Прочитайте онлайн Начало прошедшей войны | Глава 3

Читать книгу Начало прошедшей войны
4616+583
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 3

Ничегоделание в батальоне затянулось до самой субботе, остальные части давно находились в состоянии готовности 'Один', а мы тупо просиживали в казарме. Некоторые части 6-ой стрелковой дивизии остались в крепости, а остальные соединения вместе с 42-й стрелковой дивизией выдвинулись на боевые позиции. В моем времени такой приказ поступил после трех часов ночи 22июня и не принес заметных результатов, большая часть войск была разбита, так и не попав на оборонительные рубежи. То же самое произошло и с авиацией. По приказам Красильникова все самолеты были переведены на запасные аэродромы и тщательно замаскированы, на основных местах базирования были оставлены макеты и ложные цели. Надеюсь, командование сумеет воспользоваться предоставленными возможностями.

Вечером наш батальон ушел из казарм, отойдя от города на несколько километров, комбат дал задание окапываться. Через наши позиции проходила дорога, ведущая в город по широкой дуге. Оба фланга упирались в лесопосадки, правда достаточно густые и занимающие широкое пространство. Судя по карте, за нами через несколько километров находился мост, причем единственный мост способный пропускать через себя тяжелую технику, так что немец на этой дороге появиться обязательно.

Меня и Николая Махрова, взводного с первой роты, комбат направил в патруль, дав наказ курсировать в десятке километров в сторону города. С нами на полуторку погрузился десяток бойцов с одним 'Дегтяревым'. Еще две подобных группы ушли по другим маршрутам. Жаль, что нам не выдали радиостанции. Кстати, почему? Почему при переходе с собой дали модернизированные винтовки, которые только снайперам и положены, а насчет средств связи пожадничали, что в этом есть и это не очень нравиться.

На часах было начало второго, наша машина неспешно — да и откуда взяться то спеху на столь древнем транспорте, когда даже бензонасоса не было, и бензин лился самотеком — передвигалась вдоль дороги. Так мы катались около часа, изредка останавливаясь и вслушиваясь в ночь.

— Слушай, Серег, как думаешь — нас скоро отправят назад?

— А кто его знает. Красильникову только известно, ну может комбату еще и все… Думаю, на первые бои нас точно кинут, комиссара все равно нет и комбат пока не думает нас к нему вести.

— Повоевать это ладно, главное чтобы нас не кинули, как кидали не раз в Чечне.

Машина остановилась в очередной раз и из кабины высунулась голова шофера:

— Товарищ лейтенант, там впереди машина чья-то, только что фары мигнули и потухли.

Несколько минут мы все всматривались в темноту, но ничего не увидели. Потом Махров дал команду:

— Давай не спеша, без света кати в ту сторону, а вы все приготовьтесь к бою. Тут до перехода границы немцами осталось пара часов, так что их группы могут уже действовать у нас в тылу.

Поехали мы со скоростью бегущей черепахи, видимо водитель, всерьез принял указание Кольки ехать 'не спеша'. Через несколько минут мы увидели аналог нашего транспортного средства и двух человек в форме и с оружием в руках рядом. Не доехав полсотни метров до чужой машины, махров приказал пулеметчику и еще трем бойцам выгрузиться взять неизвестных на прицел, желательно обойти их с боков.

Когда мы подъехали к стоящим один из них властно поднял руку с приказом остановиться. Мы с Николаем перепрыгнули через борт и подошли к стоящим. Тот что нас тормозил оказался старшем лейтенантом, пехотинцем, рядом стоял сержант и кабине машины тоже виднелась фигура бойца. Точное звание не давала рассмотреть темнота. Следом за нами кузов покинули бойцы и профессионально обошли полукругом неизвестных, причем сразу двое ненавязчиво держали водителя под наблюдением, как самого опасного. В темноте была видна голова и часть торса, остальное выпадало из зоны видимости, так что тот мог спокойно воспользоваться оружием, незаметно для нас достав его.

— Старший лейтенант Коломеец, командир взвода связи. Что делаете на дороге?

Оттеснив Махрова в сторону, решив давить авторитетом своей службы на старлея:

— Лейтенант государственной безопасности Стародубцев, следуем в город. А теперь я задаю вам вопрос о причине вашего нахождения здесь.

— Извините, товарищ лейтенант, не рассмотрел ваше звание в темноте — вытянулся Коломеец — тут в паре километров столбы повалены и оборваны телеграфные провода на несколько сотнях метров. Вот увидел вашу машину в темноте и решил проверить документы.

— Коломеец, мы следуем в сторону обрыва, о котором вы говорите, а не наоборот, вам следует заняться восстановлением связи, а не поиском злоумышленников. Тем более, что вы втроем никак с ними не справитесь. Да и предъявите заодно ваши документы.

Тот достал из кармана гимнастерки свою командирскую книжку и подал ее мне.

— Ваших бойцов тоже.

Пока я просматривал документы командира, подсвечивая себе фонариком, сержант передал свою книжку Махрову, а старлей открыв дверку кабины с пассажирской стороны, принял документы от водителя. Машинально проведя лучом фонаря вслед старлею, я заметил четкий след сапога на густо запыленной подножке автомобиля. Почему то оттиск подошвы командирского сапога сильно завладел моим вниманием, я раздумывал пару секунд, пока старлей покашливанием не привлек внимания. Бегло просмотрев книжку водителя, оказавшегося Петром Ивановичем Ивановым, рядовым, я вернул все документы Коломейцу и пожелал счастливого пути.

Уже отъезжая от связистов и подобрав ранее высаженных бойцов, я все никак не мог отвлечься от следа подошвы. Боец с пулеметом перевалился через борт последним уже на ходу.

— Ну как там, кто был? — спросил он доставая из кармана самокрутку и спички.

— Связисты, впереди телеграфную связь нарушили, вот они и поехали ее проверять.

— Понятно. Началось, — глубокомысленно кивнул пулеметчик и чиркнул спичкой. Что началось, поняли мы все, и это холодом прошло вдоль моих лопаток. При свете зажженной спички, я увидел вытянутый сапог Махрова, сидящего напротив. Его подошва была подбита Круглыми гвоздями! А у старлея — отпечатались квадратные! В голове забрезжила одна смутная мысль, еще из детства, когда я играл в 'войнушку' со своими сверстниками. Тогда я представлял, как ловил бы шпионов, попади я на войну. Под этими впечатлениями почитал уйму книг о войне, и в одной из них говорилось о некоторых приемах распознавания разведчиков противника во время войны. Там отмечались именно манера подбивания сапог и скрепление листов в служебных книжках и документах. Да что книги — в самом начале нашей подготовки на мнимых съемках, нам зачитывали ознакомительный курс по отличительным признакам распознания вражеских засланцев, не сказать бы засранцев. Вот только рассматривая книжки мнимых связистов, я совсем не придал значения скрепкам, да и не рассматривал я их подробно, кинув взгляд на часть и фамилии.

— Назад, разворачивайся назад к связистам — заколотил кулаком по кабине — всем приготовиться к бою, возможно, это переодетые немцы.

Махров хотел что-то спросить, но передумал, скинул автомат с плеча и передернул затвор. Машина сбросила ход и начала разворачиваться, забирая влево, хорошо, что кюветы почти отсутствовали и были неглубоки. На проклятье Николая и бойцов в кузове, что надо воспользоваться было задней ходом, водитель отбрехивался неисправностью задней передачи:

— Я что сделаю, если на этой трахоме коробка самое больное место и заднюю передачу часто клинит.

Наконец мы выбрались на дорогу и погнали в сторону машины, возможных врагов. От них мы удалились уже на полкилометра, но расстояние начало сокращаться. Видимо заметив, наше преследование преследуемые увеличили скорость. Водитель начал сигналить, привлекая к себе внимание. Ответ последовал незамедлительно и совсем не тот, что ожидали — в кузове полуторки расцвел цветок огня и спустя миг до нас донесся звук выстрела. Все стало на свои места — это был враг.

Махров дал несколько очередей из автомата, но все в пустую — расстояние между нами было уже около трех сотен метров, но больше е сокращалась. Так мы мчались минуты три, впустую перестреливаясь между собой. Я понял, что таким способом мы можем вести преследование до самого утра, а там уже проблема трех врагов потеряет свою актуальность — на нашу землю хлынет орава противника. Этот противник не будет прятаться, а сам захочет поближе познакомиться с нами.

— Стой, стой! Тормози машину, так мы его упустим — застучал я по кабине. Дисциплинированный водитель, нажал на тормоз, заставив нас ухватиться за борта, что бы не улететь носом в кабину. Я уперся локтем в кабину машины и прильнул щекой к дереву прикладу, крепко ухватившись за цевье. Темнота давала мало шансов на положительный исход задуманного мною, но хоть какие то были… Я вел стволом за вражеской машиной, ориентируясь в основном по свету фар, примерно прикидываю где может находиться водитель.

— Ну что же не стреляешь? Давай же, ведь уйдут… Иначе какого хрена мы встали — вокруг чуть ли не пританцовывал Махров. Он, то вскидывал автомат и прицеливался в сторону уходящей машины, то вновь его опускал, опасаясь помешать мне. Наконец, на одной из кочек машина ухнула в низ, на какое-то мгновение застыла, и я выпустил подряд три пули. Вары машины 'связистов' вильнули в сторону и застыли.

— А теперь вперед со всех сил, метров за двести покидаем машину, водитель выключает фары и стоит, остальные — вперед.

На указанное расстояние мы вышли через десять секунд, в нашу сторону вела огонь только одна винтовка, видимо второй пытался скинуть от руля убитого и занять его место, времени на это ему не дали. Едва мы разошлись во все стороны наш пулеметчик начал короткими очередями бить по противнику. Я залег чуть в стороне и приник к прицелу. Все таки отличная штука это просветленная оптика, вопросов конечно добавит при случае, попади она в чужие руки, но зато на такой короткой дистанции никакой 'ночник' с ней не нужен. Противник с винтовкой находился за левым задним колесом и в этот момент был занят перезарядкой оружия. Второй, видимо лейтенант, залег в стороне от кабине метрах в трех и теперь вел стрельбу по нашему пулеметчику. Причем достаточно меткую стрельбу — я видел как парень несколько раз вжимался в землю, приникая к ней как можно ближе ощущая пролетающие совсем близко пули. Уже пару раз за эти минуты боя он отползал в сторону, меняя позицию.

Мне было видно правое плечо вражеского солдата за колесом и немного головы — самая макушка. Прикинув его примерное расположение за укрытием, я переместил треугольничек прицельной сетки оптики на пару миллиметров в сторону и выстрелил в колесо. Выстрел был точен — в прицел я наблюдал уткнувшегося головой в землю человека, безвольно выпустившего винтовку. Командир 'связистов' увидев такое дело, отбросил оружие в сторону и поднялся во весь рост:

— Я сдаюсь, не стреляйте.

Он все так и стоял с поднятыми руками, когда мы подошли к нему.

— Я сдаюсь — повторил он еще раз — Отведите меня к своему командованию, у меня есть сведения, которые их чрезвычайно заинтересуют.

Махров подошел поближе, взглянул тому в лицо и с улыбкой нанес сильный удар ногой тому в пах. Не ожидавший такой подлянки Коломеец не успел ни прикрыться, ни отступить в сторону, что бы ослабить удар. С тихим стоном он упал на землю и сложился в позу эмбриона.

— Свяжите его — скомандовал Махров, а потом обратился уже к пленному — Уж не о начале войны, милейший, ты собираешься рассказать моему командованию?

Даже в темноте было видно, как удивлено вскинулся лежащий на земле. По-видимому он даже забыл про боль:

— Откуда вам…

Договорить ему не дали, бойцы грубо заломили ему руки за спину и стянули их в локтях и запястьях. После этого подняли и потащили к машине, водитель которой, видя, что все кончилось, на тихом ходе приближался к нам. Скорченного, еще не отошедшего от 'доброго' приветствия Махрова пленного закинули в кузов. Может это покажется излишней жестокостью, но сами попробуйте предпринять что-то, когда у вас все внизу разрывается от боли. В таком состоянии только уж очень терпеливый человек может еще думать о сопротивлении и строить планы побега из плена. Правда, таких за всю свою службу еще не встречал. Подобным образом мы проводили зачистки в возможных местах нахождения боевиков. Заходишь в дом, видишь здорового мужика внутри и безо всяких разговоров пинаешь сначала в пах, а потом за волосы вытаскиваешь на улицу. Там передаешь другим солдатам, которые переправляют того на фильтр для дальнейшего разбирательства. Грубо и жестоко со стороны, но очень действенно на самом деле — если, конечно, жить хочешь. О возгласах поборников за права угнетенного народа лучше не думать на войне. А потом какой народ? За несколько лет войны, я встретил столько народу на противной стороне с оружием в руках, что пора густонаселенный город закладывать, для их проживания. Вот только из всех этих 'знакомцев' местного народа было меньше половины — остальные наемники, особенно много было арабов. Вот эти скоты, крича о защите своих единоверцев, шли на войну, только получив в карман изрядную сумму хрустящий зелененьких денежных знаков. Ладно, что-то слишком длинное отступление получилось, пора и к нашим баранам перейти, а точнее — барану. Коломеец уже немного пришел в себя и, почти, не стонал на каждой кочке, на которых нашу машину кидало неимоверно. Взглянув на часы, я прикинул что пора и возвращать на позиции батальона, надо было сообщить о последних событиях и сдать пленного.

Мы вернулись последними, отправленными вместе с нами патрули уже находились на месте и сделали доклад комбату. Кивнув Махрову и двум бойцам, которые вытащили пленного из кузова, я пошел на НП батальона. Тот располагался во второй линии обороны и представлял собой широкую траншею с перископической трубой и накрытой масксетью. Вот еще одно воспоминание о происходящих событиях из мемуаров ветеранов. Будучи достаточно дешевыми в изготовлении средства маскировки почти не поступали в части, и это приводило к огромным потерям среди техники и живой силы.

Продолжая выполнять дорогостоящий ремонт и выпуская новую технику, высшие чины совсем не заботились о ее сохранности на месте. Иногда, конечно, средства маскировки прибывали в подразделения, но и тут не обходилось без курьезов или попросту халатности. Часто на складах попросту не было сезонной расцветки и летнюю масксеть слали осенью или даже зимой или наоборот. В общем, народу пришлось хлебнуть изрядно пока основных дураков не выбило в начале войны, да и воевать научились не только на словах.

На НП вместе с комбатом находились все ротные, что сосредоточено изучающие на карте. Было еще темно, и им приходилось подсвечивать себе фонариком, с синим стеклышком. Взглянув на нас комбат обратил внимание на нашего связанного сопровождающего. Отправив бойцов обратно, он выслушал мой доклад о происшествии.

— Значит началось. Что ж мы к этому и готовились. Пленного посадить под стражу — после побеседуем.

И тут со стороны границы послышалась еле слышная канонада. Я знал, что сейчас почти вся артиллерия немцев долбит по нашим позициям и под ее прикрытием передовые части переходят границу. Глянув на пленного, комбат мгновение раздумывал. Под этим взглядом связанный человек съежился и даже стал меньше ростом.

— Этот пусть остается здесь — не буду откладывать разговор на потом, тем более что время для беседы есть. Командиры — по местам.

Козырнув командиру, батальона мы все — я, Махров, все ротные — покинули НП. Остался лишь главный разведчик, да пара посыльных, которым придется побегать на случай обрыва телефонной связи. Я нашел Витька, который уже накинул на себя 'лохмушку' и ждал только меня. По быстрому переодевшись, я подыскал себе позицию на второй линии траншей. Все таки, как быстро парни сумели все отрыть. Никакие нормативы не смогут отразить реальные возможности человека, когда тому грозит опасность. В Чечне мы не слишком увлекались подобным делом, там почти и не было позиционной войны. Все дело ограничивалось блок-постами из мешков и бетонных блоков. Изредка приходилось отрывать окопы, но это было очень неблагодарное дело, особенно в горной части, где камни не давли нормально углубиться.

Мы просидели до полудня без всяких изменений в обстановке. Несколько раз в стороне проходили армады немецких бомбардировщиков, продолжалась канонада, которая по звуку немного приблизилась. Мы сидели в окопах еще несколько часов, когда обстановка резко поменялась. Вдали на дороге появился шлейф пыли под колесами техники. Я уставился в прицел в ожидании, когда можно будет рассмотреть отличительные знаки приближающихся. Уверен, что все у кого была оптика повторили мое движение, а все наше подразделение застыло в тягостном ожидании.

Колона начала сбавлять ход и разворачиваться в стороны за пару километров до нас. Наверное, они рассмотрели четкую линию траншей, бугорки свежей земли отрытой накануне.

— Немцы, немцы! Приготовиться к бою! — пронеслась по нашим рядам команда. Одновременно с этим у меня перед глазами мелькнул жирный крест на борту бронетранспортера. К этому времени я уже и так понял, что за гости к нам пожаловали по конфигурации техники. Вот оно, началось, это не ходить ночью по домам и гонять на машине за диверсантами. Против меня сейчас такое же боевое подразделение, как и мое. Все решиться в ближайшее время. Страха не было, был азарт, желание действовать, не лежать здесь прикрытым кусками мешковины и прикрученными веточками. Давно такого не чувствовал, надо собраться, а то какой из меня снайпер если палей дрожит от переполняющего адреналина. Рядом сквозь зубы шипел Сухотов, переживая то же что и я.

Чуть более чем за километр немцы покинули технику и перестроились в пешую цепь. На взгляд их было около четырех сотен, считай батальон, усмехнулся я, силы равны, вот только на их стороне танки и бронетранспортеры, а вот у нас только пара пушечек карманного калибра да земля, в которую мы зарылись по уши. С моей стороны шли несколько бронетранспортеров и три танка, два из них были так себе — 'двоечки', а вот третий посерьезней — Pz-3, танки открыли стрельбу с километровой дистанции. Не знаю, то ли они поспешили и еще не вышли на дистанцию эффективной стрельбы или из немецких наводчиков были аховые стрелки из движущейся техники, но взрывы поднимались то перед окопами, то позади них. Шли они ходко — оставив пехоту позади танки выскочили перед нашими позициями на максимально достижимой для нашей противотанковой батарее. Рядом с немецкими танками поднялись султаны земли — это заговорили 'сорокапятки'. Не ожидая у нас встретить артиллерию немцы повернули в сторону леска и начали бить туда, пытаясь нащупать орудия. Получалось плохо — скверный обзор, движение, во время которого машину подкидывает, к тому же хорошо замаскированная позиция нашей батареи — расчеты орудий полили землю перед стволами, чтобы не обнаружить себя поднятой пылью — все это мешало им очень сильно. А вот сами они создали для наших бойцов идеальные условия для стрельбы из ПТРов. С собой на каждую роту мы привезли по три противотанкового ружья Рукавишникова калибра 14,5 мм. До поры до времени упрятанные в запасниках от ненужных взглядов они встали на позиции только здесь.

В прицел я прикинул расстояние от истребителей танков до машин — выходило порядка трех сотен метров, самое то для стрельбы. Два противотанковых ружья из трех первой роты перед позициями которой находились танки ударили в борт 'трешки'. Резко дернувшись, будто натолкнувшись на стену танк, сбросил ход и замер, из щелей повалил дым, следом за этим откинулся верхний люк и оттуда выскочили двое танкистов в черных комбинезонах. Один из них начал помогать своему товарищу, покинуть машину, когда резко дернувшись, упал с брони. Следом упал второй танкист, так и не сумев полностью вылезти из люка. Теперь он наполовину свисал из танка, напоминая сцены фильмов, виденные мною, про танковые сражения. Их снял, наверное, кто-то из моих коллег, а может и из простых бойцов — у нас почти все хорошо владели оружием, и на трехстах метрах совершить меткий выстрел было не сложно. Потеря своего товарища не охладила пыл оставшимся танкам и те за это поплатились. Третье ПТР звонко выстрелило, и гусеница одного из танков сползла с катков. Третий танк расстреляли перезарядившаяся пара противотанкистов, отстрелявшихся первыми, а застывшую на месте машину подожгли артиллеристы. Влепив пару снарядов в неподвижную мишень, они заставили ее окутаться клубом дыма в котором изредка раздавались выстрелы сгораемых боеприпасов.

К чести немецких солдат надо признаться, что те до последнего вели огонь из своей машины, ставшей для них могилой. Пока проходил этот скоротечный бой, бронетранспортеры в сопровождении пехоты подошли метров на пятьсот и открыли пулеметный огонь.

— Вот уроды, неужели гибель своих танков для них не стала уроком? Наши пушкари целехонькие и попросту раскатают по болтику эти железные корыта, да и пехота их не шибко грамотная — прет буром и постреливает из своих карабинов — весело пробормотал Витька, окрыленный развернувшейся перед ним гибелью вражеской техники.

— Это они нас не принимают в расчет. Привыкли с французами, да прочими европейцами в перестрелку играть, вот и здесь все с нахрапа пытаются взять. Этих мы, конечно, отобьем и еще пару атак выдержим, но потом придется уходить. Немцы не дураки — пригонять или артиллерию и раздолбают нас на расстоянии или раскатают при помощи авиации.

— Но сначала мы этих и раздолбаем и раскатаем, они уже на дистанции выстрела.

Тут Витек был прав. Вражеские солдаты подошли уже достаточно близко и можно вести прицельный огонь. Почему комбат молчит? Наши бойцы, следуя раннее отданным приказам, вели огонь по паре человек в отделении, не показывая врагу сильно кучную стрельбу и огневое превосходство. Не ожидая от наших какой каверзы, немцы, подбадривая себя криками дуром перли на окопы. Что же, идиотов надо лечить. Наведя прицел на цепь врагов, я выцелил для себя офицера. Тот шел быстрым шагом, что-то крича и энергично жестикулируя правой рукою, левой придерживая автомат.

— Вот с тебя-то и начнем лечение, радикальное, чтобы другим неповадно было — прошептал себе под нос, совмещая точку между ключиц немца с сеткой прицела. Сухотов кинул взгляд на меня, но промолчал. Видимо, сейчас у него не было времени комментировать мои слова. Я задержал дыхание и плавно потянул спусковой крючок. Винтовка сухо треснула, ударила прикладом мне в плечо. Наведя прицел вновь на немца, я с удовлетворением отметил высокое качество работы — тот, держась рукой за грудь, стоял на коленях, выпустив автомат из рук. Через мгновение он упал.

— Молоток, Серега, так их, гадов! — восторженно проговорил Витек. Видимо успел заметить убитого офицера. Сам он не стрелял, дожидаясь всеобщего сигнала. И дождался, по траншеям прокатилась команда 'Огонь! и из окопов навстречу противнику рванулась долго сдерживаемая свинцовая смерть.

Бронетранспортеры были поражены первыми выстрелами и теперь, жирно чадя, застыли неподвижными коробками на поле, будто игрушечные машинки, выброшенные из коробки в беспорядке.

По цепи немцев прошла смертоносная коса ливня пуль, разом убавив тех больше чем наполовину. Стрельба из наших автоматических винтовок давала нам многократных перевес в огневой карусели боя. Раз, за разом нажимая на крючок, бойцы посылали в сторону противника смертоносные кусочки свинца. Причем это была не бестолковая стрельба новобранцев.

Заранее выбранные цели и распределенные между собой поражались одна за другой. То, что эти цели были людьми, никого не тревожило, все сантименты о человечности были выброшены еще раннее. Сейчас немцы пожалели о своем необдуманном поступке. Приблизившись слишком близко к позициям батальона, они оказались как на ладони у наших стрелков. Не имея возможности атаковать нас оставшимися силами — наши пулеметы укладывали их ряды на землю, не давая приблизиться — они отступили назад. Используя стелющейся дым подбитой техники, как прикрытие, немцы покинули поле, ставшее для них кровавым.

По траншеям прокатилась команда комбата, вызывающего командиров рот к себе с данными о потерях. Бойцы наконец-то зашевелились и стали понемногу сбрасывать с себя напряжение боя. Давно заметил: сколько бы раз не приходилось участвовать в схватках и боестолкновениях, страх никуда не исчезал, лишь притупляясь на время. Зато после боя очень часто начинает колотить.

Как оказалось, мои суждения о неточности стрельбы немцев были слишком поспешные. В результате обстрела танками погибли трое артиллеристов и были ранены еще пятеро, из них — один тяжело. Еще десять человек погибли в траншеях. Наши первые потери. Эти парни уже не смогут вернуться к своим родным и близким.

Убитых было решено похоронить среди деревьев на небольшой полянки в одной, братской, могиле. Сухо треснул залп из нескольких стволов и все. Все почести были отданы. Сколько еще ребят присоединяться к уже легшим в эту землю. На позициях по-прежнему было тихо, солдаты тихонько переговаривались, не забывая смотреть вперед. Два отделения бойцов отправили на фланги с заданием контролировать подступы к нашим окопам во избежание нашего обхвата.

Немцы предприняли еще одну атаку через полтора часа. Видимо получив подкрепление и перегруппировавшись, они попытались выбить нас с позиций. Приблизившись метров на семьсот, противник пошел в атаку под прикрытием пулеметов, которые с флангов щедро поливали нас свинцом. Эта попытка накрылась, как и первая. Подпустив немцев поближе, наши ударили со всех стволов, заставив противника откатиться на прежние позиции. Следующая атака началась, когда солнечный диск начал спускаться к горизонту. Красноватый диск светила осыпал своими лучами местность, которая щедро была усыпана телами убитых.

Получив по сусалам в первых попытках и поняв, что нас с нахрапа не взять, противник предварил свою следующую атаку минометным обстрелом. Я забрался в щель и скорчился в позе эмбриона, ожидая окончания налета. Противный визг мин над головой не сравнить ни с чем, так же как и сам психологический эффект этого воздействия. Хорошо, что калибр у немцев покачал — не больше 50 мм, хотя и их хватало за глаза. Наша батарея попыталась их накрыть, но из этого ничего не вышло. Закопавшись в землю по самое не могу, немцы совершено наплевательски отнеслись к нашим снарядам. По крайней мере я не заметил, что бы темп их стрельбы снизился. Зато наши пушкари получили сполна — выглянув на несколько секунд из окопа, я увидел несколько разрывов в кронах деревьях над батареей. Блин, вот же непруха, там сейчас как штрапнельный дождик пролился. Артиллеристы, вероятно, тоже поняли, что в этом соревновании они последняя скрипка и благоразумно умолкли. Думаю, что попросту поныкались по своим щелям как мыши.

Вот бы сюда несколько 'шмелей'. Объемный взрыв в пятьдесят квадратных метров, даже если не уничтожит расчеты минометов, то выведет их из строя точно. В самом деле, какой стрелок из минометчика, лежащего на дне окопа с отбитыми ушными перепонками от взрывной волны и нестоящего на ногах, следствии тяжелой контузии. Да только что об этом мечтать, тем более что и расстояние максимально предельное для 'шмеля'. Но все таки нам, как, оказалось, есть что противопоставить немцам. Позади наших позиций раздались несколько хлопков и на позициях немцев вспухли взрывы. Классическая вилка — перелет, недолет и точное попадание по вражеским расчетам. Ну наконец-то, я уж почти и забыл со всей этой нервотрепкой о нашем доблестном минометном взводе. Где были эти, уроды, пока нас почти десять минут обрабатывали мины. Как потом узнал, минометчики попросту ошиблись в выборе позиций, удалившись слишком далеко от нашего края в тыл, в ожидании атакующего противника, они попросту не смогли поражать с большой точностью противника, который и сам расположился на предельной для стрельбы дистанции. Обработав как следует немецкие минометные расчеты, наши 'самовары' перенесли огонь на скучившуюся пехоту. Вот уж кому не позавидую — наши мины, это лилипутские 50 мм, у нас все с размахом. Немцы попросту не ожидали от нас такой подлянки, поленившись отрыть нормальные окопы, они в своих небольших ячейках получили на полную катушку. Эта атака так и не состоялась, гитлеровцы откатились как можно дальше зализывать раны и больше в этот день нас беспокоили.

Минометный обстрел нанес нам существенный урон. В ротах были потери по отделению только убитыми, легкораненых было, наверное, около полусотни. Артиллерийские расчеты выбило на половину и повредило сами орудия — уничтожив осколками панорамы. Да уж, немецкие минометчики показали, что воевать умеют и являются неплохими мастерами в своем деле. Пусть им будет земля пухом, гадам.