Прочитайте онлайн Небесные тихоходы | Глава 15. Том — Снежная вершина

Читать книгу Небесные тихоходы
2012+950
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 15. Том — Снежная вершина

Бьют барабаны, звенят литавры, в храм вплывает герой из «Волшебной лампы Аладдина» — лазоревый тюрбан, всклокоченная борода, мы с Лёней подумали: «САМ!» — а это просто музыкант, столь экзотичный, из-под плаща как вытащит бубен и давай в него колотить!..

Люди расступились, в дверном проеме возник мужик с усами, с опахалом в руках, еще один — в зеленом френче, этакое пышное шествие, включая лысую девочку, и только потом появился Шри Маха Муни Радж Махариши, простой, как Махатма Ганди, в очках, похожий на профессора.

— Ну, вылитый наш Лёва! — удивился Лёня. — А рядом — мальчик, будущий Бабаджи. Правильно, это дело нельзя отпускать.

— Так и вижу в этой ситуации, — говорит Лёня, — художника Володю Сальникова. Как он идет со свитой, с опахалом, играет музыка, вокруг него толпа — и он всем отвечает на вопросы.

В Москве в ТV-галерее Сальников осуществил такой проект: в зале большой экран, на этом экране крупным планом — Володя. Ты приходишь, как в кинотеатр, садишься в первый ряд и что-то спрашиваешь, к примеру, о смысле жизни. А он — с экрана смотрит на тебя и говорит:

— Ты, Лёня, больше внимания должен уделять… — и так далее.

Здорово впечатляет — что он тебя с экрана видит и слышит, а сам непонятно где.

Шри Маха Муни Радж раздавал благословения, всем по очереди щедро насыпая из мешка в протянутые ладони изюм, фундук и кешью вперемешку с маленькими зелеными грушами. Я поклонилась ему, поблагодарила и, сжав орехи в кулаке, задержалась на мгновение, так что некоторое время мы с Муни Раджем внимательно смотрели друг на друга. Взгляд у него ласковый, немного насмешливый. Я с лиловым зонтиком и полосатым рюкзачком, сразу видно, что издалека и путь мой еще далек во всех смыслах этого слова.

Пришла пора возвращаться в Раникет, а ночь уже полночь! Народ не унимается, бушует, фруктовые соки льются рекой. (Вино в ашраме, кажется, не подавали.) На парапете японцы покуривали травку.

Онлайн библиотека litra.info

Мы купили на память три фотографии: Бабаджи, юный и отрешенный, погруженный в медитацию; отдельно — его лотосоподобные стопы и третья — стоптанные тапочки Бабаджи в солнечном ореоле. А также открытку с его картиной «Три белые горы».

Картины Бабаджи из Хайдакхана Лёне Тишкову очень понравились.

— Хороший какой художник, — поражался Лёня. — И тоже, как я, видимо, нигде не учился рисовать. Когда ему учиться? Ведь надо было постоянно всю эту «дискотеку» на путь наставлять!..

— «Три белые горы», чтоб ты знала, — он говорил, рассматривая открытку под бледным фонарем, — это борьба черного и белого, огня и воды, земли и неба, женского и мужского начала, инь и ян. Черной линией он выстраивает белое пространство, интуитивно нащупывая ДОЛЮ и того, и другого. Лишь только истинный художник понимает, — одобрительно говорил Лёня, — что ради этой цели сияет солнце на земле, дуют ветры, гремит гром, рокочет океан, для той же цели бродит неслышными шагами смерть, белая молния вспыхивает и повисает над миром — не сама по себе, а в черном небе! И белые вершины растут, чтобы отразиться в трех ночных озерах.

Дорога от ашрама, петляя, уходила вниз, с обеих сторон сжатая густым диким лесом. Ну, мы люди привычные. Стали выруливать на дорогу. А какие-то девушки-итальянки (муж мой Лёня на девушек всех народов Земли производит ошеломляющее впечатление. Хотя постоянно жалуется, что он «худой, кожа да кости, и слабый, как макаронина». «И все равно, — я говорю, — вон ты каким пользуешься успехом у женщин!» А он отвечает: «Только за счет остроумия…»), так вот, итальянки ему говорят:

— Ой, пешком не ходите. Там на дорогу из леса ночами выходят леопарды.

Смотрю, Лёня идет — уши горят, опять весь красный и говорит возбужденно:

— Леопарды, блин! Ну, вообще!!!

Мы напугались и боимся идти — пять километров по ночному лесу. Сразу представили себе, как нас рвут леопарды с голодным урчаньем. Откуда-то из глубинных недр всплыл этот первозданный ужас — быть ночью в лесу растерзанным диким зверем.

Решили вернуться обратно — в ночлежку, битком набитую преданными, где от перенаселенности так невыносимо страдал Томас. Однако ни Томаса, ни Сусанны — вообще никого из наших знакомых не обнаружили.

Мы стали метаться, растерянные, встревоженные, в конце концов, два торговца индийским серебром с самоцветами обеспокоились нашей судьбой. Свернули торговлю, пошли разузнавать, нет ли машины — подбросить двух русских до Раникета.

Тут Лёня заметил, что некая шумная компания индусов направляется по этой страшной дороге в темноту. Даже среди них были женщина с ребенком. Мы хотели пристроиться к ним, чтоб у леопардов по крайней мере появился выбор.

А торговцы — нам:

— Это деревенские. Они близко живут. И вообще — не ходите с незнакомыми! Люди всякие бывают. Здесь народ хороший. Но вдруг попадется негодяй, он отнимет ваши деньги!

— Мы, русские, боимся только леопардов, — сказал Лёня.

— Вы наши гости, — торжественно произнес индийский бизнесмен в чалме. — Если леопарды съедят вас, я съем этих леопардов!

С огромным трудом они отыскали машину, разбудили единственного на весь ашрам спящего человека — водителя и через непроглядные полночные леса, как ящик с яйцами, доставили нас в гостиницу.

Денег у нас никто не взял, все только радушно твердили:

— You are welcome!

Расставались — обнимались, на другой день договорились встретиться, но больше не увиделись никогда.

Кого мы из этой компании повстречали спустя несколько дней — немецкого режиссера Томаса (Таритата). Уставший от песен, в глубокой депрессии, он мрачно шагал по центральной улице Раникета, и если раньше в его голове роились какие-то соображения отбросить славу и выгоду этой жизни, свести свое беспокойство к минимуму и передать себя в руки Бесконечного, теперь по его решительному виду было ясно, что новообращенный Таритат твердо решил утонуть в круговороте повседневности. Бедная Сусанна (он нам рассказал) попыталась его образумить, воскликнув:

— Ну, тебе же нравилось все это?!.

Томас ответил ей без колебаний:

— Нравилось-нравилось, а теперь разонравилось!

Пробыв неделю в ашраме, Том-Снежная вершина стал отъявленным материалистом и прямолинейным атеистом. Что там первично — дух или материя, есть ли жизнь после смерти, — отныне все его сомнения развеялись, как дым.

Этим он напомнил сынка моего Серёню, которому я с детства перессказываю мистические книги древнего Востока. Мол, в потусторонних странствиях душа встречает жуткие наваждения. Выходят синие будды, трехголовые, трехглазые, какие-то дракончики косолапые, рычащее чучело льва, красные тигроголовые люди, зеленая богиня мудрости, лисоголовый человек…

— Если ты не испугался, — говорю ему, — не потерял сознания, ты будешь все это смотреть, как мультфильм. Никто тебе не сможет повредить, — предупреждаю я его, — поскольку эти миражи — твои собственные страхи. А если ты не понял этого, ввязался, заметался — всё, ты становишься участником разных ужасов, как и в нормальной, земной, человеческой жизни.

Серёня слушал-слушал и говорит:

— Ты, Марин, лучше голову себе глупостями не забивай. А лучше хозяйство получше веди. «Лисоголовый человек!» А у самой выпечки домашней уже год как не было!..

Самое смешное, про Индию вообще ничего нельзя категорически заявить, чтобы это не имело своей противоположности. Я недавно в газете прочитала высокомерное: «Мы же не едем в Индию покупать компьютер. Но мы поедем туда в поисках божественного — за разрешением вечных вопросов бытия».

Явно человек и слыхом не слыхивал о колоссальных умственных завоеваниях этой страны. Правда, свои научные вершины Индия, в основном, штурмовала до двенадцатого века нашей эры. Зато по сей день всплывают из тьмы тысячелетий новые и новые находки.

Многое было утеряно: книги-то писали на пальмовых листьях или на тонких кусках берестяной коры — бхурджапатре, она легко ломалась. Какой-нибудь патент па сенсационное открытие всех времен и народов или философский трактат, грозящий изменить мировоззрение человечества, отважно существовали в нескольких экземплярах.

И если микроскопический тираж терялся, ломался, уничтожался, короче, пропадал ни за понюшку табаку, то исчезало и само творение. Отныне его можно было лишь вообразить по ссылкам или цитатам, приведенным в других книгах, или раскопать в каких-нибудь безумно древних монастырях. Чуть не половина староиндийских книг вообще не найдены в Индии, но удалось обрести их переводы на китайский и тибетский языки.

Онлайн библиотека litra.info

К чему я, собственно, клоню: среди утраченных книг — вся литература о материализме в Индии. Я сама с удивлением узнала: в такой безраздельно мистической стране долгое время не то что имела большое влияние, а прямо-таки господствовала материалистическая философия.

Взгляды Карла Маркса о базисе и надстройке подробно изложены в индийских манускриптах четвертого века до н. э., но эти еретические тексты на территории Индии не сохранились, возможно, их просто-напросто в клочья изорвал и проглотил бог лазурного неба Варуна. Зато на индийские скрижали аккуратно внесены высказывания, которые гневно опровергают материалистическую философию, высмеивают ее и показывают, насколько она абсурдна и нелепа!

Материалисты Древней Индии критиковали Веды, восставали против любых форм волшебства, запальчиво объявляли, что бога нет, обрушивались на институт жрецов. Ни рая, ни ада, ни души отдельно от тела, утверждали они, все это опиум для народа! Реально существует исключительно материя в ее различных формах, а также мир, данный нам в ощущениях.

То, к чему дух противоречия за неделю в чудотворной Индии прибуксовал Томаса, Индия «проходила» на протяжении нескольких столетий без малого три тысячи лет тому назад.

Да еще у Томаса кончились наличные. Первое, что он вскричал, случайно увидев нас на улице:

— Я уже сутки без денег!..

Ну, мы решили помочь Томасу в Раникете отыскать банк — хоть деньги снять со счета. Такой он вид приобрел тут, не внушающий доверия. Что значит привычка к наезженной колее. Он жаловался нам, жаловался, прямо чуть не плакал!

— …У всех душа нараспашку, — говорил он, — а туалет — большая редкость!

— Вот и я тоже не большой любитель путешествий в экзотические страны, — стал Лёня утешать Томаса. — Мне нравится, — он говорит, — убогость российского пейзажа. Мне нравятся эти люди в черных пальто приталенных, в черных ботинках и черных шапках. Мне не нужна пестрота! И я не буду питаться папайями, потому что я их не люблю. Я люблю картошку, капусту и гречневую кашу. И вообще, — мечтательно говорил он, — наш край славится огурцами!..

Томас молча идет, ничего не отвечает. Тогда Леня — с другой стороны:

— Хотя, — говорит, — одинокому человеку хорошо тут путешествовать. Бывают ведь такие, у кого ни детей, ни родителей. Ему даже некогда грустить, все время есть чем заняться: присоединиться к кому-нибудь, потом отстать, вот он посмотрел на компас — где север? Вон север, гималайский вид там. Он — туда переезжает, поближе. Все ближе и ближе, так незаметно достигнет снегов… А, конечно, тот, у кого семья, по семье начинает скучать, — по семье, по сыну, по собаке… Тем более — у кого любимая работа. Или уж кому его семья — во! уже — ругань, пьянство, — добавил он, — тоже тут хорошо туда-сюда походить…

Наконец над каким-то проломом в стене, можно даже сказать, над зияющей дырой мы увидели надпись «BANK» и проникли туда со всеми предосторожностями. В окошечке за стеклом сидел индус в чалме с полуприкрытыми глазами. Томас вежливо протянул ему свою кредитную карточку. Тот взял ее, повертел в руках, вернул и спрашивает:

— А что это такое?

Леня отвечает ему, шутя:

— Это? Медиатор, чтобы играть на гитаре!

Другого банка мы не нашли.

— И как мне быть? — развел руками Томас.

Лёня предложил Тому скромную субсидию.

— А! — тот махнул рукой. — Билет обратный у меня в кармане, за проживание уплачено, буду жить, как при коммунизме.

Все тяготы духовных исканий легли Томасу на плечи, когда он отправился к себе, как Лёня говорит, «в санаторий». Черный дурацкий хитон, ни рупии в кармане, до возращения домой — вечность, сейчас придет, усядется по-турецки, откроет тетрадку и будет петь песню Бабаджи, глотая слезы.

— Если по дороге его съест леопард, — вздохнул Лёня, — это будет для него избавлением.

А на обочинах — сосны, сосны, закат и сквозь стволы — пронизывающее свечение, когда каждая пылинка видна, как она дрожит в луче. Неожиданно в ярком сиянии стали проступать очертания человеческой фигуры. Дивный запах ладана или миры, нет, явный аромат мускуса распространился по всей округе, когда, сверкая величием и славой, был воздвигнут Его телесный храм. Существо неизмеримого и нераздельного мира, древний и вечно юный Учитель шел рядом с Томасом-Снежной вершиной неслышными шагами, почти не касаясь земли.

И мы с Лёней долго смотрели им вслед, пока они не исчезли за поворотом.