Прочитайте онлайн Начнем всё сначала | Глава седьмая

Читать книгу Начнем всё сначала
4418+496
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава седьмая

Мать растерянно устроилась в кресле, кутаясь в большой пуховый платок.

– Ну и холодина здесь у тебя!

Павел пожал плечами.

– Да? Я и не замечаю. Привык.

Отец отошел от окна.

– Красиво здесь, ничего не скажешь. Но это не объясняет, почему ты столько лет торчишь в этой дыре.

Что на это сказать? Говорить о Жанне не хотелось, и Павел легкомысленно проговорил:

– Мне здесь нравится. Воздух чистый, можно на охоту ходить, верхом кататься, да и уважают все.

– Уважают, говоришь? – Отец переглянулся с матерью. – И обратно не собираешься?

Павел немного призадумался.

– Нет. Я здесь прижился.

Ирина Ивановна неодобрительно поджала губы.

– И что ты тут потерял? Мы с отцом надеялись, что ты девушку хорошую встретил и жениться хочешь, а ты как был холостяком, так и остался. Смотри, тебе ведь скоро двадцать девять, пора.

Ну, как объяснить родителям, что жениться он давно готов, но вот только его избранница никаких теплых чувств к нему не выказывает?

В дверь раздался громкий стук, и в квартиру вошел Александр, стряхивая с шапки снег. Вежливо поздоровавшись со старшими, спросил у Павла:

– Ты идешь? Скоро начало.

Мать тут же с интересом спросила:

– Какое начало?

Александр с некоторым смущением объяснил:

– Да у нас новогодняя елка в школе. На нее все село приходит. Интересно ведь на детишек посмотреть.

Мать с энтузиазмом согласилась:

– Конечно. А нам можно пойти?

– А почему бы и нет? – Александр не понимал, почему Павел не позвал родителей раньше. – Места всем хватит.

Павел чуть заметно поморщился, но приветливо пригласил:

– Пошли, конечно! Посмотрите на моих учеников.

Они оделись и отправились к школе по узкой, протоптанной в снегу тропке. Снег лежал вокруг сплошным белоснежным покрывалом, сверкая под яркими лучами солнца. Мать тотчас нацепила на нос солнечные очки, а отец прикрыл глаза рукой.

– Ну и ну! Так и ослепнуть можно! – мать не могла определить, нравится ей в Ивановке или нет.

Павел шел впереди, показывая дорогу, и поглядывал на окружающую его красоту уже привычным взглядом. Вот дорогу им перебежала шустрая белка, вот невдалеке мелькнула ярко-рыжая шкурка лисы и быстро пропала из глаз. Ему и в самом деле нравилось жить в тайге.

До школы идти было несколько минут, и мать не успела устать. Зайдя в школу, она внимательно огляделась и шепнула мужу:

– Надеюсь, мы увидим эту недотрогу, из-за которой Павел здесь обосновался.

Отец кивнул головой и помог ей снять шубку. Они прошли в большой актовый зал, где стояла огромная, до потолка, елка, украшенная мишурой и красивыми старинными игрушками.

Дети кучковались вдоль стен, родители и гости столпились у входа. Павел на правах учителя провел родителей вперед. Мать отметила, что с сыном здоровались все, причем действительно с искренним уважением. Он представил их Дмитрию Сергеевичу с женой и тот искренне похвалил его родителям. Им это было приятно, и они немного поговорили с директором, пока тот не извинился и не ушел к подозвавшему его Митьку.

У группы детей стояла симпатичная молодая высокая женщина в красивом сером костюме. Павел приветливо помахал ей рукой, она в ответ помахала ему тоже. Заметившая это мать перевела вопросительный взгляд на мужа. Тот в ответ еле заметно пожал плечами.

Извинившись, Павел усадил родителей неподалеку от эстрады и пошел к выпускникам, у которых значился классным руководителем. Мать снова посмотрела на женщину, с которой поздоровался сын.

– Как ты думаешь, это она?

Муж тоже посмотрел на учительницу.

– Да кто же ее знает. Симпатичная, но у Павла были подружки куда краше.

– Может, она ему не за красоту нравится?

– Ирина, посмотри на нее повнимательнее – разве она стала бы мурыжить Павла столько времени?

Жене пришлось признать, что женщина неприступной не кажется.

– Так что давай не будем делать скоропалительных выводов и подождем. Сегодня здесь, похоже, все село. Если будем достаточно наблюдательны, все станет ясно.

Раздались звуки музыки, и представление началось. Сначала ничего необычного не происходило. Появился дед Мороз, пожаловался, что Снегурочку по дороге у него украли лесовики, и дети принялись вместе с ним выручать ее из беды. Но вот когда показалась освобожденная Снегурочка в голубом костюме, Ирина Ивановна встрепенулась.

Снегурочка была дивно хороша. Ее синие глаза на фоне искристого шелка казались еще ярче, и дети, прыгавшие вокруг елки, не могли оторвать от нее восхищенных глаз. Точно так же, как и стоявший около дверей Павел. Он жадными глазами следил за ней, не обращая внимания на бросаемые на него со всех сторон любопытные взгляды.

Владимир Александрович сжал руку жены.

– Вот оно! Вот ради этой девушки Павел может здесь всю жизнь прожить!

Ирина Ивановна пасмурно согласилась:

– Похоже. Но почему она его отвергает? Из них бы получилась такая красивая пара!

Отец коротко вздохнул.

– Да кто ж его знает. Может быть, просто не нравится, а, может быть, за что-то простить не может. Но теперь мы в курсе, что происходит.

Праздник закончился. Павел, вместо того, чтобы потолкаться среди возбужденных детей, повел родителей домой.

Мать снова закуталась в шаль и устроилась с ногами в кресле.

– Может быть, поедешь встречать Новый год с нами? – мать и не надеялась на согласие сына, но попытаться все же стоило. – У тебя тут жуткая холодина.

– Нет, мама, спасибо, но меня уже пригласил к себе наш директор. У него завтра соберется все село.

– Это его дочь была Снегурочкой на празднике?

Павел подтвердил, и мать признала свое поражение.

– Все понятно. Мы с отцом ей, конечно, не конкуренты. Но когда ты приедешь домой?

– Мой дом теперь здесь, мама. Но в гости я, конечно, приеду. Может быть, на следующей неделе. Привет передай сестренке и племянникам. Ну и всей остальной родне, естественно.

Родители уехали, а Павел вернулся в школу, где оставшиеся после праздника учителя открыли бутылку шампанского, и, пользуясь тем, что строгий директор ушел домой, веселились, как дети.

Жанны не было, но Павел решил, что уж лучше он побудет с коллегами, чем будет сидеть в пустой квартире бирюком. Он выпил бокал шампанского и налил еще. Наталья, симпатичная молодая учительница ботаники и биологии, заменившая ушедшую-таки на пенсию прошлым летом Клавдию Петровну, подошла к нему и сочувственно улыбнулась.

– Скучно?

Павел изобразил удивление.

– Скучно? С чего бы это? Разве можно скучать рядом с такой красивой женщиной?

Наталья погрозила ему тонким пальцем.

– А вот этого не надо! Никогда не понимала мужчин, влюбленных в одну, а кокетничающих с другими.

Павел искоса взглянул на нее.

– Влюблен? Это так заметно?

Поколебавшись, она признала:

– Ну да. Когда вы вместе, между вами просто искры проскакивают. Хотя я и не понимаю, почему Жанна делает вид, что равнодушна к тебе. Предполагаю, на это у нее есть причины.

Павел резко подтвердил:

– Причины есть. И весьма весомые.

Наталья замолчала, уйдя в себя. Павел знал, что она, как и он, нездешняя, приехала в Ивановку из соседнего города. Разведена, есть маленькая дочка, оставленная с родителями. Может, сейчас она вспоминает о своем неудавшемся замужестве?

– Ну да ладно! Давайте веселиться! Завтра Новый год, скучать и печалиться нельзя! Будем надеяться, что в следующем году сбудется все, на что надеемся!

Павел процитировал древних:

– Пока живу – надеюсь?

– Именно так! – Наталья старалась выглядеть веселой, но это у нее не очень-то получалось. Тем не менее она с некоторой бравадой добавила: – Иногда надежды сбываются, не так ли?

– Именно так! – Павел повторил ее слова с той же интонацией и они оба засмеялись.

Смех получился невеселым, но привлек внимание остальных. Женщины тут же начали всматриваться в них внимательнее, и Павел понял, что сплетен не избежать. Вполне возможно, уже этим вечером Жанне донесут, что он развлекается с другой. Ну и пусть! Ему надоело убеждать ее в своих чувствах. Возможно, хорошая порция старой доброй ревности это как раз то, что доктор прописал.

Они еще выпили шампанского, потанцевали. Павел пригласил еще несколько дам. Наконец Митек, как главный, с достоинством заявил:

– Ну-с, дамы и господа! Я, как второе лицо в нашем дружном коллективе, и ответственный за порядок во вверенном мне учреждении, объявляю новогоднюю вечеринку закрытой!

Павел посмотрел на часы и присвистнул. Почти двенадцать! Как быстро прошло время, он и не заметил. Посмотрел вокруг. Все уже оделись, и половина учительниц разошлась по домам. Наталья тоже стояла около дверей, намереваясь идти домой.

Павел направился к ней.

– В селе, конечно, можно гулять в одиночку хоть до рассвета, но мне все-таки хочется тебя проводить. Если не против, конечно.

Наталья подняла на него проницательный взгляд.

– Хочешь, чтоб у Жанны кровь побежала быстрее? Ревность как средство достижения успеха?

– Как ты меня понимаешь! – Павел решил, что Наталья и в самом деле очень умна. – Вот если бы все женщины были такими!

Наталья засмеялась.

– Не все, а только одна, не так ли?

Он согласился. Почему-то с Натальей он чувствовал себя легко и спокойно, как со старым проверенным другом. Его слова о проводах были лукавством чистой воды, Наталья жила с ним в одном доме, в бывшей квартире Ольги. Хотя они почти не пересекались, в отличие от своей предшественницы Наталья не искала мужского общества.

Они дошли по утоптанной тропке до учительского таунхауса. Наталья остановилась у своей двери и иронично поблагодарила:

– Огромное спасибо, что помог добраться без проблем!

Павел склонился перед ней в преувеличенно любезном поклоне.

– Всегда рад служить!

Наталья хихикнула.

– Знаешь, Павел, я бы за тебя замуж вышла только потому, что с тобой не скучно.

– А почему ты замуж вышла в первый раз?

Она зябко передернула плечами.

– По глупости. Показалось, что влюбилась. Яков был таким милым и беспомощным.

– Ага, материнские чувства пробудились?

– Похоже.

– А разошлись почему?

– Стандартно. Джентльменский набор.

– Это вино и женщины, что ли?

– Правильно мыслишь. Тебе это не знакомо?

– Было дело. – Павел не собирался представать в образе белокрылого ангела. – Правда, вина было немного, но вот женщин с избытком.

– Поэтому тебе Жанна и не верит?

– У нее ко мне отдельный счет.

Наталья посмотрела на него долгим взглядом и опустила глаза, все поняв.

– Новый год где встречать собираешься? – Павел спросил это просто для проформы, чтобы не заканчивать разговор слишком резко.

– Поеду к родителям, дочка у них пока живет.

– Ты редко домой ездишь. Бывший где-то рядом?

– В одном подъезде с родителями. И специально навстречу попадается. Показывает, чего я лишилась. Хотя я его не выгоняла, он сам ушел к более перспективной дамочке. Она меня старше, но у нее своя квартира, а мы жили с моими родителями в двушке. Тесно. Теперь у него уже другой ребенок. Сын. Он этим гордится.

– Понятно. – Павел не знал, как ее утешить.

Она это поняла и легко пообещала:

– Не волнуйся, все наладится. И у тебя, и у меня. Черные полосы в жизни хороши уже тем, что когда-нибудь кончаются. Ну, счастливо!

Она ушла к себе, а Павел, немного постояв у дома, отправился к усадьбе Берсеневых. Свет уже не горел ни в одном окне, и он, немного побродив возле дома, ушел в свою пустую холостяцкую квартиру.

В спальне было еще холоднее, чем обычно, и он включил электрообогреватель, плюнув на экономию электричества. Да и чего ему экономить? Деньги он получал приличные. Не в школе, конечно, а в нефтяной компании, в которой до сих пор работал по интернету. Хотя порой приходилось и ездить за тем или иным поручением, которое трудно было объяснить по e-mail.

На следующий день проснулся поздно и даже завтракать не стал. Дмитрий Сергеевич пригласил его к семи вечера, а до той поры желудок набивать не стоило. Наверняка столы у Берсеневых будут ломиться от всякой снеди.

Он сходил к пруду, где были устроены снежные городки и ледяные катушки, в создании которых он принимал самое непосредственное участие. Покатался стоя с самой высокой горки, вызвав у парней завистливый шепоток, поиграл с малышней в снежки. Едва стемнело, ушел к себе. Переоделся в приличный костюм и, зажав под мышкой новогодний презент, отправился в гости к Берсеневым.

Дверь была открыта, и все приглашенные заходили без препон. Раздевшись в прихожей, Павел вошел в просторную гостиную. Дмитрий Сергеевич развлекал гостей анекдотами и ему только кивнул, указав взмахом руки на диван. Павел послушно сел и осмотрелся. В комнате Жанны не было, но по коридору в соседнюю комнату то и дело пробегала Аня с полным подносом в руках, и он понял, что застолье будет там.

Хотел идти на кухню и предложить свою помощь, но тут по коридору прошел Александр, нагруженный ящиками с вином, за ним еще несколько деревенских парней, и Павел решил, что с помощниками у Берсеневых все в порядке. Остался сидеть, где сидел.

В углу что-то показывал большой жидкокристаллический телевизор, но на него никто внимания не обращал. Посмотрев в него одним глазом, Павел отвернулся и прислушался к общему разговору, но ничего из него не понял, – говорили про охоту. Кто кого где добыл и сколько эта добыча измерялась в сантиметрах, метрах или килограммах. Павла это не увлекало, он не мог понять, что интересного может быть в убийстве, пусть даже убийстве зверя. Другое дело, когда приходится обороняться, и совсем другое – убивать беззащитных зверьков.

Свое мнение, естественно, озвучивать не стал, не такой он дурак, вступать в противоречие с целым селом.

Но вот гостей пригласили за стол. Все сели, кто куда захотел. Павел хотел сесть с Жанной, но его оттеснили, и он оказался неподалеку от Ани. Жанну ему и почти не было видно, она с матерью сидела на самом краю стола, чтобы подносить снедь по мере ее убывания.

Павел исподтишка наблюдал за ней. Она с милой улыбкой летала между гостями, поднося то одно, то другое. Казалось, в директорском доме собралось всё село. Уходили одни, следом приходили другие, и Жанна с Аней без устали приносили из кухни всё новые и новые яства.

Павел невольно задумался – сколько же всего было заготовлено на эту ночь, и ему стало жаль девчонок. Наверняка всю предновогоднюю неделю протолклись на кухне. Правда, Аня приехала только накануне, поэтому основная нагрузка пришлась на долю Елизаветы Александровны с Жанной.

В пять часов за столом остались только самые стойкие, а Аня с одноклассниками убежала кататься с ледяных горок, устроенных возле пруда. Звали и его, но он отказался, ему хотелось побыть с Жанной и желательно наедине. Ее нигде не было видно, и он отправился ее искать на половину девчонок.

Осторожно открыл тяжелую дверь. Здесь он еще никогда не был. За дверью оказался небольшой коридор, ведущий в три комнаты. Павел открыл первую дверь – это оказалась большая ванная. Дальше шла уютная комната с большим диваном посредине и телевизором у противоположной стены. Он с некоторой боязнью открыл третью и оказался в спальне. На расправленной кровати около стены спала Жанна, укутавшись в пуховое одеяло.

В его мозгу жарко вспыхнула не совсем приличная идея, и он пошел к ней, раздеваясь на ходу. Оставшись в одних трусах, небрежно бросил одежду на стоящий рядом стул, и нырнул в постель позади девушки. Она поежилась от прохлады его тела, но не проснулась. Павел придвинулся к ней, положил руку на ее тоненькую талию, потом притиснул к себе и вдруг задохнулся от острого ощущения счастья, пронзившего его огненной стрелой.

Вот где он должен быть и вот кого держать в своих объятьях. Хотя он и понял это уже несколько лет назад, но почему осознание этого не пришло к нему в момент их встречи? Ведь почувствовал же он тогда что-то необычное, но не понял, что. Зеленый был и глупый, и испортил не только свою, но и ее жизнь.

Павел держал Жанну в объятиях и думал, что мог бы так провести всю жизнь и не желать большего. Он вдыхал ее тонкий аромат и ждал, что же будет дальше. Вариантов развития событий было несколько. Как истинный математик, он просчитал их все.

Первый, самый нерациональный – это приходит Аня, видит его, будит сестру и они вместе его прогоняют. Второй, более интересный, – приходит Елизавета Александровна и устраивает симпатичную разборку. Это более перспективно, потому что об этом непременно узнает Дмитрий Сергеевич, и можно будет попросить у него руку Жанны, которая, пойманная с поличным, вынуждена будет согласиться. Если появится сам директор, будет исключительно хорошо, потому что позволит избежать всех промежуточных этапов.

Самое неприятное, если раньше проснется Жанна и начнет скандалить. Павел огорченно зажмурился, потому что в этом случае он удержаться точно не сможет. Тело, помнившее запредельное удовольствие, обретенное именно с этой женщиной, уже только при воспоминании о пережитом начало потихоньку бунтовать, настоятельно требуя своего.

Жанна безмятежно спала, а он, мало-помалу утрачивая прежнюю умиротворенность, начинал понемногу ерзать, чувствуя нарастающую тяжесть в паху. Пришлось признать, что он переоценил свою силу воли. Еще немного, и ему будет не справиться с взбунтовавшимся телом.

Но тут у входа раздался шум и он поспешно притворился спящим, прикрыв глаза и весь обратившись в слух. Такого напряжения ему в своей жизни еще испытывать не доводилось. Вот открылась дверь в комнату, и Павел замер, невольно задержав дыхание. Воцарилась оглушительная тишина и на его лбу появилась холодная испарина.

Но вот раздался суровый голос Дмитрия Сергеевича:

– Что это такое?

И взволнованный Елизаветы Александровны:

– Не волнуйся так, пожалуйста!

Жанна рывком села на кровати, сонно моргая и не понимая, отчего так зол отец. Когда сзади поднялся Павел, с трудом сдерживая нервный смех, обернулась и в немом изумлении уставилась на него.

Отец сухо спросил у незваного гостя:

– Ты понимаешь, что теперь тебе придется жениться?

Павел не смог сдержать охватившего его ликования:

– Я готов!

Но тут истерично взвизгнула Жанна:

– А я не готова! Я за тебя замуж не пойду!

Мать поспешно увела отца из комнаты, приговаривая:

– Пусть определятся в своих отношениях сами, не будем им мешать!

Жанна повернулась к нему, продолжая бушевать:

– Ты свинья! Низкий интриган! – и, не сдержавшись, залепила ему звонкую пощечину.

У него дернулась голова, но он только укоризненно на нее посмотрел. Мягко разрешил:

– Ну, давай, бей, только зубы не выбей, рука-то у тебя тяжелая.

Опомнившись, Жанна сползла с дивана и быстро накинула фланелевый халатик. Повернулась к нему и разъяренно потребовала:

– Убирайся отсюда! И чтоб я тебя больше не видела!

Павел попытался что-то возразить, но она заявила:

– Давай уматывай, или уйду я!

Угрюмо встав, Новицкий оделся и вышел, понимая, что любые его слова возмутят ее еще больше.

А в это время на своей половине создавшуюся ситуацию обсуждали родители. Мать не понимала, почему муж так лояльно относится к Павлу. Ведь видно, что дочь его просто не выносит. Зачем же его поощрять? Сначала на работу его принял, потом в дом привел? Неужели какой-то выпендристый парень ему дороже, чем родная дочь?

Дмитрий Сергеевич укоризненно покачал головой.

– Лиза, ты же хороший психолог, почему же ты не видишь очевидного? Жанна его любит, но какая-то тяжелая обида мешает ей его простить. Я думаю, у них были уже близкие отношения – они же учились вместе. Что-то произошло, я склонен считать, что достаточно серьезное, потому что Жанна человек справедливый, и из-за какой-нибудь ерунды так относиться к нему бы не стала. Что может произойти с юной девушкой, впервые оказавшейся оторванной от дома, ты и сама можешь предположить.

Елизавета Александровна ахнула.

– Ты думаешь, он сделал ее беременной?

Отец тяжело нахмурился и неохотно кивнул.

– Не исключено.

Мать задумалась и отвергла это предположение:

– Нет, не верю. Она девушка разумная, такого бы просто не допустила. К тому же она ничего мне об этом не говорила.

Дмитрий Сергеевич сумрачно заметил:

– А разве наши дети говорят нам о своих проблемах? О действительно серьезных проблемах? Ты думаешь, если они молчат, то проблем вроде как бы и нет?

Замахав руками, Елизавета Александровна возмутилась:

– А почему бы им нам и не сказать? Разве мы плохие родители?

Он заметил:

– Нет, мы не плохие родители. Мы слишком правильные родители. Мы поможем, конечно. Но не пожалеем, а осудим. Во всяком случае, именно так они и думают.

Скептически поджав губы, Елизавета Александровна осторожно заметила:

– Ну хорошо, допустим, что всё так и произошло. Жанна попала в сложную ситуацию, сказала ему об этом, а он заявил, что здесь ни при чем. Ей пришлось справляться с этим самой. Конечно, это был жуткий стресс. После такого понятно, что она смотреть на него не может. Но почему тогда он снова начал за ней ухаживать? Понял, что был не прав, и хочет загладить свою вину?

– Да нет, такие парни, как Павел, никогда свою вину не признают. Упрямы очень. Он просто понял, что любит Жанну, и пытается всеми силами ее вернуть. Одно то, что он приехал в нашу деревню, говорит о многом. А что действует нахрапом, так это нормальное мужское поведение, о котором мы практически забыли. Посмотришь, как в нашей школе старшеклассницы за парнями увиваются, а те недотрог из себя изображают, так на душе противно становится. Что за время такое, всё шиворот-навыворот! Вот я и считаю, что Павел если и виноват, так поступив в свое время с Жанной, всё же прав, пытаясь ее вернуть и доказывая свою любовь. Пусть и такими дикими методами.

Жена иронично усмехнулась.

– Все твои слова – просто мужская солидарность в действии.

Дмитрий Сергеевич согласился:

– Ну, если хочешь. Но вообще-то я о Жанне больше пекусь. Из всего нашего окружения Павел подходит ей больше всех. У нее характер независимый, порывистый, а он сможет держать ее в руках.

– Ну сейчас-то между ними точно ничего не было. Ты считаешь, что Жанна пойдет за него?

– Сейчас нет, но к лету, я думаю, он своего добьется. Ты замечала, как она смотрит на него, когда считает, что ее никто не видит?

Елизавета Александровна сочувствующе вздохнула.

– Да уж. Взгляд у нее такой страдающий. Я как-то даже спросила, что это с ней, но она отшутилась.

– Ну, я же говорил тебе, что дети о серьезном нам не говорят? Может, конечно, и огорчить боятся, и такое возможно.

– Ну и что мы будем делать?

– Держать строгий нейтралитет, естественно. Это ведь дело тонкое, политическое. Главное – никого не обидеть. Они всё равно будут вместе, так что ссориться ни с кем из них нам не резон.

Жена согласилась, и они решили сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

Весна пронеслась как одно мгновенье. В этом было странное несоответствие, которого Павел никак не мог понять. В деревне дни тянулись очень долго. Во всяком случае, за утро он успевал переделать уйму дел. Потом по восемь часов проводил в школе. И еще оставался огромный вечер, за который он успевал сделать все, что ему присылали по интернету, поучаствовать в создании очередной компьютерной игрушки, посмотреть что-нибудь по телеку, и еще около часа помаяться от безделья!

А вот месяцы и даже годы пролетали молниеносно. Вот опять закончился очередной учебный год и детей распустили на летние каникулы. В другое бы время он и сам махнул отдохнуть куда-нибудь за границу, но Жанна никуда ехать не собиралась, и он тоже остался, не в состоянии уехать от нее более чем на пару дней.

Хотя для чего это сделал, не понимал – Жанна избегала его всеми силами и, отдыхая где-нибудь на Майорке, он видел бы ее не чаще, чем теперь, когда они жили на соседних улицах.

В один из жарких июльских дней шел по улице, когда возле него притормозил старый Урал. За рулем сидел его тезка дядя Паша, один из многочисленных родственников Жанны.

– Павел, на рыбалку не хочешь? Можем подхватить.

Павел не хотел ехать на рыбалку. Тупо сидеть с удочкой на берегу он считал бездарным занятием.

Но тут тетя Катя добавила совершенно незаинтересованным голоском:

– Мы по дороге еще и Жанну подберем, она хотела съездить с нами.

Павел оживился, вдохновленный надеждой побыть с Жанной пару-тройку часов, не выискивая дурацких предлогов. Он пообещал, даже не сказав, что согласен:

– Минуту подождите, я быстро!

И умчался переодеваться – ехать в тайгу в шортах и свободной футболке, что были на нем сейчас, значило отдать себя на съеденье гнусу.

Жанна ждала тетю с дядей в доме, экипированная для похода в тайгу – в плотных джинсах, водолазке с длинным рукавом и высоким воротом. На стул у входа бросила плотную ветровку, готовясь натянуть ее сразу, как прозвучит призывный сигнал Урала. Конечно, ехать на мотоцикле не так комфортно, как на внедорожнике, но они собирались ехать туда, где никакая машина бы не прошла.

Но вот прозвучал призывный сигнал, и она вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. К ее негодованию, рядом с мотоциклом стоял Павел, расставив длинные ноги и засунув руки в карманы, отчего ткань на бедрах натянулась, подчеркивая узкие бедра. Одет он был так же, как и она, в джинсы и ветровку. Жанна разозлилась. Никакого покою от него нет!

Покачиваясь на носках, Павел внимательно разглядывал мотоцикл и со знанием дела рассуждал с дядей Пашей о прочности старых моделей.

– У отца тоже есть старый Урал, классная вещь. Мощный, нигде не застревает, везде пройдет, без малого за тридцать лет даже железо не проржавело. Но для этого нужен хороший уход. Я смотрю, ваш тоже в приличном состоянии. Не жалеете ни времени, ни денег? Машина всегда ответит на заботу, это не капризные женщины. Не так ли, Жанна? – И насмешливо подмигнул девушке, противопоставляя надежной машине.

Жанна задохнулась от возмутительного намека. Это она-то капризная? Она просто идеал! Но, посмотрев на его лицо с приподнятыми чуть дрожащими уголками губ и насмешливыми глазами, догадалась, что он откровенно ее дразнит, ожидая приступа праведного гнева. Постаралась не доставить ему такого удовольствия, и совершенно равнодушно заметила:

– Понятия не имею. Тебе виднее – ты общаешься и с теми и с другими гораздо теснее, нежели я.

Павел с уважением хмыкнул, безмолвно признавая боевую ничью. Взгляд упал на аккуратно свернутые в тугой рулон торчащие из коляски сети, и он недоуменно поинтересовался:

– А вы что, бреднем ловить будете? Это же вроде запрещено?

Тетя Катя с достоинством поправила жилистыми пальцами шерстяной малиновый платок и недовольно возразила:

– Так ведь у нас много чего по глупости-то запрещают. И отцы, и прадеды наши бреднями рыбу ловили, а ее только больше становилось. Во время ловли речку как хорошо прочищали – ни коряг тебе, ни застоя никакого! Не то, что теперь. А ведь дерево в воде гниет, и рыба травится – все меньше ее и меньше. Вот увидишь, как речка буреломом-то завалена. И рыбы мало стало, не то, что в те времена, когда рыбаков много было. Поедем, не боись, еще никто не ругался!

Жанне стало не по себе при мысли об опасном соседстве. Еще этого не хватало – Павел в роли третьего лишнего. Посмотрев на него, возмутилась:

– Куда же он сядет? – чтобы замаскировать беспокойство о собственной персоне, проявила несколько фальшивую заботу о железном коне: – Он тяжелый, Урал столько не увезет!

– Да Бог с тобой, Жанна! – удивленно вмешалась хозяйка мотоцикла. – Забыла, что ли, как мы впятером на нем ездили? Выдержит, ему не впервой. К тому же толстых среди нас нет.

Павел учтиво предложил, желая удовлетворить всех:

– Может, на моей машине поедем? Она во дворе стоит.

Дядя Паша насмешливо возразил:

– Да по нашим лесам и на танке-то не проедешь, застрянет где-нибудь в овраге, а ты – на легковушке! Если уж машину не жалко, можешь сразу ее в реке утопить, чтоб не мучилась. – И серьезно добавил: – Поедем на Урале, он верткий, везде пройдет. Только вот сапог рыбацких у нас больше нет, а в этих финтифюльках, – он указал на ненадежные Павловы кроссовки, – на таежной реке делать нечего.

Тетя Катя жестом успокоила заволновавшегося было Павла.

– Да это мы счас поправим! – И громко крикнула: – Лиза! Выйди на минутку!

Из дверей показалась Елизавета Александровна.

– Дай-ка Павлу бахилы Дмитрия. Они ему должны быть впору.

Елизавета Александровна скрылась в сарае и через пару минут вынесла тяжелые резиновые бахилы, и в пару к ним старую рыбацкую куртку, тоже прорезиненную, с множеством карманов и ярко сверкающих на солнце заклепок. Павел натянул амуницию и стал похож на мультяшного Кота в сапогах.

– Ну вот, теперь нормально, – дядя Паша оценил молодецкий вид нежданного помощника и не скрывал своего удовольствия. – Теперь вдвое больше рыбки наловим.

Жанне показалось, что прозвучал урчащий голос домовитого кота Матроскина, и она, не сдержавшись, звонко хихикнула. Павел неодобрительно на нее посмотрел, приняв смешок на свой счет.

Дядя Паша величественно кивнул Жанне, веля устраиваться сзади. За ней взгромоздился Павел, крикнул водителю – трогай! – и они поехали.

Езда с дядей Пашей требовала немалой выдержки и навыка. Несмотря на бездорожье, ездил он быстро, хотя видел в силу немолодых лет плоховато, поэтому ощущения, испытываемые пассажирами, были сродни катанию на американских горках – резко вверх, быстро вниз, и задача одна – вцепиться в поручни и не выпасть из бешено мчащегося мотоцикла!

Жанне было неудобно и непривычно – она никогда прежде не попадала в такую тесную мужскую компанию. Павел притиснул ее к спине дяди Паши, а сам с удовольствием прижался сзади, обхватив обеими руками за талию и нахально положив подбородок ей на плечо. Энергично поерзать, чтобы расширить жизненное пространство, хоть и очень хотелось, но не стоило, задний пассажир мог спикировать в грязь на полном ходу.

Жанна об этом вовсе бы не пожалела, но жалостливая тетя Лиза, конечно, разохается и ее не поймет. На ухабах мотоцикл резво подскакивал, как необъезженный конь, и она изо всех сил прижималась к водителю, боясь скатиться вбок. От сидящего сзади Павла шел такой жар, что она чувствовала его тепло сквозь две куртки – свою и его. Горячие ноги парня, крепко обхватившие ее бедра, насквозь прожигали плотные джинсы. Под конец поездки у нее начала болеть от напряжения голова, что бывало с ней только перед экзаменами после ночных студенческих бдений с обильным вливанием кофеина.

Мотоцикл лихо заскочил на небольшой взгорок и затих.

Дядя Паша терпеливо подождал, когда с машины слезут несколько очумелые от сверхудалой езды пассажиры, вытащил из люльки топор, вручил его Павлу, сам взял другой, поменьше. Взвалил на плечо бредень. Женщины разобрали ведра и веревки.

– А зачем топор? Рыбу глушить, что ли? – Павел с интересом разглядывал огромный, остро заточенный инструмент. – Прямо как топор палача, такой же огромный. И тяжелый! – высоко подбросил его, неловко схватил за топорище и чуть не уронил.

– Ну, не балуй! – строго прикрикнул на него хозяин опасного предмета. – Оттяпаешь ногу, кто тогда виноват будет? Тот, кто тебе его дал? Не младенец, чай! Соображать должон!

Павел сконфуженно пожал плечами, преувеличенно бережно положил топор на плечо, и все дружно спустились по угору вниз.

Молча принялись очищать речку. Женщины быстро и привычно вытаскивали мелкий мусор, а Павел, подгоняемый дядей Пашей, вместе с ним рубил упавший в воду сухостой. Вдвоем, пыхтя и для облегчения тяжелой ноши матерясь под нос, вытягивали подальше на землю огромные, склизкие, полусгнившие в воде стволы. Через три часа такой работенки сделали привал.

Парень уселся верхом на поваленное ветром дерево, вытянул дрожащие от напряжения ноги и устало вытер пот со лба.

– Почему речка так загажена?

Тетя Лиза, сердито отмахиваясь от жужжащего над ухом овода, пояснила:

– Да это последний неубранный кусок остался. Дальше река уже чистая. Мы всем селом каждый год потихоньку русло чистим и у этой речки, и у других.

Павел кинул заинтересованный взгляд на сидевшую напротив Жанну, чем вызвал понимающие усмешки стариков.

Тетя Лиза постаралась его приободрить, ласково протянув певучей скороговоркой:

– Нам пройти-то осталось еще километра два, с тобой-то пошибче получается, ты здоровый, вон какие стволы на берег вытаскиваешь. А потом и с бреднем походить можно. Чего-нибудь да поймаем. На уху хватит.

Немного передохнув, пообедали испеченной в костре молодой картошкой, собранными на своих огородах хрустящими ароматными огурчиками и красными сладкими помидорками. Копченую колбасу с хлебом, захваченную Жанной, ели только мужчины. Женщины отказались, заявив, что после мяса хочется спать, а не работать.

Перекусив, посидели еще с полчасика, чтобы пища улеглась в желудках, и снова принялись за очистные работы, замаскированные под рыбалку.

Наконец дошли до излучины, раскинули бредень и побрели обратно. Бредень по руслу волокли мужчины, женщины шли по берегу налегке.

Жанна тихо радовалась жизни, помахивая пустым ведром и глубоко дыша прохладным свежим воздухом. В лесу пахло грибами, брусничником, малинником, – смотря мимо чего они проходили. Воздух был такой прозрачный, невесомый, что лился в легкие сам собой, незаметно. Она светло улыбалась и с удовольствием оглядывалась вокруг, любуясь тайгой. Мощные кряжистые ели с темной шершавой корой росли вперемешку с высокими тонкими соснами. Солнце пробивалось сквозь их соединенные кроны только над речкой, и вода вспыхивала яркой серебристой переливчатой струей среди густого лесного сумрака.

Жанна, кожей ощутив непонятное беспокойство, резко оглянулась, и вздрогнула от пойманного ею пристального взгляда Павла. Он рассматривал ее тяжелым затуманенным взором. Встретившись с ней глазами, тут же отвернулся и, опустив голову, уставился под ноги. Ей стало не по себе.

Она снова посмотрела на Павла. Он сосредоточено брел по воде, тяня за собой тяжелый бредень, стараясь не оступиться. Высокий, мощный, по-мужски красивый. Жизнь в их деревне пошла ему на пользу – он стал гораздо сильнее, хотя прежнего изящества и ловкости не потерял. На ходу переговаривался с дядей Пашей и чему-то тихонько посмеивался. Внезапно повернулся в ее сторону, перехватил ее оценивающий взгляд и со значением подмигнул. Жанна раздосадовано отвернулась. Теперь вообразит невесть что!

Дошли до излучины, где оставили свои вещи и вытянули бредень на сушу. Павел изумленно засвистел. В сетях яркой струей билось живое серебро.

– Ничего себе! Я такого и не ожидал! Вроде бы, когда из речки мусор всякий вытаскивали, и рыбы никакой не видно было, и вот на тебе!

Тетя Лиза пророчески возвестила, шустро доставая из сетей крупную рыбу:

– А это с нами речка за заботу расплачивается. Тут места тайные, заповедные. Если придешь просто так, на дармовщинку, никогда ничего не поймаешь. А вот потрудишься для леса, для реки – и благодарность завсегда получишь.

Выпустив обратно в речку мелочь и молодняк, попавшийся в сети, сложили упитанных больших хариусов в приготовленные ведра. Налили воды и крепко завязали сверху кусками полиэтиленовой пленки, чтобы довезти рыбу свежей.

Сняли бахилы, осторожно поставили ведра с рыбой в коляску, уселись в прежнем порядке и всей компанией поехали обратно. Лихо, как джигиты кавказских кровей, перевалили через крутую сопку и подъехали к деревне.

Павел всю дорогу молчал, но Жанна чувствовала его размеренное дыхание и сильные руки. Несколько раз он поглаживал ее талию, а порой ей казалось, что он прижимается губами к ее голове. Проверять, так ли это, не стала. Пусть считает, раз она ничего не замечает, значит, совершенно к нему равнодушна.

Затормозили у дома Берсеневых, как самого ближнего. Павел слез, забрал свои вещи, но свою долю улова брать отказался.

– Зачем мне рыба? Я ее готовить все равно не буду.

Сердобольная тетя Лиза тут же предложила оптимальный вариант.

– А ты к Жанне в гости приходи! Она добрая девочка и обязательно тебя покормит!

Добрая девочка закатила глаза и свирепо сжала зубы. Эта недобрая гримаса не укрылось от Павла, который тут же скорчил в ответ умильную рожицу маменькина сыночка.

Чтобы не слышать отговорки, стремительно взмахнул рукой, прощаясь сразу со всеми, быстро развернулся и сбежал к себе, не оглядываясь. Жанне осталось только бессильно хмуриться, глядя на его улепетывание.

Через пару часов, выждав, по его мнению, вполне приличное время для приготовления ужина, Павел пришел к Берсеневым.

Елизавета Александровна с Жанной накрывали на стол. Чопорно поздоровавшись, Павел прошел на просторную кухню, где в будние дни ела вся семья, и присел в уголке, жадными глазами следя за Жанной. Тут же крутилась и Аня, скептически на него посматривая. Она не одобряла его поведения, уверенная, что он пытается занять место Александра. Что тот нацелился вовсе не на сестру, ей было невдомек.

Но вот все было готово, и на кухню пришли Дмитрий Сергеевич с Мишкой. Все чинно сели за стол. Уха показалась Павлу потрясающе вкусной. Он спросил рецепт, и Жанна не преминула его уколоть:

– А что, в следующий раз ты готовить будешь сам?

Павел пожал плечами.

– Вряд ли у меня получится так же вкусно.

Жанна хотела добавить что-то еще, но Дмитрий Сергеевич строго на нее посмотрел, и она уткнулась носом в тарелку. Ужин пролетел быстро, и Павел вынужден был попрощаться. Елизавета Александровна мирно пригласила его приходить еще, а Жанна пренебрежительно вздернула нос.

Павел вышел на улицу и присел на пень под старой рябиной. Но сегодня это укрытие его почему-то не устроило. Бесшумно, как кошка, он перепрыгнул через высокий забор и оказался во дворе. Давно его знавший сторожевой пес Смелый и не думал лаять. Позванивая цепью, подошел к нему поближе и в знак приветствия боднул большой черной головой. Павел погладил его и прошел в огород, отделенный от двора высокой изгородью с небольшой калиткой.

Темнело, грядки с овощами были почти уже неразличимы. Павел по едва видимой тропке дошел до кустов белой и красной смородины и остановился возле них. На одном кусте белой смородины ягоды уже созрели, и он положил в рот кисточку. Вкус был приятный, кисло-сладкий. Ему припомнилось детство, когда он с родителями приезжал на дачу к дедушке с бабушкой. Там был точно такой же куст белой смородины какого-то старинного сорта.

Он простоял возле него минут десять, рассеянно посматривая вокруг. За спиной заскрипела калитка, и он испуганно присел, не желая, чтоб его застукали за поеданием ягод на чужом огороде.

Кто-то легкими шагами шел прямо к кусту. Павел затаился, надеясь, что его не заметят. Человек подошел поближе, и Павел прерывисто вздохнул – это была Жанна! Он криво усмехнулся, – вот и ответ на его молитвы.

Она принялась щипать смородину, а он, бесшумно распрямившись, подошел сзади, отрезая ей пути к отступлению.

– Привет! – постарался сказать это тихо, чтоб не напугать, но она все равно вздрогнула и подскочила на месте.

– Какого лешего ты тут делаешь? – голос у нее дрожал.

– Тебя жду. Нам надо спокойно поговорить.

Она прокашлялась и ответила уже спокойно.

– Мы давным-давно с тобой обо всем договорились.

– Неправда. Ни о чем мы не договаривались. Единственное, что я от тебя слышал – это то, что ты не хочешь меня видеть.

– За это время ничего не изменилось, это я тебе гарантирую.

Он попытался взять ее за руки, но она сделала быстрый шаг назад.

– Жанна, давай начнем все сначала!

Она чуть слышно фыркнула.

– Сначала не получится! И, чтобы ты отстал, скажу тебе одну пренеприятную вещь – у меня никогда не будет детей!

Он замер.

– Почему?

– Догадайся сам!

До Павла начала доходить неприятная истина.

– Неужели это из-за того? – про аборт говорить ему отчаянно не хотелось, но она и так все поняла.

– Да! Теперь ты понимаешь, почему я тебя видеть не могу? И не приставай ко мне больше! – она обошла его, как столб, и побежала по уже невидимой тропке.

Павел опустился на еще теплую землю и закрыл лицо руками. Все оказалось еще хуже, чем он предполагал.

Дома открыл холодильник, вынул бутылку водки, тупо посмотрел на нее и поставил обратно. Напиться, конечно, можно, но что от этого изменится? Ничего. Можно, конечно, и в город вернуться, но исчезнет ли это тревожное чувство, говорящее ему, что еще не все потеряно?

Он посмотрел в окно на темное, без звезд, небо. Вот такая у него и жизнь – ни одного просвета. Внешне как будто все благополучно, но стоит копнуть поглубже, и оказывается, что в его жизни ничего хорошего нет.

Перед глазами встал нежный облик Жанны, и он упрямо наклонил голову. Он не оставит свои попытки, нет. Не для того он проторчал здесь столько лет, чтобы улепетнуть, поджав хвост. И, по сути, ему все равно, будут у них с Жанной дети или нет. Он знает немало счастливых бездетных семей. Вот только как убедить Жанну, что это не беда? Ведь ей, как каждой нормальной женщине, хочется иметь своего собственного ребенка.

Жанна медленно шла с речки, вдыхая запах цветущего луга и ловко перескакивая через небольшие лужицы. Сзади послышался стук копыт, и она оглянулась, прикрыв глаза от солнца ладонью. На огромном гнедом жеребце ее догонял Павел. Она напряглась, ей вовсе не хотелось с ним разговаривать. Но скрыться было некуда – она стояла посредине нескошенного луга, и укромных местечек поблизости не было.

Он остановил коня рядом с ней, держась в седле как заправский наездник. Под ним был Гранд, один из самых горячих жеребцов их хозяйства. Она с невольным уважением окинула голый торс мужчины, весь в буграх от крепких мускулов, и сильные руки, уверенно держащие поводья. Чуть склонившись к ней, Павел предложил:

– Подвезти?

Она привычно отказалась:

– Нет, не хочу, спасибо.

Мрачно хохотнув, он заметил:

– Как приятно иметь дело с воспитанными людьми. Ты никогда не посылаешь меня к чертовой матери, просто вежливо отказываешься иметь со мной дело.

Внезапно послав коня вперед, подъехал вплотную к ней. Резко наклонившись, ухватил за талию и посадил перед собой.

Жанна испугалась, но виду не подала.

– Сейчас же опусти меня! Я тебе не игрушка!

Он хмуро согласился:

– К сожалению. Будь ты игрушкой, насколько было бы легче жить! И, учти, твои слова о детях ничуть меня не смутили. И, вообще, я считаю, что все поправимо. Вот когда в последний раз ты была у врача?

Жанна задергалась, не зная, что ответить. О визите к язвительной врачихе даже думать было больно, не то, что говорить.

Павел мягко предложил:

– Хочешь, я договорюсь о консультации в областной больнице?

Не желая продолжать болезненную тему, Жанна попыталась соскочить, но сильные мужские руки держали ее крепко. Возмутившись, она потребовала:

– Прекрати! Это свинство!

Павел хмыкнул:

– И не подумаю! Я так давно не держал тебя в объятиях.

Рассерженная Жанна с силой дернулась, и жеребец нервно всхрапнул. Павел предупредил:

– Осторожнее, моя радость, а то мы вполне можем очутиться с тобой в каких-нибудь симпатичных кустиках. Я бы рад, конечно, но при других условиях. – И он указал ей на окружавшие их кусты дикого шиповника, перемежаемые не менее завлекательными зарослями жгучей крапивы.

Жанна замерла, вспомнив о неспокойном норове Гранда. Испытывать его на себе ей вовсе не хотелось. Они медленно поехали по тропинке, и она поняла, что ей доставляет истинное наслаждение чувствовать на своей талии крепкие руки Павла. Он не погонял коня, стремясь продлить удовольствие, и приехали они в деревню ничуть не быстрее, нежели бы она шла пешком.

Возле их дома никого не было. Павел, спрыгнув первым, протянул руки и снял Жанну с седла. Медленно опустил вниз, так, что она, скользя, почувствовала всё его напряженное тело. Встав на ноги, она уже не знала, чего же хочет на самом деле.

Он заглянул ей в глаза и сказал:

– Я вечером приеду за тобой. Съездим покатаемся.

Она недоверчиво качнула головой, собираясь отказаться, и он поспешно пообещал:

– Ничего не будет, не бойся. Просто погода уж очень славная стоит, а кататься без тебя так одиноко!

Ничего не отвечая, она вошла в дом, а он еще долго смотрел ей вслед, болезненно морщась.

После захода солнца ждал ее с Грандом на перекрестке, уверенный, что она всё равно пойдет к пруду купаться. В самом деле, не успели на небе появиться первые звезды, как на узкой тропке показался знакомый тоненький силуэт.

Он дождался, пока она подойдет поближе и вышел из скрывавшей его тени большой березы. Жанна остановилась, молча ожидая продолжения. Павел мягко предложил:

– Ну что, покатаемся?

Ей хотелось поехать, но, боясь той жажды, которая могла охватить ее от близости его тела, она заколебалась, не зная, на что решиться.

Почувствовав ее колебание, Павел, не дожидаясь внятного ответа, быстро подвел к ней Гранда. Обхватив за талию, усадил впереди. Сам вскочил сзади, и они поехали мерной рысью, чуть покачиваясь, как в лодке. Одной рукой он крепко обнял Жанну, как законную добычу, другой держал поводья.

Гранд мерной рысью мчался всё вперед и вперед, никуда не сворачивая, и Жанна почувствовала, как ее душу охватывает мир и покой. На небе взошла полная, ослепительная луна, придавая лугу и виднеющемуся вдалеке лесу неверный ртутный блеск. Павел молча вдыхал запах ее волос, старясь не думать о поцелуях и о том, что за ними следует. Уже одно то, что она просто была рядом, в его объятиях, согревало душу и давало надежду на будущее.

Почти неразличимый цокот копыт по мягкой земле успокаивал, навевая неясные мечты, и Жанна с сожалением подумала, что, не будь в ее жизни первого курса и всего того, что там случилось, она бы самозабвенно любила Павла.

Он молча наслаждался близостью Жанны. Но вот она, почувствовав, что тело затекло от статичной позы, негромко попросила:

– Отвези меня к пруду, пожалуйста.

Он повернул коня и, не говоря ни слова против, направил его к деревне. Подъехав к пустынной водной глади, спрыгнул сам и так же медленно, как в прошлый раз, снял Жанну, дав ее телу соскользнуть со своего, как с горки.

Отойдя от него на безопасное расстояние, Жанна сняла обмотанное вокруг талии полотенце, скинула рубашку с легкими брюками и кинулась в пруд, постанывая от удовольствия. Вода смыла напряжение из затекших мышц, и она, доплыв до противоположного конца, вернулась обратно.

Павел ждал ее с развернутым полотенцем. Ласкающими движениями промокнул капли воды с ее кожи и, не удержавшись, прижал к себе. Но тут же опомнился и выпустил ее из объятий. Ей стало холодно и одиноко. Удивляясь себе, она оделась и распрощалась, втайне надеясь, что он будет настаивать на проводах. Но он не стал, и она побежала домой в одиночестве, чувствуя себя неуверенно и сиротливо.

На другой день Павел отправился в школу, просто так, от нечего делать. Там было пусто и гулко. Свежеокрашенные коридоры без детей казались удивительно широкими. Павел не спеша прошел на второй этаж и замер, не веря своим ушам. Из учительской доносился сердитый голос Александра. С кем, интересно, он говорит таким тоном?

Павел подошел поближе и замер, не веря своим ушам.

– Я на тебе жениться не собираюсь, и не надейся! Я люблю другую!

Кто-то чуть слышно возразил, и Александр загрохотал снова:

– Да какого лешего! Не надо навязывать мне этого ребенка! Почем я знаю, с кем ты еще спала!

Павел понял, что Сашка доведен до белого каления, обычно он, как большинство окрестных староверов, о нечисти старался не вспоминать.

Дверь широко распахнулась, и из учительской вылетел взъерошенный Александр. Не заметив полузакрытого дверью Павла, огромными шагами проскочил немаленький коридор и спустился по лестнице, оставляя за собой гулкое эхо.

Павел осторожно заглянул в учительскую. У окна спиной к комнате навытяжку стояла Наталья. Она не всхлипывала, но от нее веяло такой безнадежностью, что Павел поежился.

– Извини, но я кое-что слышал.

Не поворачиваясь, она мертвенным голосом спросила:

– Что именно?

– У вас с Александром будет ребенок, но он не собирается его признавать.

Наталья равнодушным тоном подтвердила:

– Все правильно.

– И что ты собираешься делать?

Она нервно передернула плечами.

– Не знаю. Аборт делать поздно. Можно, конечно, попроситься на социальный аборт, но это будет уже самое настоящее убийство. Это не для меня.

– Тогда остается рожать.

– Рожать без мужа? В селе староверов? Это значит здесь больше не работать. Домой мне тоже ехать нельзя, меня родители и без того загрызли.

Павел усмехнулся.

– Значить, надо рожать при муже.

Наталья резко повернулась. На бледном лице огнем горели глаза.

– Издеваешься?

– И не думал.

– Тогда кого ты предлагаешь мне в мужья? Себя? Чужого ребенка будешь воспитывать?

– Да нет, не настолько уж я благороден. Я думаю Сашку образумить.

Наталья снова повернулась к окну.

– Я уже пыталась. Результат ты слышал сам.

– Я это не ты.

– Я не хочу его принуждать.

– А ребенка делать ты его принуждала?

Она помялась.

– Нет, конечно. Просто я оказалась не в том месте и не в то время.

Павел озадачился.

– Это как?

– Он Аню на автобус провожал. Видимо, она ему что-то сказала, потому что он сам не свой был. Выпил немного, и тут же захмелел, он же не пьет. А тут меня черт принес. Не к нему, конечно, а к председателю. Не помню уж, что мне от Ивана Александровича надо было. Попыталась Александра утешить, а он как-то неправильно меня понял. Впрочем, я не особо сопротивлялась. И вот что получилось. В общем, не повезло. Идиотизм, одним словом.

– Не идиотизм, а судьба. Ну да ладно, я с Сашкой сам поговорю. Думаю, все уладится.

Наталья согнулась и внезапно зарыдала, зажимая рот руками. Павел обнял ее за плечи и успокаивающе произнес:

– Не надо плакать! Все будет хорошо, вот увидишь!

И вот тут как на грех в комнату зашла Жанна. Остановилась, как от удара, попятилась, повернулась и выскочила в коридор. Павел поморщился. Ну, все одно к одному!

– Наталья, иди домой. Не думаю, что тебе стоит здесь оставаться. А я найду Сашку.

Быстро промокнув глаза носовым платком, та вышла из учительской, а Павел немного задержался, не зная, как быть. Догнать ли ему сначала Жанну и все объяснить, или заняться чужими делами? Немного помедлив, решил, что Жанну ему теперь все равно не найти, она очень хорошо умеет прятаться, и отправился на поиски Александра.

Как Павел и предполагал, тот сидел на пеньке под старой рябиной и смотрел на Анино окно. Павел встал рядом.

– Извини, дружище, но я слышал, что ты говорил Наталье.

Александр недовольно дернул широким плечом.

– И что?

Павел прислонился спиной к невысокой березке и тоже посмотрел на дом Берсеневых.

– Сколько мы с тобой здесь проторчали?

Александр недовольно буркнул:

– Я-то лет десять. Ты меньше.

Павел кивнул.

– Знаешь, я думаю, что ты все-таки поступишь, как должно.

Тот сердито вскинулся.

– Да какого черта? Она, может, с половиной села перетрахалась, а я вдруг крайним стал?

Павел огорченно поцокал языком.

– Не надо на Наталью клепать. Она приличный человек.

– Приличный? – от пренебрежительного тона Александра могло замерзнуть небольшое озеро. – А какого лешего она в тот день ко мне приперлась?

– К тебе? А я почему-то думал, что ты с родителями живешь. Кстати, жил бы ты один, она бы и не приперлась. А что конкретно произошло?

На скулах Александра появились два темных пятна.

– Да ничего особенного.

– Вот как? И в результате этого «ничего особенного» появится ребенок? Твой, кстати. Если уж не веришь Наталье, можно ведь после рождения генетическую экспертизу сделать.

Александр поник.

– Да верю я ей, верю! Дело-то ведь не в ней! – и он тоскливым взглядом уставился на Анино окно.

Павел помедлил, подыскивая слова.

– Знаешь, мне кажется, Анька на тебя никогда по-другому глядеть не будет. Ты для нее навсегда останешься просто другом старшей сестры, что-то вроде старшего брата.

– И на этом основании я должен на Наталье жениться?

– Это ты правильно сказал – должен.

Сашка вспылил.

– Да если бы она мне не подставилась, я бы на нее и не посмотрел никогда!

– Вот как? Так она тебя, значит, бедняжку, соблазнила? Силой не держала, случайно?

Силой Александра не удержали бы и трое здоровых мужиков. Он неопределенно взмахнул рукой и спросил:

– Что ты так за нее заступаешься?

– Просто жаль ее. С первым мужем не повезло, и сейчас та же история. По сути, ей некуда идти.

– А почему она аборт не сделала?

– Ты вообще о чем говоришь? Ты что, хочешь, чтобы она твоего ребенка убила, а ты тут как бы и ни причем? Забыл, что за аборт и тебе перед Богом отвечать придется?

Александр втянул голову в плечи.

– Я не пойму, чего ты от меня хочешь? Чтоб я пошел предложение ей сделал? Так не пойду я!

Павел сурово отчеканил:

– Тогда пойду я. Не к ней, конечно, а к твоему отцу и обрисую ситуацию. Ты этого хочешь?

Сашка сердито вскочил и с угрозой навис над Павлом. Тот на этот демарш лишь скептически усмехнулся.

– Не пугай, не страшно. Пуганый я уже, если не забыл. В общем, так: или ты идешь к Наталье, или я к Ивану Александровичу. Сроку тебе до субботы. Своего батю ты лучше меня знаешь и прекрасно понимаешь, что подобного безобразия он тебе не спустит. Так что действуй добровольно.

Павел ушел, а Александр, кусая губы, снова сел на старое место и принялся безнадежно разглядывать траву под ногами.

Прибежав домой, Жанна долго не могла найти себе место. Она бралась то за одно, то за другое, но ни на чем не могла сосредоточиться. Из рук все валилось, и даже мать, после того, как она дважды посолила суп, попросила дочь быть повнимательнее.

К вечеру на сеновал привезли свежее сено, и Аня уговорила сестру переночевать там. Принесли матрасы, подушки, одеяла и устроили импровизированную постель на душистой перине. Стемнело, и Жанна ушла на сеновал, не дожидаясь сестренки, убежавшей поплавать в пруду.

Одуряюще пахло еще не осыпавшимися луговыми цветами. В лесу, не давая уснуть, громко пела какая-то ночная пичужка. Отец не раз говорил дочери ее название, но Жанна не могла сосредоточиться, расстроенная увиденной сегодня картиной. Ну и что, что Павел обнимался с этой кралей? Ей-то какое до этого дело? Но в голове упорно вертелась страшная мысль – как она будет жить, если Павел завяжет с Натальей серьезные отношения? Нет, этого она не вынесет. Придется уезжать из села и искать себе другую долю.

Пришлось признаться себе, что она давно обманывает себя – она вовсе не равнодушна к Павлу, и уж тем более, не ненавидит его. Любовь, вспыхнувшая в сердце неискушенной девочки, не умерла, как она надеялась, а до времени затаилась под толстым слоем горечи и обиды.

Она резко повернулась, чувствуя, как заболело сердце. Что она наделала? С таким апломбом отвергала все его попытки установить хотя бы мирные отношения. Вот и получила то, за что боролась. Какой нормальный парень будет столько терпеть? Ведь Павлу уже двадцать девять, все его ровесники давно женаты или даже разведены, и только он потратил столько времени, чтобы добиться ее прощения.

Жанна вздохнула и снова резко повернулась, сминая простыню. У головы пронзительно запиликал кузнечик, запутавшись в высохшей траве, и на глаза навернулись слезы. Вдруг у окошка что-то зашуршало, и она насторожилась. Что это? Мышь? Но ведь где-то тут должна быть Муська, она же своими глазами видела, как та взбиралась по лестнице вслед за ней.

Пожалев, что не взяла с собой фонарика – безлунные ночи были на редкость темными, она тихонько позвала: кис-кис-кис, но в ответ не раздалось ни звука. Решив, что шорох ей померещился, натянула одеяло на голову и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Завтра снова на покос, и нужно выспаться, потому что отец поднимет их до рассвета.

Внезапно матрац прогнулся от чьей-то тяжести, и она, высунув голову, проговорила:

– Осторожнее, Аня! Твой матрац дальше!

Но тут откинулось одеяло и к ней скользнуло крепкое мужское тело. Она вскрикнула, но голос Павла успокаивающе прошептал:

– Не пугайся, это я! Давай поговорим!

Сердце захолонуло от страха и возбуждения. Срывающимся голосом она проговорила:

– И как ты собираешься говорить?

Дотронувшись до ее обнаженного тела, парень вздрогнул и признал, потрясенно дыша:

– Не смогу, это ты правильно сказала! – и, повернув ее к себе, стал целовать жадными затвердевшими губами.

Она хотела запротестовать, но не смогла – водоворот его страсти вдруг подхватил и увлек ее. Руки улеглись ему на грудь, и она лишь неслышно вздохнула, когда он оторвался от ее губ и спустился ниже. Он задрал шелковый топик, оголив грудь, и с вожделением приник к ней, с трудом сдерживаясь, старясь не напугать Жанну вспышкой неконтролируемой страсти.

Она лежала молча, широко распахнув глаза и с новым чувством вспоминая такие желанные когда-то ласки. С силой прижав ее к своему сухощавому телу, он с горечью простонал:

– Прости меня, счастье мое, прости!

Жанна вздрогнула. По щекам сначала медленно, потом всё быстрее покатились горючие слезы, и она вдруг зарыдала, тщетно стараясь сдержаться. Сквозь стоны с трудом выговорила:

– Что это такое? Я же никогда не плачу!

Он тоже вздрогнул и настойчиво попросил:

– Поплачь, это хорошо. Пусть боль и обида выйдут со слезами. Не сдерживайся, плачь! – и обнял ее, гладя спину, стараясь помочь отпустить застарелое страдание.

Жанна рыдала, больше не превозмогая слезы, а он молча гладил ее горячими руками, истово надеясь на изменение их отношений. Но вот рыдания стихли, и она тихо попросила:

– Я в порядке. Уходи, пожалуйста, скоро придет Аня.

Он тихо прошептал:

– Ну, хорошо, сейчас я уйду. Но завтра вечером приду к вам. Буду просить у Дмитрия Сергеевича твоей руки. Ты выйдешь за меня? Ты же знаешь, я давно тебя люблю!

Жанна заколебалась, но, вспомнив свои мысли и переживания всего-то час назад, порывисто сказала:

– А как же Наталья?

Павел тяжко вздохнул.

– Она ко мне никакого отношения не имеет. Подробнее сказать я тебе пока ничего не могу. Но, надеюсь, до субботы этот узелок развяжется.

Жанна успокоилась. За годы, проведенные рядом с ним, убедилась, что он человек прямой и врать не станет.

– Хорошо.

Он испуганно уточнил:

– Что хорошо?

– Я выйду за тебя.

Павел радостно выдохнул и поцеловал ее глаза, озорно шепча:

– А может, мне остаться?

Чуть поколебавшись, Жанна всё же отказалась:

– Нет, не хочу позориться перед сестрой. Уходи!

Он бесшумно выбрался из-под одеяла и исчез в окошке, чуть зашуршав сеном. Она расслабленно вытянулась на матраце, часто и натужно дыша. Провела рукой по лбу, стараясь стереть тревогу. Но ощущение неуверенности не проходило. Правильно ли она сделала? Ведь она знает Павла вовсе не с лучшей стороны. Это сейчас он такой примерно-образцовый, а вдруг ему снова захочется чего-то новенького, и он примется за старое?

Жанна заметалась. Осознание сделанной ошибки грозило захлестнуть с головой. И когда на сеновале вновь раздался тихий шорох, она нервозно воскликнула:

– Это ты, Аня? Где ты так долго?

Но в ответ послышался голос Павла:

– Нет, это я. Я видел Аню и объяснил ей, что мы решили пожениться. Она не придет. И, если честно, мне что-то стало жутко не по себе. Ты что, передумала?

Она замялась, с трудом подбирая слова. Он протянул, мгновенно всё поняв:

– Почему?

Подрагивающим голоском она объяснила:

– Боюсь. Ты слишком ненадежный. Ты уже столько горя мне принес, и…

Договорить он ей не дал. Быстро скинув одежду, растянулся рядом и обнял ее.

– Это всё в прошлом. Я давно изменился. И мне очень стыдно за то, как я вел себя тогда. Но поверь, это больше никогда не повторится! – И, застонав, прижал ее к себе.

Жанна не хотела его слушать, не хотела верить. Ее кидало от надежды к разочарованию, от веры к неверию. Догадываясь о ее состоянии, Павел прибег к единственно доступному ему средству: он попытался ее соблазнить, как в первый год их знакомства.

Обхватив ее голову, он принялся нежно, но неотвратимо целовать ее лицо.

– Не сопротивляйся мне, дорогая, ты же любила меня, вспомни это!

Она возбужденно прошептала:

– Да, и это очень дорого мне обошлось!

– Это прошло, сейчас у нас новая жизнь, и я больше никогда тебя не подведу!

Жанна хотела возразить, но он не дал, закрыв ее рот губами. Его язык коснулся ее языка в немой ласке, и перед глазами у нее запрыгали огненные зайчики. Желание, схороненное глубоко внутри и старательно подавляемое все эти годы, вулканом вырвалось наружу. Застонав, она всем телом прижалась к нему. Дрожащими от волнения руками он снял с нее топик и шелковые шортики.

Не давая опомниться, не прекращая ласк, всё теснее прижимался к ней. Она чувствовала его восставшую плоть, но это ее уже не пугало. Ее уже ничто не пугало. Мысли спутались, страх и горечь исчезли, растворившись в огне его поцелуев. Она призывно изогнулась и раздвинула ноги, страстно желая продолжения.

Павел, благодарно шепнув: – Спасибо! – быстрым движением оказался наверху и решительно взял ее в плен, стараясь дышать размеренно и спокойно, желая продлить единение. Но не смог. Страсть тут же превратила его в сгусток желания, и он, несколько раз дернувшись, закончил, выдохнув ее имя.

Но не стал ложиться рядом, как она ожидала, а замер, не желая покидать ее. Ей было трудно дышать, и она нерешительно пошевелилась, давая ему понять, что ей тяжело. Но Павел лишь приподнялся на локтях, глядя в ее глаза горящим взглядом. Со страстью выдохнул:

– Я люблю тебя! – и принялся нежно целовать ее лицо, шепча ласковые слова.

Она не протестовала. Боль больше не терзала душу, но и доверия не было тоже. Он ласкал ее с всё нарастающим напором, и она вдруг поняла, что ей всё равно, что было раньше, важно лишь то, что есть сейчас. Тихонько вздохнув, расслабилась, и только тогда поняла, как напряжен был каждый мускул.

Почувствовав, что исчезла разделявшая их преграда, Павел охнул и вдруг с такой силой задвигался в ней, что она невольно напряглась, пытаясь освободиться от его настойчивых изматывающих толчков, и тут по ее телу прошли огненные волны, от которых она выгнулась, громко застонав. Едва успев поймать ее стон губами, Павел рухнул на нее, весь мокрый от пота. Ловя ртом воздух, с трепетом спросил:

– Тебе хорошо, милая?

Вспомнив, что прежде он никогда не интересовался ее мнением, ведь что спрашивать у резиновой куклы, она поняла, что он действительно изменился, и в ответ лишь молча провела пальчиками по его подбородку. Он схватил их зубами и чуть сдавил. Лизнул подушечки языком, и она поразилась: неужели он еще не насытился? Он подтвердил:

– Никак не успокоюсь. Я так долго этого ждал.

В субботу Александр сухо сообщил Павлу, что они с Натальей решили зарегистрироваться. Свадьбы делать не будут, нечего людей смешить. И регистрироваться будут не в Ивановке, а по месту прописки невесты. Павел кивнул и ничего больше не сказал. А что на это скажешь? Поздравлять – глупо, сочувствовать – подло. Остается надеяться, что со временем все как-нибудь образуется.

В воскресенье к Берсеневым приехали сваты. Родители Павла уже виделись с Берсеневыми в Новый год, но теперь знакомились основательно, как будущие родственники. Павел чувствовал себя как после хорошей попойки, хотя не выпил ни грамма. Его шатало, и он никак не мог поверить, что Жанна и в самом деле стала его невестой. Свадьбу назначили на конец августа, чтобы спокойно начать учебный год. Правда, при таком раскладе о том, чтоб поехать куда-нибудь на медовый месяц, не было и речи, но Павел и не хотел никуда ехать. Жанна тоже.

Похолодало, и Жанна больше не спала на сеновале. Для Павла, тайком пробиравшегося к ней каждый вечер, это было серьезным ударом.

В одну из дождливых ночей в окно Жанны раздался тихий стук. Она раздвинула шторы и ахнула – под окном стоял Павел. Он жестами попросил ее открыть окно. Поколебавшись, она все-таки распахнула створку. Он гибко заскочил в комнату. От него веяло дождем и опавшей листвой.

– С ума сошел? Зачем ты здесь? – Жанна была по-настоящему недовольна. – Давно с отцом не ругался? Уходи немедленно!

Он уперто возразил:

– Я с ума сойду, если уйду!

– Ты же жил один несколько лет!

– А теперь не могу!

– До свадьбы осталось всего две недели!

– Вот именно! Две недели! Четырнадцать дней! – и, решив, что препираться бессмысленно, сгреб ее в охапку и прижал к себе.

От его поцелуев в ее груди что-то затрепетало и она сдалась на милость победителю.

Под утро Павел попросил Жанну:

– Может, поговоришь с отцом? Пусть разрешит мне жить здесь, с тобой. Какая теперь разница, неделей раньше, неделей позже?

Она возмущенно всплеснула руками.

– Какая разница?! Это ведь не город, где можно позволить все, что хочется! У нас это считается безнравственным! Так что не приходи больше, не позорь меня!

Он возразил:

– Но на сеновал же я лазил, и ничего!

– Сеновал во дворе, его с улицы не видно, не то, что окно! Если кто заметит, греха не оберешься! Не забывай, мы учителя, нам образцом нравственности быть положено! И учти, если заявишься, я тебя просто-напросто не впущу!

Уничтоженный Павел молча вылез в окно. Жанна бесшумно закрыла за ним задвижку. Перепрыгнув через забор, он быстро перебежал к себе домой. Там, как всегда, царил сырой холод. Это ж надо, до чего отвратительный дом построили на казенные деньги! Как хорошо, что скоро он сможет перебраться отсюда к Жанне. Теперь он был рад, что Дмитрий Сергеевич не согласился отпустить сюда дочь. Пообещал, правда, что со временем поставит им отдельный дом. В принципе, Павлу было все равно, где жить, главное, вместе с Жанной.

Но вот наступило время свадьбы. Все было готово. Накануне к Павлу приехали родственники, расположившиеся в его холодной квартире и, кроме того, занявшие всю сельскую гостиницу, ранее называвшуюся домом колхозника.

Павел, не посмевший больше лазить в окно к Жанне, весь извелся. Накануне свадьбы он, вместо положенного по сценарию мальчишника, ушел к дому Берсеневых.

Смеркалось. Вдалеке над прудом поднимался туман. Павел, затаившийся между разросшихся кустов смородины, начал беспокоиться. Неужели Жанна не выйдет сегодня в сад? Он прекрасно знал, что она каждый вечер, как наркоман, выходила к этим кустам пощипать своей любимой белой смородины. Но накануне свадьбы, видимо, ей не до того.

Посмотрел на небо – там уже показались первые звездочки. Неужели не выйдет? Настроение испортилось, но не очень. Всё-таки завтра он станет законным мужем.

В кармане завибрировал сотовый, и он осторожно вытащил его из кармана. Звонил отец.

– Где ты? Бросил своих гостей, шатаешься невесть где.

Парень уклончиво ответил:

– А вы что, скучаете?

– Да нет, но ты-то всё-таки где?

Посмотрев вокруг, он деловито поведал:

– Да так, дело у меня одно есть. Сделаю и приду.

Отец насмешливо спросил:

– Ты случайно не из-под венца сбежать хочешь?

Павел даже зафыркал от негодования.

– Ты чего, отец? Я что, по-твоему, с ума сошел, что ли?

Тут пронзительно заскрипела садовая калитка, и он, моментально отключив телефон, сунул его в карман и затаился. Уже совсем стемнело, но шестое чувство подсказывало ему, что это Жанна. Вот человек подошел поближе и он убедился, что это и в самом деле она. Остановившись возле самого большого куста, она присела и сорвала большую спелую кисть.

Но в рот положить не успела. Одним длинным прыжком нетерпеливый жених оказался рядом.

– Привет, моя милая! Как дела? Не слишком достали приготовления?

Жанна рассерженно повернулась к нему.

– А ты зачем тут?

Он скользким движением обнял ее и прижал к себе так, чтобы она почувствовала всю степень его желания. Откровенно провел горячей ладонью по ее спине, остановившись на ягодицах.

– Да вот для этого.

Она с силой толкнула его, но он в ответ лишь рассмеялся.

– Охальник! Тебе только одно нужно!

Он поправил:

– Нет, это простая предусмотрительность. Я же не вчера родился, и представляю, что будет завтра. Так вот, чтобы выдержать до вечера, не оскорбляя местных пуританских нравов, мне сейчас просто жизненно необходимо обменяться с тобой двумя-тремя фразами.

И он закрыл Жанне рот крепким поцелуем. Она попыталась вывернуться, но он подсек ее ловким движением ноги, оказавшись снизу, и она упала прямо в его ждущие объятия.

Насмешливо посетовав:

– Ну что ж ты такая нетерпеливая, милая моя! – он перевернул ее на расстеленный заранее пиджак и прижал к земле своим телом.

Быстро задрав на ней юбку и усмехаясь про себя – всё же юбки придуманы для удобства использования, спустил с нее трусики и, стянув с себя джинсы, вошел в нее одним уверенным движением. И снова всё исчезло.

Упав рядом с ней, тоже хватающей воздух пересохшими губами, глухо прошептал:

– Ты веришь, что это никогда не кончится?

Она серьезно посмотрела на него.

– Возможно. Но всё-таки не стоит для этого караулить меня где попало!

Павел тихо засмеялся.

– Думаю, я всегда буду караулить тебя везде, где только можно.

От дома донесся приглушенный полосой сада зов:

– Жанна!

Он с неохотой выпустил ее из рук. Поднявшись, помог оправить юбку и задравшуюся кофточку.

Повернувшись к нему, Жанна злорадно пообещала:

– Ну погоди, за то, что ты не дал мне сегодня спокойно поесть смородины, я тебе завтра жестоко отомщу! – и убежала, не дав ему сказать ни слова.

Павел побрел домой, чувствуя легкость во всем теле, но, тем не менее, зная сложный характер своей избранницы, с некотором испугом размышлял, что же его ждет завтра.

Ирина Ивановна усиленно улыбалась. Ей не по душе была эта деревенская свадьба, но она старалась не показать вида. Не такой доли она хотела для своего единственного сына. Он же первенец, продолжатель рода. Нет, она ничего не имела против невесты – Жанна была дивно хороша, в этом ни у кого сомнений не было. Но жить в глухой деревне? Хотя, возможно, после свадьбы Павел вернется? Купить хорошую квартиру в городе не проблема. Или даже коттедж, если Жанне не хочется жить в многоквартирном доме.

И это строгое село внушало ей опасения. Кругом староверы, со своими порядками и правилами. Вдруг Павел нечаянно сделает что-то не так? Хотя он и живет здесь уже три года, но всякое может быть.

Регистрация прошла в актовом зале школы, а какая там торжественность? В окно то и дело заглядывали смеющиеся рожицы детей, сбивая всю патетику момента. Женщина, глава поселковой администрации, постоянно путалась, сконфуженно поглядывая на Дмитрия Сергеевича, делавшего вид, что ничего не замечает.

Банкет был в этом же актовом зале, причем алкоголь стоял только на столах гостей, которые, глядя на хозяев, пили мало. Угощение было вкусным, но без изысков. Ирина Ивановна, мечтающая о пышной свадьбе в самом модном городском ресторане, была совершенно разочарована.

Но молодые были откровенно счастливы. Они, как и положено, сидели во главе стола. Павел сиял, как начищенный пятак. То и дело прикасался к новобрачной и с удовольствием целовал ее под крики «горько».

Аня тоже сидела за длинным столом неподалеку от молодых. Мишка сидел рядом и шкодливо таскал из вазы пирожное за пирожным.

– Мишка, ты лопнешь!

Брат отрицательно мотнул головой.

– Да с чего это! Я с утра ничего не ел!

Она снова посмотрела по сторонам.

– А где Александр?

Мишка фыркнул.

– А я почем знаю! Он мне о своих передвижениях не докладывает!

И Аня решила, что Сашки нет, потому что тот ревнует Жанну. Обидно, конечно, столько лет ухаживать, а потом получить от ворот поворот. Она посмотрела на молодоженов. Красивая пара, кто спорит? Но все-таки ей так жалко Александра!

Жанна повернулась к новоиспеченному мужу, и платье на ней засверкало холодными искрами. Аня вспомнила, как они гоняли за свадебными принадлежностями аж в Екатеринбург. Если бы не Ирина Ивановна, поехавшая с ними, Жанна ни за что такое дорогое платье бы не купила. Оно такое непрактичное, куда потом его надевать?

Аня снова посмотрела на молодоженов и заметила, что Павел потемнел и стал каким-то скованным, а Жанна с проказливым видом уставилась в тарелку. Что же произошло?

После регистрации Павел расслабился. Все самое страшное позади, что может произойти за свадебным столом? Но тут к его плечу с милой улыбкой склонилась Жанна. Лукаво поглядывая на насторожившегося жениха, проговорила:

– Ты знаешь, я решила не одевать сегодня белое белье. Какая из меня невинная невеста, правда? Поэтому я выбрала темно-розовый корсет и шелковые трусики с кружевными вставками. На мой взгляд, очень мило. Вечером скажешь, понравилось тебе или нет.

Почувствовав, как низ живота свело тугим узлом, бедняга потемнел. Ему хотелось шваркнуть чем-нибудь об стол, но приходилось сидеть смирно, изображая вполне довольного жизнью молодожена.

Не сумев скрыть возмущение, гневно прошипел:

– Ну и язва ты, Жанка! Ну, берегись! Доберусь я до тебя вечером! И на помощь не зови!

Невеста благонравно опустила застенчивый взор, являя собой воплощение скромности и тихого достоинства. И только чуть подрагивающие от смеха плечи выдавали ее истинное настроение.

После Нового года Наталья родила сына. Вся родня Александра была довольна. Первенец, продолжатель фамилии! Но Сашка по-прежнему приходил под окна Ани и подолгу сидел, растравляя боль. Павел несколько раз пытался с ним поговорить, но тот отмахивался.

– Что ты понимаешь? Живешь с любимой женой, вот и живи!

Разговора не получалось, и Павел уходил в дом, не зная, чем можно помочь в такой ситуации. Рассказал об этом Жанне, и она сочувственно вздохнула. Но сказала вовсе не то, что думал услышать Павел.

– Конечно, Наталье тяжело. Сначала один мужик к другой бабе переметнулся, сейчас собственный муж нос воротит. Но зато у нее дети есть.

Павел понимающе посмотрел на нее, но промолчал. Жанна сделала вид, что его молчание ее вовсе не заботит, но глаза у нее потемнели от печали.

Через неделю он сообщил Жанне:

– Я записал тебя на прием к лучшему гинекологу области. Едем завтра.

Жанна всполошилась.

– Как завтра? Я не готова!

Он сурово возразил:

– Тебе дай волю, и ты готова не будешь никогда! Хватит уже в чужие коляски заглядывать! Давай попытаемся своего малыша завести!

Это было правдой, и Жанна замолкла. На следующий день они приехали в центр, к областной больнице. Гинекология была на пятом этаже, и мужчин на этаже не было ни одного. Ожидающие приема женщины с неодобрением смотрели на вторгшегося в их владения Павла. Но тому все было нипочем. Он решил войти к доктору вместе с женой, чтобы слышать результат своими ушами, а не в скудном пересказе Жанны.

После обследования они сели рядышком на кушетку и Жанна замерла, готовясь к худшему. Павел с сочувствием поглядывал на жену. Она храбрилась, но было видно, что все это напускное. Но вот гинеколог, пухлый добродушный дядька, закончил просматривать анализы.

– Так, так!

Он отложил карту, и Жанна замерла в ожидании вердикта. Павел обнадеживающе пожал ей руку.

– Ничего хорошего, конечно, нет, но все поправимо. В последнее время, к счастью, в лечении гормональных сбоев наметился существенный прогресс и появились лекарства нового поколения. Так что через пару-тройку месяцев лечения все придет в норму.

Жанна всхлипнула, и Павел быстро обхватил ее рукой. Врач исписал пару страниц стремительным неразборчивым почерком, выписал несколько рецептов, и пара вышла из кабинета.

Павел молча поглядывал на Жанну. Та нервно огляделась по сторонам, будто забыв, где они находятся.

– Зайдем в аптеку?

Она кивнула. Выкупив кучу разных препаратов, заехали к родителям Павла. Видя, что жена сидит как на иголках, Павел не стал ночевать, как предполагал поначалу, а погнал обратно в Ивановку. Вечером Жанна со странным чувством выпила первую таблетку. Вид у нее при этом был такой встревоженный, что Павел счел необходимым пообещать:

– Вот увидишь, все будет хорошо!

Жанна глухо согласилась:

– Конечно, а иначе для чего стараться?

Но никаких изменений за три месяца не произошло. Когда они снова приехали к тому же доктору, Жанна уже отчаялась. Удивленный доктор снова отправил ее сдавать анализы.

На следующий день Жанна с Павлом так же, как три месяца назад, сидели рядом к кабинете, а доктор просматривал результаты анализов. Хмыкнув, повернулся к супругам.

– Не знаю, будете ли вы рады или нет, но у вас беременность четыре недели! Поэтому и цикл не возобновился.

Жанна решила, что ослышалась.

– Но как так может быть?

Врач насмешливо усмехнулся.

– Обыкновенно. Я бы даже сказал, стандартно. Это бывает каждый раз, когда яйцеклетка встречается с жизнеспособными сперматозоидами. А сперматозоиды, я думаю, были очень даже жизнеспособными. – И он лукаво посмотрел на Павла.

Домой Жанна не ехала, а летела. Не верилось, что закончилась несчастливая полоса в ее жизни, и она снова стала полноценной женщиной. Павел, уверенно ведя машину, что-то весело насвистывал. Но перед самым селом вдруг сказал:

– Конечно, хорошо, что у нас будет ребенок. Но все-таки хочу, чтоб ты знала – ты мне дороже всех детей на свете!

У Жанны перехватило дыхание – так торжественно прозвучали эти слова.

– Я тоже тебя люблю. Но все-таки наших детей я буду любить не меньше.

Его успокоило ударение «наших», и Павел широко улыбнулся.

– Ну, спасибо! Очень рад, что ты не вышвырнешь меня за ненадобностью.

Жанна удивленно спросила:

– Я не понимаю, ты что, не рад?

– Рад, конечно. Но больше за тебя. Мне ведь главное, чтобы ты была рядом. А ребенок? Не знаю, честно говоря. Он для меня какой-то… – он с трудом подобрал нужное слово, – абстрактный.

Жанна посмеялась.

– Не волнуйся. Через восемь месяцев он или она уже не будет для тебя абстрактным.

Дородовая палата в небольшом родильном доме райцентра была пуста. Павел, наряженный в белый халат и синие пластиковые бахилы, должен бы выглядеть смешно, но не выглядел. Жанна с мягкой усмешкой посмотрела на его взволнованное лицо. Оно было так напряжено, что казалось, рожает вовсе не она, а он. Но вот ее опоясало новой волной боли, на сей раз куда сильнее прежней. Не удержавшись, она застонала, почувствовав, как на лбу выступает испарина.

Бедный муж беспомощно смотрел на нее, не зная, чем еще можно помочь. Она понимала, что при его деятельном характере эта беспомощность терзает его гораздо сильнее, чем родовые схватки – ее.

В очередной раз предложила:

– Езжай домой. Что тебе тут делать?

Павел сердито вскинулся.

– Да я там от неизвестности умру. Нет уж, лучше так. Хоть чем-то помогу.

Тут ее настигла очередная хватка, раздирающая тело напополам, и он с мученическим выражением глаз принялся растирать ей живот, как учила акушерка. Но вот схватки стали всё чаше и продолжительнее, и врач велела перевести ее в родовую. Акушерка хотела привезти каталку, но Павел поднял жену на руки и перенес ее сам.

Оттуда его попросили выйти, но он отказался и, не обращая внимания на возмущенные взгляды жены и недовольство персонала, остался стоять возле нее, утешающе гладя по голове и с болью глядя на страдания жены.

Простоял он так почти час, пока не появилась головка ребенка. Тогда, оторвавшись от нее, он подошел поближе и с ужасом смотрел, как сделанный им человечек разрывает напополам любимую женщину. Когда всё закончилось и Жанна, прикрыв от усталости глаза, отдыхала на высоком родильном столе, Павел, вдоволь наглядевшись на сына, наклонился к ней и прошептал:

– Спасибо, милая, спасибо! Ну, теперь ты видишь, что я был прав!

Тут малыша положили на мамочкин живот и она, довольно улыбнувшись, согласилась:

– Довольно весомый аргумент, конечно.

Он быстро поцеловал ее в губы, с восторгом думая, что еще немного, и он сможет любить ее так же, как и раньше.

Она лукаво заметила:

– Как хорошо, что от тебя больше не пахнет табаком! Жаль, если теперь снова закуришь.

Павел пожал плечами. Во время беременности у Жанны вдруг открылась аллергия на табак, и ему пришлось бросить курить.

– Мне больше и не хочется. Отвык, наверное, за эти месяцы. Если не хочешь, то и не буду.

Жанна горячо воскликнула:

– Конечно, не хочу. Что за радость, дышать этой дрянью. Мне никогда не нравилось.

Павел удивился.

– А почему ты мне этого раньше не говорила? Давно бы бросил.

– Неудобно как-то было. Тебя и так в селе зовут подкаблучником. – Жанна со смущением заглянула в его лицо.

Закинув голову, Павел снисходительно хохотнул.

– Да пусть зовут как хотят, мне-то что!

И она понимала, что это не пустое фанфаронство. Он и в самом деле не зависел от мнения окружающих. Не то, что она.

Но вот врач велела перевести ее в палату. Павел вновь хотел взять жену на руки, но на этот раз это ему не позволили. Чинно положив родильницу на каталку, провезли по маленькому коридору и осторожно переложили на кровать. Жанна попросила принести к ней малыша, и через пару минут новенький человечек лежал рядом с ней.

Дождавшись, когда врач с акушеркой выйдут из палаты, Павел стянул с ног бахилы и лег рядом с женой. Малыш лежал между ними, тихонько посапывая. Было тесновато, но Павел блаженствовал. Наконец-то всё позади! Посмотрев на бледненькую жену, безапелляционно рубанул:

– Ну что ж, на этом мы и ограничимся. Так что страдать тебе больше не придется.

Жанна немедля строптиво возразила:

– Ну вот еще! Я дочку хочу. Вот оправлюсь, и попробуем еще раз! – чем вогнала недоумевающего Павла в полный ступор. Он долго не мог поверить, что после перенесенного кошмара жене еще раз захочется пройти через ту же боль.

С умилением разглядывая крошечное личико новорожденного, Жанна спросила:

– А как мы его назовем?

На это Павел сердито фыркнул.

– А что, у нас есть выбор?

Она подняла на него глаза и согласно проговорила:

– Никакого. Это значит…

И они хором закончили, ласково улыбнувшись друг другу:

– Дмитрий!