Читать онлайн Небесные тихоходы | Глава 10. «Снежный ангел» и скачать fb2 без регистрации

Прочитайте онлайн Небесные тихоходы | Глава 10. «Снежный ангел»

Читать книгу Небесные тихоходы
2012+727
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 10. «Снежный ангел»

Еще до поездки в Индию зимой на Урале в городке Нижние Серги Лёня снял видеофильм «Снежный ангел» с самим собой в главной роли. Я ему сшила крылья из белого синтепона, усыпала их бисером и блестками. Сюжет был такой: человек в черной шапке цигейковой, в валенках, в телогрейке привязал себе крылья и буквально по пояс в снегу поднимается на гору Кукан. Метель, пурга, он падает, встает, пробирается сквозь снежные заносы, карабкается, тяжело дыша, все это происходит под Лёнино горловое пение и его любительский аккомпанемент на фисгармонии моей мамы… Он взбирается на вершину, стоит, обозревая бескрайний уральский простор с закатным солнцем в дымке за горой, потом начинает топтаться, примериваться, раскачивать крыльями из стороны в сторону, готовится полететь. И, наконец, отрывается от земли… Дальше с высоты мы видим, что он идет внизу под горой. Впереди у него — неоглядная снежная ширь, дым очагов стелется за спиной, а он шагает в валенках и с крыльями — непонятно куда, пока не превращается в точку и не исчезает из виду.

Этот фильм показался мне таинственным и неясным. Я спросила у Лёни, какая у него была сверхзадача.

— Сверхзадача этого фильма? — радостно отзывается Лёня. — Тут нет сверхзадачи. Есть просто задача: забраться на гору и прыгнуть с матерчатыми крыльями. И полететь. Вот и все. Больше ничего. Попробовал прыгнуть с горы Кукан на Урале, думал, полечу, а у меня ничего не вышло. Кубарем скатился и дальше пошел. Ладно, подумал я, надо забраться повыше. Может быть, в этом дело? А где повыше? В Гималаях.

— Поэтому, — говорил мне Лёня еще в Москве, — если я рискну, поеду с тобой в Индию, то лишь затем, чтобы снять «Снежный ангел — два», как я прыгаю с гималайских гор.

— Понимаешь, — он бормотал возбужденно уже осенью, поднимаясь от высокогорного индусского храма Касар Дэви, вверх по скалистой тропе среди сосен и окаменевших деревьев, на ходу нацепляя ангельские крылья, — на Урале все это казалось каким-то безумием. А в Гималаях получается целая философия. В общем, не знаю, скажи сама, зачем я это делаю, — подвел он итог. — Надо же как-то оправдать мое присутствие в этом регионе.

Так он шагал, не ведая усталости, пока не кончился лес и мы не оказались на вершине высокого перевала. Вдаль за горизонт уходили выжженные солнцем холмы. А прямо перед нами в немереных и бездонных глубинах все же открывалась изумрудная долина.

Лёня стал внимательно обследовать натуру, подыскивать подходящий пейзаж и внушительный отрог, откуда он мог бы живописно сорваться и полететь над горами, но под этим самым отрогом виделась ему незаметная для стороннего глаза приступочка. Мало ли, вдруг опять что-нибудь не получится?..

Онлайн библиотека litra.info

А я легла на камень животом, на раскаленный каменный валунище над обрывом, подползла к его краю и свесила голову в пропасть. Неописуемая картина предстала мне: в белой дымке — умопомрачительных размеров — раскинулся подо мной громадный кусок Земного шара — поистине планетарного масштаба, и я вспомнила стих одного китайца эпохи Тан:

Вершина Дунсюань Чужда человеческим заботам… Зеленые горы переполняют наши глаза.

У меня вдруг возникло такое чувство, будто бы я осталась единственным человеком на Земле — вне времени, вне опоры, полностью одиноким, бездомным, безымянным. Вот Вселенная, вот безбрежный космос, вот великая Земля, и я — черточка на камне. Я с ужасом представила себе, что могла бы умереть, не увидев этой бездны, равной любви, так и не поняв, каким поразительным даром была эта жизнь.

Свет был слишком ярок, один только свет, не отбрасывающий тени. Я переживала пространство, лишенное знакомых границ. И ощущала дикое замешательство. Меня так трясло, прямо аж подбрасывало. Но если кроме бешеного моего трепетания еще оставалось в этом мире движение, то разве что, как говорили древние, — движение безмолвия в беспредельное, ибо мир под моими простертыми дланями остановился.

Это было редкое для меня состояние абсолютного внимания. Поэтому краем глаза я определила, что Лёня облюбовал-таки отрог с приступочкой. И тоже застыл на нем с крыльями за спиной, сумрачно обозревая землю, как делал обычно Демон из поэмы Лермонтова про царицу Тамару.

Вдруг на безлюдном перевале, куда, казалось, до нас никогда не ступала нога человека, раздался незнакомый голос:

— Сэр! Вы не разменяете тысячу рупий?

Мы вздрогнули и обернулись.

Из лесу к нам приближался высокий плотный индус в темном пиджаке, в плисовых штанах и в ботинках, что удивительно: мало кто из туземных жителей в Гималаях среди бела дня расхаживает в ботинках. И такая хмурая у него физиономия! Глазки маленькие, колючие, рожа черная и лихие разбойничьи усы.

А мы с Лёней как раз побаивались разбойников. Нас предупредили, что под небом Индии на севере в горах существуют племена, целиком состоящие из жуликов и аферистов. Их называют дайкотами. Одни практикуют мелкие кражи, другие — серьезные грабежи. Но, говорят, и те, и те, в принципе, стараются не прибегать к насилию, предпочитая чистой воды мошенничество, секретам которого старики за определенную долю награбленного учат молодежь, как это водится во всех уважаемых трудовых династиях нашей планеты.

Есть даже такая притча. Сын старого вора попросил отца научить его ремеслу. Темной ночью пробрались они в дом, обчистили его до нитки, а когда стали сматывать удочки, старик неожиданно запер своего сына в платяном шкафу. Сам же, убегая, нарочно поднял шум, гам и тарарам.

Наутро сын, взмыленный, оборванный, с горящими глазами, примчался домой, видит: папа сидит, завтракает, пьет чай и спокойно читает газету.

— Ах, ты, старый, совсем выжил из ума??? — закричал бедный парень.

А отец ему с мудрой улыбкой:

— Поздравляю, сынок, отныне ты стал настоящим вором!..

Но именно в Индии, собираясь ограбить кого-нибудь или, не дай бог, убить, разбойник мог невзначай напороться на просветленного садху, который не боялся смерти и не имел ничего такого, чтобы, к примеру, страшно огорчиться, если у него это отобрать. Каждая такая встреча оставалась притчей жить в веках.

Вот Будда однажды услышал, что есть-де такой разбойник, Ангулимал, который поклялся убить сто человек, убил уже девяносто девять и грозно засел в чаще леса, поджидая сотого.

Конечно, Будда подумал: «Если не я, то кто же?» И отправился в лес.

А просветленного-то за версту видно: он спокоен, блажен, бесстрашен, красив, гармоничен, абсолютно дружелюбен… Ангулимал, издалека почуяв неладное, предупредил:

— Остановись и не приближайся ко мне, а то я тебя убью.

Но тот продолжал идти навстречу.

«Глухой или сумасшедший», — подумал Ангулимал.

— Еще шаг, и ты мертвец! — крикнул он. И показал путнику зловещее ожерелье из девяноста девяти пальцев: имя «Ангулимал» означает «отсекающий пальцы».

— Я готов, — ответил Будда. — Но перед тем, как ты убьешь меня, сделай одну простую вещь. Срежь ветку этого дерева.

Ангулимал ударил мечом, упала большая ветка.

— А теперь присоедини ее обратно.

— Ты сбрендил! — воскликнул разбойник.

— Да, брат, — сказал Будда. — Сломать ветку может каждый, но чтобы вернуть ее на место — нужен мастер. Если ты не в состоянии отломленную ветку прирастить к дереву, как ты можешь отрубать головы? Думал ты когда-нибудь об этом или нет?

И Ангулимал понял.

— Все, — произнес он, полностью преображенный. — Веди меня, я следую за тобой.

Кроме остальных семидесяти семи смыслов, речь в этих историях идет об одном: как важно и полезно сохранять осознанность каждую минуту, особенно если в ситуации присутствует вызов. Вот на пустынном перевале, где лишь высятся голые скалы и проплывают облака, ты встретил сумрачного типа, сующего тебе банкноту в тысячу рупий с просьбой разменять ее на более мелкие купюры, и мы с Лёней понимаем, что дело тут нечисто.

Лёня говорит:

— У нас нет таких денег.

А он:

— Да вы посмотрите, может, найдется.

Лёня говорит:

— Ничего у меня не найдется.

Стали препираться. Тут Лёня присмотрелся повнимательней, и вдруг эта тысяча ему показалась поддельной.

— Побойтесь Шиву! — сказал Лёня. — Кто ж так рисует рупии? Тяп-ляп! Я на вас удивляюсь. Деньги надо рисовать тщательно, тонкой кисточкой на специальной бумаге с водяными знаками.

Тот аж весь вспыхнул от этих слов. Ну, думаю, привет, сейчас он нам задаст. Уж больно с туземцами невыгодно конфликтовать на их территории. Как здесь говорят: в воде не ссорься с крокодилом.

Но он только надулся и смотрел на нас исподлобья, очень обиженно.

А Лёня повернулся и пошел. В шапочке соломенной, с крыльями. Тот видит, что крылья у него на ветру развеваются.

— Хай-май! — воскликнул он.

Что означает три вещи: «Ах!», «Увы!» и «Ой». С этими словами он незаметно исчез, будто растворился.

Мы установили камеру на штатив и приступили к съемкам. Лёня выстроил кадр. Моя задача была этот кадр удержать, не отхватив у снежного ангела ни головы, ни ног, чтоб он целиком поместился на экране. Немного неба над головой, рельеф скалы под сандалиями, метелки пожелтевших трав, колышащихся на ветру; дальние гряды гор, тяжелые облака, ползущие по горизонту…

— Мотор! — скомандовал Лёня.

Я нажала на кнопку.

Лёня начал раскачиваться, медленно склоняясь вперед, весь собрался, сосредоточился и очертя голову кинулся с отрога. Как гордый аэроплан полетел он, раскинув руки, взмахнув крылами, прямо на заблаговременно облюбованную приступочку и совершил там удачную посадку. Но этого в фильме, разумеется, не видно. Наоборот, создано полное ощущение, что ангел ухнулся в жуткую пропасть.

(Спустя два года, в Непале, мы досняли и подмонтировали, как он с этими крыльями в той же соломенной шапке, дыша разреженным воздухом заоблачных гималайских высот, неторопливо шагает по снегам Аннапурны. Короче, вышло так, будто Лёня, прыгнув с предгорий, приземлился не на какой-то «приступочке», а на четвертой по вышине горе Земного шара.)

Я сделала бы еще один дубль полета, но за ближними холмами прямо среди бела дня — со дна пропасти и выше неба — сгустилась странная черная стена, которая стремительно двигалась в нашу сторону. То ли это был смерч, то ли ураган — непонятно. Там, в Индии, действуют такие природные силы, которые практически незнакомы жителю среднерусской полосы.

Мы не стали ждать, пока нас «накроет», схватили камеру и быстро-быстро скалистой тропой спустились на дорогу. Думали, град начнется, буря, полетят деревья многовековые, вывороченные с корнями… Там все время испытываешь какие-то первобытные страхи с могучей амплитудой колебания — от отчаяния к надежде, от пришибленности — к эйфории…

Лёня резко рванул вперед. А у меня шнурок развязался. Наклонилась я завязать шнурок и вдруг между собственными коленками увидела… снежные вершины.

Я обернулась — и не верю своим глазам: черная стена развеялась, тучи уплыли, и вот они —…о, горы и горные снега!.. Остановись, перо, я не в силах подыскать слова, способные хотя бы легким контуром очертить этот умопомрачительный пейзаж. В бурной зелени гималайских трав, густой фиолетовой сини гор и небес нарисовались — величественные? Исполинские? Неправдоподобные? Таинственные? Вздымающиеся? Зовущие гималайские вершины!

Вот именно зовущие!!!

Онлайн библиотека litra.info

Я закричала:

— Лёня! Лёня!..

И мы с ним кинулись к этим вечным снегам. Хотя они были далеки от нас, как никогда, но мы чуть ли не бегом к ним бежали, главное, такое впечатление, что и горы наплывают на нас, движутся навстречу.

Выше всех вершина Нанда Дэви. Справа Нанда Кот — белоснежная подушка богини Парвати, жены Шивы и дочери Гималаев. Больше я никого из них не знала по имени. Только гордость распирала меня, радость в чистом виде оттого, что и мне позволили, пусть раз в жизни, своими глазами увидеть такое чудо.

Садилось солнце. Небо стало окрашиваться лиловым, сиреневым, золотым, оранжевым, пурпурным — такими художник Николай Рерих писал свои гималай-ские картины. И горы у него так же пламенели, и горные снега. А я ходила в Москве в Музей Востока и думала: ой, космические уже виды, не земные!.. Но оказались еще ярче, еще сильнее эти бешеные краски. Рерих преуменьшил!

А Лёня и тут бежит впереди, ангельские крылья на спину набрасывает.

— Нам, может быть, — он кричит, — далеко до этих гор, а этим горам до нас только мизинец протянуть!

— Снимай, — кричит, — меня скорее! Дубль первый: снежный ангел-два стремится к увенчанным снежными шапками Гималаям искать освобождения от иллюзий. На фоне Нанда Дэви получится «планчик» неплохой!..

Одним словом, понятно, когда мы остановились. Мы остановились, когда погасли последние лучи солнца и наступила кромешная темнота. Только снежные пики светились среди звезд. Но нам было вообще-то совсем в другую сторону.

В лунном свете деревья отбрасывали черные тени на траву и затихшие кусты. После великой суматохи и щебетанья птицы наконец расселись на ночь среди темной листвы. Дорога шла лесом. Нам и днем по ней было идти страшновато, все чудились какие-то звери за деревьями. Огромная цикада сидела неподвижно на стволе, мы долго думали, кто это такая, и только когда она «запела» — догадались, уж больно у нее диковинный и крылатый вид.

Теперь нам предстояла дорога длиною в ночь. Мы с Лёней оробели, примолкли, идем, а сами озираемся испуганно. Цикады громче взялись, дружней! Из леса уханье доносится, рычанье, ворчанье — ну, как всегда… Откуда ни возьмись, харчевня, огонь в глиняной печке на обочине дороги. Опять обжигающий чай в железных стаканчиках. Ночные люди пьют чай с молоком, тихо разговаривают, глядя на горы, на звезды, сохраняя безмолвие в разговоре.

Я даже хотела проситься пустить нас переночевать в ту харчевню — в углу на топчанчике. Но, к счастью, из-за поворота вынырнул маленький разболтанный джип. Желтые фары медленно прорезали тьму, мы помахали, он остановился. Единственная за весь вечер машина, которая ехала в город, битком набитая молчаливыми индусами.

В полном молчании уже в непроглядной тьме минут за сорок нас добросили до Алморы.

В гостинице, почти засыпая, я спрашиваю у Лёни:

— А что, действительно у того типа была фальшивая купюра?

— Не фальшивая, а отмененная, — отвечает Лёня. — Это старые деньги. Он старую тысячу сохранил после денежной реформы. Она другого цвета и другого формата. Если бы я был американец или немец, я бы купился. А я-то русский, я сразу смекнул, что это просто дореформенные деньги. Не на того напал, усатый! Хотел у меня тыщу рупий старых разменять и зажить, как падишах.

— Зачем же ты сказал, что он фальшивомонетчик?

— Это был дзэнский ход! — царственно произнес Лёня. — Я решил его потрясти этим обвинением. Чтоб он понял, как низко он пал… И просветлился.

— Вряд ли он просветлился, — говорю я.

— Просто он еще не готов, — отвечает Лёня. — Или я не слишком категоричен. Надо было, знаешь, что сделать? Взять его тысячу рупий, порвать на кусочки, вернуть и сказать: «Вот, я разменял на мелкие купюры». Но боюсь, тут бы наше путешествие и окончилось. Даже крылья бы не помогли.