Прочитайте онлайн Небесные тихоходы | Глава 14. Ом нама шивайя!

Читать книгу Небесные тихоходы
2012+653
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 14. Ом нама шивайя!

Стоило мне и Лёне прибыть в Раникет, к нам бросились мальчишки с визитками постоялых дворов, харчевен и караван-сараев. И вот мы, со свитой, как мистер и миссис Твистер, отправились выбирать — где остановиться на ночлег.

Отныне дело это представлялось весьма нешуточным, и мы придирчиво оглядывали предложенные апартаменты. В одном месте нам очень не понравилось, что там все стены увешаны роскошными коврами.

— Э, нет, — говорит Лёня на каком-то непонятном кумаонском наречии. — Ковры нам не подходят. Нам нужны голый пол, голый потолок и голые белые стены — як украинская хата!..

Они поняли, как ни странно, и следующим номером была почти что настоящая украинская мазанка! Поэтому мы сразу обнаружили на ее белых стенках следы драматической борьбы наших предшественников с небезызвестными демонами ночи.

Напряженный поиск жилья привел нас на окраину в гостиницу, похожую на ласточкины гнезда — некие отверстия в горе, прикрытые дверями, и соединяющий все это длинный балкон. Причем два этажа. Второй — намного дороже, чем первый. Логика проста: и с первого-то этажа открывается сногсшибательный вид на увенчанные снегами восточные гималайские вершины.

А со второго — чуть-чуть великолепней, но это «чуть-чуть», мы ведь понимаем, дорогого стоит!..

За дверью — скромная обитель приверженца одной чаши, одного посоха и одного одеяния. Вернее, двух приверженцев: там две кровати, но почему-то один стул. Из-за чего мы с Лёней всякий раз встречали восход солнца, как на старинной фотографии: он — сидящий на стуле на балконе. Я — смиренно стою, положив ему руку на плечо.

А в глубине — чуть не сказала, ванна. Кажется, в Индии ванна, как сооружение, вообще, не предусмотрена. Лично я нигде не видела. В Раникете нам по-простому каждое утро приветливый такой парнишка приносил ведро холодной воды и черпак — для омовения. Мне, правда, не удалось это приспособить на полную катушку, пришлось успокоить себя народной мудростью моего папы Льва, что лучше быть грязным и здоровым, чем чистым и больным.

Все там напоминало, каждая деталь (особенно бесприютный санузел) о кратковременности нашего пребывания на Земле.

Однажды к нам, полностью одиноким обитателям этого заоблачного отеля, вдруг подселилась уйма развеселых индийцев, у которых презренные мной «службы» пользовались огромным спросом. Потому что к нам в келью без всякого стука вошел чумазый индийский мальчик и вежливо спросил, обращаясь к Лене:

— Можно у вас помыться, сэр, а то у нас все занято?

Лёня строго ответил ему: «Нельзя!»

Онлайн библиотека litra.info

Ну, мы вошли, внимательно все осмотрели, везде — под подушкой, под матрацем, долго выпытывали у хозяина, нет ли тут каких-либо насекомых?

И прямо спрашивали, «в лоб», и задавали каверзные вопросы. Он клятвенно божился: ни одного! Ел землю, голову давал на отсечение, век, говорил, свободы не видать. Вроде не врал.

— Что ж, начинаем новую жизнь! — Лёня скинул рюкзак, стоит посреди комнаты в новой английской кофте желтой (я ему купила в Сокольниках перед отъездом), в безумных красных джинсах (это он сам себе зачем-то купил), в новой индийской шапке. И как попугай — на плече у него сидит клоп.

— Это наш, из Алморы, я его узнал, — успокоил меня Лёня. — И вообще клопов бояться, что ли?! — сказал он надменно. — Клопов бояться — в Индию не ездить!

Лёня — великий имитатор крылатых выражений, пословиц и поговорок.

— Ты, когда будешь про Индию писать, — он мне говорил, — побольше пословицами сыпь. Так можно создать иллюзию глубокого проникновения в жизнь народа. Например: «Сколько на манго ни смотри… во рту слаще не станет».

Раникет — повыше, чем Алмора, поближе к заснеженным вершинам. Он — зеленее, ярче, сочнее, повсюду высятся громадные голубые длиннохвойные гималайские сосны. А народ — веселый, расслабленный, какие-то спонтанно вспыхивают выступления художественной самодеятельности… Еще арабские путешественники, побывавшие в Индии в начале тысячелетия, заметили, что индусы наделены врожденным артистизмом, жаждой радости, жизнелюбием — как дети, честное слово. Главное, такие чистенькие! Что меня поражало — их ослепительно белые воротнички.

Хотя мы прибыли всего на несколько дней, но выглядели куда более оседлыми, весомыми, серьезно относящимися к жизни рядом с этой искрометной братией. Казалось, чуть что — они вспорхнут и разлетятся, как бабочки.

Однако в ярмарочном водовороте улиц Раникета мы неожиданно встретили еще более серьезно относящихся к жизни людей — мы с Лёней являли саму расслабленность по сравнению с ними. Это была пара немцев из Мюнхена, они стояли и растерянно озирались, а я на всякий случай спросила у них, чтобы завязать разговор:

— Где можно поесть без особого риска для жизни?

— Тут??? — в ужасе переспросили они хором. — НИГДЕ!

— А как же вы? — мы очень удивились.

— У нас в ашраме, — ответила девушка, — трехразовое питание. Мы с Томасом впервые вышли из ашрама погулять.

То-то они так испуганно продвигались в гудящей толпе экзальтированных жителей Раникета.

— А кто у вас там главный? — заинтересовался Лёня.

Короче, эти ребята, Сусанна и Томас, она — художница, он — режиссер телевидения, приехали в ашрам Гималайского Учителя Бабаджи.

В то время я не была знакома с Бабаджи — ни по книгам, ни по фотографиям, а с ним связана удивительнейшая история. В предгорьях Гималаев, вот именно в области Алморы, Наини Тала и Раникета, этот святой хорошо известен под именем Хайдакханди Бабы, поскольку впервые люди увидели его в пещере джунглей Хайдакхана.

Случилось это в 1890 году. Однажды ночью жители деревни, расположенной в десяти милях южнее Хайдакханских джунглей, были разбужены странным сиянием, столь интенсивным, что оно освещало вершину соседней горы. Они пошли на свет и вскоре достигли источника излучения. Могу себе представить картину: народ стоит, зачарованный, глядя, как сквозь яркое свечение проступает рисунок человеческой фигуры.

Так, по свидельству целой деревни, явился на землю йог, а быть может, бог, Хайдакханди Баба. На вид ему было лет двадцать пять. С 1890 по 1920 год тысячи людей встречали его в Кумаоне при самых фантастических обстоятельствах.

Однажды Хайдакханди Баба медитировал у костра в травяной хижине. Преданные решились войти и безмолвно сели вокруг огня. Бабаджи открыл глаза, но не произнес ни слова. Потом, не спеша, взял горящее полено и постепенно поджег углы хижины.

Хижина вспыхнула. Все, конечно, кинулись врассыпную. Они думали, что Бабаджи выскочит вслед за ними. Но тот продолжал медитировать. Лишь когда огонь полностью охватил жилище, сквозь пламя стало видно Хайдакханди Бабу. Тело его, накалившееся докрасна, было подобно углям в жаровне. Житель Ранибага, звали его Ноти Рам, свидетель этого происшествия (умер он лишь в 1961 году, и все говорили, что этому парню можно доверять), клялся на «Рамаяне»: дом сгорел дотла, но тело Бабаджи сияло, как отполированная медная статуя.

Премаватара Парамаханса Шри Йогананда в своей увлекательнейшей книге «Автобиография йогина» сообщает, что Хайдкханди Баба неусыпно наблюдает за благополучием человечества, время от времени проявляясь в разных обличьях.

Один раджа приехал навестить великого святого и такое испытал потрясение, что привел жену попросить у Бабаджи благословения.

Жена сказала потом:

— Как ты думаешь, Бабе лет восемьдесят?

— Восемьдесят?! — вскричал Раджа. — Мне показалось, ему около одиннадцати!!!

Это было очень древнее существо, вероятно, странствовавшее по Вселенной со времен «Махабхараты». Недаром он знал давно забытые всеми языки и хорошо помнил манускрипты, начертанные еще в присутствии Брахмы. Однако с людьми Хайдакханди Баба общался на тех языках, какие они понимали.

Он не страдал от голода и жажды, но с благодарностью принимал фрукты, молоко или воду. Его экскременты, сообщает Шри Йогананда, не давали никакого запаха и распадались очень быстро. Приятный запах мускуса распространялся всюду вокруг него…

Рассказывают, как в пещеру к нему явился лев, трижды обошел вокруг Бабы и удалился восвояси; как он жарил лепешки пури на воде, а получались — будто на масле; как одним стаканом чая напоил двести человек, но стакан все равно остался полон…

Онлайн библиотека litra.info

В 1893 году Бабаджи основал в Хайдакханди храм Шивы и обитель для паломников. Когда он неожиданно исчез, дерево кадамба, под которым он любил медитировать, дало побеги деревьев пипала и баньяна. Теперь три разных дерева растут из одного ствола, символизируя Брахму, Вишну и Шиву.

Из поля зрения этого мира пропал Бабаджи так: в 1922 году он вошел в слияние двух рек и растворился в свете.

Сорок восемь лет не было о нем ни слуху ни духу. Только в снах и видениях он являлся к тем, кто звал его и любил. В 1970 году сыну одного преданного приснилось, что Бабаджи вернулся и он снова в Хайдакханской пещере.

Тот сразу пустился в путь и действительно обнаружил в пещере юношу, погруженного в медитацию. Новое пришествие Бабаджи, фактически недавнее, было отснято множеством фотографов. Сотни снимков: с момента его проявления из потока света в облике сияющего божества — до ухода, спустя всего четырнадцать лет, — располневшего, сильно повзрослевшего, в общем-то, прожившего свое тело человека.

14 февраля 1984 года в возрасте двадцати восьми лет Бабаджи оставил своих учеников. Причем он заранее об этом предупредил.

— Я скоро отправлюсь в большое путешествие, — сказал он, — в котором вы не сможете меня сопровождать. Осталось немного времени, и оно быстро уходит…

Никто не воспринял это всерьез, люди так и не поняли, почему Бабаджи тем февралем часто просил их петь гимн «Сита Рам, Сита Рам, боло пиаре», погребальную песнь Индии.

Преданные Бабаджи говорили нам, что его материя «сгорела», вбирая в себя нечистоты этого мира.

Лёня же Тишков, выпускник Московского медицинского института имени Сеченова, отвечал:

— Не может быть! Наверняка тут всему виной какая-то инфекция. Что-то с печенью или с обменом веществ. Это ж Индия! Нужно быть предельно бдительным.

— Такого, — с горечью он говорил, — Бабу потеряли! Сейчас бы приехали, а он тут. Уверен, я бы с ним подружился…

— Это кто там у вас, — он спрашивал в храме, — на портрете, такой симпатичный, в свитере, похожий на карикатуриста Олега Теслера?..

А это и был как раз сам Шри Бабаджи!

Говорят, на его ладонях и на ступнях иногда появлялись космические знаки. Например, санскритский слог Ом — суть Вселенной, раковина — источник Звука, цветок лотоса — признак бесконечной чистоты, павлин — глубочайшая мудрость, змея — бесстрашие и бессмертие; колесо, буква, солнце, большой нож; трезубец — эмблема верховной власти Шивы, свастика — символ мира, полумесяц, все знаки Зодиака и планетарная система с солнцем и луной посередине.

Онлайн библиотека litra.info

Подобные знаки возникали на ступнях у Рамы и Кришны.

Есть книга на хинди, которая растолковывает космический смысл каждой части его физического тела. В ней сказано: малейшее движение Бабаджи оказывает влияние на целый космос.

Например, когда он откидывал голову в момент взрыва смеха, весь мир, сам не зная почему, наполнялся огромной любовью.

Аромат его присутствия, похожий на запах мускуса, не спутаешь ни с каким другим, вспоминали его ученики. Этот аромат навсегда оставался на вещах, к которым он прикасался, на шали, на подушке и чуть не полгода сохранялся в комнате, где хоть недолго обитал Бабаджи, это чувствовали даже те, кто вообще о нем ничего не знал.

Около храма тенистая, утонувшая в белой герани веранда, где он любил посидеть — помедитировать. Его «диванчик» окружен соломенными стульями, в мягком кресле, небесно-голубом, дремлет великолепный английский сеттер, крапчатый с яркими рыжими пятнами, как наш Лакки. По стенам развешены картины Бабаджи: три белые горы в ночи, три синих озера в долине и одна луна, плывущая над землей. А на ковре стоит индийский кожаный барабан. Весь мир, наверное, ходил ходуном, когда Бабаджи брал в руки барабан!

По сути, великий гималайский Учитель, Свет Светов, Шива Ом, белоснежный и чистый, как жасмин, чье единственное желание — уничтожить невежество душ, не оставил своим последователям замысловатого учения или философии. С виду ничего особенного:

«…Живите в Истине, Простоте и Любви.

Будьте счастливы. Будьте вежливы.

Будьте источником неугасающей радости.

Узнавайте Бога и все хорошее в каждом лице.

Трудитесь для блага человечества.

Следуйте той религии, какая греет вам душу.

Будьте твердыми, как скала, и глубокими, как море.

А для очищения ума и сердца повторяйте мантру «ОМ НАМА ШИВАЙЯ», что означает: «Всего себя я отдаю в твои руки, Господи!..»

Онлайн библиотека litra.info

Плюс какая-то основополагающая праздничная песня. С немецкой педантичностью латинскими буквами на языке хинди переписал ее Томас в тетрадочку, и вот мы сидим, скрестив ноги, в храме и распеваем песню Бабаджи с листа на вечернем богослужении.

Здесь, в Чилинауле, как и повсюду в Индии, что-то неугасимо праздновали, возможно, осеннее плодородие. Народу наехало — со всего мира. Гостиница переполнена. Мужчины в ашраме ночуют на циновках в одной комнате, женщины — в другой. Никаких удобств. Зато постоянно песни, танцы…

А Томас — респектабельный человек с положением, приверженец тишины, уединения и комфорта, истинный европеец, абсолютно не фанат. Ему здесь жутко не понравилось. Это Сусанна сбила его с панталыку: «Индия, Гималаи, ашрам…» Захотелось взглянуть хоть одним глазком, и он рванул.

Причем Сусанна Томасу — никакая не возлюбленная. (Так бы еще — не важно где, лишь бы с любимой!) Просто хорошие знакомые. Лет ему около тридцати семи, не за горами кризис середины жизни, он и подумал, эта поездка откроет новые духовные горизонты.

И вот он с ужасом обнаруживает себя не на деревянной скамеечке с перекладинкой для ног в гулком католическом храме с Новым Заветом перед распятием, а на полу в самой что ни на есть разудалой эксцентричной атмосфере, возносящим молитвы какому-то парню в свитере, вдали от семьи, от работы. Главное, дома столько дел! А он тут прохлаждается — в гуще сурового леса, кишащего змеями, в пятидесятиместном номере, какие-то блохи кусаются по ночам…

Еда, правда, хорошая, зато питаться в ашрам подваливают со всей округи! Кого тут только нет — все босые, больные, бедные… Пропащие для этого мира, прокопченные, поросшие волосами аскеты подтягиваются из лесов и, почесываясь, усаживаются кушать рядом с Томасом.

Конечно, чьи помыслы устремлены исключительно к вечному, и не заметит таких пустяков, а Томас на третий день чуть с ума не сошел.

Поэтому он пел сдержанно, смущаясь своего нового, пошитого здесь для него, сугубо этнографического прикида: черных безбрежных брюк и необъятной черной рубахи, а также неблагозвучного имени «Таритат», присвоенного Томасу по прибытии, хотя оно вроде и означает «Снежная вершина».

То ли дело я — ну, прямо заливалась соловьем. До того мне пришлись по душе огненная церемония, умиротворяющая элементы; каменный шива-лингам, вокруг которого собираются те же певуны, на сей раз уж слишком серьезные, в жертвенный костёр бросающие кокосовые орехи как символ низшей своей природы в надежде открыться высшей; старые черные хипари, белобородые и нагие, лет по сто двадцать старательно умерщвлявшие плоть; улыбки, объятия, жаркие поцелуи с первыми встречными-поперечными…

Онлайн библиотека litra.info

Одна пресветлая бабушка, подруга Бабаджи, которую он при великом скоплении народа воскресил из мертвых (она попала в автокатастрофу, врач констатировал смерть, но Бабаджи сказал ей: «Тебе еще не пора…») — эта чудотворная бабушка сердечно обняла меня и произнесла, сияя:

— Мы все тут счастливы, правда?

— Еще бы!!! — воскликнула я.

Нас обносили чашей с пылающим огнем, мы тянули к огню ладони и поводили ими над головой, и пели, пели, пританцовывая, пока не явился Главный, лучший ученик Бабаджи, как тут его называют, «возлюбленный Шри Маха Муни Радж Махариши, которого бессмертный Бабаджи в своей великой Любви дал нам и сделал нашим Гурудэвом!..».

С этим человеком случилось вот что. Из мириады преданных — Муни Радж был самым преданным Бабаджи (если на этой ниве уместна сравнительная степень). Тем временем известный йог Сита Рам Дас, проповедовавший миллионам последователей в южной Индии, почувствовал, что дни его сочтены, и в своей молитве попросил Бабаджи подарить ему последний даршан.

Взяв немного воды из реки Гаутамы Ганги в Хайдакхане и три листа священного растения тулси, Бабаджи приехал в Калькутту, отдал Сита Рам Дасу свои дары, тот принял их, а потом они долгое время сидели с Бабджи в молчании.

Вскоре Сита Рам Дас ушел из этого мира.

Наутро Бабаджи дал знать, что дух великого йогина вселился в тело его ближайшего ученика Шри Муни Раджа.

Не ведая об этом, только мы пришли, я попросилась на встречу с Муни Раджем. Как раз он проводил индивидуальные собеседования.

Меня спросили:

— Вы хотите с ним поговорить?

Я ответила:

— Нет. Я хочу с ним помолчать.

Меня не позвали.