Прочитайте онлайн Начнем всё сначала | Глава четвертая

Читать книгу Начнем всё сначала
4418+495
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава четвертая

Юрий с размаху стукнул по плечу бывшего однокурсника.

– Ба! Да это гроза девичьих сердец! Господин Новицкий собственной персоной! Давно из доблестной?

Обернувшись, Павел снисходительно посмотрел на друга.

– Недавно. Еще к гражданке не привык.

Юрий обошел его кругом, как памятник и восхитился:

– Ничего ты заматерел! Косая сажень в плечах! В аспирантуру не собираешься?

Тот пренебрежительно взмахнул рукой.

– Да кому это надо – получать жалкие гроши в этой науке. Я в приличной фирме работаю и зарплата у меня приличная. А ты как?

– Да как – нищий аспирант. Ну, сам понимаешь. – Усмехнувшись, предложил: – Не хочешь на наш новогодний концерт самодеятельности сходить? В зале будет столько интересных мордашек. Молодость вспомнишь.

Павел поморщился. Он подобными подвигами больше не гордился.

– Да не надо мне этого больше. Повзрослел, наверное.

– Что, армия человеком сделала?

Павел презрительно сморщил нос.

– Армия только инвалидом сделать может. Я хоть и лейтенантом служить ушел, а всё равно досталось. – Но приглашение однокурсника отвечало его намерениям, и он согласился: – Ладно, давай сходим. Мне одного человечка увидеть надо.

Юрий попытался допытаться, какого именно человечка, но Павел своих замыслов не выдал.

Расставшись с университетским дружком, быстро пошел по проспекту, вспоминая прошедшее, такое безрассудное и такое, как выяснилось, счастливое время. Память услужливо напомнила то, что было.

Безрезультатно поговорив с Жанной и чувствуя себя совершенно паскудно, решил дать ей время, чтобы она смогла воспринимать всё адекватно. Очень часто, вместо того, чтобы заниматься, приходил к общаге гуманоидов и гадал, успокоилась она или еще нет. Тосковал по ее телу, по их безумным ночам и понимал, что вряд ли что-то подобное будет с другой девчонкой. Хотя кто его знает?

После защиты диплома хотел идти к Жанне, поговорить серьезно, но вся их группа, собравшаяся возле корпуса, была настроена на редкость легкомысленно, и далеко уйти ему не удалось. Светка, в восторге от защищенного диплома, кинулась к нему на шею и принялась целовать, крича, что она ему жутко благодарна. Если учесть, что большая часть ее диплома и в самом деле была написана им, то поступила она правильно. Но ему были неприятны ее поцелуи и он с силой ее покружил, исключительно для того, чтобы отстала.

Она в самом деле отлипла, повиснув уже на Юрке, и он, проболтав с однокашниками больше получаса, смог наконец удрать. У общаги столкнулся с выходящей из нее Жанной и решительно перегородил ей дорогу.

Она взглянула на него с такой надменно-брезгливой миной, что он враз завелся.

– Пойдем поговорим? До автобуса у тебя еще есть время. Я тебя потом отвезу. – Это прозвучало с излишней бравадой, но он ничего не мог с собой поделать. Под ее брезгливым взглядом у него невольно выросли колючки, как у ежа.

Она молча обошла его, как столб, внезапно возникший у нее на пути. Он еще раз загородил ей дорогу и протянул руку, чтобы забрать сумку, но она внезапно с силой толкнула его в грудь и прошипела, как змея:

– Я не хочу тебя больше видеть! Никогда! Запомни это!

Ее глаза сверкали такой неистовой ненавистью, что Павел побледнел. Сделав шаг назад, проговорил, напрасно пытаясь совладать с волнением и досадой:

– Ну, если ты действительно этого хочешь!

Не соизволив ответить, Жанна быстро прошла мимо, а он остался стоять, где стоял, не посмев сделать ни одного шага ей вслед. Потом долго думал, почему. Что его остановило? Он ведь всегда был на редкость своевольным, и слова, пусть и сказанные в гневном запале, его никогда не пугали. Неужели почувствовал, что всё сказанное ею – правда, и он с самом деле ей больше не нужен? Что ж, ее трудно за это винить.

Придя домой, решил вышибить клин клином и позвонил одной из своих непритязательных подружек. Инке, как и ему, делать было нечего, и она охотно согласилась прошвырнуться с ним по набережной. Посидев с ней в кафе и выслушав откровенный намек, вдруг понял, что он вовсе не хочет ложиться с ней в постель. Оглянувшись вокруг, пристально оглядел всех девчонок, оказавшихся в его поле зрения. Никто из них не заинтересовал его даже до того, чтобы перекинуться с ними даже парой слов, не говоря уже о всяком прочем.

Разочарованной Инне сказал, что слишком устал, чтобы ублажать ее в постели. Всю ночь занимался, сама понимает – защита диплома это не фунт изюму. Отвез ее домой, а сам еще долго сидел в машине у подъезда, с трудом справляясь с накатившей хандрой. Еще совсем недавно, когда у него была цель достойно окончить универ, и надежда, что Жанна опомнится, жить было несравнимо легче. А что ему делать сейчас? Не в деревню же за ней гнать? Вот смеху-то будет.

Но через неделю он уже был готов и на это. Нестерпимое желание и тоска достали его так, что он даже заглянул в почтовый справочник, выясняя местонахождение этой самой Ивановки. И ужаснулся – деревень под таким названием было немеряно, и все в разных районах. Пока все объедешь, лето кончится.

Попытался найти другие пути. Но в деканате филфака надменная секретарша ничего ему не сказала, заподозрив в черт-те чем. На его стандартную выдумку о том, что он не отдал взятую у Берсеневой книгу, последовал столь же стандартный ответ:

– Приедет первого сентября, и отдадите.

У Павла возникло дикое чувство, что он разучился разговаривать с женщинами. Прежде он никаких отказов от них не слышал.

Пожалев, что никогда не расспрашивал Жанну о ее деревне, сунулся в отдел кадров областного департамента образования, выясняя, где работает директор школы Дмитрий Берсенев, объясняя, что собирается у него работать, но равнодушного вида пожилая женщина заявила, что такого не знает и вообще она здесь временно.

Кладя конец его метаниям, пришла повестка из военкомата. Стиснув зубы, сказал себе, что всё к лучшему, что армия непременно выбьет из его головы дурацкую блажь, и ушел служить, отвергнув предложения родителей отмазать его от армии.

Не сказать, чтобы служилось ему уж очень тяжко – всё-таки лейтенант не рядовой, да и работал он в закрытой части, составляя разного рода программы, но тоскливо было до ужаса. Если бы можно было хоть раз в неделю говорить с Жанной, ведь сотовый ему оставили, слышать ее милый голосок, ее забавные высказывания и шутки, было бы гораздо легче.

Служивший рядом парень, первое время постоянно болтал по телефону со своей невестой, вызывая невольную ревность Павла. Потом разговоры становились всё реже, а через год ему позвонил друг и сообщил мерзкую весть – его девчонка сошлась с другим. Колька чуть с ума не сошел, стремясь домой, чтобы во всем разобраться самому, и его остановили только рассудительные слова Павла:

– Да на кой тебе сдалась цаца, которая пару лет подождать не могла? Расценивай это как массу вновь открывающихся возможностей.

И во время первого же увольнения познакомил парня с симпатичной девчонкой, вполне вытеснившей из сердца сослуживца неверную пассию.

Но вот сам он ни с кем знакомиться не хотел.

Падая по вечерам в неудобную узкую койку, уныло размышлял, ждет ли его Жанна? Или, вернее, нет ли у нее парня? Очень хотелось верить, что нет. А вообще, даже если и есть, отобьет. Сумел же он соблазнить ее один раз, сможет и в другой. Но теперь цель у него будет другая, возможно, такая же эгоистичная, как и в первый раз: оставить ее при себе навсегда. Он понял, что лучше нее девчонки он всё равно никогда не встретит.

Два армейских года тянулись как десять гражданских. Он несколько раз порывался написать Жанне, но, понимая, что это бесполезно, рвал уже написанные листки. Зачем травить себе сердце напрасным ожиданием?

Но всё на свете когда-нибудь кончается, закончилась и его служба в армии. Причем продолжалась она не два, а два с половиной года. Призвали его летом, а вот демобилизоваться пришлось после выхода осеннего приказа. К тому же командир его части, не желая расставаться с классным специалистом, как мог, тянул время, уговаривая остаться на сверхсрочную, и отпустил почти перед самым Новым годом.

Вернувшись в родной город, Новицкий не рванул в универ, как намеревался поначалу, а поступил на работу и дальновидно присмотрел квартиру, чтобы, в случае чего, было куда привести молодую жену. Но к Жанне не ходил, страшась услышать паршивое словечко «нет». Хотя раньше он от нее его слышал частенько, и оно его не пугало. Но теперь другое время.

Двадцать восьмого декабря, надев строгий черный костюм-тройку, он встретился с Юрием у входа в университетский дворец молодежи. Увидев друга, Юрий только присвистнул:

– Ты на машине, что ли?

Павел быстро ответил:

– Конечно! Не на трамвае же я приехал в одном костюме. Давай уже заходи, пока я в сосульку не превратился.

Юрий, которому было вполне комфортно в зимнем пуховике, радостно хохотнул. На ходу доставая из кармана входные билеты, прошел в фойе. Сдав пуховик в гардероб, провел друга на третий ряд, где кучковались аспиранты. Негромко пояснил:

– Сам понимаешь – первый ряд для боссов, второй – для шишек поменьше, третий для нас.

Павел насмешливо уточнил:

– Что, мечтаешь о первом ряде?

Юрий согласно кивнул взлохмаченной головой:

– Плох тот рядовой…

Похвалив друга за упорство, Павел, чуть приподнявшись, принялся озабоченно осматривать зал. Не увидев ту, что искал, разочарованно опустился обратно на сиденье. Юрий, в это же время высматривающий знакомую аспирантку с юрфака, увидел ее на втором ряду с доцентом этого же факультета, тоже недовольно откинулся на спинку и зло пробормотал:

– Ну, к чему им нищие аспиранты, им кандидатов с докторами подавай!

Прерывая его жалобы, на сцену вышли парень в смокинге и девушка в длинном вечернем платье, и концерт начался.

Молодежь живо реагировала на шутки, понятные только посвященным, бурно поддерживала выступающих, а Павел откровенно томился. Пришедший сюда с совершенно другими намерениями, он с нескрываемым скепсисом смотрел жизнерадостные выступления студентов. Он не терпел самодеятельность ни в каком виде. Его раздражали и сценки из студенческой жизни, и песни под гитару, и КВНовские розыгрыши.

Он открыто морщился и зевал, думая, что мог бы провести время с гораздо большей пользой. В конце концов вовсе перестал смотреть на сцену, устроился поудобнее, сложил руки на груди и закрыл глаза, терпеливо ожидая конца мучений.

Внезапно зазвучал знакомый голос. Встрепенувшись, он быстро выпрямился и широко открыл глаза. На сцене с гитарой в руках стояла Жанна в джинсах и синей кофточке с гитарой в руках. Приятным, не очень сильным голосом она пела романс.

Дыхание так перехватило, что Павел смог вздохнуть далеко не с первой попытки, и не сразу понял, что она поет. Но вот ухо выхватило «белой акации гроздья душистые», и сердце вдруг сдавило болезненное сожаление. Эх, сегодняшние бы его мозги вложить в ту бестолковую голову!

Она спела одну песню, поклонилась, собираясь уйти, но зал взорвался бурными аплодисментами, и ее не отпустил. Павел не хлопал, боясь пропустить малейший ее жест. Подчиняясь просьбе зала, Жанна запела еще одну красивую, но очень печальную песню, и ему захотелось виновато опустить голову. Ей еще настойчиво хлопали, но на сцену вышли конферансье и стали продолжать концерт.

Павел принял прежнюю позу, и перед его закрытыми глазами тут же всплыл четкий, как фотография, облик Жанны. Она почти не изменилась за прошедшие два с половиной года. Такая же нежная и красивая. Спохватившись, что не записал ее выступление на сотовый, досадливо прикусил нижнюю губу.

Хотелось выйти из зала и найти ее, но, представив, как он будет карабкаться по чужим ногам, от этой затеи отказался.

После концерта Юрий позвал его погулять по студенческому городку, но Павел отказался, втайне надеясь увидеть Жанну.

Пошел к общежитию гуманоидов. На вахте сидел незнакомый парень, потребовавший у него документы. У Павла с собой были права, но для охранника этого оказалось недостаточно. Пришлось выйти. Обойдя здание, он оказался перед окнами Жанны и оценивающе посмотрел на водосточную трубу, по которой когда-то к ней взобрался. Скучно поморщился – зимой на ней делать нечего. Хотя, если бы было потеплее, он бы рискнул. Он еще не так стар, ловкости не потерял, и вполне мог бы попытаться еще раз.

Только вот живет ли она в этой комнате?

Пошатался по городку. Стемнело, но народу по аллеям ходило полно. Кто уезжал домой, кто, как и он, убивал время. Частенько навстречу ему попадались воркующие парочки, заставляя его завидовать им черной завистью. Но вот в конце аллеи мелькнуло знакомое лицо, и он бросился следом.

Догнав, попытался вспомнить имя девчонки, но не смог. Единственное – твердо помнил, что она училась вместе с Жанной. Схватив ее за руку, рискуя схлопотать леща от шедшего с ней высокого парня, настойчиво выпалил:

– Извини, помнишь меня? – девушка несколько озадаченно кивнула головой. – Скажи мне, в какой комнате живет Жанна?

Та с неприязнью попыталась выдернуть свою руку.

– Тебе зачем? Столько лет не появлялся, и вдруг возник!

Павел нетерпеливо выпалил:

– Да меня в армию забирали, почти три года отпахал.

На лице ее спутника, до этого возмущенно-агрессивном, проявилось сочувствие, и он проявил мужскую солидарность:

– Да скажи ты парню адрес и пошли! И так опаздываем!

Немного поколебавшись, девушка всё же недовольно проскрипела:

– Да всё там же.

Радостно поблагодарив даже не девчонку, а ее парня, Павел понесся обратно к общаге, надеясь всё-таки прорваться мимо несговорчивого охранника. Но прорываться не пришлось – навстречу ему по аллее шла Жанна с сумкой в руке.

От неожиданности он застыл, нервно дергая кадыком и не зная, как себя с ней вести. Как ни в чем ни бывало? Она этого не поймет. Каяться и просить прощения? Но для этого тут явно не место – кругом полно народа. Так ничего и не решив, сделал широкий шаг навстречу и замер в ожидании.

Жанна надменно вскинула голову. Не дрогнув ни единым мускулом, холодно произнесла:

– О, сколько лет, сколько зим!

В ее голосе было столько неприязни, что он невольно поежился. Но мужественно поздоровался и попытался забрать у нее сумку. Но она не дала, равнодушно возразив:

– Я сама.

Он разочарованно предложил:

– Я на машине. Пойдем, я тебя подвезу. Да и поговорим спокойно.

Презрительно выпятив губки, она возразила:

– Не надо на меня бензин тратить, зачем это? Я и сама доберусь.

Несколько растерявшись от ее неприязненного тона, он молча пошел рядом, рассматривая ее лицо. Она почти не изменилась, только под глазами залегли легкие тени и глаза стали мрачными. Или просто она такая только с ним? Немного помолчал, собираясь с силами, попросил:

– Жанна, нам надо поговорить.

Чуть слышно фыркнув, она возразила:

– Для чего? Тебе что, трахать некого?

Перекривившись от нарочитой грубости ее слов, Павел с досадой сказал:

– Жанна, я все годы службы думал только о тебе.

Она даже не посмотрела в его сторону. Казалось, они друг друга не понимают, как два иностранца, которым требуется переводчик.

Ему захотелось взять ее за плечи, повернуть к себе и как следует встряхнуть, но он только горячо сказал:

– Жанна, давай начнем всё сначала! Давай попробуем сделать вид, что только что познакомились?

В ответ она брезгливо поморщилась.

– И как это? Память потерять? Давно известно – нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Нечего и пытаться.

Завидев подходивший в остановке автобус, она побежала, придерживая тяжело хлопавшую ей по ногам сумку. Представив, как по-идиотски будет выглядеть, останавливая ее, Павел направился к машине. Обогнав неповоротливый автобус, первым приехал на автовокзал. Припарковав машину на платной стоянке, подошел к остановочному павильону.

Ждать пришлось недолго. Из подошедшего автобуса выбралась Жанна, и не глядя по сторонам, пошла к остановке № 5. Стараясь не привлекать к себе внимания, Павел прочитал все названия на небольшом плакатике с пунктами остановок – Ивановки среди них не было. Куда же она собралась?

В грудь будто ударили ножом – а вдруг она едет к любовнику? Или даже жениху? Ведь за прошедшее время многое могло измениться. И, вполне возможно, отталкивает его она не из-за его вины, а потому, что полюбила другого? В коленях появилась мелкая противная дрожь, и Павел спонтанно решил, – поедет за ней и всё выяснит.

Ехать за медлительным автобусом было муторно. Павел опасался, что Жанна, выглянув в окно, тут же догадается о его намерениях, поэтому плелся строго в кильватере, так, чтобы из окон автобуса никто его заметить не мог. Хотя он и взял отцовский джип, который Жанна не видела, но рисковать не хотел.

На остановках немного перегонял автобус и вставал так, чтобы машина не бросалась в глаза. Сам выходил и, крадучись, следил за пассажирами. Один раз из автобуса вышла и Жанна, но без багажа, и Павел за ней не пошел, понимая, что она всё равно вернется в салон.

Но вот они подъехали к районному центру, значившемуся на боку автобуса как конечный пункт маршрута, но Жанна и еще несколько человек остались в автобусе. К изумлению Павла, автобус, немного постояв, отправился дальше. Проехав минут сорок по расчищенной бульдозером дороге, они дружной парой подкатили к небольшому автобусному павильону. Было темно, и Павел не стал включать фары, чтобы не привлекать к себе внимания.

Высадив пассажиров, автобус, развернувшись, быстро растворился в темноте. Припарковавшись неподалеку, Павел осторожно прокрался к павильону.

Жанну встречал высокий мужчина в длинной дубленке и длинный мальчишка в меховой куртке, видимо, отец и брат. Подхватив ее сумку, они двинулись вглубь поселка, и Павел, пользуясь темнотой, пошел за ними. Но уже через пару шагов понял, что погорячился – мороз и ветер пробирали до костей. Его финская куртка, такая удобная для езды на автомашине, вовсе не предполагала прогулки по сорокоградусному морозу. А что уж говорить о легких ботиночках, только называвшимися зимними?

Лихо прыгая по протоптанной в снегу дорожке, Павел добрался за Жанной до конца немаленького села. Они зашли в большой, внушительного вида дом, и Павел задумался, что же ему делать дальше. Проситься на постой явно не стоит. Если учесть, что у нее строгая патриархальная семья, то внутрь ему лучше не соваться.

Но и оставаться на улице нельзя – он уже не чувствовал ног. Вприпрыжку помчался к оставленной у дороги машине, радуясь, что не выключил мотор.

Забравшись внутрь, первым делом скинул ледяные ботинки и уложил ноги на работающую печку. Хорошо, что сегодня он, как предчувствовал, поехал на отцовском внедорожнике.

Немного отогревшись, решил ехать обратно. Начался снегопад, грозящий замести все пути, и Павел поспешил развернуться и погнал джип по почти невидимой дороге. В районном центре, повинуясь ярко светившемуся указателю, свернул с трассы и очутился перед небольшой гостиницей, расположившейся с старом купеческом особняке.

В снятом им номере было разлито приятное тепло и он мало-помалу отогрелся, отказавшись от мысли заскочить в буфет и купить горячительного. Хотя граммов сто водки после такой прогулочки вовсе бы не помешали.

Спал он плохо, видя перед собой винящую его во всех грехах Жанну. Встав утром, взглянул на улицу и понял, что обратно ему лучше не соваться – все дороги были переметены ночной пургой. Узнав у горничной, что дорогу в Ивановку чистят только раз в неделю, перед рейсовым автобусом, поехал в город, решив вернуться сюда через неделю.

Но не удалось, в Новый год ударили такие морозы, что Павлу пришлось внять здравому смыслу и смиренно дожидаться, когда закончатся новогодние каникулы и в универе начнутся занятия.

Двенадцатого января, радуясь ослаблению морозов, он, экипированный уже в соответствии с погодой, терпеливо ждал появления Жанны возле корпуса гуманоидов.

Мимо пробегали стайки студенток, кидая на него заинтересованные взгляды, но он внимания ни на кого не обращал и стоял, смиряя нетерпение.

Он не сразу понял, что из вестибюля вышла Жанна – с ней рядом шел преподаватель истории и что-то весело говорил. Она, чуть запрокинув голову, беззаботно смеялась в ответ.

Павел сглотнул внезапно ставшую горькой слюну и сжал кулаки. Вот и ответ на его сомнения – она обзавелась новым любовником! А ведь этот, он с трудом вспомнил его имя-отчетство, Сергей Иванович женат, и дети у него есть!

Ему до чертиков захотелось подойти к ним и треснуть кулаком по самодовольной физиономии соперника, но он неимоверным усилием воли сдержался. В голове всплыли ее слова, слышанные еще в период нахального ухаживания:

– Ты просто незрелый эгоистичный мальчуган, полагающий, что всё вокруг создано исключительно для твоего удовольствия!

Это охладило его пыл, и он решил переждать и посмотреть, что будет дальше. Во всяком случае, к Жанне с таким настроением подходить нельзя. Он не сдержится и ляпнет что-нибудь мерзкое, она, не задумываясь, ответит ему тем же и вконец разрушит хрупкие отношения. Рисковать нельзя.

Павел, чуть слышно чертыхаясь, ушел к оставленной у главного корпуса машине.

Но не уехал, а, выждав некоторое время, вернулся к общаге. По его расчетам, если у них что-то было, он вполне мог застать Сергея Ивановича в ее комнате. Это соображение ему не понравилось, но он пообещал себе, что, если его подозрения оправдаются, то это только сравняет их с Жанной в глазах друг друга. И он всё равно отобьет ее у любого соперника. А тем более у такого.

На этот раз ему повезло – охранника у проходной не было. Правда, вертушка была заблокирована, но Павла подобная ерунда не смутила. Он легко перемахнул через вертушку и быстро поднялся по лестнице на хорошо знакомый ему пятый этаж.

Перед комнатой Жанны немного постоял, собираясь с духом и удивляясь самому себе – никогда он прежде не дрейфил. Ни перед кем и ни перед чем.

Но вот в соседней комнате кто-то принялся открывать замок. Чтобы избежать недоуменных взглядов, он рывком отворил дверь и вошел. К его удивлению, в комнате никого не было. Он решил, что Жанна вышла на минутку и присел на стул, изучающее озираясь. Всё было почти так же, как и прежде, только покрывала на одноместных студенческих кроватях были новые.

Перед глазами тут же вспыли горячечные сцены, и мысли понеслись совсем по другому руслу. Эх, как бы ему хотелось повторить то страстное, безрассудное время, но только с другим концом…

В коридоре раздался стук каблучков. Он стремительно соскочил со стула и встал за дверью в ванную, надеясь, что Жанна не сразу его заметит. Так и случилось. Не заглядывая в ванную, она прошла в комнату, предварительно тщательно заперев за собою дверь. Она была одна, и Павел вздохнул с облегчением – не хотелось бы начинать ухаживание с мордобоя ее хахалей.

Дождавшись, когда она сядет за стол и раскроет учебник, неслышными шагами вышел из ванной и встал рядом. Она подняла голову, увидела его и сердито поджала губы.

– И чего тебе опять нужно? Я сказала тебе всё, что хотела, так что можешь уходить!

Павел отрицательно покачал головой.

– Мы с тобой еще ни о чем не говорили. Немного поцапались, и всё.

Он взял второй стул и поставил его рядом под неодобрительным взглядом Жанны. Она смотрела на него исподлобья, и лицо у нее не выражало ничего, кроме откровенного презрения. Это было неприятно, и он поежился. Но упрямо предложил:

– Может быть, заключим перемирие? Хоть ненадолго?

Передернув плечами, Жанна возразила:

– Для чего? Это ни к чему не приведет. Я стала другим человеком.

Он согласился.

– Конечно. И я за это время стал другим. Два с лишним года – большой срок. Я, к примеру, за это время понял, что люблю тебя, а ты?

Жанна немного удивилась признанию и тихо вздохнула.

– Поздно. Слишком поздно. Я так привыкла тебя ненавидеть, что не верю, что что-то может измениться. И мне всё равно, каким ты стал и кого ты любишь.

У Павла потяжелело на душе. Но сдаваться он и не подумал. С нажимом пообещал:

– Я не отступлюсь. Я понял, что ты – самое лучшее, что было в моей жизни!

Жанна прислушалась к себе. Когда-то она с нетерпением ждала этих таких желанных слов, и вот они, наконец, прозвучали. Но в душе не было никакого отклика. Казалось, речь шла не о ней, а о какой-то другой, совершенно чуждой ей особе.

Она тихо попросила:

– Знаешь, уйди, пожалуйста. Мне не хочется с тобой ни ругаться, ни разговаривать. Ты мне просто неинтересен.

Это было, пожалуй, хуже всего. Это безразличие говорило об одном – он и в самом деле ей не нужен. Если бы она плакала, ругала, даже била его, всё было бы лучше этой холодной и безрадостной отстраненности.

Он решил отступить. Временно, конечно. Но напоследок не удержался и спросил:

– У тебя кто-то есть?

Она в недоумении вскинула на него взгляд и нахмурилась. Какое он имеет право спрашивать ее об этом? Саркастически ответила:

– Ну, наверное, так же, как и у тебя.

Это можно было понимать как хочется, и он с облегчением сказал:

– Ну, это хорошо. Потому что у меня после тебя никого не было. И я рад, что и у тебя тоже – никого.

К своему удивлению, Жанна почувствовала, что ей приятны его слова. Хотя это и было предельно глупо.

Зима пролетела моментально. Наступила и прошла весна, а Павел в отношениях с Жанной не продвинулся ни на шаг. Он старался не форсировать события, ведя себя скорее как непритязательный друг, чем как пылкий любовник. Но Жанна не поддавалась ни на йоту. Она не реагировала на его почти ежедневное ожидание ее после занятий, ни на приглашения в театр, ни на дорогущие билеты на концерты приезжавших знаменитостей, ни на букеты цветов, которые так любила.

В конце мая Павла отправили в заграничную командировку. Ехать ему не хотелось, но он решил, что Жанна смягчится за время разлуки, и поехал. Командировка затянулась, и вместо пары недель, как он рассчитывал, ему пришлось проездить по Европе добрый месяц. Он ужасно соскучился по Жанне, и наделся, что и она тоже. Но когда вернулся в родной город, экзамены в универе закончились, и Жанна уехала на каникулы домой, в Ивановку.

До сентября оставалось еще добрых два месяца, и Павел всерьез задумал съездить к ней, но предварительно всё же позвонил Юлии, раздобыв ее телефон через знакомых.

Та с нескрываемым злорадством поведала:

– А Жанна закончила универ досрочно и уже устроилась на работу. В школе, в своей Ивановке. Так что сюда она больше не вернется.

Для Павла это был серьезный удар. Он-то надеялся, что за предстоящий год сумеет убедить Жанну остаться с ним в городе, а тут такие перемены. Поняв, что выбор сделан за него, с трудом выпросил отпуск, и, несмотря на протесты крайне недовольных его сумасбродством родителей, уехал в Ивановку.