали документы: комсомольский билет, обёрнутый в целлофан, паспорт, в котором была устаревшая надпись «учащаяся», и новенький инженерный диплом с шестизначным номером и красным оттиском «с отличием».

Стальной каркас высотного дома, похожий на огромную этажерку, был виден издали, но ехать пришлось долго, по разным улицам, то приближаясь, то словно удаляясь от него.

- Вы там работаете? - спросил шофёр.

- Да, - подумав, ответила Нина.

- Много этажей будет?

Этого Нина ещё не знала.

- Двадцать шесть, - сказала она небрежно, но, спохватившись, что шофёр, может быть, задал вопрос, чтобы проверить её, добавила: - Не считая башни.

Наконец они подъехали, и Нина направилась к воротам. На стройку въезжали тяжёлые самосвалы, шли женщины в брезентовых штанах. У ворот её остановил дедушка в коротком пиджаке, отдал честь и виновато проговорил, что посторонним входить нельзя. Немного обидевшись, Нина объяснила, что она не посторонняя, и показала диплом.

- Такой документ для нас недействительный, - вздохнул дедушка. - Пройдите в проходную, возьмите пропуск.

«Все идут без пропусков, а мне обязательно пропуск», - ещё больше обиделась Нина.

- Мне к начальнику строительства, - сказала она с неумелой строгостью.

- Всё одно. Хоть к начальнику, хоть куда, а надо пропуск, барышня, - грустно сказал дедушка. - Звоните по тридцать седьмому

Через полчаса ей дали розовый талончик, и она вошла на строительную площадку с совершенно испорченным настроением.

Высоко в небо уходил стройный металлический каркас, состоящий из горизонтальных стальных балок-ригелей и вертикальных колонн. Отсюда, снизу, он уже совсем не был похож на этажерку; величественная, словно вычерченная в воздухе, стройная громада уходила ввысь, в синее небо. По небу плыли облака, и от этого казалось, что огромный каркас медленно заваливается. Гремя стальными кузовами, в разные стороны ехали самосвалы с песком, бетоном, контейнерами, грузовики с железобетонными плитами и чугунными трубами. Над головой Нины щёлкнул репродуктор, и женский голос с украинским акцентом проговорил: «Начальник третьего участка, немедленно дайте заявку на транспорт. Повторяю. Иван Павлович, главный инженер требует заявку на транспорт. Повторяю. Иван Павлович, пожалуйста…» - но что ещё повторял репродуктор, не стало слышно: где-то на большой высоте по колонне начали бить кувалдой, и каркас загудел, как гитара. Множество людей что-то делали, куда-то торопливо шёл парень с красным сигнальным флажком, а за ним монтёр с контрольной лампочкой, ввёрнутой в патрон и словно сорванной вместе с проводами. А возле забора стояла девушка с медными серёжками и прибивала сделанный по трафаретке плакат, на котором было написано: «Монтажник проверь рабочее место», и после слова «монтажник» не было запятой. Нина в душе пожалела девушку за то, что на таком интересном строительстве она выполняет такую пустяковую работу, и пошла к конторе.

Начальника на месте не оказалось. Молоденькая секретарша довольно равнодушно посоветовала Нине пройти в отдел кадров - третья дверь налево - и заполнить анкету. Начальник отдела кадров встретил Нину тоже без особого удивления. Он достал из несгораемого шкафа бланки анкеты, предупредил, что прочёркивать, зачёркивать и писать «нет» нельзя, и попросил завтра принести фотокарточки, на которых видно два уха. «Ничего нет особенного, - старалась утешить себя Нина. - Сюда каждый день поступают люди. Почему, действительно, ко мне должно быть какое-то исключительное отношение?» Потом она сидела в приёмной, ожидая начальника до тех пор, пока секретарша не посоветовала ей зайти к главному инженеру Роману Гавриловичу.

- Может быть, вы доложите обо мне? - спросила Нина, значительно поджав губы.

- Зачем о вас докладывать? Идите так.

Кабинет главного инженера был так же беден мебелью, как и приёмная. На совершенно пустом письменном столе лежал кирпич - обыкновенный розовый строительный кирпич с дырками. Сидящий за столом высокий сухощавый человек с тонкими загорелыми руками говорил по телефону. Чёрные волосы его были замусорены сединой, как сеном. «Нервный», - подумала Нина, увидев на столе скрепки для бумаг, сцепленные цепочкой.

- А теперь найдите чертёж ка-эр двести семьдесят два, - внимательно разглядывая Нину, говорил кому-то главный инженер хрипловатым голосом. - Побыстрее. Нашли? Видите, там слева, у оконного проёма, цифра двенадцать сорок. Ну вот, прибавьте высоту стойки - это и будет отметка ваших лесов. Нет, ниже нельзя. И на десять сантиметров нельзя. - Главный инженер сдвинул мохнатые брови, взгляд его остановился на белой сумочке, и Нина мысленно поругала себя за то, что взяла её с собой. - Как же так не к чему подмоститься? Надо самому соображать, дорогой мой! Найдите-ка чертёж ка-эр двести двадцать один… Вот, вот, выпустите консоли… подложите подушечки…

Главный инженер положил трубку и удивлённо спросил:

- Вы ко мне?

- Да… - Нина хотела назвать его по имени-отчеству, по забыла отчество. - Я направлена к вам на работу

Он раскрыл диплом и углубился в чтение оценок по предметам.

- Диплом без пятнышка, - сказал главный инженер. - Надеюсь, он всегда останется таким?

- Надеюсь, - солидно ответила Нина.

- Это не так просто. - Главный инженер мельком взглянул в анкету и повторил: - Это не так просто, Нина Васильевна! У нынешних молодых образованных людей много законных претензий. На одном месте не нравится одно, на другом - другое. И, естественно, такой молодой человек начинает бегать с работы на работу и всюду предъявляет диплом с отличием… Ну бывает, захватают, запачкают…

- Я думаю, что… - начала было Нина.

- Где вы проходили преддипломную практику? - бесцеремонно прерывая её, спросил главный инженер, и но тону его Нина поняла, что она уже подчинённая, а он уже начальник.

- В Ярославле, - ответила она. - Мне надо было собирать материалы для дипломной работы, поэтому на ответственную должность я просила меня не назначать. И мне поручили дело, не имеющее отношения непосредственно к строительству… даже стыдно сказать…

- Что вам поручили?

- Технику безопасности.

Позвонил телефон. Главный инженер сказал: «Звоните позже. Я занят», - повесил трубку и заметил:

- Это очень кстати.

- Что кстати? - не поняла Нина.

- Видите ли, на должность инженера по технике безопасности мы обычно назначаем людей с опытом. Седых и лысых. Но наш инженер на днях заболел, и у нас нет выхода - придётся на это дело посадить вас.

- Развешивать плакаты с грамматическими ошибками?

- В частности, и это. Только без ошибок. Вообще, как вы понимаете, на такой должности ошибки совершенно недопустимы.

«Если сейчас же решительно не отказаться от этой работы, - подумала Нина, - то чем дальше, тем труднее будет пробиваться к настоящей строительной деятельности». Она сжала в руках сумочку и, сразу сбившись с официального тона, проговорила:

- Ой, нет, что вы!.. На эту работу я не хочу.

- Почему? - спросил главный инженер, почти вплотную сдвигая брови, и стал быстро перебирать длинными тонкими пальцами цепочку скрепок.

- Ну сами посудите, что это за работа, Роман Гаврилович! - Нина вспомнила его имя-отчество, но от волнения даже не заметила этого. - Меня учили строить, и я хочу строить. А на такой работе - только портить отношения с людьми. Нет, нет, я не хочу!..

- Ну, вот и претензия номер один. - Главный инженер устало усмехнулся. - Тогда я вам предлагаю компромисс: пока наш старик в больнице - вы поработаете на его месте. А за это время присмотритесь, выберите себе дело по вкусу, и я обещаю учесть ваши склонности. Кстати, этих склонностей пока мы не знаем. Вы пока что для меня - кот в мешке. Впрочем, и для себя тоже.

- Вы не забудете своё обещание?

- Мы с вами не в детском саду, Нина Васильевна.

Они вышли на площадку. Стараясь не занозить руку о перила стремянки, Нина поднялась вслед за главным инженером в огромный зал, почти не имевший потолка. Подёрнутые свежей ржавчиной, тянулись к небу двутавровые колонны. Во всех направлениях шли провода в смолистой изоляции, в разных местах лежали кучи сырого песку. Тут же стоял высокий ящик, покрытый толем, со множеством предупреждающих надписей: «верх», «не кантовать», «осторожно». В углу виднелась наскоро сколоченная из горбыля будочка; на дверцах её был нарисован череп и чернела надпись: «Смертельно! Высокое напряжение». К главному инженеру подошёл человек в шляпе, сдвинутой на затылок, удивлённо взглянул на Нину и спросил:

- Как же, Роман Гаврилович, с бетономешалкой?

- Возьмите трайлер и тащите её сюда, - сказал главный инженер.

Нина остановилась возле железного сундучка на колёсах и взглянула вверх, в головокружительную высоту, туда, где на тросах крана покачивалась и медленно плыла колонна. Вдруг сундучок затрещал и забился, как в лихорадке. Нина вздрогнула и отошла.

- Не бойтесь, - улыбнулся главный инженер, - это сварочный трансформатор. Когда сварщик варит, трансформатор включается - только и всего.

- Я нисколько не боюсь, - слукавила Нина. - Я просто отошла, вот и всё…

- Это зал для банкетов, - продолжал главный инженер, охватывая широким жестом и кучи песка и ржавые колонны. - Вон там будет оркестр. Отсюда станут носить замороженное шампанское и прочие вкусные вещи. Это наш центр работы - третий участок…

Нина услышала тихий свист, и какой-то предмет с силой пробил крышку ящика.

- Что это такое? - удивлённо спросила она.

- Это сказывается отсутствие инженера по технике безопасности, - сказал главный инженер. - Видите, на отметке шестнадцатого этажа работает сварщик? Ну вот - он сжёг электрод, а огарок бросил вниз.

- Но так можно убить человека!..

- Пожалуй… Нам на время придётся прекратить разговор, Нина Васильевна. Такие случаи надо пресекать сразу.

Онлайн библиотека litra.info

- Вы к сварщику?

- Нет, к начальнику участка.

- А я тогда - к сварщику. Хорошо?

Нина разыскала лестницу и побежала наверх. Ступени, сделанные из толстой металлической сетки, звенели под её ногами, лестница казалась прозрачной, и было хорошо видно, кто идёт внизу. «Наверное, я проскочила шестнадцатый этаж», - спохватилась она и остановилась отдышаться. Навстречу, напевая себе под нос, шла девушка с медными серёжками.

- Это какой этаж? - спросила Нина

- Девятый. А вам какой надо?

- Шестнадцатый. Там работают сварщики?

- На шестнадцатом только Арсентьев работает.

Откуда-то с небес загремел репродуктор: «Начальник третьего участка, в вашей конторе вас ожидает главный инженер. Повторяю. Иван Павлович, немедленно идите в свою комнату - вас требует главный инженер…»

Онлайн библиотека litra.info

Считая этажи, Нина поднялась до шестнадцатого и остановилась на узкой площадке.

В расстоянии двух пролётов от неё верхом на ригеле сидел парень в куртке и штанах, сшитых из толстого брезента. Под ним, между колоннами, летали птицы. Лицо его, словно забралом, было покрыто щитком с окошечком, и, внимательно склонившись над узлом, он «прихватывал» сваркой горизонтальные косынки. Опоясавшись широким монтажным поясом и прицепившись крюком-карабином за серьгу колонны, парень, видимо, чувствовал себя на этой высоте как дома: кепка его висела на одном болту колонны, сумка с электродами - на втором.

- Здравствуйте, - сказала Нина.

Парень поднял забрало, и Нина увидела его прищуренные серые глаза, тонкие, нетерпеливо сжатые губы, подвижные ноздри, нечёсаные волосы. Парень насмешливо осмотрел Нину и ответил:

- Здравия желаю. Вы что, к нам на экскурсию?

- Нет, не на экскурсию. Как ваша фамилия?

- Петров.

- Имя и отчество?

- Пётр Петрович. С двадцать восьмого года. В белой армии не служил, не судился…

- Если так будете продолжать работать, товарищ Арсентьев, придётся, возможно, вам и судиться, - сказала Нина, стараясь сдвинуть брови так же, как это делал главный инженер. - И ваша биография станет не такой героической.

- А вы кто такая? - удивлённо спросил Арсентьев и положил на балку электродержатель.

- Возьмите это… - Нина не знала, как называется инструмент, и замялась… - Возьмите эту ручку. Если она упадёт кому-нибудь на голову - кто будет отвечать?

- Да вы кто такая? - ещё больше удивился Арсентьев.

- Неважно, кто. Я инженер по технике безопасности.

- А-а-а!.. Вот вы и будете отвечать, - спокойно проговорил сварщик. - Сетки надо вешать.

- Ну конечно, - почему это я буду отвечать?! Во-первых, я работаю первый день, - начала было Нина, но, спохватившись, что переходит на извинительный тон, резко закончила, - а во-вторых, вы будете отвечать за то, что бросили вниз огарок электрода.

- Не может быть!

- Огарок пролетел в полуметре от головы главного инженера.

- Не может быть! - снова сказал Арсентьев. - Я все огарки складываю в сумку.

- Значит, вы считаете, что он упал с неба?

- Скорее всего. У меня все огарки в сумке. Идите пересчитайте, если не верите.

«Он думает, что я никогда не решусь пройти по этой балке, - бледнея от возмущения, догадалась Нина. - Ну ладно!» И она ступила на узкую полосу ригеля.

При других обстоятельствах Нина, конечно, не сделала бы по ригелю, под которым летали птицы, и двух шагов, но она была вспыльчива, а ироническое отношение сварщика к серьёзному происшествию окончательно вывело её из себя. Она прошла первый пролёт, быстро обогнула колонну, прошла по второму ригелю и спохватилась только тогда, когда далеко-далеко внизу, словно в перевёрнутый бинокль, увидела маленькую машину, гружённую кирпичиками, и маленького дедушку, отдающего кому-то честь. У неё сразу закружилась голова, и она обхватила обеими руками колонну. «Обратно мне не пройти, - была её первая мысль. - Не пройти до тех пор, пока здесь не настелют полы».

- Не прислоняйтесь к колонне, - предупредил сварщик, - выпачкаетесь.

- Не беспокойтесь, - услышала Нина свой голос.

Она решила привыкнуть к высоте и заставила себя смотреть вдаль. Она увидела множество крыш - красных, чёрных, зелёных, серебряных, и тысячи выбеленных извёсткой труб, и яркую зелень между домами, и чисто выметенные делянки дворов, и серебряную тюбетейку Планетария. От моста шла кривая широкая улица, разлинованная белыми полосками, и Нина узнала ту улицу, куда каждый день ходила покупать батоны. По улице двигались троллейбусы с яично-жёлтым верхом, и длинная процессия грузовиков тянулась за город. Иногда из-за углов выползали трамваи, казавшиеся отсюда почему-то чёрными, и медленно-медленно пересекали улицу, и на перекрёстках стайками скоплялись «Победы». На мосту Нина увидела трайлер, наверное тот самый, который поехал за бетономешалкой, и недалеко от моста - ослепительно блестевшую стеклянную крышу вокзала. А далеко за вокзалом, за домами, за заводами, словно нарисованное на краю неба, виднелось белое здание университета. Смотреть вдаль было не страшно и даже интересно. Но как только Нина видела ворота, проходную, дедушку, у неё начинала кружиться голова, ужас высоты охватывал её, и она закрывала глаза.

Между тем Арсентьев снял сумку с болта и достал несколько электродов.

- Вот смотрите, товарищ инженер, - сказал он, - было взято со склада двадцать пять штук, можете свериться по накладной. Осталось целых вот сколько… - Он стал пересчитывать, а Нина, не открывая глаз, думала: «Как же всё-таки я доберусь до лестницы?»

- Видите, девятнадцать штук, - проговорил Арсентьев, - а огарков пять. Смотрите: раз, два, три, четыре, пять. Один в держалке. Сальдо-бульдо, ажур.

- Откуда же упал огарок? - спросила Нина.

- Не знаю. Может, Митька уронил, - и Арсентьев посмотрел вверх.

Этажом выше сидел рыжий парень в кепке, надетой козырьком назад, и тоже варил узел.

- Митя! - позвал Арсентьев.

Парень поднял щиток и посмотрел вниз. Нина увидела его широкое добродушное лицо с широким носом, с широко расставленными, немного припухшими, как у всех сварщиков, глазами.

- Чего тебе? - спросил он.

- Ты огарки в начальство кидаешь?

- А что?

- А то, что вот из прокуратуры пришли. - Арсентьев подмигнул Нине. - Вот обожди, сейчас она пойдёт вниз, сообщит куда следует, и отрубят у тебя лет десять. Будешь тогда аккуратней…

- Я извиняюсь, конечно, - сказал Митя, поняв, что его приятель шутит. - Бывает, забудешься за работой. Вот в прошлом году, ещё на том вон доме, работал у нас монтажник-высотник дядя Ефим. Так он говорил: «Когда на высоте работаю, с меня всё осыпается, как с гнилого дерева». И хотите верьте, хотите нет: кепка у него ниткой привязана, карандаш привязан, носовой платок привязан, спички и папиросы привязаны. Весь, как ёлка в игрушках. Вот вы ругаетесь - огарок упал. А у человека на высоте, если вы хотите знать, переключается внимание. Он следит только за работой и за собой. Если на каждую деталь отвлекаться, можно загреметь на низ. А чтобы ничего не падало, надо сетками пролёты перегораживать. Об этом руководство должно думать.

- Вы сейчас на низ? - спросил Нину Арсентьев.

- Не знаю ещё…

- Будете на третьем участке, скажите про сетки.

- Хорошо.

- Или прямо главному инженеру.

- Хорошо, Пётр Петрович.

- Меня Андреем зовут. Это я так… А вас как спросить, если придётся?

- Нина Васильевна.

- Будем знать. А я думал, вы к нам на экскурсию. Но когда вы сюда пришли, сразу понял, что нет. По нашим-то панелям редко кто ходит… Так не забудьте про сетки… - напомнил он ещё раз, опустил лёгким движением головы щиток и принялся за работу.

«Что же мне теперь делать? - подумала Нина. - Можешь не можешь, инженер Кравцова, а надо идти… Обо мне даже и приказ, наверное, не успели написать». Она посмотрела вниз, страшно завидуя ходящим по земле людям, и, собрав всю свою волю, попыталась оторваться от колонны. Но сразу же у неё закружилась голова, защекотало в пятках, и она поняла, что не сможет сделать ни шагу.

А вокруг обычным, спокойным порядком шла работа; глубоко внизу сигналили машины, гремела арматура, раздавалась барабанная дробь пневматических ломов, и метрах в десяти от Нины, в стеклянной комнатке подъёмного крана, молоденькая синеглазая девушка двигала рычаги, и тень огромной сквозной стрелы, как тень самолёта, мелькала по колоннам.

- Вы ещё здесь? - спросил Арсентьев, поднимая щиток.

- Она, если ты хочешь знать, боится! - крикнул сверху Митя и засмеялся. - Извиняюсь, конечно…

- И ничего в этом нет смешного, - с отчаянием проговорила Нина.

- Я и сам знаю, что ничего смешного. Тут надо одно: считать, что ты на низу, - и тогда всё в порядке. Вот один американец проложил между небоскрёбами доску, сказал, что пройдёт по ней на спор с завязанными глазами. «Не вижу, говорит, разницы. Если у меня завязаны глаза, мне всё равно, где доска, - на земле лежит или висит на высоте двухсот метров». Ну, завязали глаза и пошёл. И, конечно, загремел оттуда…

- Высказался? - сердито спросил Арсентьев.

- А что?

Арсентьев растерянно посмотрел на Нину, подумал и проговорил:

- Долго вы так думаете простоять?

- Не знаю.

- Вот ещё новое дело. На руках, что ли, вас донести до лестницы?

- Нет, нет. Не надо!.. Придумайте что-нибудь, пожалуйста.

- Я понёс бы, да дело серьёзное. Не могу брать на себя такую ответственность. Ты вот байки только рассказываешь, - обратился он к Мите, - людей пугаешь. А ты посоветуй что-нибудь.

Они долго молча смотрели друг на друга.

- Ребята, я сейчас упаду, - сказала Нина, пытаясь закрыть дрожащие веки.

- Если бы настлано было, она прошла бы, - наконец проговорил Митя.

- Высказался? - снова оборвал его Арсентьев, но вдруг встрепенулся, встал и закричал синеглазой девушке, сидящей в рубке крана: - Маруся! Попроси сигналиста срочно подать в мой пролёт две плиты пятый номер! Спущусь - прорабу объясню.

Нина увидела, что девушка кивнула, поговорила по телефону, двинула рычаги, в небе проплыла огромная стрела, и вскоре прямоугольная железобетонная плита закачалась над головой Арсентьева.

- Майне, ещё майне! - кричал он, поднимая руку.

Плита осторожно легла на ригеля, и Нина вдруг очутилась на широком бетонном полу, на котором навеки застыли следы чьей-то большой подошвы. Минут через пять такая же плита была уложена во второй пролёт, и, стараясь не смотреть на Арсентьева, Нина побежала вниз по прозрачной лестнице.

«Сейчас же обязательно ещё поговорю с главным инженером, - думала она, - и, пока не поздно, откажусь от этой работы».

Но внизу, на твёрдой, надёжной земле, люди занимались делом, никто нe обращал на неё внимания, а в прохладном коридоре уже висел приказ, в котором говорилось, что инженер Кравцова Нина Васильевна зачислена исполняющей обязанности инженера по технике безопасности с месячным испытательным сроком.

* * *

Почти весь следующий день Нина потратила на ознакомление с проектом организации работ, с длинной пояснительной запиской и с десятками огромных чертежей, которые было легко разворачивать и трудно складывать. Главный инженер, прекратив приём посетителей, долго рассказывал ей об опасности открытых проёмов, «пьяных» лесов и неисправных такелажных приспособлений; и Нине поначалу показалось несколько преувеличенным значение, которое он придавал её работе. Но к концу разговора, когда главный инженер пожал её руку и заметил: «Надеюсь, на вашей совести не будет ни одного калеки», - Нина вдруг поняла, что её заботам поручаются жизни сотен людей, и даже испугалась, поняв это.

А ещё через день она получила в канцелярии казённый блокнот и карандаш и начала свой первый обход участков.

На втором этаже, в том самом помещений, где будет зал для банкетов, она увидела сбитые на скорую руку леса. Судя по тому, что рядом возился с проводами Арсентьев, леса предназначались для сварщиков. С устройством лесов и подмостей Нина хорошо познакомилась ещё на практике и теперь сразу же заметила непорядок. Возле лесов стояли начальник третьего участка Иван Павлович и плотник, только что заколотивший последний гвоздь в это шаткое деревянное сооружение. «Подходить или не подходить? - подумала Нина, боясь, что насмешливый Арсентьев не удержится, чтобы не намекнуть о позавчерашнем случае на шестнадцатом этаже. - В конце концов не сегодня, так завтра мне придётся встретиться с ним. Надо подойти», - решила она и, остановившись, спросила Ивана Павловича строго:

- Что это такое?

- Вспомогательное сооружение под названием «леса», Нина Васильевна, - снисходительно объяснил начальник участка. - Вот стойки, вот раскосы…

- Это жёрдочки, а не раскосы, - сказала Нина, стараясь не встречаться взглядом с Арсентьевым.

- Какие же жёрдочки! - похлопывая но самому толстому горбылю, так же снисходительно возразил Иван Павлович. - Сечение согласно проекта.

- Вот жёрдочка. И вот… - всё больше и больше раздражаясь от снисходительного тона, сказала Нина и отметила крестами негодные раскосы. - Прошу заменить.

- Да что вы, Нина Васильевна, вы ещё не в курсе дела!

- И стойки не вертикальные. Совсем «пьяные» леса.

- Где же вы увидели не вертикальные стойки?

- А вот - посмотрите отсюда.

- Это отсюда. А если взглянуть с другой стороны, то очень даже вертикальные.

Арсентьев и плотник, собравшиеся было уходить, со строгими лицами ожидали, чем кончится разговор начальства.

- Как хотите, - сказала Нина. - Если кто-нибудь полезет на эти леса, запишу нарушение.

- Нет, зачем же писать? - быстро проговорил Иван Павлович, сразу сделавшись серьёзным. - Поправим, всё исправим. Что же это ты, Вася, жёрдочек наколотил?

- Какой материал дали, из того и сбивал, - хмуро объяснил плотник.

- Надо требовать материал согласно проекта. Что это у тебя за стойки? Разве это стойки? Чтобы через час всё было исправлено!

Плотник начал отбивать раскосы, а Арсентьев спросил тоскливо:

- А мне что этот час делать?

Нина ушла. Проводив её глазами, Иван Павлович подошёл к плотнику и тихо сказал ему:

- Погоди.

Плотник посмотрел на него из-за плеча с недоумением.

- Забей обратно. На всякое чиханье не наздравствуешься. Арсентьев, лезь наверх.

Через полчаса Нину по радио вызвали во второй этаж. Возле злополучных лесов стояли главный инженер и Арсентьев.

- Вы были здесь? - спросил главный инженер Нину.

- Была.

- Смотрите, - он легко сломал ногой тоненький раскос. - На такие вещи надо обращать внимание.

- Что же это вы, товарищ Арсентьев? - растерянно спросила Нина. Она всегда терялась, когда видела, что её обманывают.

- Это он вас должен спрашивать: «Что же это вы?» - сказал главный инженер. - Надо быть внимательней. От вашей внимательности зависит его жизнь. Понимаете?

- Понимаю, - тихо ответила Нина.

- Разрешите объяснить, товарищ главный инженер, - начал Арсентьев, но Нина не дала ему договорить.

- Главному инженеру не надо ничего объяснять, - проговорила она сердито. - Всё и так достаточно ясно. Пойдите к начальнику участка и предупредите, что через час я приду проверять леса.

* * *

С трудной должностью Нина освоилась быстро. Правда, она считала своё положение временным и ничего не меняла на письменном столе, принадлежавшем больному инженеру, не трогала даже его «шестидневки», исписанной давнишними заметками, и только возле чернильницы поставила стаканчик с цветами. Однако ожидание перемены должности не мешало ей трудиться, как говорили про неё, «на полную железку».

Кабинет, в котором работал прежний инженер, представлял собой маленькую, в одно окно, комнату. Окно выходило на стройку и, высунувшись из него, можно было видеть весь каркас до самого верха. Но Нина почти не сидела за столом, и начальники, даже не пытаясь звонить ей по телефону, сразу заказывали диспетчеру, чтобы её вызывали по репродуктору. В кабинете Нина не засиживалась, потому что никому не соглашалась доверить проверку исполнения своих распоряжений, и ещё потому, что её раздражал Ахапкин - техник отдела снабжения, каждый день заводивший разговор об облицовочных плитках N 92, до сих пор не присланных харьковским заводом. Недели через две она прочно вошла в должность и, проходя по лестницам стройки, машинально загибала торчащие в проходах концы проволоки.

Однако к концу второй недели Нина чувствовала себя на стройке такой же одинокой, как и в первый день, - друзей у неё не появилось. Начальники участков относились к ней как к временному неудобству, которое кончится так же, как кончается дождь или ветер, посмеивались над тем, как она ходит по ригелям, и снисходительно поругивали её на оперативках. А рабочие, понимая это, откровенно не подчинялись Нине и за глаза называли её не по имени-отчеству, а просто: «техника безопасности». Несмотря на это, Нина добилась того, что все проёмы были ограждены перилами, а люки и отверстия перекрыты сетками или временным настилом.

Впрочем, количество мелких травм не уменьшалось. Несколько раз Нина ездила в рабочее общежитие, пытаясь собрать молодёжь на беседу по правилам техники безопасности, но, несмотря на нажим комсомольской организации, почти никто на такие беседы не приходил. Нина возмущалась, обвиняла ребят в недисциплинированности, просила воспитателя рабочего общежития Ксению Ивановну принять меры. Ксения Ивановна только грустно улыбалась, качала головой и говорила, что Нина не видала ещё здесь настоящей недисциплинированности, за которую действительно приходится взыскивать, - иногда даже писать письма от имени бытового совета на родину молодых строителей, их отцам и матерям: этого ребята не любят больше всего. В конце разговора Ксения Ивановна советовала устроить вечер танцев и, когда ребята соберутся, провести беседу.

Нина сердилась и доказывала, что техникой безопасности должны заниматься без всяких приманок, и уезжала домой. Ничего не добившись от Ксении Ивановны, Нина решила развесить на строительстве плакаты с короткими выдержками из инструкций. По этому поводу она завела разговор с Ахапкиным: объяснила ему, что плакатов явно недостаточно, да и те, которые есть, неряшливо сделаны. Плакаты должны быть прочными, из жести, буквы должны быть написаны масляной краской, текст нужен броский, запоминающийся. «Может быть, даже в стихах», - неуверенно добавила она.

- Сколько вам надо таких плакатов? - спросил Ахапкин.

- Самое малое - триста пятьдесят штук.

- Сколько?!

- Триста пятьдесят.

- Вы что, смеётесь?.. Вы знаете, сколько будут стоить ваши плакаты? - Он вырвал из блокнота листок бумаги и, быстро бормоча: «жести - сто листов, олифы… краски тёртой… рабсила… транспорт… накладные расходы…», составил калькуляцию и сказал: - Тринадцать рублей будет стоить один плакат.

- А сколько стоит человек? - спросила Нина.

- Какой человек?

- Сколько стоит человек в нашем государстве?

- Я не знаю, сколько стоит человек, а триста пятьдесят по тринадцать - это около пяти тысяч рублей! Никто вам не разрешит тратить на всякую чепуху такие деньги.

Нина взяла калькуляцию и пошла к главному инженеру. С Романом Гавриловичем договориться удалось. Он не разрешил только составлять стихотворные тексты. И через несколько дней девушка с медными серёжками, по имени Нюра, развешивала красивые плакаты, но не на заборе, а на указанных Ниной рабочих местах. Надписи, над которыми две ночи сидела Нина, обложившись инструкциями, получились короткие и лаконичные: «Неисправный инструмент коварен и опасен», «Не смотри на огонь электросварки»…

Однако скупая рука отдела снабжения дала себя всё-таки знать: вместо трёхсот пятидесяти плакатов изготовили всего пятьдесят, и на каждом из них, в нижнем углу, видимо по специальному указанию Ахапкина, маленькими буквами было написано: «Цена 13 рублей».

На следующее утро после того, как развесили плакаты, Нина отправилась обходить участки. Её уже не пугала высота, но ходить по ригелям она опасалась. На седьмом этаже она заметила рыжую голову Мити. В этот день он производил газосварочные работы.

- Когда кончите, не оставляйте остатки карбида в генераторе, - предупредила Нина.

- Я никогда не оставляю, Нина Васильевна. - Митя обернулся к ней.

- Ой! А почему вы работаете без очков, Яковлев?

- Сломались, - ответил Митя и улыбнулся. - Лежали утром в кармане, а я забылся, сунул туда же плоскогубцы - стекло и кокнулось… Вот, пожалуйста.

Он достал из кармана очки-консервы. Одно стекло было немного надтреснуто.

- Вполне можно работать, - осмотрев их, сказала Нина.

- А вдруг стекло в глаз попадёт, - возразил Митя. - Ведь сами знаете: неисправный инструмент - он коварный и опасный.

Нина вспыхнула. До каких же это пор, в конце концов, все её предложения будут считать чепухой, а замечания поднимать на смех?!

- Если вы боитесь за свои глаза, так должны давно бы сбегать на склад и сменить очки, - сказала она, стараясь казаться спокойной. - Без очков запрещаю работать.

- Куда же мне с седьмого этажа ходить да обратно на седьмой!.. А план? А выработка?

- Доложите прорабу, что я вас сняла с работы. - Мина достала записную книжку и стала записывать нарушение.

- Зачеркните, Нина Васильевна…

- Нет, не зачеркну. У вас уже два нарушения. Если так будет продолжаться дальше, я… я напишу вашим родителям, как вы ведёте себя на стройке.

- А я вам адреса не дам.

- Ничего, найду в отделе кадров.

Нина, конечно, и не думала писать родителям Мити и не понимала, как эти слова сорвались у неё с языка, но репродуктор из поднебесья вдруг заговорил: «Через десять минут - оперативное совещание… Повторяю…», и она побежала в контору третьего участка, где стоял динамик и где можно было всё услышать.

По пути она обогнала незнакомую быстроглазую девушку. Не отрывая руки от перил, девушка потихоньку поднималась по металлической лестнице, часто останавливаясь и глядя на движущуюся стрелу крана. «Наверное, из новеньких», - подумала Нина, пробегая вперёд.

В конторе, временно разместившейся на четвёртом этаже высотного здания, в неизменной своей шляпе, заломленной на затылок, сидел начальник участка Иван Павлович. Шляпа совсем не шла к его широкому, грубоватому, покрытому бурым загаром лицу и даже казалась мала ему, но он и в конторе не снимал её, каждую минуту готовый сбежать на участок от надоедливых бумажек и телефонных звонков.

Перед начальником стоял Арсентьев, и оба они были сердитыми и утомлёнными.

Нина с опаской взглянула на Арсентьева, ожидая, что он намекнёт на их знакомство на шестнадцатом этаже. Но сварщику было не до этого.

- Нам бы четырёх человек, и был бы ажур… - говорил он начальнику участка.

- Ну где я тебе возьму людей? - спрашивал Иван Павлович тоскливым голосом. - Ну где?..

- Да нам не надо квалифицированных. Нам хотя бы таких матрёшек, чтобы ходили по указанию сварщиков на низ, если надо принести что-нибудь, за трансформаторами смотрели, провода проверяли. Чтобы сварщик сам не бегал - не терял время.

Дверь приотворилась, и в контору заглянула девушка, которую Нина обогнала на лестнице.

- Может, вам и бутерброды носить? - спросил Иван Павлович Арсентьева.

- А чего особенного. И бутерброды, - спокойно ответил тот.

- Можно? - снова приоткрыв дверь, спросила девушка и, не дождавшись ответа, вошла и остановилась возле письменного стола.

- Вы что, хотите, чтобы у вас прислуга была? - спрашивал Иван Павлович, не обращая на неё внимания. - Где я тебе возьму людей?

- Я бы на вашем месте сидел, так нашёл бы.

- А ты садись. Я уступлю.

- Что я, дурной, что ли…

Иван Павлович задумался, крутя в руках карандаш. Видимо, думы его были невесёлые, потому что он решил перебить их и, остановив усталые глаза на девушке, спросил:

- Ну, а вам что?

- Я сюда на работу направлена. Чего мне делать?

- A-a-a, на работу! Это хорошо. Как ваша фамилия?

- Родионова. Лида Родионова.

- Хорошо, Лида Родионова. Посидите вон на диване, отдохните.

- Устала я отдыхать, - сказала Лида, - и так два дня отдыхаю. Как с поезда слезла, так и отдыхаю.

- Эту беду мы поправим… Ну как, нравится наш домик?

- Ничего. Больно высокий только. Кабы не упал.

- Не упадёт. На века строим.

- Так как же насчёт людей, Иван Павлович? - снова спросил Арсентьев.

Но тут включился динамик, и хрипловатый голос главного инженера произнёс: «Начинаем оперативное совещание. Начальник первого участка на месте?» И голос начальника первого участка ответил: «На месте». В ответ на такой же вопрос другие голоса, мужские и женские, отвечали: «Здесь» или «На месте». Когда очередь дошла до Ивана Павловича, он тоже проговорил: «Я на месте, и Нина Васильевна здесь», - и подул в трубку.

Лида подошла к канцелярскому шкафу и, смотрясь в стекло дверцы, поправила косыночку.

- У вас тут позавтракать можно? - спросила она Арсентьева.

- Тут только вопроса решить нельзя, а остальное всё можно, - с досадой сказал он и сел рядом с ней на диван.

Лида достала из чемодана лепёшки-пряженики, сыр, расстелила на коленях косынку и стала есть.

- Из Сибири? - спросил Арсентьев.

- А вы почём знаете?

- Наши сибирские пряженики не дадут соврать. Из какой области?

- Из Омской. Недалеко от Ишима живу. А вы?

- Я из Новосибирской.

С любопытством и грустной завистью Нина прислушивалась к их разговору

«Вот уже две недели я работаю на стройке, - думала она, - а ко мне относятся как к чужой и рабочие и инженеры. А эта Лида пришла сюда первый раз и сразу расположилась как дома… И, наверное, завтра у неё появятся подруги и приятели. Скорее бы перевестись с этой несчастной должности и начать делать что-нибудь настоящее!..»

- Говорят, новосибирские загару не принимают, - говорила между тем Лида. - А ты вон какой закопчённый.

- А чего же. Мы, сварщики, ближе к солнышку, чем ваш брат. На самой верхотуре. Курсы какие-нибудь кончала?

- Нет.

- В строительной технике разбираешься?

- Нет.

- На сварке работала?

- Нет.

- Значит, ничего не понимаешь?

- Ничего ещё не понимаю.

- Вон какой ты ценный работник! Я тебя к себе возьму. Пойдёшь?

- Я не знаю. Куда начальство поставит, там и буду… А чего у тебя делать?

- Ничего особенного. Бывает, надо что-нибудь снизу принести, так вот ты и будешь наша… как бы это сказать… уполномоченная, ходить да носить, чтобы нам не отвлекаться.

- Я чего-то не пойму. Это, значит, такая уполномоченная, чтобы вниз-вверх бегать? - спросила Лида.

- А ты что хочешь. Сразу проекты подписывать?

- Обутки дадут?

- И обувь дадут и комбинезон.

- Не знаю. Тебе на это дело матрёшек надо, а меня Лидой звать. Лучше погляжу, куда начальство поставит…

Дальше Нине почти ничего не удалось расслышать, потому что Иван Павлович сильно раскричался в трубку.

- Кран таскает кирпичи, а монтажники по целому часу ждут секции колонн! - кричал он, грозя динамику. - Площадки первого участка завалены кирпичом, а на главных работах монтажники простаивают из-за отсутствия деталей… Пусть главный инженер скажет, что это - порядок?

- А нам, первому участку, что, товарищи, без кирпича сидеть? - послышалось в ответ. - И так Иван Павлович считает себя главнокомандующим центрального крана.

- Подождите, первый участок, острить, - раздался хрипловатый голос Романа Гавриловича. Разверните-ка лучше график организации работ. Развернули?

И хотя это не касалось Ивана Павловича, он тоже достал из ящика письменного стола график.

- Найдите точки установки кранов, - продолжал главный инженер. - Нашли? Номер два нашли? Почему до сих пор вы не освободили место для установки полуторатонного крана номер два у левого фасада?

- Куда же я бункер дену? - заговорил первый участок. - Хотел на угол поставить, Нина Васильевна не разрешает… Запрещает бункер ставить.

- Да, запрещаю, - сказала Нина, взяв трубку из рук Ивана Павловича. - Почитайте инструкцию, товарищ Решетов. Под поднимаемым грузом работать запрещено.

Онлайн библиотека litra.info

- Подождите, Нина Васильевна, - резко прервал её главный инженер. - Товарищ Решетов, почему вы до сих пор не докладывали об этом? Достаньте-ка чертёж о-эр двенадцать. Смотрите. Почему вы не можете поставить кран в середину здания, вон туда, в осях пе-эр и десять-одиннадцать? А это уж вы сами подумайте, как установить раму. А центральный кран полностью передать в ведение начальника третьего участка.

Иван Павлович щёлкнул пальцами, подмигнув изумлённой Лиде, сказал: «Порядок!»

- А начальнику третьего участка, - продолжал главный инженер, - следует учесть, что через двадцать дней мы спросим с него готовый каркас. Ясно?..

Иван Павлович дунул в трубку, как в самовар, и закричал:

- Роман Гаврилович, Роман Гаврилович, я же вам докладывал: за двадцать дней мы кончить не сможем!

- Это ваше мнение?

- Все так говорят. Любого рабочего спросите. Вот, пожалуйста, тут у меня случайно Арсентьев… А ну-ка, сообщи начальнику свои соображения, - тихо добавил он, передавая Арсентьеву трубку.

- По-честному сообщить?

- Конечно. Не бойся. Раз невозможно, так что уж тут.

- Арсентьев, как вы думаете? - спросил главный инженер,

Арсентьев взял трубку:

- Если руководство участка учтёт наши требования, сделаем.

«А он молодец всё-таки!» - подумала Нина, а поражённый Иван Павлович даже сел от неожиданности.

Оперативка окончилась, и Нина пошла к себе в кабинет. Там она увидела Митю. Ожидая её, он разговаривал с Ахапкиным.

- Как же я сейчас в отпуск поеду? Из-за нас строительство отстаёт, а я уеду. Дело-то ведь государственное,

- Не беспокойся. Ты о себе заботься, а государство о себе как-нибудь позаботится, - сказал Ахапкин.

- Нет, я так не согласен, чтобы я - о себе, а государство - о себе. Лучше я о государстве, а государство пускай обо мне.

- Почему вы не на обеде? - спросила Нина.

- Ещё успею, - сказал Митя. - У меня к вам дело.

- Какое дело?

- Будете матери писать - не пишите, что я на высоте работаю.

- Почему?

- Не пишите, и всё, - потупившись, потребовал он. - Вам разве не всё равно, что писать? Мать не виновата.

- Я что-то не понимаю вас, Митя…

- Чего же тут не понять? Она и так в войну пуганная, спит плохо. Узнает, что я на высоте работаю, вовсе спать перестанет. Будет ей невесть что мерещиться.

- У вас отца нет? - тихо спросила Нина.

Онлайн библиотека litra.info

- Нет отца. Мать одна себя и троих ребят оправдывает. Больная, скоро совсем сносится. Вот они у меня на карточке сняты. - Митя вынул бумажник, достал фотографическую карточку с обтрёпанными краями. - Вот она, мать, в колхозе работает, на сортоучастке, вот она - Люська, вот он - Васька, вот она - Алёнка, самая младшая. - Дети были худенькие и от этого все похожие друг на друга. - Я им помогаю, сколько могу, себе оставляю только на столовку да на кино, а на одежду и то не беру - бюджета не хватает… Со следующего снижения цен буду на одежду оставлять.

- Ничего я не стану писать, Митя, - сказала Нина. - Я пошутила.

- Ну и ладно. А за меня вам нечего беспокоиться: если человек на низу твёрдо ходит, он и наверху не оступится.

Нина не заметила, как ушёл Митя. Она сидела за своим письменным столом, глядя на стаканчик с цветами, и ей представлялись Митины брат и сёстры, такие же рыжие, как и он, и его мать, потерявшая мужа во время войны, представлялось, как Митя ходит на почту заполнять бланки переводов.

- Когда будут остальные триста плакатов? - спросила она Ахапкина так внезапно, что он вздрогнул.

- Когда жесть будет, тогда и плакаты будут.

- Слушайте, товарищ Ахапкин, для кого строится это здание? - спросила она снова, едва сдерживая негодование.

- Для Моссовета.

- Для людей, а не для Моссовета. Вы любите людей, товарищ Ахапкин?

- Смотря каких людей. Директор харьковского завода не даёт девяносто второго номера, что, по-вашему, и его я должен любить?

- Я говорю не о такой любви. Я говорю о любви к человеку в общем, о заботе о человеке - о том, что и вы, и я, все мы должны заботиться о людях.

- Не кричите на меня!

- Я не кричу. Когда будут плакаты?

- Я сказал вам: когда будет жесть, тогда будут и плакаты.

- Хорошо. Я передам это главному инженеру.

Как раз в это время зазвонил телефон. Роман Гаврилович вызывал Нину к себе.

Она быстро пошла по коридору, собираясь сейчас же рассказать и о Мите, и о его матери, и о волынке отдела снабжения с изготовлением плакатов, и о своём тяжёлом положении на строительстве.

Роман Гаврилович был чем-то озабочен.

Он рассеянно пригласил Нину сесть и, вертя в руках продолговатую печать, долго читал небольшую бумажку.

- Вы там, я слышал, опять кого-то спустили вниз, - сказал он, закончив чтение. - Учтите, Нина Васильевна: хорошая работа инженера по технике безопасности должна помогать строителям увеличить производительность труда… Увеличить, - повторил он так, словно оттиснул это слово своей продолговатой печатью.

- Я считаю, что лучше, если они сойдут, чем упадут на землю, - волнуясь, возразила Нина, - а насчёт производительности труда - это вы правильно говорите, только до сих пор я ни от кого не вижу помощи. И от вас не вижу. Сколько раз просила собрать рабочих на беседы, сделать плакаты… и ещё…

- Ну, что ещё? - спросил главный инженер, внимательно посмотрев на Нину.

На глазах её показались слёзы, и она отвернулась. Роман Гаврилович вышел из-за стола, подошёл к ней. Она отвернулась снова.

- Трудно? - спросил Роман Гаврилович.

Нина стояла молча, повернувшись к нему спиной.

- И мне нелегко, Нина Васильевна, - продолжал он. - Я вот тут посчитал, как обстоит дело с каркасом. Получаются тоскливые цифры. На сегодняшний день отстаём на неделю. Просил начальство добавить монтажников и сварщиков, получил бумажку - отказали. А тут ещё вы их каждый день с работы снимаете.

- Я не буду снимать, - проговорила Нина.

- Да нет, я не к тому. Вы не снижайте требований… Да, и ещё. Я бы на вашем месте поостерёгся по балкам ходить.

- Вы тоже ходите.

- И мне не следует. Увидите - гоните меня оттуда, сказал Роман Гаврилович и резко закончил: - А вам по балкам ходить запрещаю.

Нина кивнула головой и, не сказав больше ничего, вышла из кабинета.

* * *

Постоянные жители столицы, да и те, кто навещал Москву в последние годы, не один раз любовались высотными стройками. Они видны со многих улиц, видны и днём, и вечером, и ночью. И все, кто смотрел на них поздним вечером, когда затихает шум работ и замирают подъёмные краны, когда стройная громадина словно дремлет под гудки автомобилей, - все, конечно, обращали внимание на электрический свет, одиноко горящий в окне где-нибудь на восьмом или девятом этаже недостроенного дома. Ещё только до половины высоты поднялись необлицованные кирпичные стены, темнеющие пустыми проёмами окон, над стенами тянется сквозной металлический остов, а одно застеклённое окошко светится до поздней ночи. Что это за свет? Может быть, забыл выключить лампочку прораб, уходя домой, или какой-нибудь мастер остался заканчивать срочные работы, или нетерпеливые строители отделали одну из бесчисленных комнат, чтобы посмотреть, каким будет здание в недалёком будущем?..

В один из вечеров такой свет можно было видеть и на третьем этаже дома, на котором работала Нина Кравцова. Свет этот горел в будущем двухкомнатном номере, временно оборудованном комсомольцами под красный уголок. Строители имеют обыкновение по-хозяйски использовать неготовые ещё помещения для своих нужд, и, бродя по первым этажам, часто можно встретить среди штабелей труб или растворных ящиков новую дверь с надписью «буфет» или «контора 3-го участка»; и будущий житель гостиницы вряд ли подумает, что не так давно в его номере шофёры покупали молоко и лимонад или прорабы проводили оперативное совещание.

В красном уголке в этот вечер собирались комсомольцы обсуждать вопрос о социалистическом соревновании. Нина пришла минут за десять до начала собрания и села в уголок. Никого ещё не было. Девушка с медными серёжками принесла графин, скатерть, стакан и вышла. Через некоторое время красный уголок стал наполняться людьми. Ребята входили по трое, по четверо, парни - отдельно, девчата - отдельно, весёлые и горластые, но, увидев Нину, начинали говорить тише, издали здоровались с ней и садились в отдалении. Нина с грустью вспомнила, как в прошлом году в институте, вот так же, со стайкой весёлых подруг, ходила она на комсомольские собрания, и все вокруг были её друзья, и все звали её сесть рядом.

Вошёл Арсентьев, встал у входа, осмотрелся, небрежно поздоровался с Ниной и прошёл в первые ряды. Хотя в красном уголке становилось тесно, несколько мест справа и слева от Нины так и оставались незанятыми. И только Лида Родионова, протиснувшись вперёд, села рядом с ней. «Через неделю и она будет сторониться меня, - с грустью подумала Нина. - Её научат».

- Это вы за рабочими следите? - спросила Лида, усаживаясь поудобнее на узкой скамейке.

- Я слежу. А что?

- А где вы по-настоящему работаете?

- Как по-настоящему?

- Ну как бы вам сказать… Ну, что вы делаете? Или на каркасе, или на бетонном заводе, или на кирпичной кладке.

- Я занимаюсь только техникой безопасности, - несколько смутившись, ответила Нина. - Слежу, чтобы не было несчастных случаев.

- Смотрите-ка, какая у вас работа! - с сожалением проговорила Лида и замолчала.

К столу подошла секретарь комсомольской организации, девушка-украинка, та самая, которая работала в диспетчерской и говорила в репродуктор «повторяю», и собрание началось. Быстро выбрали президиум, и двое парней бросились к столу, каждый стараясь занять председательское место и избежать скучной обязанности вести протокол. Тот, кому посчастливилось стать председателем, пошушукался с украинкой и объявил, что на собрании присутствуют гости - представители соседнего высотного дома. Они пришли вызывать коллектив на соревнование. Все встали и захлопали в ладоши и, сильно смущаясь, к президиуму прошли два парня и девушка. Парни встали по бокам, а девушка прочла текст обязательства. Обязательство содержало несколько пунктов, среди которых были пункты о качестве работ, о количестве рационализаторских предложений, о выполнении норм на сто двадцать - сто тридцать процентов.

- Вопросы есть? - спросил председатель.

- Есть, - раздался голос Мити. - Сколько вам платят за метр потолочного шва?

Девушка ответила.

- И у нас столько же, - разочарованно проговорил Митя.

- Ещё есть вопросы? - снова проговорил председатель. - Только по существу.

- Как у вас ночные работы контролируются? - спросила крановщица, и все почему-то засмеялись.

- Это вопрос не по существу, - сказал председатель и предложил начать прения.

Первым выступил Арсентьев. Он сказал, что вызов, конечно, надо принять, тем более что пункт о рационализаторских предложениях уже выполнен, и, в пику гостям, предложил давать сто сорок процентов нормы. Все, кроме Нины, ему бурно захлопали.

- У меня есть вопрос к Арсентьеву, - обратилась она к председателю, дождавшись тишины.

Все обернулись в её сторону.

- Почему, товарищ Арсентьев, вы назвали цифру сто сорок, а, например, не сто пятьдесят или сто шестьдесят?

- Да разве сто шестьдесят сделаешь! - зашумели комсомольцы. - Это легко только говорить - сто шестьдесят…

- Ну, хорошо, - продолжала Нина. - Тогда почему не сто десять?

Собрание озадаченно молчало.

- Вот мы принимаем на себя красивые обязательства, - сказала она, - и совершенно не думаем о том, что по графику последняя колонна каркаса должна быть установлена через девятнадцать дней. И прежде чем принять нам эти сто сорок процентов, надо посчитать, хватит ли их для окончания монтажа каркаса в срок.

- А если не хватит? - спросил Арсентьев насмешливо.

- А если не хватит, надо работать ещё лучше. Вы, товарищ Арсентьев, с апломбом заявили, что берёте сто сорок процентов. Вы уверены, что выполните сто сорок, вот и берёте. А обязательство надо брать не для того, чтобы показать, какой вы герой, а для того, чтобы закончить строительство в срок.

- Это неправильно! - закричала крановщица. - Начальство должно заботиться обеспечить стройку рабочей силой. Тогда вовремя кончим.

- Хватает у нас рабочей силы, - поднялась девушка-украинка. - Если бы все работали с самого начала в полную силу, не надо было бы нам и ста сорока процентов. По-моему, правильно говорит Нина Васильевна. Если понадобится двести процентов, надо взять двести. Как думаешь, Андрей?

- Надо изучить этот вопрос.

- Дипломатически отвечаешь. Как на ассамблее.

- А что же ты думаешь? Я газету не для курева покупаю.

- Выходит так, - прервала его Нина, - обязательство выполним, а дом в срок не построим. Эго не обязательство, а болтовня, товарищ Арсентьев.

- Болтовня? - Арсентьев встал и вышел к столу. - Тогда дайте-ка я ещё поболтаю. Если проследить по нарядам нашу работу за последние две недели, то получится, что выработка высотников снизилась. Какие были к этому причины? Много было причин, но основная, я считаю, заключается в том, что о нашем здоровье последнее время стали проявлять чересчур много гуманизма, чересчур сердечную заботу, вроде того как в санатории.

Все молчали. Чуть побледневшая Нина стояла у стены.

- Если подсчитать, - продолжал Арсентьев, - сколько раз от этого гуманизма нашим ребятам пришлось на низ бегать, если подсчитать, сколько мы теряем времени, когда по всяким пустякам закрывают работы и мы спускаемся на низ с шестнадцатого этажа, а потом забираемся обратно наверх, получится несколько рабочих дней. Я думаю так: если у человека есть талант на санаторную работу, ему и надо наниматься в санатории. Там и глядели бы, чтобы никто на крыши не забирался. А тут - агитируют за выполнение плана, а сами… Да что говорить!.. - Арсентьев сел и, уже сидя, закончил: - У меня всё.

- Вредная профессия, - услышала Нина чей-то отчётливый голос.

Ребята зашумели. Слова попросил Митя.

- Вот когда меня перебросили сюда с того дома, - начал он, - так я сперва здесь работал, эти балки варил. - Он указал на потолок, и все посмотрели на балки. - Один раз варю шов, вижу - идёт дяденька, сивенький такой, в калошах. Подошёл и спрашивает, у какого я работаю прораба. Я, конечно, сказал. Он что-то записал в свою книжечку и пошёл дальше. Часа через три меня на другой этаж перебросили; тогда порядка ещё не наладили, перестанавливали нас раз по пять на день. Работаю на другом этаже - гляжу, обратно дяденька в калошах. Смотрит на меня и спрашивает: «Вы у какого прораба работаете?» Я, конечно, снова сказал. И третий раз перед самой шабашкой, когда я на низу варил, то же самое: подошёл дяденька в калошах, спрашивает: «Вы у какого прораба работаете?»

- Закругляйся, - сказал председатель. - Это ты врёшь, что он тебя третий раз не признал.

- Хотите верьте, хотите нет. Кончил я работу. Подходит ко мне прораб Иван Павлович: «Так и так, говорит, мне из-за вас записано три замечания по технике безопасности. Трое, говорит, сварщиков работали сегодня с оголёнными проводами. Странное, говорит, совпадение». Вот это был инженер по технике безопасности! - вздохнул Митя. - Никогда к рабочим не приставал, даже фамилию не спрашивал, а нажимал в основном на начальство. А Нина Васильевна недопонимает свои функции. Я думаю, она учтёт это.

- У вас есть что-нибудь? - спросил председатель Нину.

- Да, есть, - сказала она и прошла сквозь строй скамеек к столу президиума.

- Кроме того, что я предложила, я прошу в наше обязательство включить пункт о полной ликвидации производственных травм на всех участках. Выполнение этого пункта я беру на себя… - сказала она дрожащим голосом и, глядя на Арсентьева, закончила: - Вот и всё.

* * *

Андрей и Митя, так же как и большинство других молодых строителей высотных зданий, жили в общежитиях, километрах в пятнадцати от Москвы. И каждый день, часов с семи до десяти вечера, в широкие вагоны электрических поездов, стоящих у Киевского вокзала, шумной ватагой влетали весёлые парни и девушки и, не обращая внимания на недовольную воркотню дачников, пробирались к окнам, теснились в проходах, занимали места для опаздывающих приятелей или бесцеремонно усаживались на чужие занятые места. Девушки устраивались вместе, вынимали вязанья, шушукались о своих делах, читали друг другу письма, полученные из дому, и, обычно проехав полпути, засыпали, уронив головы на плечи подружек или незнакомых соседей. Парни хохотали на весь вагон, донимали девчат солёными шутками и, услышав голос продавца: «А вот брикет, рубль двадцать пять штука - твёрдый, как лёд, сладкий, как мёд», - покупали сразу по шесть штук и щедро наделяли своих приятельниц. Контролёры по каким-то им одним известным признакам безошибочно узнавали строителей, не спрашивали у них билетов и на последнем перегоне будили заспавшихся. Впрочем, многие не нуждались в этом и за пять минут до выхода просыпались сами, как от звонка, торопливо поправляли кепки, платки и причёски, засовывали в сумочки рукоделие, загибали углы в книжках, доставали папиросы «Беломор» или «Ракету» и в затылок друг другу выстраивались в проходе.

Собрание по поводу договора на социалистическое соревнование затянулось, и комсомольцам пришлось ехать домой одним из последних ночных поездов. Пассажиров было немного. В темноте проплывали освещённые окна невидимых домом и фонари подмосковных станций. Митя скучал в одиночестве. Потомившись немного, он встал и отправился к соседней скамейке, где, надвинув на глаза кепку, дремал Андрей. Против Андрея сидела Нюра и вязала салфетку. Митя часто видел Нюру в этом же, третьем от хвоста, вагоне, на этом же месте, за этим же рукоделием.

- К пятьдесят четвёртому году довяжете? - спросил Митя, усаживаясь рядом с ней.

- Если бездельщики со счёту сбивать не будут, довяжу, - ответила Нюра.

- Подумаешь, она разговора не переносит! Если бы я тебя за нитку дёргал, а то, гляди, разговоры ей помешали! Вот ты послушай, как мы, сварщики, работаем.

- Восемь, девять, десять… - шептала Нюра.

- Позавчера, утром шестнадцатого, собрался я наверх, косынки приваривать, - продолжал Митя. - Надел монтажный пояс, зацепил карабин за кольцо, цепь, как шашка, по боку стучит. Вдруг слышу, зовут: «Товарищ Яковлев». Я, конечно, правое плечо кругом. Гляжу - стоит наша «техника безопасности» в новом комбинезоне, кармашки белой ниткой прошиты - ровно собралась сниматься на карточку. «Сейчас, думаю, начнёт проводить среди меня воспитательную работу». Так и есть! «Простите, говорит, товарищ Яковлев, подойдите, пожалуйста, сюда». А сама стоит, вот так вот, как от нас до двери. «Так, думаю, сейчас очки проверять будет». А у меня, как нарочно, двое очков в кармане: одни для себя, другие для Андрея Сергеевича. И так я заторопился от радости, что номер у неё не пройдёт, да побег, что нога в цепь попала, - я и кувырк ей в ноги. Ну, встаю. Она говорит: «Как вы думаете, товарищ Яковлев, отчего это у вас получилось?» Я говорю: «Ноги у меня короткие. Это, говорю, у меня с детства: живот растёт пропорциональный, руки тоже, а ноги не растут. Наверное, говорю, от сидячей жизни».

- Восемь, девять, десять, - шептала Нюра.

«Нет, товарищ Яковлев, - говорит «техника безопасности», - это получилось оттого, что вы не зацепили карабин за кольцо, как положено по инструкции». И тут начала читать лекцию, что, мол, если бы я так забрался наверх, да пошёл бы по ригелю, да зацепился бы за цепь, да загремел бы на низ… Разговаривает она разговоры, разыгрывает строгость, а время идёт, и работа, между прочим, стоит. Я слушал её, слушал, а конца всё нет. «Ну что вы к нашей бригаде прилепились? - говорю. - Хотите, мы все вам расписку дадим, что, мол, в смерти просим технику безопасности не винить?» Она как крикнет: «Товарищ Яковлев!» Я цепь в кольцо - и ходу наверх, как мартышка. Это к чему я говорю? Да! Вот ты распыхтелась, что тебе разговоры мешают петли считать, а тут нам план не дают выполнять, на низу держат - мы и то ничего… Вот к чему я говорю!

- Это ты про Нину Васильевну? - спросила Нюра.

- Про неё. Она, конечно, ещё молодая, нигде не работала. Ну, вот на нас и учится. Конечно, каждому охота свою зарплату оправдать… Одни строят, другие ломают, третьи работать мешают. Кому что назначено. Много она нам навредила. Одно дело - план не выполняем, а другое - получка не та. В эту получку мне триста шестьдесят три рубля вывели. И всё из-за неё… Как тут с ней быть, прямо не знаю!..

- Вы шарахаетесь от неё, ровно она заразная. А ты попробуй заведи с ней дружбу - вот тебе и вся техника безопасности кончится.

- Ты что, смеёшься?

- Никакого тут смеха нет. Пригласил бы её по-культурному в кино или на танцы… Бестолковые вы тут все.

- Я думал, ты чего-нибудь деловое предложишь, - с досадой сказал Митя. - Разве она со мной пойдёт? Первое дело - рыжий. Второе - ноги коротки, ростом ниже её. Танго, например, прикажет танцевать - разве у меня получится танго?

- Не обязательно танго, - сказала Нюра. - Рассказывал бы ей что-нибудь. Когда не надо, так голова шумит от твоего разговора.

- Разговор у нас тоже с ней не выйдет. Она такие слова произносит, что и не поймёшь не пообедавши. На собрании сегодня сказала «апломб». А ты знаешь, что такое апломб?

- Апломб - это когда дурак считает себя сильно умным, - вдруг сказал Андрей.

- Вот кому с ней надо дружбу завести, - встрепенулся Митя. - Правда, Андрей Сергеевич. Парень ты рослый, слова знаешь…

- Ты это всерьёз? - спросил Андрей.

- Конечно, всерьёз. Андрей Сергеевич, мы всем нашим коллективом будем тебя просить.

- Прекрати эти разговоры, - оборвал его Андрей и ещё ниже надвинул на глаза кепку.

Но разговор в вагоне Андрею пришлось вспомнить через несколько дней, когда постройком организовал культпоход молодёжи в цирк. Строителей пошло много, и когда стали рассаживаться, получилось так, что места Андрея и Нины оказались рядом. Было ясно, что перед выдачей билетов Митя провёл солидную организационную работу. «Ладно, завтра я с ним поговорю!..» - подумал Андрей.

Представление началось. На арене бегали сытые лошади, гулко стуча ногами о парапет и забрасывая зрителей первого ряда опилками. Дирижёр махал палочкой, смотря вниз, и в паузах музыканты переворачивали валторны и вытряхивали из них слюни.

Андрей рассеянно смотрел то на оркестр, то на людей в униформе, то на рыжую голову Мити, сидевшего далеко, во втором ряду, чувствовал запах духов, исходящих от Нины и настойчиво молчал.

- Что вы такой хмурый? - спросила она.

- Есть с чего хмуриться: заваливаем план. К этому трудно привыкать… - сердито ответил он и снова замолк.

На арену вышел человек во фраке и сказал: «Антракт». Нина сразу поднялась и пошла к проходу. «Наверное, совсем уходит, - подумал Андрей. - Не надо бы мне так грубить». Минут через пять подошёл Митя и нахально спросил: «Ну как?» - «Никак», - ответил Андрей, и Митя, хитро ухмыльнувшись, удалился. Прозвучал первый звонок, потом второй, а Нины всё не было. Наконец, когда дали третий звонок, она появилась, держа в руках белый фунтик. Добравшись до своего места, она улыбнулась и сказала:

- Будем есть прямо из кулька. Хорошо?

В фунтике оказались конфеты - клюква в сахарной пудре. Андрей съел несколько штук, чтобы показать, что он перестал сердиться.

- Вы тоже живёте в общежитии? - спросила Нина.

- Да.

- Учитесь?

- На втором курсе заочного. Скоро сопромат начнётся. Говорят, самый трудный предмет. Остальное всё ерунда.

- Когда я училась, наши студенты говорили: «Кто сдал сопромат, тому можно жениться», - и хотя она сказала это без всякой задней мысли, Андрей почувствовал, что ей вдруг стало неловко, и разговор потух. Так они молчали до самого конца представления, и, только глядя, как крутятся на никелированных трапециях мужчины в матросских костюмах, Нина проговорила: «Интересно, часто ли здесь проверяют подвеску тросов?» И Андрею стало жаль её.

Когда они вышли на улицу, Андрей спросил:

- Можно я провожу вас?

Они пошли по Цветному бульвару. Держа её под руку, Андрей чувствовал, какая она лёгкая, и ему казалось удивительным, как это её не сдувает ветер с узких ригелей. Они молча свернули на Садовое кольцо. Над домами темнело беззвёздное небо. У большого дома министерства, во всех окнах которого горел свет, наискосок к тротуару стояли лакированные «ЗИМы» и «победы». Дожидаясь полуночных своих начальников, шофёры настроили приёмники в машинах, распахнули дверцы и слушали последние известия. Кравцова жила в переулке недалеко от площади Маяковского. Переулок был тёмный, и только над воротами светились жестяные фонарики, в которых были прорезаны номера домов.

- Что это за ящик висит? - спросила Нина.

- Это постовой телефон, - ответил Андрей. - По субботам у нас в общежитии самодеятельность. Приезжайте.

- Приеду как-нибудь. А зачем постовой телефон?

Андрей понимал, что они разговаривают только потому, что неудобно всё время идти молча, и Нина чувствовала, что он понимал это, и оба ощущали неловкость.

Онлайн библиотека litra.info

Дом, в котором жила Нина, был старенький, трёхэтажный, с облупившейся штукатуркой. На первом этаже помещалась прачечная.

- Когда отходит ваш поезд? - спросила Нина.

Андрей посмотрел на часы.

- Через час двадцать минут приблизительно. Сейчас электричка ходит редко.

- Ну так заходите ко мне. Зачем вам столько времени сидеть на вокзале?

- А можно?

- Если вас приглашают, значит, можно, - назидательно сказала она.

В комнате, куда они вошли, под абажуром со стеклянными слёзками горела яркая лампочка, освещая накрытый для ужина круглый стол. На свежей скатерти симметрично стояли три тарелки и на подставочках лежали ножи и вилки. На самой середине стола блестела ваза с яблоками. «Вон как люди-то живут!» - подумал Андрей, увидев возле каждого прибора салфетку, продёрнутую в кольцо.

- Ниночка, ты одна? - раздалось из соседней комнаты.

- Нет, у меня гость, мама. В дверях показалась маленькая седая женщина и, ещё не видя Андрея, но уже улыбаясь, стала отыскивать его близорукими глазами.

- Меня звать Ирина Максимовна, - проговорила она радостно. - Хотите вымыть руки? Сейчас будем пить чай.

Вслед за ней появился только что вернувшийся с работы отец Нины, Василий Яковлевич, высокий и мрачный, ничему не удивляющийся мужчина в расстёгнутом коверкотовом кителе с железнодорожными погонами. Он сел за стол, отодвинул локтями тарелки, ножи и вилки, сразу нарушив красивую симметрию, и спросил Андрея отрывисто:

- Вместе с ней работаете?

«Видно, строгий у Нины Васильевны батька. Если бы знал, что она у нас творит, здорово бы ей досталось», - подумал Андрей и ответил осторожно:

- Вместе, да не рядышком. Она наше начальство.

- Ну и как она? Действует? - снова спросил Василий Яковлевич так, словно Нины не было в комнате.

Нина с беспокойством посмотрела на Андрея.

- Ещё как действует! - ответил он, успокаивая её своим взглядом. - У нас в Сибири про таких говорят: не согнёшь, не сломишь…

- Слава богу, хоть отца не подводит, - сказал Василий Яковлевич.

- Она у нас всегда хорошо училась, - заметила из соседней комнаты Ирина Максимовна.

- Довольно, мама, - раздражённо проговорила Нина, и Андрей с удивлением заметил: в её характере есть отцовская непреклонность. - Диплом и производство разные вещи… Почему вы из Сибири уехали, Андрей Сергеевич?

- Учиться хотел, а бабка не велела. Книг не велела покупать. Бывало, куплю книжку, номерок поставлю, будто из библиотеки взял - тогда ничего… А потом и про это догадалась и всё пожгла, только «Спутник сварщика» оставила. Переругался я с ней, зашил деньги в подкладку, стащил на кухне буханку хлеба и пошёл на станцию.

- Правильно сделал, - сказал Василий Яковлевич, разламывая яблоко пополам сильными пальцами.

- Ну, пришёл на станцию - до Москвы нормальных билетов нет. Есть одни мягкие. Распорол подкладку - все деньги на билет отдал.

- У вас решительный характер, - сказала Нина. - Вам, наверное, нравится там, наверху?

- Каждого человека характер направляет на свою работу. Ведь вам почему достаётся? Потому что ваш характер под нашу работу немного не подлаживается.

- А всё-таки достаётся? - усмехнулся Василий Яковлевич.

- Бывают и у неё, как и у всех, недостатки, - поправился Андрей. - Но ведь её работа тяжелей нашей. У неё совсем особая работа. Вот мы недавно брали обязательства, чтобы план выполнить - у нас о плане забота, а она взяла такое обязательство, чтобы мы ни разу на гвоздь не напоролись. Кому - план, а кому - гвозди.

- Как же вы всё-таки в Москву без денег ехали? - спросила Нина, стараясь увести разговор от неприятной темы.

- Так я же сказал, - у меня буханка хлеба была. Ну а потом пассажиры помогли. Утром просыпаюсь, слышу, внизу беседуют: вербовщик жалуется на свою профессию. Спрыгнул я вниз, вижу - сидит вот такой дяденька, кабачковые консервы зубами открывает. А вечером, когда я «Спутник сварщика» достал, он сразу понял, что я за птица, и стал меня в свою организацию привлекать. Златые горы сулил. Не то что хлеба давал - кипяток сам носил. И так до самой Москвы. Но я не пошёл к ним. Уж больно здорово расписывал. Думаю: чего-нибудь здесь не так. Ну, приехал в Москву…

- Чайку, пожалуйста, - проговорила Ирина Максимовна, входя в комнату с чайником.

Тут только Андрей вспомнил про поезд, посмотрел на часы и заторопился.

Нина проводила его до двери.

- Через порог не прощаются, - сказал Андрей.

- Да всё равно, - махнула рукой Нина, - хуже не будет.

«А всё-таки трудно ей живётся, - подумал Андрей, - хоть и салфетки в кольцах».

- А вы не теряйтесь, - проговорил он, переступив обратно в коридор. - Никакой беды в этом нет. Хорошая работа, как хороший конь, - не сразу к человеку привыкает. Ну, до свиданья!.. А за своими ребятами я сам стану приглядывать.

Нина заперла за ним и стояла в коридоре, удивляясь внезапно нахлынувшей на неё непонятной тоске, стояла до тех пор, пока не замер стук шагов по ступенькам, пока не хлопнула тяжёлая парадная дверь. Потом она вошла в столовую, принялась за ужин и, дождавшись, когда родители легли спать, уселась на подоконник, на своё любимое с детства место, и, глядя в чёрное небо, украшенное редкими разноцветными звёздами, задумалась. В комнате было тихо, только тоненько позвякивали слёзки абажура, когда проезжал грузовик, да на стене тикали часы, медленно и солидно. Время шло. Чтобы отвлечься, Нина решила составить проект приказа, который Роман Гаврилович просил представить ему завтра. Она села за письменный столик, за которым когда-то зубрила таблицу умножения, плакала над задачками, не сходящимися с ответом, делала курсовые проекты, обмакнула ручку в фарфоровую «непроливайку» с переводной картинкой, написала: «…во время уборки мусора в цокольном этаже центральной части здания произошёл несчастный случай с бригадиром разнорабочих», задумалась и вдруг поняла причину своего плохого настроения. «Ну, конечно, это оттого, что Арсентьев сегодня пожалел меня и из-за этой жалости лгал отцу, будто я хорошо работаю. А я своим молчанием поощряла и одобряла эту ложь. Теперь он станет думать, что я только трусливая девчонка и больше ничего… И правильно станет думать». И Нина почувствовала приближение одной из тех минут отчаяния, когда ничто не мило на свете.

- Ну а мне-то какое дело, что он обо мне будет думать? - сказала она вслух. Но хотя сказано это было очень решительно, Нина понимала, что с сегодняшнего дня мнение о ней Андрея стало для неё важнее, чем мнение давнишних друзей-студентов, Романа Гавриловича и даже отца.

«В субботу, пожалуй, действительно надо съездить в общежитие, - подумала она, печально рисуя на проекте приказа треугольники и кружочки. - Интересно, что у них там за самодеятельность?..»

Онлайн библиотека litra.info * * *

В той комнате мужского общежития, где жил Андрей, после посещения цирка долго не ложились спать.

За столом сидел Митя и, нарезая на газете колбасу, ужинал. У окна, на постели лежал монтёр и, заложив руки под голову, тоскливо смотрел в потолок.

- Нет, я тебе скажу, это неверно, - говорил Митя, обмазывая и колбасу и хлеб горчицей. - Если ты хочешь знать, я после цирка за ними шёл два квартала. Сперва они шли так, потом он её взял под ручку. Тогда она сказала, что он идёт не с того бока, и он зашёл с другого бока и обратно взял её под ручку.

- Ты скоро свет будешь тушить? - спросил монтёр.

- Сейчас поужинаю и потушу. И ещё одна деталь: почему его до этих пор дома нету? Ты думаешь, он один на Садовом кольце дежурит? Второй час ночи, а его нет.

- Это ещё ничего не доказывает, - сказал монтёр. - Туши свет. - А вот увидишь: на работе снова будет полный порядок. Она теперь полностью переключится на Андрея Сергеевича. Хочешь на спор?

Но монтёр вздохнул и отвернулся к стене. Митя посидел, подумал, собрал остатки колбасы, хлеба, перочинный нож, банку с горчицей, свернул всё это в один пакет и спрятал в шкафик. Потом умылся, разделся, внимательно осмотрел свои зубы в маленькое зеркальце и потянулся было к выключателю, но, услышав шаги в коридоре, бросился в постель.

Тихо вошёл Андрей и сел пить чай. По его виду ничего нельзя было понять. Несколько минут Митя притворялся спящим, но, не выдержав, приподнялся на локте и спросил:

- Ну как, Андрей Сергеевич?

- Если ты про Нину Васильевну скажешь хоть слово, - размеренно проговорил Андрей, - скину с кровати… И комнату надо прибрать. Абажур, что ли, купить бы… Люди зайдут - совестно.

- Вы скоро свет потушите? - снова спросил монтёр.

- Дай человеку чайку напиться, - заступился за Андрея Митя и, закутываясь в одеяло, тихонько добавил: - Я же тебе говорил, что всё в порядке…

* * *

Соревнование верхолазов двух высотных зданий привлекало всё большее внимание строителей.

Однажды, проходя в контору, Нина увидела народ, толпившийся у доски показателей.

- Что тут за митинг? - спросила она.

- Ждём, когда вчерашний процент выведут, - ответила Лида. - Больно тихо ваша контора работает, Нина Васильевна.

Нина сказала об этом главному инженеру, и со следующего дня девушка с украинским акцентом стала передавать сводки выполненных работ - сначала о своём доме, а потом о доме, с которым соревновались комсомольцы; и во время таких передач к репродукторам стягивался народ, а шофёры останавливали свои самосвалы и открывали дверцы кабин. «Как будто футбол передают», - улыбалась Нина, глядя сверху на строительную площадку.

С каждым днём монтаж каркаса шёл быстрее, и Роман Гаврилович как-то сказал Нине по секрету, что появилась возможность дотянуться до нужной отметки на день раньше планового срока.

Действительно, за неделю каркас сильно вырос, и у строителей уже не было сомнения, что работы будут закончены вовремя. Дело теперь заключалось в том, чтобы обогнать комсомольцев соседнего дома, показать более высокую выработку и мастерство.

Арсентьев и его друзья приходили по утрам в прекрасном настроении, и, заражаясь этим настроением, Нюра и Лида, которых начальник третьего участка всё-таки передал в распоряжение сварщиков, быстро проверяли провода, бегали к трансформаторам и, приходя в буфет, объявляли, что Арсентьеву требуется ситро, и их пропускали без очереди.

Опасения Нины по поводу отношения к ней Арсентьева не оправдались. Наоборот, после похода в цирк он стал внимателен к ней, разговаривал без тени насмешки и, что больше всего радовало Нину, не забыл своего обещания - присматривать за тем, чтобы ребята соблюдали требования техники безопасности. Как-то, проходя по перекрытиям, Нина услышала, как он отчитывал Митю за неисправную монтажную лестницу. Вместо того чтобы сходить за другой лестницей, Митя упрямился, доказывал, что и эта хороша. Нина остановилась в отдалении и стала наблюдать, чем всё это кончится. Арсентьев спорил недолго. «Тебе трудно за лестницей сходить, - сказал он, - так я сам тебе принесу». И ушёл. Сконфуженный Митя посмотрел ему вслед и проговорил с философской покорностью - Выходит, не он над техникой безопасности власть взял, а она над ним. Ещё хуже, чем было, стало. Они вдвоём-то совсем нас зажмут, - и, поглядев на Нюру, добавил: - Эх вы, советчики!..

- А ты на других не вали, - возразила Нюра. - Билеты-то в цирк ты раздавал.

- А кто надоумил? Забыла, что городила в электричке? Вязала бы себе да молчала.

- Мало что тебе скажут!..

Хотя Нина не поняла, что означают фразы о билетах и советчиках, чувство признательности к Арсентьеву поднялось в её душе, и, когда через несколько дней он пришёл к ней с метеорологической сводкой, предвещавшей сильный ветер, и попросил сделать как-нибудь так, чтобы верхолазы не простаивали, она ответила:

- Сделаем, Андрей Сергеевич. Обязательно сделаем!

Впрочем, сказать это было гораздо легче, чем действительно что-нибудь сделать. По инструкции при шестибалльном ветре краны должны быть остановлены и колонны и ригеля наверх подавать будет нечем. Нина долго думала, как быть, и сказала, чтобы сварщики и монтажники выходили на работу, как обычно. На следующий день действительно подул ветер, на соседнем высотном здании монтаж каркаса был приостановлен, и монтажников отпустили домой. Но Нина созвонилась с метеорологическим управлением, узнала, что сила ветра не достигла ещё и четырёх баллов, и разрешила высотникам работать, предупредив, чтобы они сразу же шли вниз, как только она объявит об этом по репродуктору.

Целый день через каждые пять минут Нина связывалась с метеорологами, и, хотя монтажникам дважды пришлось спускаться вниз, несколько колонн и ригелей всё-таки было установлено. А вечером Нине приказом по строительству была объявлена благодарность, и монтажники один за другим приходили поздравлять её. Пришёл поздравить и Арсентьев. «Это, конечно, хорошо, благодарность, - усмехнулся он. - Главное - мы их почти догнали, - кивал он на здание, виднеющееся вдали. - Ещё один день нормальной работы, и мы обгоним».

Нина чувствовала, что, говоря «мы», он на этот раз подразумевал и её, и, пожалуй, впервые за всё время работы на строительстве ей стало радостно и легко.

* * *

По пути домой Нина вспомнила, что сегодня суббота, что в общежитии строителей в этот день выступает самодеятельность, и замедлила шаг. Потом она перешла дорогу и отправилась на вокзал, оправдывая своё внезапное решение тем, что ей необходимо побеседовать с девчатами, которые работают у монтажников.

Нина не знала, где живут девчата, но, выйдя из электрички, сразу встретила Лиду и попросила свести её к Нюре.

Комната, в которой жила Нюра, отличалась почти неестественной аккуратностью. Вдоль стен тесно стояли четыре прибранные по-разному узкие кровати: кровать Нюры была украшена маленькими подушками с аппликациями и кружевными занавесками на спинках; на другой кровати тщательно, но просто, почти по-солдатски, было заправлено казённое одеяло и на подушке лежало свёрнутое конвертиком полотенце; возле третьей, застланной вместо покрывала свежей простынёй, на стене висел детский коврик с медвежатами, а у четвёртой, покрытой широким жарким, сшитым из разноцветных треугольников одеялом, теснилось такое множество фотографий, что верхние, прибитые почти под потолком, разглядеть было совсем невозможно.

Нюра сидела на табуретке и так же, как в вагоне, занималась бесконечным своим вязаньем.

- Вы теперь со сварщиками работаете, Нюра? - спросила Нина.

- Да. Я работаю и вот она, Лида.

- Так вот, слушайте, девочки. Как только на каркасе начали нагонять план, ребята вошли в азарт. Сегодня это было особенно заметно. Если вы увидите, что сварщики не прицепляются или работают без поясов, сразу извещайте меня… Только всё это между нами, хорошо?

- Яковлеву хоть говори, хоть не говори! Как об стену горох, - сказала Нюра.

- А кто работает с Арсентьевым? - спросила Нина с едва заметным смущением.

- Я работаю с Арсентьевым, - ответила Лида. - Да он всегда цепляется. И что вы так за нас хлопочете, прямо не знаю… Что вам за дело?..

- Если Нюра упадёт сверху, будет вам до этого дело?

- Так ведь Нюра - подруга!

- Когда вы проработаете здесь месяц или два, многие станут вашими друзьями и подругами… Это что? - спросила вдруг Нина почти с испугом.

- Где? А-а, разве не знаете? Соска. У нас ребёнок есть.

- Какой ребёнок?

Нюра сняла накидку, и Нина увидела между спинками двух соседних кроватей младенца, спящего на широкой пуховой подушке.

- Он чей?

- Наш, - принимаясь за прерванное вязанье, объяснила Нюра. - Нашей комнаты. А родила Маруся - она сейчас с работы придёт. У нас для таких организована «Комната матери и ребёнка». А мы постановили не отдавать его. У нас родился, мы и воспитаем. Из четверых у нас одна всегда дома… Ты вот, Лида, гляди, легче с парнями. Гулять, гуляй, да не загуливайся.

- Ладно тебе! Пора на вечер собираться.

- Погоди, сейчас Маруся придёт. - Нюра критически оглядела наряд Лиды и спросила: - Ты так и собралась идти?

- Так. А чего?

- Больно косынка у тебя скучная…

В это время вошла худенькая девушка лет восемнадцати. Это была та самая крановщица, которая подавала плиты на шестнадцатый этаж, чтобы Нина могла дойти до лестницы. Ни с кем не здороваясь, она сразу прошла к ребёнку, наклонилась над ним и спросила:

- Всё кашляет?

- Да нет, вроде лучше, - ответила Нюра. - Мы сейчас на вечер пойдём, У тебя косынку взять можно?

- Бери, - разрешила Маруся. - Я своё отгуляла…

Она села на кровать и стала кормить ребёнка, глядя в окно, на вершину одинокого дерева. А Нюра, тихонько напевая и уже настраиваясь на весёлый лад, переоделась и начала пудриться.

- А отец его бывает у вас? - спросила Нина.

- Отца на канатах тянуть ни к чему. Без него управимся, - ответила Маруся, всё так же глядя в окно. - Вы там скажите, чтобы легче топали.

- Я бы ему глаза повыкалывала! - подумав, сказала Лида.

- Зачем это всё? Я уже запахала свою любовь, - возразила Маруся, прислушиваясь к весёлому шуму, доносившемуся из красного уголка.

- Не нужен он нам, - добавила Нюра. - Без него справимся. Вот Андрей Сергеевич помог, чтобы их у нас оставить…

- Арсентьев помог? - удивилась Нина.

- Ну да, он в бытовой совет выбран. Пелёнок у нас не хватало, так он пошёл к коменданту и говорит: «Завёлся у вас пятый жилец, так и ставьте его, как всех, на полное вещевое довольствие». Ну, выдали нам простыни на пелёнки… - говорила Нюра тихим, спокойным голосом.

Внезапно звук гармони и взрывы смеха стали доноситься явственней. Вероятно, в красном уголке открыли все окна.

- Ты бы пошла, развеялась, - сказала Лида Марусе. - Дай его мне, я закачаю.

В дверь постучали. Вошёл Арсентьев.

- Вот ты где, - заговорил он, увидев Лиду - Идём на вечер. Там козули какие-то пляшут. Смотреть неохота. Покажи им нашу «подгорную». А, и вы здесь, Нина Васильевна. Пойдёмте все!

Вслед за Арсентьевым и Лидой Нина вошла в просторную и, несмотря на открытые окна, душную комнату. Людей было очень много. Арсентьев провёл Лиду вперёд, туда, где две девушки пели и отплясывали под гармонь.

- Ну-ка, давай «подгорную», - сказал он, положив на мехи гармони руку.

- А что это за «подгорная»? - спросил гармонист.

- Напой ему, Лида.

Лида уселась рядом с гармонистом и начала напевать ему на ухо, и он, напряжённо вслушиваясь, стал медленно шевелить гармонь.

Арсентьев вернулся к Нине и строго сказал парням, сидевшим на лавке:

- Освободите место. Не видите, что ли?

Нина села.

Арсентьев встал позади неё.

Совладав с несложным мотивом, гармонист приник щекой к мехам, и Лида, словно заворожив его, осторожно поднялась и остановилась, подёргивая плечами и становясь стройней с каждой секундой. Она дождалась начала такта и двинулась, но спуталась, и, досадливо махнув головой, снова стала ждать разрешающего аккорда и, наконец, легко взметнувшись в воздух, топнула каблуками, выбила привычную дробь и, нисколько не заботясь о том, что делать дальше, стала поправлять косынку, а равномерный ветер музыки подхватил её и плавно понёс мимо людей, столов, стен, газет и плакатов.

Хотя Арсентьев стоял за спиной Нины, хотя она ни разу не оглянулась на него, она отчётливо чувствовала, как он захвачен танцем и музыкой, как взгляд его послушно следует за Лидой, и что-то похожее на зависть шевельнулось в её душе, и ей захотелось, чтобы Лида устала, чтобы скорей прекратилась эта бесконечная пляска.

Но, подчиняясь уже не Лиде, а чудесной власти родной «подгорной», руки её плавно раскидывались в стороны и соединялись на груди, и ноги бежали по воздуху вслед за музыкой, касаясь пола только для того, чтобы топнуть, и губы шептали «быстрей!» гармонисту, и даже ситцевое платьице, собираясь летучими складками, казалось, танцевало само по себе.

Гармонист резко рванул последний аккорд, и Лида вдруг смутилась, словно впервые ощутив свою красоту, и бросилась за двери.

- Вот это и есть наша «подгорная», Нина Васильевна, - сказал Арсентьев таким тоном, будто танцевал сам. - Хорошо?

- Ничего, только немножко однообразно, - ответила Нина и подумала грустно: «Как это мне взбрело в голову тащиться сюда?!»

Онлайн библиотека litra.info Онлайн библиотека litra.info

Но потом, когда Арсентьев проводил её на станцию, настроение у неё исправилось, и, сидя в электричке, она подумала, улыбнувшись: «Уж не ревновала ли я? Какая глупость!»

* * *

Через несколько дней случилась беда: геодезист забраковал девять колонн, поставленных во время ветра не точно по вертикали. И хотя в спешке, с которой в последние дни шли работы, этого можно было ожидать, все переполошились, расшумелись, стали искать виновных. До исправления колонн вести работы дальше было нельзя. После работы Арсентьев собрал девчат и велел завтра приходить пораньше, проверить, везде ли подвешены провода, не лежат ли они на перекрытиях. «Завтра, - закончил он, - будем нагонять, и нагоним во что бы то ни стало».

На следующее утро с семи часов сильно палило солнце. День обещал быть душным и жарким. Лида и Нюра пришли на стройку одними из первых, сделали своё дело и сели у лестницы на площадке двадцать второго этажа дожидаться сварщиков.

Арсентьев появился сумрачный и решительный.

- Ты свистеть умеешь? - спросил он Лиду.

- Нет. А что?

- Тогда на, возьми ключ. Как увидишь - снизу идёт Нина Васильевна, стучи по колонне.

- Зачем это?

- Сказано стучи - значит стучи. Ясно?

- Ясно. Это работа немудрёная, - ответила Лида.

Она села на площадке и задумалась, следя, как голубая электрическая искра с треском бьётся возле Арсентьева.

Когда Лида первый раз подходила к высотному дому, ей казалось, что такой дом могут построить только необыкновенно сильные и мудрые великаны. Она была почти уверена, что её направили сюда по ошибке и не позже, чем через неделю, переведут на другое место. Но, проработав немного, она увидела таких же, похожих на неё, простых, нормальных людей, таких же девушек, и даже нашла земляков. Она повеселела и иногда в обеденный перерыв бродила по этажам и расспрашивала Митю, куда идут трубы и зачем на двери будки нарисован скелет.

Она увидела множество неизвестных ей машин: бетонный насос с такими же, как у паровоза, рычагами, проталкивающий бетон вверх до седьмого этажа по толстым трубам. Когда работал этот насос, настил вокруг него дрожал, как во время бури. Она увидела подвесные вагонетки, гружённые строительными материалами. Вагонетки пролетали над её головой в глубь здания, не касаясь электрических проводов, словно были наделены силой и разумом.

Однажды на восьмом этаже Лида увидела проволочную клетку, похожую на клеть лифта. Как только она подошла к клетке, дверца открылась, изнутри выдвинулись какие-то железные руки и осторожно поставили контейнер, наполненный кирпичом. Контейнер подъехал по наклонным роликам прямо к работающим и остановился на полу. Железные руки убрались в клетку, сложились там и с лёгким свистом провалились куда-то вниз.

- Это чего это такое? - спросила Лида.

- Подъёмник, - ответил каменщик. - Ты бы не крутилась. Вот защемит ногу, тогда будешь знать!.. Не нарвалась ещё на инженера по технике безопасности.

Лида побежала вниз и забралась по железной лесенке на площадку, где находился пульт управления подъёмником. На пульте против цифры, обозначающей номер этажа, на котором требовался материал, зажигались лампочки, и неразговорчивая, сосредоточенная женщина приказывала загрузить подъёмник, нажимала кнопку, и контейнер с кирпичом устремлялся вверх.

- Он сам, где надо, остановится? - спросила Лида.

- Конечно, остановится, - отвечала женщина. - Иди отсюда. Кругом провода высокого напряжения. Вот обожди, увидит тебя Нина Васильевна - так шуганёт, что и фамилию свою позабудешь…

Разговоры о Нине Васильевне Лида слышала всюду. Разговоры были разные, но чаще всего насмешливые или сердитые. И постепенно у Лиды сложилось убеждение, что Нина Васильевна мало приносит пользы строительству, очень придирается и часто отрывает людей от дела по пустякам. «Непонятно только, чего это Андрей с ней такой вежливый», - думала Лида.

- Здравствуйте! - вдруг услышала она над собой голос и, подняв голову, увидела Нину.

Лида машинально схватила ключ, но было уже поздно.

- Вы забыли, о чём я просила вас, - говорила Нина. - Смотрите. Арсентьев работает без монтажного пояса. Это правильно?

- Неправильно, да он не велел говорить.

- Значит, вы его больше слушаетесь, чем меня?

- А что мне всех, что ли, слушаться? - отрезала Лида.

Нина посмотрела на неё, ничего не ответила и направилась к Арсентьеву. Он заметил её только тогда, когда поднял щиток, чтобы поменять электрод, и сразу бросил сердитый взгляд на Лиду.

Онлайн библиотека litra.info Онлайн библиотека litra.info

- Как же так, Андрей Сергеевич, опять без пояса? - спросила Нина.

- Жарко, - ответил он, - нет никакой возможности работать с поясом. Хуже, чем в шубе.

- Тогда прекращайте работу.

- Да что вы, Нина Васильевна! Вы же понимаете, сегодня за вчерашний день надо нагонять.

- Я это отлично понимаю. Но надо надеть пояс, Андрей… Неужели вас надо уговаривать?

- Хорошо, надену. На тот ярус спущусь - и надену. Он там у меня и висит, - примирительно пообещал Арсентьев.

- Нет, сейчас наденьте, - сказала Нина, но он уже опустил щиток и начал варить. - Вы что, хотите поссориться со мной?

Нина шагнула к нему по ригелю и потянула за электродержатель. Арсентьев резко поднял щиток и проговорил угрожающе:

- Как бы вам не упасть… Здесь ещё не скоро полы настилать будут…

Наверху засмеялся Митя.

- Смотрите, и ваш приятель тоже без пояса, - возмутилась Нина. - Лида, идите вниз и скажите, что я приказала выключить ток.

Лида вопросительно взглянула на Арсентьева.

- Не ходи, - опустив глаза, сказал он.

- А я ей предлагаю идти, - повторила Нина бледнея.

- Вы ей не можете предлагать, - также не поднимая глаз, сказал Арсентьев. - Она подчиняется мне.

Нина понимала, что от того, что сейчас произойдёт, может рухнуть с таким трудом налаженная дружба, может навсегда рухнуть и что-то ещё более для неё важное, что уже возникло и чему она ещё не смела верить. Но, сжав в руке свой потрёпанный блокнотик, она холодно повторила:

- Идите, Лида.

Лида снова посмотрела на Арсентьева, встретила его ледяной взгляд и тихо, но твёрдо ответила:

- Не пойду.

Но Нюра, со страхом наблюдавшая за этим разговором, вздохнула и проговорила:

- Не надо, ребята, спорить. Я сбегаю.

Нина вернулась на площадку и остановилась, нервно теребя блокнот. «Пусть только попробует выключить ток», - поглядывая на неё, думала Лида. Прошло минут десять, и все огни сварки погасли. Арсентьев отбросил электродержатель, поднял щиток и, не глядя на Нину, раздражённо спросил неизвестно кого:

- Ну что ты будешь с ней делать?

- Вот в прошлом году, - начал Митя, - на том доме поставили в воротах нового вахтёра. И на другой день машины недовыполнили задание. Оказывается, этот вахтёр каждый раз в воротах у шофёра и у грузчиков удостоверение спрашивал и с паспортами сверял. «А ну, говорит, Иван Иваныч, давай поглядим твой пропуск. Да ты его не там ищешь. Он у тебя прошлый раз в левом кармане лежал». Тоже не придерёшься - действовал по инструкции, а получился вред делу…

- Мне, товарищ Яковлев, поручена забота о людях, - сказала Нина.

- Нигде не написано, чтобы забота о людях шла во вред делу! - крикнул Арсентьев.

- Забота о людях никогда не может повредить делу.

- Так вредит же. Что вы, не видите!

На площадку поднялся Роман Гаврилович, отёр пот со лба и спросил отрывисто:

- Кто выключил ток?

- Она выключила, - кивнул Арсентьев на Нину, нарочно не называя её по имени. - Увидела, я без монтажного пояса сидел, и выключила.

- Не сидели, а работали, - поправила Нина.

- Сейчас же наденьте пояса и вы, и вы, Яковлев, - жёстко сказал главный инженер и начал спускаться вниз, но на второй ступеньке остановился и добавил: - А вас, Нина Васильевна, прошу зайти ко мне, когда освободитесь, - и голос его не предвещал ничего доброго.

* * *

Домой Нина вернулась совсем разбитая. В комнатах был беспорядок. Василий Яковлевич готовился ехать в командировку и собирал вещи.

В гардеробе он ничего не мог найти и сердился на Ирину Максимовну, с обеда застрявшую в магазинах. Нина попробовала помочь ему, но вещи у неё валились из рук, и когда она стала пересчитывать носки, получилось сначала семь штук, а потом девять.

- Ты что, заболела? - спросил Василий Яковлевич.

- Нет, папа, просто устала. Скорей бы возвращался настоящий инженер по технике безопасности! Не могу больше.

- Не справляешься?

Нина села за стол, подставила кулачки под подбородок и, помолчав немного, сказала, глядя мимо отца:

- Да, не справляюсь, папа.

- Вот тебе и диплом с отличием!.. - заметил он только, но эти слова его были для неё тяжелей самого тяжёлого наказания.

«Кончено! - думала она, утирая слёзы. - С завтрашнего дня буду работать так, как работал прежний инженер. Буду делать замечания только прорабам и начальникам участков. Пусть они сами принимают меры. В конце концов, что мне до Яковлева, до его матери, до Арсентьева?.. И откуда у меня такое беспокойство за совершенно чужих, за посторонних людей? Очень мне это нужно?..»

Утром ей очень не хотелось вставать. Но она пересилила себя и с тяжёлым чувством пошла на работу. Так же, как и всегда, у ворот её встретил дедушка и, не спрашивая пропуска, отдал честь. Горько улыбнувшись, Нина вспомнила, с каким нетерпением и радостью проходила она эти ворота в первые дни, как она собиралась удивить начальника строительства своими знаниями и энергией. «Даже обиделась, что пропуск потребовали, дурочка», - печально усмехнулась она. Возле доски показателей стоял расстроенный Митя. Против обыкновения он не поздоровался с Ниной, а, надвинув на глаза кепку, отправился к лестнице. В графе вчерашнего дня была выведена жирная двузначная цифра. «Даже ста процентов не сделали, - подумала Нина. - Провалили соревнование. Совсем провалили». По привычке она решила сразу же сходить наверх и проверить работающих. В большом зале второго этажа, за колонной, разговаривали люди.

- Конечно, начальство виновато, - узнала Нина голос монтёра. - Если бы она хоть где-нибудь работала, тогда с неё можно спрашивать. А то прямо от тетрадок. Чего с неё возьмёшь?.. Ей бы сперва в десятниках походить.

«Это про меня», - догадалась Нина, и ей вдруг стало так безразлично всё вокруг, что она повернулась и пошла обратно, дав себе слово не выходить сегодня из кабинета до конца работы.

День был ещё более жаркий и душный, чем вчера. Мелкая горячая пыль неподвижно висела в знойном воздухе. Девчата в платьях и косынках окачивали друг друга из брандспойтов с ног до головы. У машин охрипли сигналы. Многие шофёры ездили, подняв капоты двигателей. И от этой редкой для Москвы жары Нина стала ещё безучастней ко всему, как-то даже бесчувственней. И когда Ахапкин, взглянув на неё, тоже не поздоровался, она приняла это как должное и не огорчилась.

За пустым письменным столом сидеть было скучно и глупо.

- Когда будут остальные плакаты? - спросила Нина только для того, чтобы не сидеть без дела.

- Не будет остальных плакатов, - ответил Ахапкин, не отрываясь от своих накладных.

- Не будет - и не надо, - равнодушно сказала Нина.

Дверь распахнулась, и в кабинет вбежала Лида. Лицо её было мокрое от слёз.

- Нина Васильевна!.. - закричала она. - Скорее, Нина Васильевна!..

- Что случилось?

- Скорее пойдёмте… Нина Васильевна… Андрей повис.

- Как повис?!

- Так… Сорвался и повис на цепи… И мы никто не знаем, чего делать…

Уронив стул, Нина выбежала из конторы. От дальнего угла здания, громко разговаривая и размахивая руками, расходились в разные стороны рабочие. Капризно сигналя и переваливаясь на ухабах, ехала белая машина скорой помощи с шёлковыми занавесками, странно выглядевшая среди самосвалов, бетономешалок и контейнеров. Нина бросилась к лестнице, слыша, как за её спиной громко, по-деревенски, плачет Лида, но в это время рядом с ней раздался голос Мити:

- Не бегите, Нина Васильевна. Всё в порядке. Он, если вы хотите знать, уже в санчасти…

Возле санчасти толпились рабочие, заглядывали в окна. Седая сестра с мокрыми руками впустила Нину.

На кровати, возле открытого окна, лежал бледный Арсентьев, обёрнутый мокрой простынёй.

- Солнечный удар, - сказала сестра, - перегрелся.

Тяжело дыша, Нина почти упала на стул. Вошёл врач скорой помощи, осмотрел умными глазами комнату, Нину, спросил сестру, усмехнувшись: «Кто же здесь пострадавший? Он или она?» - и, не ожидая ответа, подсел к Арсентьеву и стал считать пульс.

- А у вас тут с охраной труда слабо, - предупредил он сестру. - В такую жару надо следить, чтобы в кепках работали… Через полчаса он будет в полном здравии. - Последние слова он сказал почему-то Нине и, попрощавшись с сестрой, вышел.

- Идите-ка отдохните, Нина Васильевна, - ласково посоветовала сестра. - Смотрите, на вас лица нет.

- Какой тут отдых! - встрепенулась Нина. - Надо сейчас же проверить, как там, наверху…

И чувствуя, как всё её тело наливается прежней молодой силой, она выбежала из санчасти и, не отдыхая на площадках, стала взбегать по лестнице наверх.

«Сейчас я заставлю их всех работать, как полагается, - возбуждённо шептала она. - И пусть хоть сам Роман Гаврилович упрекает меня, пусть насмехаются надо мной монтажники, я всё равно не отступлюсь, ни на шаг больше не отступлюсь от своих требований!.. Забота о людях совсем не лёгкое и не простое дело. И когда-нибудь Арсентьев поймёт это… А может быть, и не поймёт… А я всё равно не отступлюсь!»

Так она бежала, не останавливаясь, вплоть до двадцатого этажа. И только здесь, на двадцатом этаже, она опомнилась и остановилась, и услышала за своей спиной всхлипывания. Вслед за ней поднималась Лида.

- Ой, как вы быстро, - сказала Лида, - прямо, вас не догнать… Спасибо вам, Нина Васильевна!..

- За что?

- За Андрея! - и Лида обняла её и спрятала залитое слезами лицо у неё на плече.

«Ну вот, так я и знала!» - устало подумала Нина, поглаживая Лиду по спине и чувствуя, как прежняя слабость и безразличие охватывают её.

- Я сперва пугалась его, не хотела с ним никуда ходить… - торопливо говорила Лида. - Напугали меня наши девчата. А вчера не стерпела, думаю: «Будь что будет!» - пошла с ним в кино. Он хороший такой парень… Очень хороший. Такой парень, прямо я не знаю!.. - и она снова заплакала и приникла к Нининому плечу.

Чувство враждебности и вместе с тем какой-то материнской нежности к этой девушке овладело Ниной, и, со страхом ожидая, какое из этих двух чувств возьмёт верх, она стояла, держась за поручень и глядя в пустоту широко раскрытыми глазами. Чувство враждебности стало усиливаться, но в это время зазвенела железная лестница, на площадку поднялся Митя и крикнул:

- А инженер-то вернулся, Нина Васильевна!

- Какой инженер? - не поняла Нина.

- Тот, который в больнице лечился.

- Ну вот, наконец-то кончились мои мучения! - сказала она и тут же почувствовала, что слова эти не доходят до её сознания. - Ну вот, кончились мои мучения, - раздельно повторила она. - Теперь можно выбирать настоящую строительную работу. - И с удивлением поняла, что не может испытать от этого долгожданного известия никакой радости.

Опасение за судьбы Мити, Андрея, Нюры, Лиды зашевелилось в её душе, и она не могла представить, как можно доверить всех этих непослушных людей кому-то другому. «Ну вот, - рассердившись на себя, подумала она, - столько дней ждала, ждала, а теперь на попятную! Здесь не детский сад, Нина Васильевна».

- Что это вы задумались? - спросила Лида.

- Ничего, ничего, Лидочка. Мне придётся перейти на другую работу, так ты смотри…

- Вы уходите от нас?

- Нет. Пришёл прежний инженер по технике безопасности, которого я временно заменяла. Пожилой, опытный мужчина. Не то что я - сразу от тетрадок… Только он вряд ли станет подниматься сюда. Так я тебя прошу: ты сама последи за ребятами. В жаркие дни, чтобы работали в кепках. И за собой следи. Вот так нельзя - облокачиваться на перила. И на провода наступать нельзя. Мало ли что…

И, утирая мокрое от Лидиных слёз лицо, Нина пошла вниз в контору.

За письменным столом сидел хмурый старик в чёрных сатиновых нарукавниках. Стаканчик с цветами был переставлен на подоконник. Старик листал дело с приказами, выпущенными в его отсутствие. Он поднял на Нину светлые глаза, оценивающе осмотрел её всю и только после этого, с трудом приподнявшись со стула, поздоровался и назван себя.

- А приказы-то вы не в то дельце подшивали, Нина Васильевна, - сказал он.

Направляясь в контору, Нина собиралась рассказать ему о сложности обстановки на строительстве, о том, что надо немедленно назначить общественных инспекторов на участках, хотела предложить кандидатуры этих инспекторов, хотела рассказать о непорядках с такелажными приспособлениями, о недостатке плакатов, но вместо всего этого, неожиданнодля себя, произнесла: - Жаль мне уходить с этой работы…

- Да, пожалуйста, не уходите! - обрадовался старик. - Если вы сможете уговорить начальника, я вам буду бесконечно обязан. У него давно лежат две моих просьбы о переводе в технический отдел.

Они отправились к начальнику, но молоденькая секретарша сказала, что он уехал на совещание и будет только после восьми часов вечера. Нина позвонила домой, чтобы её не ждали к обеду, и осталась на стройке на вторую смену.

При свете прожекторов продолжались работы по монтажу

Нина предупредила диспетчера, чтобы её вызвали но репродуктору, как только вернётся начальник, и пошла наверх, на площадку двадцать второго этажа.

«Оставят меня или не оставят на этой работе? - думала она, поднимаясь но звонким ступенькам. - Если начальник станет возражать, я напомню ему, что при мне не произошло ни одного по-настоящему несчастного случая. А если он скажет, что на меня жаловались, что из-за меня тормозились работы по монтажу, так это неверно, и сам Роман Гаврилович не велел снижать требований… Начальник может сказать, что у меня мало опыта, но я отвечу, что многому научилась за это время, познакомилась со строителями, знаю их характеры и что дальше мне будет гораздо легче… И потом я скажу, что если меня переведут на другую работу, я всё равно буду беспокоиться за своих высотников, у меня всё время будет болеть за них душа…»

И вдруг Нина удивилась: почему она рвётся к работе, которая доставила ей столько неприятностей, к работе, которая помешала даже её любви.

«А может быть, и лучше, что всё это кончилось?» - подумала она, поднимаясь на самый верх.

Отсюда была хорошо видна ночная Москва.

Всюду, до самого горизонта, трепетали маленькие и большие огни. Казалось, звёздное небо опустилось на землю, и, присмотревшись, Нина различила созвездие Пушкинской площади, созвездия вокзалов, падающие звёздочки, высекаемые дугами трамваев, «млечный путь» Парка культуры и отдыха, красные звёзды на вершинах высотных зданий, алое созвездие Кремля. А далеко за горизонтом поднималось голубое зарево других огней, и казалось, нет конца этому прекрасному земному небу.

И, глядя, как уютно, словно самые маленькие звёздочки, светятся бесчисленные окна домов, Нина отчётливо представила себе весь этот город, скамейки, расставленные у газонов в Парке культуры и отдыха, рекламу картины «Мы - за мир» на Пушкинской площади, стройные высотные здания, в которых уже постланы ковры и расставлена мебель, - представила заботливый, гостеприимный город и поняла, что ничего не кончилось и что всё самое хорошее в её жизни только начинается.

Онлайн библиотека litra.info