Прочитайте онлайн Не прячьте ваши денежки | Глава 10

Читать книгу Не прячьте ваши денежки
2716+1595
  • Автор:

Глава 10

В последний момент я схватила его за плечи. «Нельзя, чтобы он упал ничком! — мелькнула у меня отчаянная мысль. — От удара нож войдет еще глубже». Не помню, как мне удалось развернуть Романа и положить на спину. Двери лифта начали закрываться, но, наткнувшись на его ноги, поехали обратно. Потом еще и еще раз. Ба-бах, ба-бах! Эти звуки отдавались у меня в мозгу и не давали сосредоточиться. Я в отупении смотрела на лежащее у моих ног бесчувственное тело с ножом в груди и не могла ни закричать, ни пошевелиться. Ба-бах, ба-бах смыкались и размыкались двери лифта. Этот звук был единственным, что я воспринимала.

Не знаю, сколько времени я пребывала в прострации. Думаю, не слишком долго, потому что вообще-то это нетипичное для меня состояние. Помню, в конце концов я присела на корточки и попыталась нащупать у Романа пульс. Не могу похвастать, что у меня что-нибудь получилось, но, честно говоря, пока рано было делать выводы. Я не очень-то сильна в анатомии. Возможно, в том месте, за которое я хваталась, пульс вообще прощупываться не обязан. Так или иначе, но один положительный результат эти действия принесли — мои мозги настолько прочистились, что их уже можно было использовать.

Я перешагнула через Романа в кабину лифта и нажала кнопку «вызов диспетчера».

— Слушаю, третий подъезд!

— Пожалуйста, срочно вызовите милицию и «скорую». В кабине лифта лежит человек, заколотый ножом.

Динамик взволнованно забулькал, но я уже не обращала на него внимания. Наверху, в квартире Романа, меня должна ждать Вероника. Дверь на лестницу закрыта, и, пока я не разблокирую двери этого лифта, другой не приедет. Я нагнулась, взяла Романа под колени и осторожно вынесла его ноги из лифта, потом надавила на первую попавшуюся кнопку. Лифт, вздрогнув, поехал вверх и через некоторое время остановился. Я вышла на площадку, посмотрела на номера квартир, произвела несложные подсчеты и снова шагнула в кабину. Мне нужен был одиннадцатый этаж.

Дверь тридцать четвертой квартиры была распахнута настежь. Я заглянула в единственную комнату, на кухню, в ванную и туалет, после чего пришла к очевидному заключению: в квартире никого нет. Вероника снова исчезла.

И тут у меня перед глазами возникло лицо Петровского. Он злорадно ухмыльнулся. «Что, Варвара Андреевна, опять фатальное невезение? Знаю, знаю, но на этот раз, уж простите, никак не могу оставить вас на свободе. Поскольку ваш путь усеян трупами, мой долг — изолировать вас от общества».

«Нет уж, благодарю покорно, — мысленно ответила я видению. — Чтобы изолировать меня от общества, вам, Валерий Иванович, еще придется попотеть».

Главное — не терять времени. Милиция будет здесь с минуты на минуту.

Я выбежала из квартиры, но к лифтам не пошла — испугалась, что вид Романа с ножом в груди снова меня деморализует. Света на лестнице, как и следовало ожидать, не было. Моля про себя Всевышнего, чтобы он не позволил мне наступить еще на один труп, я на ощупь спустилась до первого этажа, нажала на кнопку, открывающую замок, и вылетела на улицу. Приветственно пиликнувший электронный сторож машины царапнул по нервам, а руки и без того тряслись, как у припадочной. Мне не сразу удалось попасть ключом в замок зажигания. Но все-таки стартовала я вовремя: милицейская мигалка показалась в поле моего зрения уже после того, как «шевроле» выехал на шоссе.

На ярко освещенной площади перед метро «Выхино» мое внимание привлекли телефонные автоматы. Я пошарила в карманах. Черт! Естественно, карточка осталась дома. А метро уже закрыто, и новую не купишь. Может, кто-нибудь из редких прохожих уступит свою на несколько минут? Я вылезла из машины и прошлась вдоль ряда таксофонных кабинок. И сейчас же передо мной, точно из-под земли, возник небритый тип в красной бейсболке.

— Позвонить нужно, красавица? Десять рублей.

Это был явный грабеж, но мелочиться я не стала: сунула в руки вымогателю десятку и выхватила у него вожделенную магнитную карточку. От волнения не сразу вспомнила номер собственного телефона.

— Алло!

— Марк, это ты?

— Ну, Варвара, такой подлости я от тебя не ожидал!

— Господи, неужели ты не можешь хоть раз в жизни избавить меня от нравоучений? — закричала я и с ужасом услышала, что срываюсь на визг. — Я влипла! И на этот раз, кажется, по уши. Мне нельзя возвращаться домой. Возьми из верхнего ящика письменного стола все деньги, какие найдешь, сними с вешалки в прихожей бежевую сумку и уходи с ребятами из квартиры. Идите по проспекту Мира в сторону центра. Я вас где-нибудь подберу.

— Прекрати истерику! — сурово сказал Марк. — Где ты находишься?

— У метро «Выхино».

— Тогда поезжай ко мне, это ближе всего. А мы поймаем машину и приедем туда же.

— Нет! — завопила я еще громче. — Ты тоже проходил у Петровского свидетелем. У него есть твой адрес.

— У тебя что, совсем мозги заклинило? — сухо поинтересовался Марк. Сейчас два часа ночи. Что бы у тебя ни случилось, в это время никто не будет вытаскивать Петровского из постели. А если и вытащит, он не побежит в прокуратуру поднимать старые дела в поисках моего адреса. Да и к тебе среди ночи не вломится. В общем, прекращай паниковать и возвращайся домой. Обсудим все на месте.

Он, видимо, собрался повесить трубку, но ему помешали.

— Алло, Варька! — услышала я голос Генриха. — Не знаю, насколько это важно, но тебе звонил Полевичек. Он оставил свой домашний телефон и просил передать, что его можно будет застать дома завтра до полудня. Продиктовать тебе номер?

— Полевичек? — Я задумалась. Нельзя сказать, что он выказал по отношению ко мне особую сердечность, но и чересчур сильной неприязни вроде бы не проявил. Учитывая пиковое положение, в которое я попала, без помощи милиции мне, пожалуй, не обойтись. А на Селезнева рассчитывать не приходится. Что ж, попытка — не пытка. — Диктуй, — сказала я. — Генрих, я не знаю, когда смогу приехать, предупредила я, записав номер. — Вы на всякий случай все же перебрались бы к Марку. Я позвоню, как только освобожусь. Пока!

Выяснилось, что счастливый обладатель телефонной карты все это время торчал у меня за спиной. Его блестящие глазки смотрели на меня с любопытством, но не без сочувствия.

— В беду попала, красавица?

Вместо ответа я протянула ему вторую десятку.

— Мне нужно сделать еще один звонок.

— Я не стервятник, — неожиданно заявил вымогатель. — Звони так.

Старший лейтенант Полевичек моему звонку не обрадовался.

— Я же передал, что буду дома до двенадцати дня, — пробормотал он сонным голосом.

Ну ничего, у меня было верное средство прогнать его сон.

— Михаил Ильич, не исключено, что меня разыскивает милиция. Я готова сдаться. Но только сейчас и именно вам. И при условии, что вы выслушаете меня, прежде чем наденете наручники.

— О господи! — простонал он. — Жена меня убьет. Ладно, приезжайте. Я живу на Варшавке. — Он продиктовал номер дома, подъезда, квартиру и код. И только после этого поинтересовался, что же я натворила.

— Расскажу при встрече, — пообещала я и повесила трубку.

Дверь в квартиру Полевичека была открыта — видно, он боялся, что я разбужу звонком домашних. Он встретил меня в прихожей и спросил, усмехнувшись:

— Не возражаете, если мы с вами побеседуем на кухне?

Я не нашла в себе сил улыбнуться в ответ, только помотала головой.

— На вас лица нет, — сказал он, посерьезнев. — Выпьете что-нибудь?

Я облизнула пересохшие губы.

— Кофе, если можно.

Полевичек кивнул и пошел вперед, показывая дорогу. Кухня у него была больше и удобнее моей, зато кофе оказался растворимым, да еще не из лучших. Тем не менее, выпив две чашки, я пришла в себя настолько, что сумела связно изложить суть дела, приведшего меня сюда среди ночи.

— Думаю, Роман умер, — сказала я в заключение. — Вчера вечером я имела удовольствие пообщаться со следователем Петровским. У него давно на меня зуб, и теперь он не стал скрывать, что потребует моего ареста, как только обстоятельства сложатся против меня. Убийство Романа для него настоящий подарок. Еще бы! Человек, живой и невредимый, выходит из квартиры меня встретить, а через несколько минут милиция натыкается в холле первого этажа на его еще не остывший труп. Правда, в доме меня никто не видел, но алиби у меня, как вы понимаете, нет, а в лифте, да и в квартире, наверное, остались отпечатки моих пальцев. Михаил Ильич, я не прошу вас верить мне или принять мою сторону, но представьте себе на минутку, что я говорю правду. Если оба убийства повесят на меня, милиция займется сбором доказательств моей вины, а Вероника останется в лапах убийцы.

Полевичек хмыкнул.

— А вам не приходит в голову, Варвара Андреевна, что ваша Вероника куда больше годится на роль подозреваемой, чем вы? Не надо испепелять меня взглядом, лучше сопоставьте факты. Факт первый: с Людмилой Прокофьевой была связана она, а не вы. Они были коллегами по работе, проводили вместе свободное время, играли в любительском спектакле. И где-нибудь их интересы могли пересечься, тогда как ваши отношения с Прокофьевой — вернее, отсутствие таковых — исключают такую возможность. Конечно, ваши показания тщательно проверят, но не думаю, чтобы вы солгали, — это было бы чересчур глупо.

Факт второй: вечеринка проходила в доме вашей кузины. Ей как хозяйке было гораздо проще, чем вам, создать условия для убийства. Скажем, занять чем-нибудь гостей, чтобы они не вошли в неподходящий момент в комнату, под благовидным предлогом заранее изолировать жертву. Вы возразите, что ничего подобного она не делала: гости занимали себя сами, Людмила тоже удалилась в спальню без участия Вероники. Согласен. Но если преступление было задумано заранее, то убийца не стал бы полагаться на везение. У него наверняка был план, позволяющий осуществить задуманное без лишнего риска. А коли так, он должен был располагать возможностью управлять событиями и людьми. Кто, как не хозяйка вечеринки, располагает такими возможностями в первую очередь?

— Ваш аргумент чересчур для меня сложен, — пробурчала я недовольно. — Вы хотите сказать, что в неблагоприятных для убийства обстоятельствах — например, если бы все гости сели тесным рядком в гостиной и упялились в телевизор Вероника начала бы бодрым голосом отдавать распоряжения: «А теперь все быстро выключили свет и разошлись по разным комнатам. Люся идет в спальню, Тамара — на кухню, Варвара — в ванную» — так, что ли?

— Не надо доводить мою мысль до абсурда, Варвара Андреевна. Фактов таким образом не перечеркнешь. Вероника знала, что в антракте она, Людмила и Тамара будут переодеваться в одной комнате. Допустим, Людмила не пошла бы туда одна, а дождалась подругу. В этом случае ваша кузина могла выманить Тамару из комнаты скажем, попросить помочь на кухне, — а потом, убедившись, что Тамара занята, улучить минуту и проскользнуть в спальню.

— Ну, допустим, — неохотно согласилась я. — Но возможность управлять людьми и событиями была не только у Вероники. С тем же успехом на вечеринке мог распоряжаться Сурен — как режиссер.

— Наверное. Но мы сейчас говорим о вашей кузине и о вас. У вас такой возможности не было. Вы не знали заранее ни о плане предстоящего вечера, ни о содержании спектакля. Я специально спрашивал актеров, был ли посвящен кто-то из зрителей в подробности. Нет, не был.

— Послушайте, Михаил Ильич, вы напрасно тратите время, уверяя меня, что я не душила Прокофьеву. Мне это прекрасно известно.

— У меня другая цель, — сухо сообщил он. — Позвольте мне продолжать. Итак, факт третий: ваша кузина исчезла вместе с паспортом. Факт четвертый: она двое суток не подавала о себе вестей, держала вас в напряжении, а потом позвонила и попросила приехать к Цыганкову, причем приехать одной. Факт пятый: Цыганков — ее молодой человек, к вам он опять-таки отношения не имеет. Факт шестой: она и здесь была на месте преступления, если не в момент убийства, то непосредственно перед ним. Факт седьмой: она снова исчезла.

— Для вас это не факты, Михаил Ильич. Вы знаете об этом только с моих слов, а подтвердить их никто не может, потому что о звонке Вероники ни одна душа, кроме меня, не знает.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Но вы-то знаете? Почему же вам не приходит в голову очевидная мысль, что кузина пытается вас подставить? Вы уверены, что она не сидит сейчас где-нибудь перед дежурным оперативником и не излагает свою версию событий?

— А вам не приходит в голову, что это я пытаюсь подставить кузину?

— Признаться, мелькала у меня такая мысль. Но в таком случае вам нет равных в искусстве притворяться. А весь мой опыт подсказывает, что это не так. Нет, если вы не страдаете раздвоением личности, то вы не убийца.

— И Вероника тоже.

— Откуда такая уверенность? Три месяца знакомства — недостаточный срок, чтобы судить о человеке.

— И это говорите мне вы? Позвольте вам напомнить: вы только что вынесли суждение о моей невиновности, хотя не знаете меня и трех дней.

— Разбираться в людях — моя профессия.

— Представьте себе, и моя тоже. Художник, который не видит сути, ничего не стоит. Кстати, Петровский по роду профессии должен разбираться в людях не хуже вас. А он с легкостью допускает, что я поубивала прорву народа. Вот вы перечислили факты, свидетельствующие против Вероники. А хотите узнать, какими фактами будет оперировать Петровский, добиваясь санкции на мой арест? На вечеринке, где убили Прокофьеву, я была, алиби на момент убийства не имею. В доме Цыганкова находилась в ту минуту, когда в него всаживали нож. О звонке, который якобы вызвал меня туда, известно только с моих слов.

— Но у вас нет мотива.

— Для меня Петровский с удовольствием его изобретет. Например, я боюсь выпустить из рук Вероникины деньги, а потому убиваю всех, кто имеет на нее влияние.

— Но денег-то у вас нет. Это другие думают, будто они у вас, а на самом деле они лежат на счету Вероники, правильно?

— Правильно. Но Петровский что-нибудь измыслит. Кстати, я не исключаю, что Вероника оформила на меня доверенность.

Полевичек поднял бровь.

— Не предупредив вас?

— Запросто. Мы вечно спорили по поводу ее денег. Вероника любыми способами пыталась навязать мне контроль над ними. У нее просто пунктик какой-то этой почве — она, видите ли должна выполнить волю отца.

— А кто-нибудь может подтвердить, что у вас были споры на эту тему?

— Тому, кто может это подтвердить, Петровский ни за что не поверит. По его мнению, мои друзья и знакомые только и делают, что выгораживают меня и прячут трупы, которые я повсюду разбрасываю. В общем, на вас вся надежда, Михаил Ильич. Если вы не поможете, он меня точно засадит. А Вероника без меня пропадет.

— Какого же рода помощи вы от меня ждете? — поинтересовался Полевичек настороженно.

— Не бойтесь, убить Петровского я вас не попрошу. Для начала скажите: дело Прокофьевой у вас забрали?

— Не совсем. Меня подключили к расследованию, которое будет вести МУР. Так вышло, что Прокофьева снимала квартиру в нашем же округе.

— Неудивительно. Курсы, где они с Вероникой преподавали, тоже в вашем районе.

— Так вот, я буду ходить по соседям, выспрашивать, кому что известно. Посему, если вы имели обыкновение захаживать к Прокофьевой на чай, лучше признайтесь сразу.

— Честное слово, не имела. М-да, теперь даже и не знаю, как вас просить. Вы будете заняты совсем другим делом… — Ну, вы расскажите, что у вас на уме, а там видно будет.

— У меня есть две версии. С первой вы в общих чертах знакомы. По ней Людмилу убил Роман, он же передал ошеломленную Веронику в руки сообщника с тем, чтобы тот отвез девушку в снимаемую им квартиру.

— Да, квартиру я проворонил. Он ведь, хитрец, поехал в ту ночь к матери… — По этой версии получается, что Цыганкова убил сообщник. Причина: не поделили шкуру неубитого медведя, то бишь деньги, которые собирались вытянуть у меня, угрожая убить Веронику.

— Подождите минутку. Давайте все-таки разберемся с этими деньгами.

— Вероника не могла выдать ваш секрет со счетами?

— Надеюсь, что нет. Она обещала.

— Но если они ее запугали… — Вот то-то и оно, что ее, похоже, никто не пугал. Когда я говорила с ней по телефону, у меня сложилось впечатление, будто она доверяет Роману. Мне кажется, он удерживал ее около себя не силой, а хитростью. Возможно, Вероника даже не догадывается, что он планировал добраться до ее денег. Согласитесь: прятать человека в Москве против его воли очень хлопотно. Гораздо разумнее внушить ей мысль, что прятаться — в ее интересах. Роман мог сказать Веронике, что ее подозревают в убийстве или что-нибудь в этом роде… Черт! Как же я сразу не додумалась?! Идиотка!

— Что такое?

— Да я все никак не могла понять: почему он позволил ей позвонить мне и сообщить свой адрес? Это совершенно не вязалось с моими представлениями о киднэппинге, понимаете? А теперь я догадалась. Он вовсе не собирался слать мне зловещие записки с угрозами отправить Веронику по почте частями, если я не отдам ему деньги. Он убедил мою доверчивую дурочку в том, что ее осудят за убийство, и уговорил бежать. В этом случае она сама попросила бы меня снять эти деньги и принести ей. Видимо, она все-таки оформила на меня доверенность… Да, тогда все сходится. И ее слезы, и просьба приехать без сопровождающих… Значит, вот каким способом он намеревался заполучить деньги! Уломать меня с помощью Вероники, потом убить ее, спрятать труп и сказать всем, что она смылась за кордон по фальшивым документам.

— Варвара Андреевна, вы, случайно, детективами не балуетесь?

— Я вас не понимаю, — сказала я холодно.

— Ну, у вас такая живая фантазия, что я подумал, не сочиняете ли вы детективы… — А чем вас не устраивает моя версия?

— По-вашему, это легко — убедить человека, не совершавшего никакого преступления, в том, что ему пора удариться в бега?

— Мою кузину можно убедить в чем угодно. Она всего три месяца как приехала из Америки.

— Ну хорошо, допустим. Но вы-то в Америке не бывали?

— А это здесь при чем? А, вы имеете в виду, что, по замыслу Цыганкова, деньги должна была принести я! Вообще-то план, конечно, идиотский, но Рома умом не блистал. Вон, позволил заколоть себя, как теленок… Короче говоря, я хотела попросить, чтобы вы поискали сообщника. Это должен быть человек, которому Цыганков доверял, ведь шапочного знакомого к такому делу не привлечешь. А близких друзей Цыганкова наверняка знает кто-нибудь из его окружения.

— А вторая ваша версия?

— Со второй версией вам работать не нужно. Правда, я хочу попросить вас еще об одной небольшой любезности. Помните, вы проводили в квартире Вероники следственный эксперимент? Мы должны были воспроизвести свои действия, а вы хронометрировали их и записывали результаты. Мне бы хотелось получить копию ваших записей. Это ведь не секрет, верно? В конце концов, вы проделывали это у всех на глазах.

— А для чего вам понадобились записи?

— На тот случай, если Роман не убивал Людмилу. Я не исключаю возможности, что он — невинная жертва. Вероника могла убежать из дома сама, а сумочку с паспортом захватить машинально, как вы и подумали. К Роману она пошла, потому что любила его, а мне не позвонила, наверное, потому что он боялся за нее и уговорил не общаться с возможной убийцей. Но в конце концов Вероника все же убедила его довериться мне, и тут-то до них добрался настоящий убийца.

— Думаете, его появление в тот момент, когда ждали вас, — случайное совпадение? — Полевичек снова скептически хмыкнул.

— Всякое бывает! — вздохнула я. — И потом, неизвестно, когда убийца появился. Вдруг он полдня торчал под дверью Цыганкова в ожидании, когда тот выйдет из квартиры?

— А цель — все та же Вероника?

— Да. Смотрите, сначала он покушался на меня, потом убил Людмилу, потом Романа. Вероника — единственная, кто связывала нас троих.

— И вы хотите вычислить его с помощью моих записей? — Полевичек явно обиделся. — Неужели, по-вашему, я сам бы не справился, если бы это было так просто? Блокнот остался у меня на работе, но я вам и так скажу: согласно результатам следственного эксперимента, алиби имеют только двое: Александр Седых и Евгений Лазорев. Они постоянно находились в поле зрения других. Седых сначала разговаривал с Оганесяном, — они вместе возились с аппаратурой и декорациями, — а потом сидел с Лазоревым на одном диване. Лазорев, до того как сесть на этот самый диван, курил на балконе с Цыганковым. Тамара Седых, время от времени входившая в гостиную за посудой, подтверждает их показания. Все остальные так или иначе могли незаметно побывать в спальне.

— А разве Рома и Сурен, выйдя из гостиной, не пошли вместе переодеваться?

— Роман только зашел в комнату и взял плащ, а потом вышел в холл и включил телевизор — хотел узнать результат какого-то матча. Лазорев и Седых слышали телевизор, но самого Романа не видели. Тамара Седых в это время вытирала тарелки на кухне, поэтому подтвердить слова Цыганкова некому. Оганесян утверждает, что сидел в третьей комнате и гримировался. Он продемонстрировал, как это делается, и по времени вроде бы все совпадает, но, на мой взгляд, приладить усы, бородку и надеть камзол можно было гораздо быстрее. Тамара Седых, как я уже говорил, ходила туда-сюда, и за ее передвижениями никто не следил. Вы три минуты просидели в ванной, а Вероника Шеповалова обнаружила тело. Итого, раз, два, три, четыре, пять человек не имеют алиби.

— Ну что же, все не так плохо. Себя я смело исключаю, Веронику, хотя вы со мной не согласны, тоже. Роман у нас был убийцей по первой версии, а по этой он — невинная жертва. Тамара лежит в больнице с сердечным приступом, поэтому убить Романа этой ночью никак не могла. Вот мы и вычислили негодяя. Что вы качаете головой? Вас не устраивает Сурен в роли убийцы? Ничего, эту версию отработаю я сама, а вам останется первая.

— Не говорите глупостей, Варвара Андреевна. Ловля преступников — занятие не для благородных девиц. Вам уже чуть не сломали шею. Если хотите острых ощущений, сходите на аттракционы, в комнату ужасов.

— Михаил Ильич, как вы не понимаете: у меня нет другого выхода! Сегодня Петровский узнает, что один из его свидетелей убит и я была на месте преступления, когда это произошло. Не знаю, сложно ли ему будет убедить прокурора в моей виновности, но он своего добьется, он из таковских. Я, конечно, могу пожить пару дней у кого-нибудь из знакомых, но прятаться всю оставшуюся жизнь не собираюсь. У вас хватает дел и без меня, дай бог, если останется время поискать цыганковского сообщника. Я бы не стала вас просить и об этом, но, боюсь, самой мне не справиться. Вас как лицо официальное убитые горем друзья и родные, наверное, все-таки примут, со мной же никто и говорить не станет. А Веронику нужно спасать, и как можно скорее. Видите: я предлагаю самый разумный выход. Вы проверяете связи Цыганкова, я занимаюсь Суреном. Так мы сэкономим время, и вам не нужно будет разрываться на части.

— А почему бы вам не оставить Сурена моим коллегам из МУРа?

— Ваши коллеги из МУРа не будут плясать под мою дудку, они под чутким руководством следователя Петровского будут собирать улики против меня. А за мою жизнь не беспокойтесь. У меня есть четверо друзей. Даю вам честное слово: с сегодняшнего дня они не оставят меня ни на минуту. Боюсь, после того как я обманула одного из них, чтобы поехать к Веронике, мне придется ходить под конвоем даже в ванную. Не будем спорить, Михаил Ильич. Если только вы не собираетесь сейчас же отправить меня за решетку, я все равно сделаю по-своему. Кстати, а вам ничего не будет, когда Петровский узнает, что вы меня отпустили?

Полевичек усмехнулся.

— А я не имею права вас задерживать. Он же еще не добился постановления о вашем аресте. Вы пришли ко мне добровольно, чтобы дать показания, закона не нарушили, а что касается вашего намерения удрать из дому, я о нем ничего не слышал. У меня, знаете ли, иногда проблемы со слухом.

— Спасибо. Можно считать, что мы договорились?

— Не уверен. Над связями Цыганкова я поработаю, а вот против вашего самостоятельного розыска решительно возражаю. Поскольку вы дали понять, что на мои возражения вам наплевать, вряд ли можно говорить о каком-либо договоре между нами. Как я смогу с вами связаться в случае необходимости?

— Позвоните моей тетке, она меня найдет. Вот ее визитная карточка. Да, а зачем вы меня разыскивали вчера вечером?

— По поводу тетки Вероники. Вы уверены, что ничего не напутали? По тому адресу, что вы указали, в доме вообще нет одиннадцатого этажа, и ни в одной из квартир подъезда Валерия Павловна Пищик никогда не проживала. Кстати, отчество матери Вероники не Павловна, а Максимовна.

— Ох, не знаю! Я уверена, что точно записала слова отца. Правда, папа у меня большой путаник. Я позвоню ему еще раз, уточню. Спасибо вам за все и извините за это наглое вторжение.

— Ну что вы, мне было очень приятно, — съехидничал Полевичек.

А может быть, просто любезно соврал. Я настолько устала, что уже не воспринимала таких тонкостей.