Прочитайте онлайн Не такая, как все | Глава 6

Читать книгу Не такая, как все
3016+759
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Холмогорова
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 6

Тьма. Слепой каменный мешок не пропускает ни единого луча света. Тяжелый запах пота, крови и мочи.

Он снова в тюрьме?! Опять? Не может быть!

Это просто сон, говорит себе Лайам. Успокойся и проснись. Это только сон… или все-таки нет?

А может быть, сном было солнце и свежий воздух? Может быть, освобождение, возвращение в Бостон, мирная жизнь, встреча с Марисалой — лишь бред, порожденный нестерпимыми мучениями? Может быть, душа его странствовала в мире снов, пока тело продолжало гнить в застенке?..

Грубые голоса охранников гулко отдаются в стенах каземата. Лайама хватают за плечи и, подталкивая прикладами, тащат вверх по лестнице. Веревка нестерпимо режет скрученные руки; спина горит после вчерашних побоев.

Побои ждут его и сейчас. Только для этого узнику разрешено покидать свою каменную могилу.

Что ж, по крайней мере, он увидит солнце. Глотнет свежего воздуха. Ради этого стоит вытерпеть десяток ударов плетьми.

Лайама подтаскивают к капитану тайной полиции. Он поднимает голову и растягивает потрескавшиеся губы в улыбке. Пусть знают: им его не сломить!

За эти полтора года Лайам научился улыбаться даже на дыбе.

Но сегодня капитан улыбается в ответ.

— А у вас посетитель, — говорит он с издевательской вежливостью. — Эта девушка так хотела вас увидеть, что пробралась через запретную зону!

Девушка… Марисала! Страх комом встает в горле. Лайам стискивает кулаки. Они не должны догадаться, как дорога для него Марисала!

— Где она? — произносит он, — и сам не узнает своего голоса.

Капитан снова расплывается в улыбке. Просто сияет от счастья.

— Боюсь, встречи с моими ребятами она не пережила.

Теперь он видит ее. Женское тело, безжизненно распростертое в грязи. Длинные, слипшиеся от крови волосы закрывают лицо. Но он знает: это Марисала.

— Нет!

Отчаянным усилием он вырывается из рук охраны и бросается к ней. Позади слышится смех: в несколько прыжков охранники настигают его и валят на землю, лицом в грязь.

— Нет!!

Они с хохотом и руганью тащат его назад. Лайам вырывается из их потных рук и кричит, что должен взглянуть ей в лицо, должен узнать…

Внезапный порыв ветра откидывает волосы с ее лица.

Это Марисала: прекрасное лицо ее искажено гримасой смерти, невидящий взгляд устремлен в небеса…

Лайам вскрикнул и сел на кровати. Он тяжело дышал, сердце билось как сумасшедшее.

Сон. Просто кошмарный сон. Марисала жива и невредима, спокойно спит в соседней спальне.

Или уже не спит? Настольные часы показывали без нескольких минут одиннадцать. Черт возьми, он проспал ее первый учебный день!

Лайам закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, стараясь утихомирить биение сердца. Может быть, и к лучшему, что он проспал. Что бы он стал делать? Пошел бы с Марисалой на лекцию? Мысль интересная, но ей едва ли пришлась бы по вкусу.

Марисала ясно дала понять, что ищет его общества лишь в одном месте — в постели.

Вчера вечером Марисала три раза появлялась на кухне в футболке, которая заменяла ей ночную рубашку. Лайам в гостиной сидел за компьютером — просматривал материалы о сексуальных преступлениях, полученные от Лорен, — и старался не смотреть, как мелькают в дверном проеме ее обнаженные стройные ноги.

Но каждый раз Марисала под каким-нибудь предлогом заглядывала к нему. Например, спрашивала, не погуляет ли он завтра с собакой, если она не вернется к обеду.

Марисала вымыла волосы, и они падали на плечи тяжелыми блестящими волнами. Одних волос и загорелых ног было достаточно, чтобы Лайам потерял всякое самообладание. А лукавая улыбка Марисалы и таинственная глубина ее глаз просто сводили его с ума!

Она, кажется, этого и добивалась.

Она твердо решила оказаться в его постели до первого октября.

Господи, какой черт дернул Лайама ввязаться в такую историю?

Какого дьявола он согласился держать ее у себя еще месяц?!

Лайам хотел ее. Он не мог отрицать, что его тело жаждет одного: повалить Марисалу на постель и овладеть ею со всей силой давно сдерживаемой страсти.

Но, кроме тела, у Лайама есть и душа, и сердце, и совесть. Он знает, что сможет побороть свое желание — хоть это и будет очень нелегко. Но он не вынесет, если вспышка минутной страсти разрушит их дружбу.

Лайам не без труда спустил ноги с постели. Голова гудела, во рту стоял омерзительный металлический привкус. Лайам натянул шорты и отправился на кухню, на запах свежесваренного кофе.

Войдя, Лайам увидел Гектора: пуэрториканец, стоя спиной к нему, нарезал овощи.

Лайам всегда считал себя одиночкой; но, как ни странно, присутствие других людей в доме сейчас действовало на него успокаивающе. Ему нравилось просыпаться под шум льющейся из крана воды и знать, что для него уже готовы чашка кофе и доброе слово. Даже непонятно, как ему до сих пор не пришло в голову нанять домработницу?

— Доброе утро. Как Инес?

Услышав голос Лайама, щенок вскочил и подбежал к нему. Шерстка его блестела на солнце: видно, не зря Марисала вчера устроила ему ванну!

— Не слишком хорошо, сеньор. Она лежит в постели.

Человек у кухонного стола был того же роста, что и Гектор, с такими же узкими плечами и гладкими черными волосами, и говорил он с таким же сильным испанским акцентом — но, когда он повернулся, Лайам убедился в своей ошибке. Незнакомец был немолод: в волосах его просвечивала седина, а темно-карие глаза светились той мудростью, которую дают только прожитые годы.

— Сегодня я поработаю вместо нее.

— Ага, — произнес Лайам, доставая из шкафа кофейную чашку. — А вы?..

— Рикардо Монтойя. — Незнакомец слегка поклонился, и суровое смуглое лицо его осветилось улыбкой. — Для меня большая честь познакомиться с вами, сеньор Бартлетт. Вы много сделали для моей страны.

— Ага, — повторил Лайам, наливая себе кофе. — И где же нашла вас Марисала?

— В Бостонском Центре помощи беженцам, — ответил Рикардо. — Марисала была у нас сегодня утром. Я был очень рад снова ее увидеть. Мы вместе сражались в Сан-Салюстиано.

Лайам присел за стол.

— И вам, разумеется, негде жить. — Он уже смирился со своей участью. Похоже, Марисала будет приводить сюда бездомных до тех пор, пока в доме не останется ни одной свободной комнаты!

В темно-карих глазах Монтойи сверкнул веселый огонек.

— Нет, сеньор. Она попросила меня посидеть сегодня с Инес. Гектору предложили временную работу — но он боится оставлять Инес одну, ведь роды могут начаться в любую минуту. А у Марисалы с одиннадцати занятия.

— Почему же она не попросила меня?

— Она сказала, что не хотела вас будить. — Рикардо повернулся к своему собеседнику. — Она не хуже вас знает, что такое бессонница. Я и сам порой просыпаюсь среди ночи и долго не могу заснуть — а ведь я отсидел всего два месяца. Вы, сеньор, провели в тюрьме гораздо больше. Полтора года, если я не ошибаюсь?

Лайам сжал зубы. Перед глазами его всплыли образы кошмарного сна.

— Честно говоря, не помню, — вежливо ответил он. — В тюрьме я потерял счет дням…

Рикардо открыл воду и начал мыть посуду. Он тер каждый предмет губкой, аккуратно вытирал и ставил в сушку.

— Неудивительно, — заметил он. — Ведь вы находились в полной темноте. Помню, мне казалось, что я погребен заживо…

Лайам вздрогнул, словно наяву услышав лязганье засова. Нет, он не хотел об этом думать. Не мог.

— Пойду-ка приму душ, пока Марисалы нет, — отрывисто сказал он и двинулся к дверям.

— Сеньор, шрамы на спине бледнеют со временем. Через несколько лет они станут едва различимы. Но душевные раны кровоточат до сих пор.

Лайам резко обернулся. Рикардо встретил его взгляд мягкой улыбкой.

— Вы видите солнце, дышите свежим воздухом, ходите, куда вам вздумается, — но, пока душа ваша заперта во тьме, вы остаетесь узником.

Внезапная догадка осенила Лайама.

— Вы работаете в Центре помощи беженцам?

— Да, сеньор, — снова улыбнулся Рикардо.

— Психологом, если я не ошибаюсь?

Рикардо пожал плечами и с той же безмятежной улыбкой вернулся к недорезанному перцу.

— Какая разница? Что такое «доктор»? Только приставка к имени. Важно то, что я человек и прошел через тот же ад, что и вы.

— Марисала позвала вас не к Инес, а ко мне. Она считает, что мне нужно…

Телефонный звонок прервал его гневную речь.

Рикардо поднял нож и замер, прислушиваясь к голосу автоответчика.

— Гектор звонит каждый час и справляется об Инес, — объяснил он. — Не беспокойтесь, сеньор, я не сниму трубку, пока не убеждусь, что это он.

Автоответчик запищал, а затем заговорил незнакомым веселым голосом:

— Привет, это сообщение для Марисалы. Марисала, это Дэн Грисуолд — помнишь, из того дома на Коммонвелс-авеню в Олстоне?

Дэн! Тот хиппи с козлиной бородкой и ухмылкой во всю физиономию! Лайам едва не заскрежетал зубами.

— Я получил твое сообщение, спасибо. Конечно, жаль, что ты не можешь поселиться у меня; но я понимаю, что с этим парнем, другом твоего дядюшки, лучше не шутить.

Как, как назвала его Марисала? «Друг моего дядюшки»?

— Я надеюсь, он не помешает нам стать друзьями, — радостно продолжал Дэн. — Я хочу пригласить тебя к себе на вечеринку. Приезжай в субботу к восьми. Буду ждать. Пока.

Лайам выругался сквозь зубы. Этот парень будил в нем какие-то первобытные инстинкты!

Снова раздался писк, и все смолкло. Через несколько секунд Рикардо заговорил:

— Марисала очень привлекательная девушка. Испытания не смогли убить в ней удивительной женственности, против которой могут устоять немногие мужчины.

Он с понимающей улыбкой посмотрел на Лайама.

— Боюсь, скоро ваш телефон начнет разрываться от звонков. Готовьтесь… как это говорят американцы?.. защищать свои права.

Лайам резко повернулся к дверям. Уж об этом он точно не станет разговаривать с психологом!

— Ладно, я пошел в душ.

В это время в прихожей послышался звук отпираемой двери. Щенок вскинул уши и с радостным лаем, чуть не сшибив Лайама с ног, бросился навстречу хозяйке.

— Привет, Эвита! — воскликнула Марисала, опускаясь на колени и гладя свою любимицу. — Какая ты сегодня красавица! После ванны тебя просто не узнать.

Она подняла глаза на Лайама и покраснела. Сперва Лайаму подумалось, что ее смутил его обнаженный торс, но в следующую секунду он понял: Марисала чувствует себя виноватой, потому что все-таки дала собаке имя.

— Ты назвала собаку Эвитой? — воскликнул он и невольно расхохотался.

Марисала рассмеялась в ответ, но глаза ее оставались серьезными.

— Я не могу звать ее просто «собакой». И потом, ее хозяева так и не объявились.

— Еще объявятся.

— Не обязательно.

— Мара, знаешь поговорку? Надейся на лучшее, но готовься к худшему.

Марисала поняла, что сейчас он говорит не только о собаке.

— Ты уже познакомился с Рикардо? — смело спросила она.

— Да. Он, кажется, свое дело знает. Предложил мне кофе и сеанс психотерапии. Но я предпочитаю кофе без добавок. — Остроумный, спасу нет, — проворчала Марисала и, заглянув на кухню, окликнула: — Dias, Рико!

— Buenos dias, Марисалита, — ответил Рикардо. — Обед будет через полчаса.

Лайам подошел к Марисале вплотную.

— Если я захочу лечиться, — произнес он тихо, но решительно, — я сам найду себе врача! Понятно?

Марисала даже не моргнула.

— Я просто подумала, что тебе надо с кем-то поговорить, — ответила она. — Ведь Рикардо тоже был в тюрьме…

Лайам поспешно сменил тему.

— Прости, что я проспал твой первый учебный день, — сказал он. — Почему ты меня не разбудила?

Марисала последний раз почесала Эвиту за ухом.

— Не смогла. Я зашла к тебе, но ты так тихо спал… Я не стала тебя будить.

Лайам представил, как Марисала с нежной улыбкой на лице стоит у его кровати — но это видение тут же сменилось другим. Истерзанное девичье тело на грязном тюремном дворе…

— Да, я хорошо выспался, — ровным голосом ответил Лайам, хотя это спокойствие далось ему нелегко. — А как твои занятия?

— Кошмарно! — фыркнула Марисала.

— Почему?

— Потому. Какой-то сумасшедший дом!

Лайам присел на ступеньки и отхлебнул кофе.

— Что случилось? Кто обидел нашу маленькую Марисалу?

— Да ничего не случилось! Просто это все ужасно, все вместе. Сегодня у меня было две «пары»…

— Знаю. Лекция по истории Америки и семинар по английской литературе.

— Вот именно. На лекцию набилось столько народу, что я со своего места даже не видела профессора. Все вокруг болтали, и из лекции до меня доносились только отдельные слова. Лучше бы я посидела дома и почитала учебник! А на семинаре… угадай, чем мы там занимались? Читали вслух рассказ о собаке! — Она бросила взгляд на щенка. — Эвита, милая, не обижайся, я тебя очень люблю. Но, знаешь, Лайам, я сидела и спрашивала себя, что я здесь делаю? Потом нас разделили на группы, и началось обсуждение. Преподаватель задавал идиотские вопросы, а мои однокашники все обсуждение сводили на вчерашнюю дискотеку.

Лайам уткнулся в свою чашку, чтобы скрыть улыбку.

— Мне такое образование не нужно, — закончила Марисала.

— Знаешь, я ждал чего-то в этом роде, — невольно улыбнувшись, ответил Лайам.

— Это не смешно! Что мне там делать? Это пустая трата времени! — бушевала Марисала.

— Может быть, стоит сменить факультет?

— На что сменить? Я просмотрела список предметов — там нет никаких упоминаний о военной подготовке или рукопашном бое. А это единственное, в чем я разбираюсь.

Марисала поднялась и направилась к себе. Под ногами у нее крутился щенок.

Лайам пошел следом.

— А может, тебе тогда лучше всего пойти в военную академию?

Марисала невесело рассмеялась.

— Спасибо! Все эти годы я только и мечтала о том, чтобы положить автомат и зажить нормальной мирной жизнью! А теперь ты предлагаешь мне воевать до старости!

Она опустилась на кровать, понуро ссутулив плечи.

— Что мне теперь делать? Лучше бы я вышла за Энрике и со всем этим покончила!

Лайам остановился в дверях. Он хотел подойти к ней, сесть рядом, обнять — но запретил себе сделать это. Он напряженно замер и только крепче сжал в руке чашку.

— Как ты это выносишь? — тихо спросила Марисала. — И еще ухитряешься улыбаться!

Она подняла на него усталый взгляд.

— Сегодня на лекции девица рядом со мной сломала ноготь. Ты бы видел, что тут началось! Конец света! Она рыдала на всю аудиторию! Знаешь, мне казалось, что я сплю. И вижу очень дурной сон. Как может нормальный человек рыдать из-за сломанного ногтя? Или драться из-за места для стоянки? По дороге в университет я видела, как два парня едва не подрались из-за того, что оба хотели припарковать машину в одном месте. — Она медленно покачала головой. — Мне хотелось схватить их за плечи и встряхнуть как следует. Или закричать на весь город. — Голос ее дрогнул. — Закричать, что, пока они тут отращивают ногти и бегают по дискотекам, в Сан-Салюстиано дети умирают от голода!

Лайам почувствовал, что еще минута — и она разрыдается.

— Пожалуйста, уходи, — пробормотала Марисала. — Закрой дверь и оставь меня одну.

Лайам знал, что это и должен сделать. Это и ничто другое. Закрыть дверь и уйти.

Но вместо этого он вошел в комнату. Вместо этого поставил чашку на кофейный столик. Вместо этого сел рядом с Марисалой и сжал в руке ее хрупкие пальцы.

— Мы что-нибудь придумаем, — начал он, моля Бога, чтобы голос его звучал бодро и уверенно. — У меня есть знакомый, специалист по выбору профессии — он тебя протестирует и выяснит, какая работа тебе подойдет. Я помогу тебе, Мара; вдвоем мы обязательно найдем для тебя что-нибудь подходящее!

Марисала подняла голову и улыбнулась дрожащими губами. По щеке ее скатилась слеза; Марисала сердито смахнула ее и отвернулась. Лайам сделал вид, что ничего не заметил. Господи Боже, он уже забыл, когда в последний раз видел Марисалу в слезах!

— Ты мне поможешь? — Марисала глубоко вздохнула и выдавила из себя еще одну натужную улыбку. — Ты, король неудачников?

Она рассмеялась, и Лайам почувствовал, что тонет в глубине ее бездонных глаз. В глазах Марисалы еще блестели невыплаканные слезы: но вот что-то новое появилось в них… Нежность, желание… и доверие.

Марисала хотела, чтобы Лайам ее поцеловал — это желание ясно читалось в ее глазах. Она мечтала об этом, но уже не надеялась.

Она отвела взгляд, но тут же отважно подняла глаза — и, по своему обыкновению, прямо взяла быка за рога:

— Ты тоже считаешь, что шрам на лице меня уродует?

Лайам ожидал любого вопроса — только не этого! «Уродует?!» На миг он лишился дара речи.

— Сантьяго хочет, чтобы я сделала пластическую операцию, — продолжала Марисала, — потому что ему неприятно видеть шрам. Он не хочет лишних воспоминаний о войне.

Забыв об осторожности, Лайам протянул руку и нежно провел пальцем по бледно-розовому следу войны.

— Он вовсе не уродлив, — ответил он. — Но, когда я смотрю на него, у меня подгибаются ноги: я вспоминаю о том, как близка ты была к смерти.

— Значит, он тебя все же… беспокоит?

Лайам осторожно поднял ее голову за подбородок и заставил Марисалу взглянуть себе в глаза.

— А мои шрамы тебя беспокоят? — прямо спросил он.

К его удивлению, глаза Марисалы снова наполнились слезами. Она кивнула.

— Да, — прошептала она. — Куда сильнее, чем ты думаешь!

Она взяла его за плечо, легким движением заставив повернуться спиной. Лайам знал, что там она увидит: бледную паутину шрамов — следов кнута Сан-Салюстианской «демократии».

— Прости, — проговорил он, отодвигаясь. — Я никогда больше не появлюсь перед тобой без рубашки.

— Не надо, — тихо ответила она. — Не надо прятать шрамы. Ведь они от этого не исчезнут. И я никогда, никогда не смогу о них забыть.

Слезы потекли у нее по щекам, и Лайам вдруг вспомнил, когда в последний раз видел ее плачущей.

Когда погибли ее отец и брат.

Марисала мотала головой, пытаясь удержать слезы, но они текли еще сильнее.

И Лайам тоже не смог удержаться. Протянув руки, он прижал ее к себе — и Марисала, тихо всхлипывая, уткнулась лицом ему в грудь.

Только сейчас Лайам понял, каким нелегким испытанием стала для Марисалы поездка в Бостон.

Он понял, что годы страшных испытаний навсегда убили в ней наивную девочку. Этой девочки, которую тщетно ищет в ней Сантьяго, больше нет.

И еще Лайам понял: неважно, что он сделает сейчас — поддастся желанию или отвергнет страсть Марисалы во имя их дружбы.

Что бы он ни сделал, она будет страдать.

Но, если он поборет свои чувства, Марисала, может быть, испытает меньше страданий.