Прочитайте онлайн Небесные тихоходы | Глава 12. Живое сердце санскрита

Читать книгу Небесные тихоходы
2012+665
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 12. Живое сердце санскрита

На плоской скале над пропастью под проливным дождем человек двадцать пытались установить чей-то громадный монумент. Он был обернут в брезент, оттуда торчали короткие руки с круглыми ладонями и растопыренными пальцами.

Под навесом на главной улице Алморы полыхали факелы из коровьего навоза, облитые топленым маслом. Гремел оркестр настолько громогласный, что, казалось, он уже звучал за гранью человеческого восприятия. Особенно наяривал один индус на здоровенном барабане, «гаук» называется, — такой гремучий, что даже здесь, в горах, среди больших ценителей чудовищного шума, его не позволено пускать в дело без особого разрешения городских властей!

При этом несколько индусов что есть мочи трубили в трубы разных величин и октав. Звенели бубны и литавры. Я с завистью смотрела, как шурует на гитаре из распиленного пополам кокосового ореха аптекарь нашей аптеки, где мы с Лёней купили несколько драгоценных аюрведических флаконов для Ирины Семашко. По струнам этой гитары, ее называют «урни», поводят бамбуковой тростью, и она издает всего два звука: один, похожий на мяуканье кошки, другой — на медвежий рев. Мне очень хотелось такую штуку, жаль, я нигде не видела, чтобы она продавалась.

У нас на глазах разворачивался какой-то праздник, какой — мы пока не знали. Ведь в Индии по любому поводу закатываются всенародные карнавалы. В честь каждого божества — не важно, в индуистском оно пантеоне или это мусульманский святой, сикхский гуру, христианский подвижник, племенное божество или джайнский тиртанкара. Когда приходит время благодарения богов, люди вместе предаются веселью, не обращая внимания на религиозные и кастовые траншеи.

К Усыпальнице святого Моин-уд-дина Чисти валом валят индусы, и сикхи, и мусульмане — все в один голос просят у него покровительства. «Дургу Пуджу» распространили по Индии бродячие бенгальцы. Неописуемо разношерстная компания аккуратно является на дневную мессу перед Рождеством Христовым кушать пудинги. Не говоря уж о карнавале в Гоа, который проводится накануне Великого поста. Или праздник Холи в честь Кришны в городке Вриндаване, где вообще все кому не лень осыпают и поливают друг друга яркими разноцветными красками! Праздник колесниц в Южной Индии, бумажных змеев в облаках, праздник качелей, лунных и солнечных затмений, праздник песен и молитв странствующих менестрелей-баулов… В Индии официально празднуется три Новых года в год — по трем календарям.

Не зря здесь говорят: «Двенадцать месяцев, тринадцать праздников».

И — не без иронии: «Денег нет, а все праздники соблюдает».

Повсюду царит веселье, выбрасывают из домов рухлядь, хижины заново покрываются смесью коровьего помета и глины… Списываются безнадежные долги; чем угодно — пусть даже и ничем — завершаются старые дела… Омовения, костры, молитвы, благодарственные молебны — праздник очищает тебя от грехов. Причем немаловажную роль в очищении индийца играет жидкость пентжа-гавия — смешение пяти «даров» коровы: пресного и кислого молока, топленого масла, коровьих лепешек и мочи. Набожные индийцы верят, что эта забойная смесь исцеляет от всех грехов и недугов, поэтому употребляют ее без всякой меры — и наружно, и внутрь. Во время священнодействия жрец обращается к пентжа-гавии со смиренною молитвой:

— О бог пентжа-гавия! Прости прегрешения смертным, которые станут вкушать тебя, моля об очищении телесном и душевном. Прости и нам, свершающим тебе поклонение, наши грехи, помилуй нас и спаси!

За неимением всех пяти компонентов, индус готов просто-напросто ограничиться мочой коровы. И вот, вслед за стадом коров, кроме пастуха, терпеливо шагают несколько благочестивых стариков и старух с медными кувшинами в руках. Счастлив тот, кто первым успел запастись душеспасительной жидкостью! С полным сосудом торопится он домой и, утолив свою жажду, угостив на славу семейство, выливает остатки себе на голову в качестве благовонного масла.

Из-за спин и голов столпившихся под навесом индусов, жующих бетель, потягивающих трубочки с гашишем (гашиш называют чарас), мы с Лёней пытались разглядеть, что, собственно, происходит. Там, в глубине, на сцене сидел человек в белом одеянии и с выражением что-то декламировал.

Это была одна из тех великих старинных поэм, чтение которых обычно начинается, когда спадает жара — около восьми вечера, и продолжается до двух или трех ночи. Народ не скучает, не клюет носом, не дремлет, как мой папа Лев, когда он торжественно отправляется в театр или на концерт классической музыки. Однажды собрались в кино: моя мама Люся с Лёвой и папин брат дядя Валя с тетей Соней. Специально пошли на этот фильм — Марина Влади в главной роли — из-за Льва, он один его не смотрел, остальные смотрели.

— Только сели, вдруг слышим — какой-то храп, — рассказывает Люся. — Это Лёвочка заснул, как только погас свет и начались титры.

Индийский слушатель имеет многовековую традицию внимательного ночного слушания, хотя такие чтения длятся иногда месяцами, он ловит каждое слово, смакует, наслаждается, боится упустить какой-нибудь важный эпизод, душа его трепещет, глаза увлажняются, и так до тех пор, пока, например, «Махабхарата» с ее двумястами тысячами стихов не будет пройдена до конца.

Слушание здесь приравнивается ко встрече с живой истиной. «Кто читает и повторяет эту священную животворную «Рамаяну» (или «Махабхарату»), и слушает ее, — напоминает нам время от времени поэт и чтец, — освобождается от грехов и возносится со всеми потомками в высшие сферы небес!»

Чтец или, как его тут называют, певец — настолько благозвучны, музыкальны индийские старинные поэмы («Спой мне!.. — просил Махараджи. — Спой мне «Сундараканд» — о подвигах, которые вершил Хануман во имя божественного Рамы». Старик пел, а Махараджи слушал. Из глаз его текли слезы, как у ребенка), чтец в Индии — любимец богов, перед ним благоговеют, его осыпают подарками.

Порою бард из касты певцов пускается в дальний путь с богатым караваном, в одиночку обеспечивая безопасное продвижение по столь стремным местам, где и вооруженный до зубов отряд не спасет сокровища от разбойников. Караван безмятежно следует за проводником-поэтом, потому что всем известно: певец в Индии находится под неусыпным покровительством Шивы.

Не приведи господь, если такой караван попадет в засаду. Тогда бард во всеуслышание объявляет, что будет делать трагу. Любой злоумышленник в этом случае должен скорее уносить оттуда ноги. Ибо если угроза не подействовала, певец неумолимо приступает к ее исполнению: вонзает кинжал сначала себе в бок, но если и это не помогло — то в самое сердце.

После чего виновный в смерти певца, по верованиям индийцев, мигом попадает в лапы разъяренного Шивы, который жестоко мстит разбойнику, его касте, всей той области, где это приключилось, родные от него отвернутся, подельники не подадут руки, короче, самый закостенелый негодяй лучше сто раз ретируется, чем потом иметь такую кучу неприятностей.

Ну, мы устроились у ног артиста, сидим на корточках, в накуренной обстановке, и трепетно внимаем. А чтец прикрыл глаза, раскачивается, жестикулирует и что-то шпарит наизусть.

У них тут в Индии уникальная память.

Примерно, в пятом веке до нашей эры Валмики пропел «Рамаяну», в начале эры Вьяса выдохнул «Махабхарату», кто-то выслушал очень внимательно, шальным образом запомнил, причем не только суть и смысл, а слово в слово, до мелочей, до созвучий, где позабыл — присочинил… Не меньше тысячи лет эти практически нескончаемые поэмы брали с голоса, да и теперь передают из уст в уста… В общем, во все века этих вот носителей индийского эпоса посреди ночи разбуди, они с любого места как пойдут распевать свои преданья, только держись.

Онлайн библиотека litra.info

Люблю слушать разговоры, песни или чтение старинных эпических поэм на незнакомом мне языке! Просто счастье, честное слово. Люди разговаривают, волнуются, что-то пытаются доказать, а ты смотришь, слушаешь — и не понимаешь, слегка лишь улавливая глубинную вибрацию на уровне предвечного света.

Мой друг Серёга Седов мечтает совершить такое путешествие: поехать в какую-нибудь страну, не зная языка, и жить там до тех пор, пока не начнет понимать, о чем говорят местные жители. Тогда переезжаешь куда-то еще. И так странствовать по миру.

Или хотя бы по Индии!

Ибо целой жизни не хватит, чтоб изучить языки, высокопарно говоря, народов Индостана. Не будем даже упоминать о тьме диалектов и наречий, простом разговорном пракрите, о крутой смеси арабского, монголо-татарского и персидского, которую пускали в ход при дворах мусульманских владык, о мелких говорах племен, живущих на ассамо-бенгальской границе с Бирмой…

Возьмем основные, крупномасштабные! Ой, как ты долго не будешь понимать, к примеру, тамильский язык, или языки телугу, каннара, малаялам — мощные ветви дравидского древа.

Да плюс еще раскидистая крона индо-арийского ствола: хинди, урду, бенгали, маратхи, гуджарати, ория, ассамский, раджастани, пенджабский, синдхи, пушту, кашмирский — сложнейшие современные индийские языки, ведущие свое происхождение от санскрита.

Давно когда-то я услышала: в Московском университете был факультет, где изучали «мертвые» языки — латинский, древнегреческий и санскрит. И мне, вот такой балде (никаких способностей к языкам!), вдруг страстно захотелось туда поступить, особенно манил санскрит, хотя я понятия не имела, что это такое. Клянусь, меня еле отговорили!

И только сейчас, работая над повестью-странствием в Индию, я вижу, к чему так неодолимо устремилась моя душа в бесшабашной юности.

Санскрит — один из самых загадочных на свете языков. Такое ощущение, будто на санскрите между собой общались боги и просто в порыве великодушия, как в новогоднюю ночь ребенку кладут под елку подарок, они осенили санскритом человечество.

Случилось это в те далекие времена, когда связующие цепочки тянулись за пределы видимого в пространства, населенные мифологическими существами, к небесным сферам и подземным мирам. Собственно говоря, латинское слово religio означает «связь».

Недаром санскритский алфавит из пятидесяти букв, где каждая буква имеет строгое и неизменное произношение, называется «девангари», буквально «обитель богов». Такое фонетическое совершенство давало возможность точно выговорить священный слог, это очень важно: любой звук, произнесенный на санскрите (без преувеличения!), отражался на целой Вселенной.

С санскритом связана какая-то жгучая тайна, иначе непонятно, как мог он оказаться здесь, среди людей, такими трудами и муками отыскивающих слово, а и найдешь — видишь: не то! Не то!!!

И вдруг появляется он, такой многомерный, ритмический, мелодичный, санскрита, что означает «изысканный», «отточенный», «исключительно утонченный». На нем можно выразить все, причем не плоско и не одномерно, как мы немотствуем, не в силах погрузиться в глубину хоть сколько-нибудь значительных вещей. Но — в разных измерениях, сияя сотней отшлифованных граней, играя тысячью оттенков, — …если тебе есть что выразить!..

Естественно, на санскрите взялись разговаривать с богами (мы ведь тоже в своих молитвах стараемся приподняться над обыденной стилистикой: «Да будут чресла ваши перепоясаны и светильники горящи.», «Да явит тебе Господь светлое Лицо свое и помилует тебя…») Священные книги всей многоязыкой, многоплеменной Индии начертаны на санскрите. Как будто изначально в нем была заложена потребность соприкасаться с бесконечным.

Отсюда его тяготение к поэзии. Сама грамматика проникнута поэзией: один из первых санскритских словарей написан стихами.

Грамматика санскрита была оглашена лет за четыреста до нашей эры неким брамином Панини, о жизни которого, как о Валмики, о Вьясе — ничего не известно. Они — гении, звезды, полубоги, личная история в подобном случае неуместна.

Грамматика Панини состоит из четырех тысяч правил, своего рода алгебраических формул. «Знающий мою грамматику знает Бога!» — намекая на источник ее происхождения, воскликнул филолог древней Индии.

При этом разговаривать, читать и писать на санскрите считалось обязательным для более или менее культурного человека. Но только узкий круг заоблачно продвинутых людей, прошедших сложную брахманскую школу, безукоризненно владел санскритом.

Ты с детства окунался в его удивительную атмосферу, тебя пронизывали его токи и постоянно держали в поле поэтического существования, как если бы люди вокруг не говорили, а пели (есть, есть такие деревни, где только поют — на северных склонах Гималаев!). Само присутствие на Земле живого санскрита будило в тебе желание постигнуть суть вещей и космическую гармонию.

Пока память свежа, дети разучивали словарь санскритских синонимов. Ребенок заучивал их тысячами, получая в результате энциклопедическое образование! Целое мироздание представало во всей своей красе, благодаря этому фейерверку синонимов. Синонимами какого-нибудь обычного с виду слова: природа, ночь, огонь или яйцо, можно было выстелить путь от мыса Коморин — самой южной точки Индии — до заснеженных Гималаев. Не говоря уже о мириадах имен Бога, причем каждое имя высвечивало иные оттенки смысла.

Я плачу, листая мой, вожделенный когда-то, «Словарь синонимов». Казалось, куплю его в «Академкниге» на улице Горького, и — как писателю — мне откроется небо в алмазах… Хотя в меру скромных сил он так старается помочь мне, бедолаге. И помогает ведь, помогает!..

Знакомый художник, младший сын писателя Ардова — в их доме на Большой Ордынке, приезжая в Москву, останавливалась Анна Ахматова, — рассказывал, как Виктор Ардов, известный юморист и охальник, доверительно говорил Анне Андреевне, отправляясь в гости:

— «Словарь рифм» — на полке над письменным столом.

Она смеялась.

Есть у меня, конечно, четырехтомник Даля — бездонный сундук, набитый сокровищами. Да слишком уж по-народному окрашен. Напишешь что-нибудь, типа «скалдырничал». А что это, небось никто не знает. Все как-то — через край.

А я по своей словарной бедности (мне даже Игорь Холин — великий русский поэт, автор строк: «У метро у Сокола — дочь мать укокала!» — говорил: «Что ж это у вас язык такой бытовой? Ваше назначение, Марина, знаете какое? Художника Лёню Тишкова беречь!»), я страстно люблю рабочие словари. Теперь вот мечтаю о «Словаре эпитетов». А раздобуду — и снова, боюсь, навалится тоска по санскриту, где каждое слово таило в себе лабиринты смыслов, даже один какой-нибудь корень из двух-трех букв мерцал разнообразием значений, конкретных и абстрактных.

Например, «gau» значит «корова». Но это означало также «луч света».

«Аswa» — «лошадь». И в то же время — «сила». В старинных «Ведах» все время повторяются молитвы об изобилии коров и лошадей. Многие ученые, которые пробуют вновь протоптать заросшую дорожку к санскриту, заявляют: древние арийцы — это примитивное пастушеское общество, которому были необходимы для выживания лошади и крупный рогатый скот.

Такие переводы один лингвист называл «неверные в силу своей дословности»!

Когда мудрец на классическом санскрите молится о даровании коров и лошадей, скорей всего, имеет он в виду не крупный рогатый скот, но очищенные жизненные энергии. А предлагая богу молоко коровы («корова»-то — «источник света»), он предлагает самый драгоценный из своих даров — плоды просветленного ума. Ну и так далее. Это я все, конечно, прочитала у разных очень умных людей.

Но вот что я вам скажу: санскрит — не мертв! Просто наш взгляд на мир стал более материалистичным, к тому же мы по ходу дела растеряли уйму синонимов — мы простоваты для санскрита, нам трудно услышать биение его живого сердца, поэтому он стал языком рек и травы, ветра и падающего снега.

А между тем еще в конце восемнадцатого века английские филологи, служившие в Индии, с изумлением обнаружили странное родство древнего санскрита с греческим и латинским языками, древнеславянским и древнегерманским, кельтской ветвью, древнеаве-стийским и новоперсидским, а главное — ошеломительное сходство древних санскритских слов и корней со словами сегодняшних наших европейских языков!.. Господи, боже мой: «мама», «папа», «брат», «сестра», «дочь», «корова» и многие, многие ключевые слова нашей жизни пришли из санскрита!

Слог «ра» — очень важный в ведийской культуре, означающий «дух». В старину река Волга так называлась: Ра, «Священная». От этого корня произошли слова: разум, радость, радуга — у-ух, много слов на «ра»!

А слог «ма» означает «материя». Стало быть, Ра-Ма — гармония духа и материи…

— …Рама! Рама! Рама! Рама!!! — повторял чтец на возвышении.

А мы — простые индусы — подхватывали хором, сложив перед собой ладони:

— Ситарама! Ситарама!..

Несколько часов, затаив дыхание, мы слушали с Лёней, жаль, уж не на санскрите Валмики, а на хинди поэта Тулси Даса — грандиозную эпопею ратных подвигов Рамы — очередного воплощения бога Вишну на Земле…