Прочитайте онлайн Начало династии | КОРОЛЬ ПОВЕЛЕВАЕТ

Читать книгу Начало династии
5018+507
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Симакова
  • Язык: ru
Поделиться

КОРОЛЬ ПОВЕЛЕВАЕТ

Когда рождественские праздники прошли, Элинор стала готовиться к новым родам. Вестминстерский дворец ей не подходил, и она решила перебраться во дворец Бермондси, расположенный в близких окрестностях Лондона, в деревне с незадолго до этого построенным монастырем. Место хорошее, и она удобно устроилась в доме саксонской постройки. Из узких незастекленных окон открывался вид на поля, поразившие королеву своей сочной зеленью; вокруг дворца был красивый сад, в котором королева совершала ежедневные прогулки.

Последние недели перед родами Элинор Генрих вынужден будет отсутствовать. Его очень заботило упрочение своего положения. Хотя ему всего двадцать один год, он уже прирожденный правитель, умный, знающий, хорошо чувствующий обстановку и разбирающийся в людях. Приветственные крики во время коронации еще звенели у него в ушах, но он хорошо знал, как переменчива людская слава. Корону надо крепко держать в своих руках, и об этом он не забывал ни на мгновение. Прежде всего он позаботился о новых главных министрах-советниках. Первым, на ком он остановил свой выбор, был граф Лестер; обладавший настоящим мужским характером и волей, он уже доказал свою преданность королю, и если Генрих, в свою очередь, покажет ему свое расположение, граф станет его верным помощником. Вторым он выбрал Ричарда де Луси, занимавшего известное положение при Стефане. Генриха это не смущало. Он с первого взгляда проникся уважением к этому человеку, и этому впечатлению Генрих доверял.

Эти двое стали его главными советниками, им он и высказал свое желание сразу приступить к действиям. Он хотел показать народу Англии, что намерен восстановить закон и порядок по всей земле, следовательно, всякого, кто не считает его королем, он должен поставить на место. Его радушно встречали в Уинчестере и Лондоне, но это еще ничего не значило, вряд ли он будет хорош для всех, например, для баронов, пользовавшихся слабостью власти и наживших состояние грабежом. Этим он объявляет беспощадную войну, их замки будут снесены. В этих целях он думал объехать всю страну и объявить народу свое повеление.

Его министры, как и все здравомыслящие люди, предложение короля одобрили, перед страной открывались радужные дали.

Элинор в Бермондси готовилась к рождению ребенка, а Генрих отправился в свой вояж по стране.

Поездку он начал в полном блеске, какой и подобает настоящему королю. Само собой, его сопровождало войско, а также вся домашняя прислуга. В обозе везли всю необходимую мебель, одежду и еду. Повара, официанты, судомойки и другая дворня шествовали своим чередом за солдатами.

Народ тысячными толпами выходил посмотреть на королевскую процессию, а он, к великой радости живущих в страхе людей, с первых дней начал очищать страну от баронов-разбойников, предавая огню их укрепленные гнезда. Конечно, далеко не всем новый король пришелся по вкусу, но противостоять ему они не могли. Время шло, и всем стало ясно, что со слабым правлением Стефана покончено, наступили другие времена.

Тем временем в сельском Бермондси Элинор произвела на свет ребенка. К великой радости всех, родился очень крепкий и здоровый мальчик. Это было как нельзя кстати, потому что маленький Уильям постоянно и тяжело болел и надежды на то, что он поправится, почти не оставалось.

— Для этого ребенка есть только одно имя, — заявила Элинор. — Он должен быть назван Генрихом в честь отца.

* * *

Как только силы Элинор восстановились после родов, она присоединилась к Генриху, и по стране они стали ездить вместе.

— Давай, пока это возможно, будем вместе, — сказал Генрих. — Я боюсь волнений в Нормандии, Аквитании, Мэн и Анжу… И если это произойдет, я должен буду уехать.

Элинор не хотелось с ним расставаться, но, уж если так случится, что ему потребуется уехать, она все свое умение употребит на то, чтобы править страной в соответствии с его пожеланиями.

— В добрый час мы с тобой поженились, — сказал Генрих. — Времени прошло не так много, а ты уже подарила мне двух сыновей.

— Меня Уильям очень беспокоит. Мне кажется, он долго не проживет.

— Ничего, выкарабкается.

— Уж ты-то таким не был.

— О, когда мне что надо было, я орал как резаный. Как-то, качая меня на коленях, дед мне поведал, как его отец, мой прадед то есть, схватил пригоршню тростника, когда ему было всего несколько дней, и это стало символом всей его жизни. Где он видел землю, забирал ее. Мне кажется, в этом я похож на них. Другого такого сильного рода, наверное, и не найдешь.

— Надеюсь, сыновья пойдут в тебя. Генрих больше на тебя похож. Он уже выглядит крепче бедняжки Уильяма.

— Ничего, поправится. Может быть, станет ученым. У него образованные родители.

Посмеиваясь, он вспомнил о незаконном сыне Гикенаи и о своем обещании взять его во дворец. Но с этим можно подождать, успокоил он себя. Он еще слишком мал.

Во время одного из визитов Генриха в Бермондси туда приехал Жефруа и потребовал аудиенции.

Жефруа выглядел угрюмым.

— Как тебе Англия? — спросил Генрих.

— Да как мне земля, где целиком завишу от прихоти своего брата?

— Какой ты, однако, нетерпеливый! Я только-только получил корону, и еще не время раздавать владения и замки.

— Но некоторых ты уже облагодетельствовал, не так ли?

— Да, без поддержки которых не обойтись. Однако от тебя, брат, я ожидаю помощи бескорыстной.

— Не слишком ли много ты хочешь?

— Потерпи некоторое время. Ты получишь, и немало, только надо подождать.

— То, что ты мне обещаешь, я и так давно должен получить. Разве отец не завещал передать мне Анжу и Мэн после того, как ты получишь корону Англии?

— Все в свое время, — сказал Генрих, а про себя подумал: «Да сколько этот мальчишка продержит Анжу и Мэн? Отдать ему сейчас, значит, бросить их к ногам врагов».

— Какое время? Какое устроит тебя или меня? — настаивал Жефруа.

— Какое устроит короля, — ответил Генрих, и Жефруа с ворчанием вышел.

Через несколько дней Генриху сказали, что брат покинул Англию и вернулся в Анжу.

* * *

Этого следовало ожидать. Но Жефруа вернулся в Анжу, чтобы собрать войско. Он всем говорил, что право на его стороне. Отец завещал ему Анжу и Мэн, как только Генрих станет английским королем, а теперь он отказывается ему их отдавать. Остается одно — взять их у него силой. Поскольку Генрих был в далекой Англии, к Жефруа примкнуло немало охотников поживиться в раздорах двух братьев.

Тем временем в Англию приехала Матильда, с невероятным желанием увидеть сына с английской короной, которую ей так хотелось самой. Генрих обрадовался приезду матери. Его покоряла ее безраздельная преданность ему. Он высоко ценил ее советы и всегда прислушивался к ним. Генрих рассказал ей о размолвке с братом, объяснил, почему не решается отдать ему завещанные отцом земли. Матильда сразу все поняла. Правителем может быть только Генрих, старший сын. На него одного она возлагает надежды. Чем больше владений в руках английского короля, тем больше его власть, а это на благо дома Плантагенетов. Остальные братья должны служить Генриху и быть этим довольными.

— Братья с этим ни за что не согласятся, — вздохнул Генрих. — Уильям — во всяком случае. Как я могу его умилостивить? Ведь он снова потребует себе владений. А мы с Элинор обсуждаем план завоевания Ирландии и хотим там посадить королем Уильяма.

Матильда задумалась.

— Это будет неплохо, но должно пройти время. Сначала надо укрепиться здесь. Если ты пойдешь воевать в Ирландию, что станет с Анжу и Мэн? Жефруа сразу же поднимет мятеж и захватит эти владения. А может быть, и Нормандию. Нет! Сначала надо закрепиться в королевстве. Прежде чем завоевывать новые земли, надо быть уверенным, что не потеряешь старые. Тебе надо поехать и посмотреть, что там натворил Жефруа.

Генрих согласился с матерью и сразу же обсудил это предложение с Элинор, она нашла его правильным.

— Я буду по тебе сильно скучать, но надо срочно спасать Анжу и Мэн. — Тут Элинор побледнела. — Может быть, даже Аквитания в опасности. Нет, тебе надо отправляться. Ты можешь оставить меня здесь с Лестером и Ричардом де Луси. Нам троим можно доверить правление страной.

Нелегко приходилось деду и прадеду, подумал Генрих. Их жизнь проходила в разъездах между Англией и Нормандией, надо было удерживать одно и отстаивать другое. Он согласился с Элинор. Вскоре стало известно, что она снова забеременела. Брать ее с собой было нельзя. А управлять страной с помощью надежных советников она могла.

Итак, Генрих отправился за море защищать свои владения.

* * *

Дел у Элинор было предостаточно.

Она решила сделать королевский двор в Англии таким, каким он был у нее в Аквитании и в Париже. К ней уже начали приезжать трубадуры из Прованса. Они слагали ей песни о любви, а в некоторых балладах она сама изображалась героиней романтических приключений.

Куда бы Элинор ни выезжала, всюду всех восхищала своими нарядами; народ толпами собирался посмотреть на нее, выкрикивая приветствия. Она стала законодательницей моды. Женщины стали подражать ее манере носить полураспущенные косы под газовой косынкой, шили такие же платья с длинными свисающими рукавами, вызвавшие восхищение жительниц Лондона. Элинор полюбила главный город Англии, ей приятно было сознавать, что жители этого большого и богатого города ее подданные, что они с Генрихом правят землей, где стоит этот город. Ей нравилось бывать в Тауэре на восточной стороне города, проходить воротами Лудгейта, ходить в старый собор; любила плавать на ладье по Темзе в Вестминстер мимо Стрэнда с его дивными садами, спускающимися по берегу к самой воде.

Временами она вздыхала по теплому бризу Аквитании, и ей хотелось туда, только с Генрихом и своими трубадурами; но Элинор понимала, что, сделав Генриха королем, судьба повелевала им частые разлуки, как сейчас, когда он озабочен тем, чтобы пресечь честолюбивые замыслы своего братца, ее же долг следить за состоянием дел в Англии.

Будучи беременной, она не так сильно тосковала по мужу. Много времени отнимали дети. В такие периоды ей казалось, что все-таки ее главное назначение растить и воспитывать своих сыновей. Невольно и горько вспоминала дочерей Марию и Аликс, думая, не забыли ли они ее. Но особенно размышлять о прошлом некогда, со всех сторон подступали срочные дела. Близилось появление нового младенца, не давало покоя озорство маленького Генриха и ухудшающееся здоровье Уильяма. Он ее заботил больше всех. Его няньки качали головами, постоянно твердя, что мальчик становится все более вялым и день ото дня бледнее. Очень скоро ей стало ясно, что не успеет она получить одного, как потеряет другого.

Так и случилось.

Он умер у нее на руках. Элинор держала его ручонку в своей, а он смотрел на нее с немым вопросом: зачем его родила, если пребывание на земле столь кратко? Ему было всего три годика.

Элинор взяла сына на руки и прижала стынущее тельце к груди.

— Мир тебе, крошка. Много печалей, быть может, тебя миновало.

Так умер маленький Уильям, их первенец, с которым они связывали столько больших надежд.

* * *

На свет появилась девочка. Элинор решила, что матери Генриха, «императрице», будет приятно, если в честь ее новорожденную назовут Матильда.

Тем временем Генрих пытался урезонить своего разбушевавшегося брата, хоть его требования и были справедливы. Генрих рассудил так: большой мудростью отец не отличался, завещая Анжу брату, и если он отдаст земли в руки безответственного братца, то это небезопасно. Поэтому Генрих предложил брату за пользование этой землей откупные — несколько тысяч фунтов стерлингов в год.

Это устраивало обоих братьев. Жефруа удовлетворился, понимая, что брата ему не побороть, а Генрих, сохранив Анжу в своих руках, теперь был уверен в безопасности владения. А кроме того, обещание — это только обещание. Если Жефруа настолько глуп, что верит в получение такой большой суммы, значит, он вовсе ее не заслуживает. Но договоренность достигнута, а тут еще Жефруа неожиданно получил лестное предложение от Бретани. В этой французской провинции было неспокойно. Ее наводнили разбойники, и бретонцы очень нуждались в твердом правителе. У Жефруа, они знали, имеется глубоко почитаемый и могущественный брат, который в случае нужды может прийти ему на помощь, поэтому его сочли достойным кандидатом в правители. Генриху это как небесное благословение. У Жефруа есть теперь чем править. Он становится видным человеком.

Пока все устроилось.

Генрих решил, что Англию можно оставить на попечение Лестера и Ричарда де Луси с министрами, а Элинор, перенесшая смерть маленького Уильяма и новые роды, может спокойно какое-то время побыть в своей любимой Аквитании. Очередную зиму лучше ей провести там.

Элинор счастлива: она снова с мужем и в своей родной Аквитании.

* * *

Как ей хорошо дома! Элинор вернулась не только в Аквитанию, но как будто в свою молодость: вот они с сестрой Петронеллой снова гуляют в саду, играют на лютне и распевают песни о блаженстве любви.

Петронелла теперь при французском дворе. Элинор вспоминает бурное замужество Петронеллы, свою легкую ревность к Раулю, бросавшему когда-то на нее страстные взгляды. У сестры уже две дочери — Элинор и Изабель. Как это давно было, и как этот щеголь граф де Вермандуа мог казаться ей привлекательным! Теперь она всех мужчин сопоставляет с Генрихом, и никто из них не выдерживает сравнения. Это кажется странным, потому что красавцем мужа не назовешь, но он привлекает своей силой и неуемной жаждой жизни. В нем нет утонченности, какая ей раньше нравилась в мужчинах. Совсем не отличается галантностью, нетерпелив и не тратит много слов. Все в жизни ему интересно, и он жалеет время на отдых. Спит он мало, с рассветом уже на ногах, никогда не присядет и не терпит оставаться без дела. Когда его густые курчавые волосы опускаются на лоб квадратной челкой, то в момент ярости с раздувающимися ноздрями и пылающими глазами он напоминает льва. Генрих словно специально создан для верховой езды, в седле он выглядит как одно целое с конем. Никакого изящества в одежде, исключая официальные приемы, выезды, где ему нужно выглядеть по-королевски торжественно и внушительно, он не соблюдает. Руки у него крепкие и обветренные; перчаток он никогда не носит, даже в морозную погоду, это для дам, говорит он. Генрих любит охотиться и зверя бьет мастерски. Охота для него лучший отдых. Несмотря на такую живость, он почитает науки и никогда не оставляет занятий, рекомендованных ему дядей-учителем, сводным братом матери. Довольствуясь коротким сном, он каждую минуту бодрствования загружает свой мозг работой наравне с телом.

Как такого человека можно не любить, думала Элинор.

Мысли о муже ее не покидали. Что было бы, если бы она сразу вышла замуж за Генриха вместо Людовика? Элинор даже рассмеялась. Генрих тогда был еще ребенком. Никакой разницы в годах с ним она не ощущает. А он? Их страсть остается такой же сильной, как в начале; когда после разлуки, а это случается довольно часто, супруги соединяются, их слияние происходит, как в первые дни женитьбы.

Она, конечно, многое о нем узнала. Он быстро приходит в ярость и становится неистовым, пугая всех вокруг. Ноздри у него раздуваются, глаза горят огнем, ногами он все расшвыривает, а порой валится наземь и молотит кулаками. Страшны эти приступы гнева; когда они случаются, кажется, что в него вселился дьявол. Элинор и сама может показать характер, но крайность, до какой доходит в гневе Генрих, ее пугает. В первые годы после свадьбы с этой стороной характера мужа ей сталкиваться почти не приходилось. Любовь и завоевание английской короны тогда поглотили его целиком, на домашние сцены времени не оставалось. Но в минуты недовольства он злился ужасно, а если человек ему оказывался неприятен, то вообще переставал для него существовать.

Вот такого она любила, во всем понимала, и он ее полностью устраивал. Еще ей бы хотелось, чтобы он делил с ней компанию собиравшихся вокруг нее трубадуров. Мечтала, чтобы он спел сочиненную им самим и ей посвященную песню. Но у Генриха нет досуга. Так что, вздохнув, она продолжала заниматься своим двором без мужа.

Охотников ей петь было достаточно. Когда тонкие пальцы певцов, так не похожие на грубые, обветренные Генриха, касались струн лютни, а огненные глаза посылали ей пылкие взоры, Элинор снова чувствовала себя юной.

«Что я сделала, выйдя замуж за Генриха? — спрашивала себя Элинор. — Плодила детей — троих за три года. Хожу на сносях или рожаю. — Она рассмеялась. — Конечно, в том состоит долг королевы, но совсем не занятие для героини романтических баллад».

Смерть маленького Уильяма потрясла Генриха не столько как утрата ребенка, а как потеря старшего сына. Теперь у них был маленький Генрих (что еще надо?) и Матильда, но ему хотелось еще сыновей. Он постоянно вспоминал проклятие своего деда Генриха I, имевшего кучу внебрачных детей и только одного законного; после гибели этого сына, утонувшего в море, наследницей осталась дочь. И что получилось? Война.

— Нам нужно еще родить сыновей, — как-то сказал Генрих. — У нас есть мой маленький тезка, но посмотри, что стало с Уильямом. Нам нужны еще сыновья, и мы должны их завести, пока ты в состоянии вынашивать.

Ему двадцать с небольшим — вся жизнь впереди. А ей каково? Время, когда она уже не сможет рожать, не так далеко. Это было впервые, когда стала очевидной их разница в возрасте. Разговор задел ее, как слабое дуновение поднимающейся бури.

Итак, она должна продолжать вынашивать детей. Она могла бы стать любящей матерью, но в этой женщине говорила сильная личность, слишком самобытная, чтобы беспрекословно подчиняться другим, будь то муж или дети. Уступки возрасту, дети — это все потом. Сейчас Элинор в своем любимом розовом саду в окружении трубадуров, воспевающих даму своих снов, да еще такую прекрасную, как сама королева.

Один из певцов привлекал ее внимание больше всех. Это красивый молодой человек по имени Бернар. Он себя назвал Бернар де Вентадур, но за его спиной поговаривали, что права на эту фамилию у него нет, что родителями были кухарка и крепостной. Граф и графиня де Вентадур, как тогда порой поступали, взяли мальчика в замок и воспитали его. У него рано открылся музыкальный дар. Граф с графиней ценили людей со слухом, и мальчика допустили в круг придворных певцов. Скоро он проявил себя как незаурядный поэт; граф с графиней ему покровительствовали, он стал известен, и в замок стали приезжать специально послушать его баллады.

Темой песен была, разумеется, любовь, а каждый поэт, как тогда было принято, избирал из своего круга даму сердца, коей посвящал свои строфы. Графиня де Вентадур была, конечно, хороша собой, и кому, как не хозяйке замка, адресовать придворному поэту свою рифмованную страсть! Песни Бернара становились все смелее, он их распевал, сидя у ног своей госпожи, и бросал на нее пламенные взоры, которые день ото дня становились все горячее. Такова была традиция: у каждого трубадура должна быть своя дама сердца. Однако трубадуры, как правило, происходили из благородных семей, и, когда сын крепостного и стряпухи стал поднимать глаза на графиню и петь ей о своей страсти, это расценили как дерзость, выходящую за пределы допустимого. Во всяком случае, так показалось графу. Он сказал Бернару, что тому не место в шато де Вентадур.

Бернару ничего не оставалось, как собрать свои пожитки. Он особенно не огорчился, ибо слышал, что на родину приехала королева Элинор, а слава о нем, как о лучшем поэте страны, уже разошлась далеко. Он явился к ней и был немедленно принят, потому что она знала его стихи и даже положила некоторые на музыку.

— Добро пожаловать, — приветствовала его Элинор. — Хочу, чтобы вы спели для нас.

Выражать поэтический восторг Бернар умел как никто другой. У него не стало прекрасной графини, вместо нее появился светоч красоты. Элинор не могло не польстить читаемое в глазах поэта открытое восхищение ею, граничащее с обожанием. Это пролилось бальзамом на душу после обидных высказываний Генриха насчет вынашивания детей. Бернар теперь для всех Бернар де Вентадур, имя вполне достойное для придворного королевы Элинор. Он становится ее фаворитом и постоянно у ее ног. Стихи и песни льются из него как из рога изобилия, и все посвящены королеве любви. Элинор в восторге. У Бернара прекрасный голос. Ему принадлежат известнейшие во Франции стихи, а он принадлежит ей. Это опьяняло.

Однажды на ее музицирование пришел Генрих и уселся послушать. Его зоркий глаз сразу выделил распростертую у ног Элинор фигуру Бернара де Вентадура, на которого она бросает теплые взгляды. Генрих сощурил глаза. Конечно, он не увидел в этом свидетельства их физической близости. Элинор для этого слишком умна. Любой ее ребенок должен стать королем или королевой Англии, и она вполне осознает, что у такого ребенка может быть только один отец — он, король. И все-таки он ей явно нравился, этот малый с перстнями на нежных руках. Интересно, не Элинор ли их подарила?

Генрих смотрел, слушал и думал, что скоро ему надо будет привести во дворец своих побочных сыновей. С детьми Авис проблем не было, они родились до знакомства с Элинор. А маленький Жефруа, сын Гикенаи, потребует какого-то объяснения, поскольку он появился после их женитьбы. При всем пестром прошлом Элинор она остается верной женой, как это ни странно. Правда, она беспрестанно занимается детородством. Не успевает родить одного, как на подходе уже другой, и на внебрачные связи у нее просто не остается времени. Но по тому, как она ласково смотрит на поэта, певшего ей о возвышенной любви, он видит, что Элинор пребывает в романтичных грезах и теперь ей будет трудно воспринимать столь приземленную нужду такого, как он. Он-то не романтик, а реалист. Без женщины в постели он не может и перестраивать себя не будет. С этим ей надо как-то примириться, и она должна будет это понять, когда он приведет во дворец своего Жефруа для воспитания, какое полагается для внебрачных королевских детей. У деда Генриха I их было предостаточно. Вильгельм Завоеватель детей не плодил, ни об одном Генрих не слышал. Но Завоеватель был неповторим, никто тягаться с ним не может. Он жил только чтобы покорять и править. У мужчины много всяких дел, но одними делами его жизнь не ограничивается. Элинор должна будет это понять.

Генрих решил, что Вентадур в этом ему может помочь, когда придется ее знакомить с маленьким Жефруа. В середине песни Бернара он внезапно поднялся и оставил компанию слушателей. Элинор посмотрела ему с удивлением вслед, но не встала, пока поэт не закончил петь.

— Кажется, королю ваша песенка не понравилась, Бернар.

— А вам, миледи?

— Она превосходна. Если дама, о которой вы пели, так хороша и обаятельна, это просто богиня.

— Она Богиня и есть!

— Ваше восхваление как раз и не понравилось королю.

— Меня не беспокоит, что не нравится королю, когда это доставляет удовольствие королеве.

— Осторожнее, Бернар! Король очень крут.

Вентадур низко склонил голову. Сколько грации в его поклоне! Как он галантен! И как ей нравится его поэзия!

Когда Генрих оказался наедине с женой, он начал атаку:

— Этот кухаркин ублюдок пусть убирается отсюда!

— Бернар? Да он же один из лучших поэтов страны.

— Ублюдок потаскухи слишком о себе возомнил!

— Талант его делает равным высшей знати!

— Только не в моих глазах. Мне не нравится его наглость, с какой он ведет себя в твоем присутствии.

— Наглость! Он ничего подобного себе не позволяет. Он никого так не уважает, как королеву.

— Черт меня побери, но этот малый претендует стать твоим любовником.

— Только в мечтах.

— В мечтах! Нахальный пес. Передай ему, чтобы отправлялся к себе на кухню.

— Большой поэт к кухне отношения не имеет. Ты же образованный человек, Генрих. Талант сам по себе заслуживает уважения… а тут можно говорить о гении.

— Я говорю о наглости! — крикнул король. — Я ему глаза вырву.

— Вся Аквитания восстанет против тебя. Великий поэт… наш гость… только за его стихи…

— Он предлагает королеве… что он предлагает? Если слова этого мерзавца перевести в дела, он окажется в твоей постели!

— Но слова — это не дела, и уверяю тебя, я не забываю о своем долге.

Генрих схватил ее за плечи и бросил на кровать.

— Знай, если ты изменишь мне, я убью твоего любовника. Поняла?

— Правильно сделаешь. Винить тебя не стану.

— Значит, ты не стала бы винить Людовика, если бы он убил твоих любовников.

— Не говори мне про Людовика.

— Верно, я не Людовик.

— Да разве я полюбила бы тебя, будь ты как Людовик, разве стала бы рожать тебе детей!

— Людовику ты рожала.

— Я была молода. Оказалась в ловушке и не знала, как из нее выбраться.

— Мне не нравится твой флирт с этим поэтом.

— Неужели ты думаешь, что я променяю тебя на него!

Король схватил скамейку и швырнул ее в стену. Замок затих. Король в гневе. Он рассержен, его терзает ревность и подозрения, так что юному Бернару де Вентадуру посоветовали потихоньку скрыться и выждать, пока буря не уляжется.

Генрих разбушевался вовсю, виня жену в неверности. Наконец он бросился на кровать и затих. Потом с неожиданной страстью схватил ее и еще раз сказал, что зарубит всякого, кто посмеет к ней прикоснуться. Элинор приняла его объятия. А вскоре после этого происшествия обнаружила, что снова беременна.

Обстановка во французских владениях Генриха стала более спокойной, и он решил вернуться в Англию. Оставлять Элинор во Франции ему не хотелось. Он велел ей вместе с детьми отправляться в Англию, а он последует за ними спустя некоторое время. Новый ребенок должен появиться на свет уже там.

* * *

Элинор скучала по Аквитании и своим трубадурам. Хотя при ее английском дворе немало поэтов и музыкантов, сравнивать их с трубадурами Прованса никак нельзя. Она часто вспоминала Бернара де Вентадура, изгнанного из замка Вентадур из-за стихов, посвященных графине, а потом разгневавшего короля своей преданностью королеве. Бернар — это человек, которому нужна дама сердца, чтобы посвящать ей стихи. Конечно, у него уже есть другой замок и другая дама сердца. Она отбросила всякие романтические идеи и занялась подготовкой к новым родам. «Вот мой удел! — думала она. — Будет ли этому конец? Если родится еще один мальчик, на этом я закончу столь однообразную жизнь».

Ей грезился сын. Теперь она хотела только сына. Она любила всех своих детей, но маленький Генрих уж очень себялюбив и ведет себя совсем как отец. Он беспрестанно задирает Матильду, которая вовсе не походила на бабку, имя которой носила. Этот сын будет другим, обещала она сама себе. Он будет высоким и красивым, как Раймон Антиохийский, могущественным правителем и настоящим королем, как отец. Но как ему стать королем, когда у него есть старший брат? Она с нежностью думала о сыне, которого зачала в теплой Аквитании. Значит, и Аквитания должна быть его. Элинор погладила себя по животу и сказала:

— Я завещаю эту землю тебе, сынок.

Ребенок шевельнулся, Элинор счастливо засмеялась. Он понимает ее. Значит, это будет необыкновенный ребенок.

Элинор переехала в Оксфорд, решив, что этот ребенок должен появиться на свет именно там. Королевский дворец стоит сразу за стенами города у северных ворот среди зеленых лугов. Сразу за ним возвышался Оксфордский замок, откуда когда-то с риском для жизни сбежала мать Генриха. Здесь будет рожден ее любимый сынок. Она не собирается сама выкармливать ребенка и велела найти хорошую здоровую женщину с грудным младенцем, которая может стать кормилицей королевского инфанта. Подыскали беременную женщину, привезли во дворец и привели к королеве. Элинор лежала на кровати. Она попросила кормилицу сесть рядом, чтобы внимательно рассмотреть ее. Это чистая, полногрудая и миловидная женщина, явно сельского происхождения.

— Наверное, ты скоро сама родишь, — сказала Элинор.

— Да, миледи. Жду с часа на час.

— Не боишься?

— Совсем нет, миледи. Это совсем просто.

Она уже рожала и славилась хорошим и обильным молоком, которого хватит на двоих, поэтому ее и выбрали. Инфанта она должна кормить первым, и если молоко останется, тогда только своего. Она это знала и была рада услужить. Жить в королевском дворце и кормить инфанта — это большая честь. А потом все знают, что, кроме всего прочего, кормилице хорошо платят.

— Как тебя звать? — спросила королева.

— Годиерна, ваше величество.

— Смотри, следи за собой, чтобы молоко было хорошим, моему ребенку нужно все только самое лучшее.

— Я это хорошо знаю, миледи.

На следующий день у кормилицы начались роды, и она произвела на свет сына. Элинор сама сходила к ней и полюбовалась на ребенка. Назвали его Александр. Через несколько дней родила сына и королева. Назвали его Ричард. Ручки и ножки его были прямыми и длинными, он с самого первого дня выглядел красавцем. Элинор сразу его горячо полюбила.

Годиерна оказалась превосходной кормилицей и была права, когда говорила, что молока у нее будет предостаточно для двоих мальчиков. Шли месяц за месяцем, они вырастали в отличных мальчуганов.

Когда Генрих вернулся из Франции, он поспешил в Оксфорд взглянуть на сына. Ричард его просто восхитил, другого, по мнению Элинор, и быть не могло. Но она увидела, что он чем-то озабочен.

Так оно и было. Генрих виделся с Гикенаей, и та напомнила ему обещание взять сына во дворец. Откладывать с этим уже было нельзя. Маленького Жефруа следовало поселить в королевской детской. Это надо было делать сейчас, пока там была хорошая кормилица со своим сыном Александром.

* * *

В спальне Генрих сказал Элинор:

— В нашей детской будет пополнение.

Сначала она не поняла.

— Пополнение? У нас два сына и дочь. Не хватит ли? Ты хочешь, чтобы я все время ходила с животом?

— Нет-нет. Я не думаю еще об одном нашем ребенке, хотя они еще будут. Речь идет о близком мне мальчике.

— О близком тебе?

Элинор села. Она резким движением откинула назад длинные волосы, щеки ей залила краска.

— Да, очень мне близком.

— Кто это? — требовательно спросила Элинор.

— Это что, допрос? Я сказал, и этого достаточно.

— Нет, дорогой. Прошу ответить.

— Не забывайте, мадам, вы разговариваете с королем.

Элинор вскочила с кровати, глаза в глаза, руки скрещены на груди.

— Ты хочешь сказать, что в мою детскую ты собираешься привести своего незаконного сына?!

— Я хочу сказать, мадам, что я приведу своего незаконного сына в мою детскую.

— Нет, ты не приведешь.

— Через несколько дней мальчик будет там.

— Я его там не оставлю.

— Он там будет воспитываться со своими сводными братьями. Я скажу этой славной Годиерне, что ему полагается все то, что имеют остальные дети.

— Сколько ему?

— Три, около того.

— Чуть младше Уильяма. Та-ак… — Элинор смотрела на Генриха, не веря глазам. — Ах ты… развратник!

Он рассмеялся:

— Что я слышу! Это говорит женщина, спавшая с собственным дядей.

Элинор замахнулась, но он перехватил руку и отбросил ее.

— Запомни, — сказал король. — Хозяин здесь я, а ты такая же подданная, как все.

— Я… подданная? Да ты всего лишь норманнский герцог. Я же тебе Аквитанию дала!

— Это было. Теперь я король Англии.

— А я — королева.

— Моей милостью. Запомни. Я сейчас же могу заточить тебя в башне какого-нибудь замка.

— Что?.. Да как ты смеешь!

— Король Англии смеет все.

— Значит, ты изменял мне… даже когда мы… с первых дней!

— Я же был долго один. Неужели ты думаешь, что я месяцами могу обходиться без женщин? Это была женщина легкого поведения. Только и всего.

— И в моей детской должен воспитываться ублюдок женщины легкого поведения вместе с моими детьми!

— Он королевских кровей.

— И ты думаешь, я это позволю?

— Да, мадам, я так думаю. И если только ты посмеешь что-нибудь ему сделать во вред, я тебе устрою такое, что ты пожалеешь, что родилась на этот свет, клянусь тебе!

— Неужели ты думаешь, что я способна мстить детям?

— Нет, я так не думаю. У тебя хватит ума понять это.

— Генрих, я сама правительница. Я никому не позволю так обращаться со мной.

— Я обращаюсь со всеми так, как сочту нужным.

— Я столько сделала для тебя…

— И я для тебя. Женился на тебе… на разведенной, на двенадцать лет старше.

— Я возненавижу тебя за это.

— Пожалуйста. Мы зачнем новых сыновей в ненависти. Давай сейчас же приступим к этому.

Элинор попыталась вырваться, но этот разговор возбудил его, и он уже не выпустил ее. Трудный шаг, так его пугавший, был пройден. Она знает, что у него есть ребенок от другой, что он поселится в ее детской, что она примет этого мальчика, как принимает сейчас его самого. Устоять против него она не может.

Ей придется расстаться со своими романтическими грезами и забыть о песнях своих трубадуров. В жизни все происходит по-другому. Такие мужчины, как он, когда находятся без жен, должны иметь других женщин. Он считает ее достаточно опытной, чтобы понять это. В будущем им придется надолго расставаться, а других женщин… их легионы. Ей надо привыкнуть к этому, и если появятся еще один или два внебрачных ребенка, которых он пожелает привести во дворец, они будут приведены.

Элинор приняла это. Она реалистка и не стала противиться тому, что было неизбежно. Но отношение ее к Генриху с того дня переменилось. Она больше не старалась ему угождать; теперь на первом месте было то, что хотелось и было удобно ей самой.

В детской появился маленький Жефруа, обаятельный карапуз. Король особо приглядывал за ним, заботясь, чтобы тот не чувствовал себя среди сводных братьев обделенным. Королева этого мальчика не замечала, а к Ричарду она испытывала совершенно необъяснимую нежность, о существовании которой в себе она даже не подозревала.

* * *

С переменой в отношениях они стали видеть друг у друга недостатки, каких раньше вовсе не замечали. Генрих стал часто казаться Элинор грубым, немыслимо одетым, его обветренные руки стали ей неприятны. Хотя он тверд в своих решениях, ей теперь казалось, что ведет он себя не по-королевски. Хотя тут она была не совсем права. Он добился того, что его воля исполняется немедленно и беспрекословно. Ей не нравились чисто внешние проявления, его поведение на людях, простота в одежде и то, что он не садился за стол, а часто ел стоя, как будто на это у него совсем нет времени. Она вспоминала изысканные обеды в замке отца и при дворе Людовика, поэтому вид стоящего за едой короля ее безмерно возмущал. У него участились приступы ярости. Теперь в ее присутствии он даже не пытался себя сдерживать. Она могла наблюдать, как он катается по полу и от злости грызет тростник. Временами ей казалось, что он сходит с ума: глаза принимали дикое выражение, ноздри раздуты, и он действительно напоминал свирепого льва, с которым его часто сравнивали. Из-за этой ярости его все боялись. И в то же время Элинор должна признать, что люди относились к нему с большим уважением. Все у Генриха подчинено одной цели: сделать Англию великой и не выпустить из рук ни единого клочка земли. Он желал быть для народа тем, кем был его великий прадед, могущественный Завоеватель. Хотя похожи они не были. Великий Вильгельм был сосредоточен на одних завоеваниях. Он был женат и, несмотря на длительные разлуки, оставался практически безупречно верным супругом. Вильгельм был чувственно холодным, а Генрих — нет. Элинор думала об этом и грустила, ей жалко ушедшего чувства, потому что Генрих по-прежнему ей необходим. Она не жалела об этом своем замужестве. Ругала себя за то, что наивно идеализировала отношения с мужем. Была сверх меры романтичной, а Генрих — страстный земной мужчина. Они одинаково хотели властвовать и повелевать, поэтому ее гордость страдает, оттого что вынуждена мириться с его неверностью. Ее особенно мучило воспоминание о том, как она преданно мечтала о нем, когда он развлекался со шлюхами, а с одной спутался настолько, что привел в королевскую детскую ее ребенка. «Сколько же он наделал таких детей по всей стране?» — думала она с досадой.

Желая усмирить Элинор, Генрих уделял этому ребенку особое внимание, и Элинор его невзлюбила. Генрих настоял, чтобы между детьми никакого различия не делалось. Но когда они вырастут, все будет иначе, размышляла Элинор. Тогда молодому господину Жефруа придется усвоить свое отличие от законных детей короля. Элинор понимала, что Генрих нахваливает своего сына ей назло, и поэтому старалась делать вид, что это ее совсем не задевает.

Малютка Ричард — ее главная радость и утешение. Он обещает быть очень красивым и уже проявляет характер, своим криком быстро добивается желаемого, чем приводит всех нянек в восхищение. Генрих же его не замечал. Порой Элинор казалось, что крошка Ричард понимает это, потому что стоило отцу к нему приблизиться, как он начинал сердито визжать.

Перемену в отношениях Генрих тоже заметил. Элинор — слишком сварливая, решил он; всем королям нужна кроткая жена, готовая беспрекословно повиноваться. Вот Стефану с его Матильдой повезло; она была умной женщиной, очень много сделала для укрепления положения мужа и вместе с тем никогда его не бранила и всегда старалась угодить. «Когда бы женился на такой, как моя мать, то запел бы по-другому», — ухмыльнулся Генрих, вспомнив яростные стычки отца и матери. Стоило им сойтись вместе, у них немедленно начиналась перепалка, они кричали друг на друга и оскорбляли последними словами. Сколько ненависти у них было друг к другу! Мать была на десять лет старше отца. А он — на двенадцать лет моложе Элинор. Это что — семейный обычай: молодые мужья, старые жены и бурное супружество?

Свой брак и брак своих родителей он, конечно, сравнивать не мог. Отец с матерью презирали и ненавидели друг друга с самого начала. Как у них могли родиться три сына, просто трудно представить. Но они исполнили свой долг, и вот он, слава Богу, старший сын.

А как у него теперь с Элинор? Он не жалеет о своей женитьбе на ней. Она принесла ему Аквитанию, и королева она, какой можно гордиться. Другой такой элегантной женщины он не знает. Она умеет подобрать себе великолепные наряды и носит их с изяществом и достоинством. Где бы она ни появлялась, на нее обращают внимание; одним словом — королева, какой королева и должна быть. Англичане относятся к ней с подозрением, как они относятся ко всем иностранцам, но любят смотреть на нее, и она того стоит.

При этом она гордая женщина. Робкий мужчина неминуемо окажется у нее под каблуком. Генрих вспомнил Людовика Французского. Все годы их супружества Элинор ни во что его не ставила. Он с улыбкой представлял себе, как она приехала в Антиохию и увидела там своего красавца дядю. Очень быстро она уже оказалась у него в постели, а потом еще, кажется, и в постели у неверного! У него есть что ей сказать, если она еще раз учинит ему допрос. Теперь их жизнь с Элинор превращается в сражение. Это его возбуждало, он готов сразиться и вовсе не против такой жены. Тем более она дала ему Аквитанию. Разве можно жалеть о женитьбе на Аквитании? Элинор во всех отношениях настоящая королева, при том условии, что у нее есть муж, способный ее усмирить. После того как она усвоила, что воля короля — это закон, он вполне доволен своей супружеской жизнью. Дети у них еще будут. Она доказала, что может рожать сыновей, а он не будет возражать и против еще одной дочери или двух. Это отличные фигуры в политической игре. Удачное замужество дочери — это лучший способ заключения прочных союзов. Но она должна понять, что он — король и заставит повиноваться себе. Она его королева и заслуживает уважения, но все это ей дано его милостью, и она должна быть ему благодарна.

Однако требовать этого от нее — значит хотеть того, чего еще никому получить не удавалось, а это и делает их отношения такими возбуждающими. Рождение детей оказало на Элинор свое влияние. Боясь испортить свои восхитительные высокие и твердые груди, она не кормила детей сама, но многочисленные за короткий срок беременности несколько испортили ее фигуру. Она родила ему четверых, да еще двух дочерей Людовику. Женщина, которая произвела на свет шестерых детей, едва ли может остаться наядой, какой она была в юности. Такого физического влечения к ней, как раньше, у него уже нет. Неодолимое желание обладать ею, какое испытывал в начале их супружества, уступило место страсти, корни которой лежат в стремлении подчинить ее себе.

Но в глубине души Генриху хотелось отношений совсем другого сорта. Идеально, когда женщина его обожает, послушна, верна во всех отношениях и полностью подчиняет свое Я служению ему. А такие женщины есть. У покойного Стефана, например, была такая. С такой женщиной Генрих был бы добрым и нежным. Такой он не изменил бы. А Стефан разве не изменял? Всем известно, что изменял, но ее чувства к нему никогда не менялись, и она поступала очень умно, продолжая верно служить своему мужу. Правда, таких женщин, как Матильда Болонская, на свете не много, и Элинор в их число не входит.

Генрих доволен: Элинор поняла, что сохранять ей верность он не намерен и, как король, будет жить и развлекаться где и как ему вздумается, а все его подданные, будь то королева или последний слуга, должны знать эту королевскую волю, и никто никаких вопросов задавать ему не смеет.

* * *

Генрих нигде не оставался подолгу. Если он на Юге, то его интересовало, что делается на Севере. Он постоянно ездил по стране, не говоря, куда конкретно направляется. Это означало, что все и всюду должны быть готовы встречать его в любой момент с отчетом, и горе тому, кто не исполняет его приказов. Простые люди горячо это приветствовали, они видели, как это сразу повлияло на восстановление законности и порядка. Ни один разбойник-барон не смел теперь совершить набег или нападение. Стоило узнать об этом королю, и виновный сразу же подвергался наказанию. Англия ожила. У нее снова сильный король.

Элинор — это была приятная новость для Генриха — снова беременна. Она же плакала с досады:

— Во что я превратилась? В животное, с единственным предназначением плодить потомство?

— Это предназначение женщины, — ухмылялся Генрих.

— Тогда вот что тебе скажу. После этого я ухожу на долгий отдых.

— Три сына было бы неплохим счетом, — соглашался он.

Он стал ей ненавистен. Моложе ее, полон сил и энергии, снова собирается в поездку высматривать хорошеньких девушек, почитающих за честь быть совращенными королем и уже знающих, что родят они от него ребенка и он будет воспитан в королевском дворце. Ведь он привел от потаскухи в детскую этого Жефруа. Элинор ненавидит его за то, что он молод и волен поступать, как ему заблагорассудится.

И вот Генрих, поднявшись ранним утром, объявляет, что отправляется в очередную поездку по стране. Какая сразу поднялась суматоха! Слуги вскакивали с постелей, невыспавшиеся грумы торопились к своим лошадям. Уловив настроение людей, кони начинали резвиться; повара, официанты и вся челядь, сопровождающая короля, торопливо собирали нужные в поездке вещи и припасы. Король собрался, а он не любил промедлений.

Элинор наблюдала за происходящим из окна. Все его боятся, но никто не желает остаться дома. Гнев короля заставляет трепетать, а грубый одобрительный возглас вызывает восторг. С неохотой Элинор признает, что он настоящий король. Вот он громогласно дает распоряжения, и все мечутся как безумные. Тащат его кровать. Кто-то ляжет с ним следующей, думает она со злостью. Ему больше удовольствия доставляет постель, а не застолье. Так что званых обедов в пути не будет, вздыхает Элинор.

Генрих поднял голову и увидел ее в окне. Он шутливо ей поклонился. Его отъезд больше королеву не печалит, как в былые дни. Иначе она была бы рядом, просила бы возвращаться поскорее, думать о ней, как она будет думать о нем. Теперь все не так. Теперь она узнала, что он развратник и изменник. Не мог сохранить верность, даже когда они были на вершине любовной страсти. Пусть отправляется к своим шлюхам. Она рада побыть без него. А еще посмел выгнать Бернара де Вентадура. Почему? В самом деле приревновал или только притворился, что ревнует? Многое Элинор в нем не понимала. Наверное, поэтому она не перестает о нем думать.

И вот Элинор Аквитанская, изящная леди, изысканного вкуса и редкой культуры, покровительница искусств, стала простой женщиной, ожидающей королевской милости в постели, даруемой, как она начинает думать, исключительно ради потомства. Это и есть романтика любви, о которой пели ее трубадуры?

Свое утешение она находила только в общении со своими детьми, особенно с Ричардом. Он рос дивным ребенком, а скоро у нее будет еще один. Года не прошло, как она родила Ричарда, и снова отяжелела! Королева взяла Ричарда на руки и прижалась лицом к его мягкой крошечной головке.

— Король уехал, Ричард, — тихо сказала она.

Кроха радостно загугукал, словно все понял. Элинор рассмеялась и прижала его к груди. С этим прелестным ребенком она забывает о разочарованиях с мужем.