Прочитайте онлайн Начало династии | КОРОЛЕВА АНГЛИИ

Читать книгу Начало династии
5018+495
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Симакова
  • Язык: ru
Поделиться

КОРОЛЕВА АНГЛИИ

Когда Людовик узнал о женитьбе Элинор и Генриха, он пришел в ярость, какую редко когда испытывал. Прежде всего ему была невыносима мысль, что она ушла к этому юнцу. Генрих Норманнский неотесанный мужлан; он хоть и учен, но невоспитан, а Элинор такая утонченная. Что их связывает? Впрочем, он знал. Это необузданная чувственность, одинаково влекущая их и отпугивающая его. Но дело не в одной ревности. Тут была еще и политика. Генрих Норманнский стал самым могущественным человеком во Франции. Кроме Нормандии, он теперь будет хозяином в Аквитании, Мэн и Анжу; иными словами, ни у кого во Франции, включая самого короля, больше нет таких обширных земельных владений.

Министры сокрушались по поводу расторжения брака короля и его последствий: они ведь предупреждали Людовика об этом, он не должен был отпускать Элинор. После их расставания не прошло и нескольких недель, а географическое и политическое лицо Франции стало уже другим! По мнению многих, Генрих обладал чертами своего великого прадеда. Он несомненно представляет собой ветвь могучего Завоевательского древа. В нем как бы возродился Вильгельм Завоеватель, покоривший Англию. Если он, владея таким куском Франции, еще и Англию приберет к рукам, а дело идет к этому, какую же огромную он получит власть! Употребить эту власть он сумеет, сомневаться в этом не приходится.

Людовик подробно обсудил ситуацию со своими советниками. У таких людей, как Генрих, много врагов. Один из них его брат Жефруа Анжуйский. Он зол на Генриха за то, что тот получил от отца все, тогда как ему достались всего три замка. Правда, в завещании отца предусматривалось, что, когда Генрих станет королем Англии, графство Анжу должно перейти к Жефруа, но, зная Генриха, получить графство он не надеялся. Генрих очень не любил расставаться с тем, что ему попадало в руки. Если Жефруа намерен владеть Анжу, ему надо получить его до того, как за спиной Генриха окажется мощь Англии.

Другим противником Генриха был Юстас, сын нынешнего английского короля Стефана. Юстас, конечно, надеется получить английскую корону после смерти отца. Матильде не удалось отнять ее у Стефана, так почему корону должен получить ее сын? То, что у Матильды преимущественное право на английский трон, для Юстаса ничего не значит. Он не намерен отказываться от трона и будет за него драться.

Вот два надежных союзника, на которых указывали министры Людовику. Оба обижены на Генриха, и обоим есть за что бороться. Если образовать союз и совместно выступить против него, то появится шанс победить Генриха.

Людовик созвал всех заинтересованных на совет для обсуждения плана совместных действий. Юстас и Жефруа пришли в восторг от возможности отомстить Генриху. Они оба люто ненавидели его за бесцеремонность и хамские манеры, а его врожденное самомнение и замашки политической фигуры мировой величины вызывали у них жгучую зависть.

В семейном кругу Жефруа всегда был на втором месте. Так уж повелось, что Генрих был любимцем отца, а с матерью, которую они все старались избегать из-за злого языка и характера, Генриха роднила страшно упрямая и своенравная натура. Было похоже, будто все амбиции и претензии Матильды, а они были непомерными, полностью передались старшему сыну. Жефруа всегда жил в тени Генриха и ненавидел его за это.

Так же страстно ненавидел Генриха и Юстас. Если Жефруа был слабохарактерным, то Юстаса слабым назвать было нельзя. Это человек устремленный; он страждал власти и порой негодовал на своего нерешительного отца. В достижении цели Юстас не останавливался ни перед чем. Он горяч, а его стремление к власти далеко превосходило умение и способность эту власть завоевать и удержать.

Таковы оказались главные политические партнеры Людовика. Для закрепления союза Людовик предложил Юстасу в жены свою сестру Констанцу.

— Будет хорошо, если сестра французского короля со временем станет королевой Англии, — сказал он.

Громче оповестить мир о своей поддержке претензий Юстаса на английский трон Людовик не мог, потому что брачные узы считались самым прочным фундаментом союза.

— Есть еще одно дело, не терпящее отлагательств, — сказали королю министры. — Теперь вашему величеству можно снова жениться, и это нужно сделать срочно. Вам необходим сын-наследник. Народ ждет его.

С неохотой, только в силу необходимости, Людовик женился на дочери кастильского короля Альфонсо тоже по имени Констанца.

* * *

Генрих и Элинор были бесконечно счастливы в браке. Они — люди одного склада. Оба до предела чувственны и ценят это друг в друге больше всего. Но их объединяла не только чувственность. Элинор импонировала решительность и честолюбие Генриха. А его пленяло ее умение быстро схватывать его мысль, когда он делится с ней своими планами.

Что за женщина Элинор! Такой прекрасной и соблазнительной Генрих в жизни не встречал, и вместе с тем — светлая голова; ей надо держаться его уровня, и она вырастет в политического деятеля. То, что она на двенадцать лет старше, на их отношениях никак не сказывалось. У нее молодое тело и зрелый ум.

Их союз оказался крепок, как они и рассчитывали.

Когда Генрих сказал, что собирается ехать в Англию, чтобы договориться со Стефаном, а если потребуется, то вступить с ним в борьбу, Элинор не стала его отговаривать. Разлука для нее горе, но она понимала, что он должен уехать. Им на роду написано быть королем и королевой Англии, а если ради этого придется пострадать, то тут уж ничего не поделаешь. Она, как и Генрих, ни на мгновение не сомневалась в его успехе. Они наслаждались друг другом в постели, которая, перестав быть их тайной, ничуть не утратила для них своей прелести, и с таким же удовольствием говорили о будущем, когда пресыщались бурной страстью.

— Стефан — странный человек, — размышлял вслух Генрих. — Мне трудно представить его своим врагом. Вот и мать называет его своим недругом, и в то же время, когда о нем говорит, выражение ее глаз становится теплее.

— Тот, кто захватил твой трон, — узурпатор и главный враг.

— А все же мне как-то трудно видеть в нем врага. Он проявил в отношении меня непонятную доброту. Когда я был в Шотландии, чтобы начать против него поход, и не получил там поддержки, на которую рассчитывал, он дал мне денег и возможность вернуться обратно в Нормандию. Что ты скажешь о таком человеке?

— Что он дурак, — ответила Элинор.

— В какой-то мере это так. Но, видимо, не совсем. И знаешь, не похож он на настоящего врага.

— Перестань, любовь моя, он же отнял у твоей матери корону. Собирается вместо тебя на трон посадить Юстаса. Ты должен считать его настоящим врагом.

— Конечно. У людей бывают странные влечения. Мне хочется поближе узнать Стефана.

— Оставь в покое его характер, лучше займись его короной, которая принадлежит тебе по праву.

— Это верно. Скоро я отправлюсь в Англию и займусь.

Так проводили они последние дни медового месяца, но любовная идиллия подходила к концу, и начиналась трудная борьба за английский престол.

* * *

Они поехали в Фале, где Элинор встретилась с грозной Матильдой, графиней Анжуйской, дочерью английского короля Генриха I, известной еще как императрица ввиду первого брака с германским императором.

Наконец-то эти две женщины встретились.

Матильда, конечно, была довольна женитьбой своего сына на богатейшей женщине Европы. Сильный характер в Элинор она тоже оценила.

Элинор знала о прошлом матери своего мужа и считала, что та повела себя в жизни неправильно. И вот эта неудачница, не сумевшая обуздать свои страсти, перед ней. Она все еще хороша собой, но характер ее суров. Этим Генрих, молодой муж Элинор, на нее очень похож. Пока же ничего плохого она от Генриха не видела, а по слухам он бывает весьма крут. «Он никогда не повысит на меня голоса, — говорила себе Элинор. — А вдруг? Ну что ж, герцогиня Аквитанская не из тех, кто испугается вспышки мужского раздражения».

Матильда вспоминала былое и сетовала, что если бы она была помоложе, то поехала вместе с Генрихом. Англичане — странный народ, понять их непросто. Они провозгласили ее королевой в Кентербери, и предстояло сделать то же в Лондоне, как вдруг они восстали, и, когда она со своей свитой направлялась на званый обед, толпа ринулась на штурм королевского дворца, так что она едва сумела бежать.

Генрих знал подробности случившегося. Когда они с Элинор остались одни, он ей рассказал, что Матильда повела себя во время коронации столь вызывающе, что англичане не снесли ее оскорбительного высокомерия.

— Надеюсь, — доверительно говорила потом Матильда своей невестке, — Генрих не позволит себе ругать англичан, по крайней мере, пока надежно не усядется на троне.

Сомнений на этот счет у Элинор не было; Генрих слишком умен, чтобы повторять глупости, какие позволила себе совершить его мать.

А Генриху не терпелось скорее попасть в Англию и там на месте решить вопрос с наследованием трона. Для этого надо поставить Стефана в такие условия, чтобы тот поклялся сделать его своим прямым наследником. Генрих Плантагенет должен сделать это. Обе близкие женщины его поддерживали: ему нельзя терять время и надо немедленно отправляться в Англию.

Не успел он собраться, как пришло тревожное известие. На него готовится нападение. Юстас намерен отбить у него Нормандию, а собственный брат — захватить Анжу.

Генрих обрушил на них проклятия, но, поразмыслив, счел удачей, что о предательстве брата и планах Юстаса узнал до своего отъезда. Теперь уезжать нельзя. Сначала надо разделаться с Юстасом и Жефруа, ополчившимися на него с помощью и благословения бывшего мужа Элинор, французского короля.

* * *

Когда Генриху противостоит противник, значительно превосходящий его по силам, его талант военачальника проявлялся наиболее ярко. Отложив планы завоевания английской короны, он немедленно занялся упрочением своих позиций в Нормандии. Сделать это совсем не просто. У него теперь обширные владения и много такого, что надо оборонять и удерживать в своих руках. Но Генрих не испугался и не растерялся, а смело вступил в противоборство с коалицией французского короля.

— Пусть Людовик только сунется ко мне! Я покажу ему, кто из нас настоящий мужчина.

— Ну мне-то это показывать не надо, — говорила ему Элинор. — Ты, конечно, победишь, ни на миг в том не сомневаюсь. Что касается хвастуна Юстаса, ты быстренько проучишь его, как выступать против законного наследника Англии. А твой братец просто дурак. Вспомни, какую он хотел сыграть со мной шутку!

Бывшая императрица Матильда тоже заявила о своей поддержке сына. Пусть он не робеет. С ним две женщины, любящие и преданные! Они присмотрят за его достоянием, а он все силы может бросить на борьбу с врагами. Все так и вышло, хотя потребовалось на это несколько месяцев. Он побил своего глупого брата Жефруа, разгромил в сражении Юстаса, и в результате всего Людовик запросил мира. Генрих не стал упиваться своей победой. Им овладела жажда завоеваний. Теперь было самое время нанести удар по Англии.

Как всякий толковый полководец, он начал с определения своих возможностей. Прежде всего он может спокойно положиться на жену и мать, они опытные правительницы и успешно его заменят здесь. Как хорошо, что он не женился на пустой и жеманной девице. Элинор прожила дольше, чем он, и набралась ума. А теперь все интересы и помыслы этой удивительной женщины служат только ему. Характер матери с годами не стал добрее, и отношение других к ней не улучшилось, а Элинор, при всей своей гордости и властности, умеет располагать к себе людей. При этом они обе глубоко преданы сыну и мужу, и лучших опекунов своих владений Генриху не найти.

Это позволяло ему все внимание уделить Англии и Стефану, этому странному королю, мягкому в человеческих отношениях и безжалостному в кровавой битве. Непонятен он для Генриха. Много лет между Стефаном и Матильдой, матерью Генриха, шла жестокая война, но, когда мать заводила о Стефане разговор, ее глаза смягчались; и в отношении самого Генриха, высадившегося однажды в Англии, чтобы отнять корону, Стефан поступил необъяснимо благородно.

Между Стефаном и матерью есть какая-то тайна. Но дела это не меняет. Пусть пока корона остается у Стефана, но когда он умрет, а может быть, и раньше, она должна перейти к нему, Генриху. Если бы у Стефана не было сыновей, войны могло и не быть; конечно, лучше бы трон занять мирно после смерти Стефана. Но сыновья есть: честолюбивый Юстас, попытавшийся захватить Нормандию, и еще один сын, Уильям, который, судя по отзывам, опасности не представляет.

Генрих торопился скорее отплыть в Англию. Как только войско и флот будут готовы, он тут же отправится. Во время спешных приготовлений Генрих получил радостное известие. Роберт Бюмонский, граф Лестер, отписал ему из Англии, что если он туда вступит, графство Лестер будет на его стороне. Это замечательное известие, потому что отец Роберта был верным соратником Вильгельма Завоевателя и был им щедро вознагражден, а сам Роберт воспитывался при дворе Генриха I и со временем женился на богатой наследнице. Граф Лестер очень осторожен; ему не хотелось ничего терять из своего большого достояния, и он ясно видел, что, если на трон вступит Юстас, ничего хорошего ожидать не придется. В памяти англичан еще живы ужасы, пережитые страной во время прошлой гражданской войны за корону, и, хотя, по мнению графа, Стефан тогда был предпочтительней, заглядывая вперед, ему хотелось, чтобы страной правил сильный король, какими были Вильгельм Завоеватель или его сын Генрих I. Граф Лестер знаком с Робертом Глостером, внебрачным сыном Генриха I и сторонником Матильды, и от него слышал о замечательных качествах Генриха Норманнского. Лестер решил, что для Англии будет лучше всего, если после смерти Стефана трон перейдет Генриху Плантагенету. В такое время нельзя оставаться в стороне, считал граф. Король Стефан нездоров; он так и не смог оправиться после смерти своей жены, нежной Матильды, бывшей рядом с ним во время всех жизненных перипетий и служившей ему самой крепкой опорой. Со Стефаном вечно случались всякие напасти и болезни; человек он сам по себе приятный, но слабовольный; ему не хотелось ни с кем портить отношения, а король так себя вести не должен. Нет, считал Роберт Лестер, будущее Англии должно быть связано с Генрихом Плантагенетом, поэтому он и написал ему, что готов своим достоянием и опытом служить его делу.

— Это самая влиятельная фигура в Англии! — восклицал Генрих. — Победа обеспечена!

Но тем не менее Генрих не изменил своих планов и довел до конца тщательную подготовку, рассчитанную на ведение боевых действий против сильнейшей армии мира. Был уже январь, когда он с флотом из тридцати шести кораблей двинулся к берегам Англии и высадился в Бристоле. Там Генриха встретили сторонники из Западной Англии, готовые выступить под его знаменами.

* * *

Элинор скучала без мужа. Она настолько в нем растворилась, что ни о каких других мужчинах и не вспоминала. Все ее помыслы были заняты делами Генриха, и на этом она сдружилась с Матильдой— императрицей. Они восхищались друг другом, и хотя порой их сильные натуры приходили в столкновение, потому что ни та, ни другая ни в чем из простой любезности не уступит, они знали главное, что их распри могут повредить Генриху, а он для обеих был центром мироздания.

Элинор продолжала содержать при себе свой маленький двор. Галантные кавалеры пели ей песни и слагали в честь нее стихи. Многие за ней ухаживали, а благодаря репутации, следующей за ней по пятам, питали надежды на благосклонность. «Как может такая пылкая женщина сдерживать свою чувственность в тлеющем состоянии и не дать ей вспыхнуть ярким пламенем до возвращения своего господина, который никто не знает, когда будет назад?» — вероятно, думали они. Но Элинор оставалась верной своему герцогу, она по-прежнему влюблена в мужа и ни на кого больше даже не смотрит. Более того, месяца не прошло после его отъезда, как Элинор почувствовала, что беременна, и все ее внимание сосредоточилось на будущем ребенке.

Матильда обрадовалась, узнав об этом от Элинор:

— У тебя будут сыновья. Ты похожа на меня. У меня родились одни мальчики, три сына. Я могла родить двадцать сыновей, если бы любила мужа, но я его не любила, хотя многим женщинам он нравился…

Она искоса посмотрела на Элинор, которая в задумчивости кивнула, припомнив привлекательность этого человека, имевшего прозвище Жефруа Прекрасный.

— Да, — продолжала Матильда, — у него было много любовниц. Это меня совсем не заботило. Я вышла за него замуж, когда ему было всего пятнадцать. Он казался мне глупым мальчишкой, и я так к нему и не привязалась. Меня вынудили за него выйти, и он мне был противен. Сначала меня выдали за старика, потом за мальчишку. Знаешь, меня даже хотели выдать за Стефана.

— Английская история пошла бы совсем по-другому.

— Да, не было бы этих ужасных войн. — Глаза Матильды погрустнели. — Если бы отец наперед знал, что его единственный законный сын утонет в море, он бы выдал меня за Стефана. Это совершенно точно. Я бы стала ему хорошей женой, лучше, чем та его тряпка, может быть, и я была бы счастлива… с ним. Более красивого мужчины я не встречала. Когда узнала, что он захватил корону, я думала этого не переживу. Мне почему-то казалось, что он мой сторонник. Ох уж эти короны! Сколько человеческих жизней из-за них погублено, и сколько еще крови прольется!

— Только не Генриха, — твердо сказала Элинор.

— Нет, не Генриха. А что, если Стефана? — Матильда немного помолчала и продолжила: — Стефан должен понимать, что этот его дикий сынок наследовать корону Англии не может. Народ никогда Юстаса не примет. А потом, еще у него есть Уильям. Это все дети той, что носила мое имя. Это больше всего выводило меня из себя. Если бы Стефан все это понимал!

— Да разве он согласится просто передать корону Генриху?

— Ему долго не прожить. А что, если провести переговоры? Стефан будет править, пока жив, а после смерти королем Англии станет Генрих.

— Разве найдется такой отец, кто согласится обойти своего сына?

— Но так было бы по справедливости. Это положило бы конец междуусобице. Англия получила бы то, что ей надо, что она имела при моем отце Генрихе I и при деде Вильгельме Завоевателе. Это были сильные правители, в каких нуждается Англия, а мой сын и твой муж как раз из таких.

— Стефан ни за что не согласится. Не могу поверить, чтобы кто-то обошел своего сына.

Матильда прищурила глаза:

— Ты не знаешь Стефана. В нем есть такое, о чем никто не подозревает.

* * *

От Генриха приходили добрые вести. Под его знамена собирались отряды со всей Англии. Юстас утратил свою популярность, а люди устали от бесконечной междоусобицы. В народе помнили добрые времена при короле Генрихе. Он ввел твердые законы, по которым воцарился порядок и страна процветала. Не зря его прозвали Лев Справедливости. А Генрих Плантагенет внушал им доверие. Чем-то он походил на своего деда и великого прадеда.

Элинор не сомневалась в успехе своего молодого мужа. Вопрос был только в том, сколько это займет времени и как долго ждать их встречи. Она простилась с Матильдой и отправилась в Руан. Там она хотела родить и уединиться после родов.

Элинор почувствовала себя счастливой, когда жарким августовским днем родила сына. Как рад будет Генрих! Она немедленно послала к нему гонца. Где бы он ни был, эта новость его ободрит. Сына она решила назвать Уильям. Это сын герцогини Аквитанской, на земле которой было много прославленных герцогов с таким именем. Тем более что знаменитый прадед Генриха, могущественный Вильгельм Завоеватель, по-английски тоже назывался Уильям.

Элинор много времени проводила с сыном, а ее прислуга поражалась, насколько госпожа стала мягче и спокойнее после его рождения. Они просто не видели, какой нежной она была со своими дочерьми. Элинор часто вспоминала их, Марию и маленькую Аликс. Скучают ли они по своей матери? Сразу после рождения она их очень любила. Были даже моменты, когда она думала целиком посвятить себя им. Но вид туго спеленутых крошек вызывал у нее неприятные ощущения. Вид младенческих свивальников, служивших обязательным коконом, в котором крохам еще долго предстояло пребывать, делая там все свои естественные потребности, ее несколько коробил. Элинор решила, что, когда родится сын, она будет растить его иначе. Она будет следить за ним не спуская глаз, чтобы его ручки и ножки росли прямо безо всякого пеленания.

Элинор нежно полюбила сына, это живое воплощение ее страстной любви. Она еще не совсем оправилась после родов, когда пришло потрясающее известие. Ей хотелось вскочить и устроить великий праздничный пир с жареным мясом, песнями и балладами, чтобы отметить это событие, ясно указующее, что Бог на стороне герцога Норманнского. Генрих и Стефан сошлись лицом к лицу под Уоллингфордом и готовы были начать сражение, когда Стефан решил вместо этого поговорить с Генрихом. Будучи уверенным в своей победе и считая, что сражением проще разрешить их спор, Генрих не сразу пошел на переговоры. Но в конце концов согласился, и, ко всеобщему удивлению, в результате их встречи сражение не состоялось.

Юстас, сгоравший от нетерпения отрубить голову этому, как он выражался, выскочке Генриху и отослать трофей жене, пришел в ярость. Он называл отца трусом, рвал и метал. Он вообще отличался своей неуравновешенностью, но даже самые близкие друзья не могли припомнить у него такого припадка бешенства. «Я сам соберу средства, — вопил Юстас, — и сам проведу кампанию, которой убоялся отец. Неужели отец не понимает, что Генрих пытается забрать себе наследство?! Я, Юстас, являюсь наследником английского трона, я не буду потворствовать отцовской слабости и не дам возложить корону на голову Генриха».

Друзья пытались его урезонить, но тщетно. Он увел свои отряды из лагеря отца и приказал стать на отдых в богатом монастыре святого Эдмунда. Там Юстас призвал к себе настоятеля и потребовал открыть для него монастырскую казну. Настоятель ответил, что монастырь не располагает такими деньгами, на что Юстас сказал, что монастырь может продать свои сокровища и дать ему все необходимое для военной кампании. Настоятель обещал подумать, а тем временем спрятал казну и ответил Юстасу отказом.

Проклиная настоятеля и его монастырь, Юстас снялся с места и ушел, но недалеко. Он приказал своим солдатам самим позаботиться о своем пропитании и фураже для коней, велел забирать себе все, что им попадет под руку. Войско Юстаса пустилось очищать амбары и закрома, грабить дома и усадьбы во всей округе и, когда вошло во вкус мародерства, вернулось в монастырь. Там солдаты заставили монахов показать, где были спрятаны монастырские ценности. Захватив их, Юстас увел свое войско в ближайший замок, где решил отпраздновать свой первый успех. Там, все еще пылая гневом, он уселся за стол, чтобы вволю поесть жареного мяса. Он объявит войну Генриху Норманнскому, говорил Юстас своим подручным, он изгонит его из Англии, и очень скоро наступит день, когда сам станет королем. Поднявшись, чтобы выпить за этот день, он внезапно рухнул на пол. Стал корчиться в судорогах, но быстро затих, а когда к нему подбежали, он уже был мертв.

Вот какие новости доставили Элинор, пока она лежала, собираясь с силами после родов. Ей хотелось от радости кричать: это день славы! Юстас пал! Разве может Стефан назначить наследником своего сына Уильяма? Ведь уже объявлено, что он не годится в правители.

Наступил черед Генриха. Поразив Юстаса, Господь указал, кто достоин стать королем Англии.

* * *

Генрих свято верил в свое назначение. Известие о рождении сына, пришедшее сразу после смерти Юстаса, послужило ему предзнаменованием. Вообще в его натуре было учитывать лишь добрые знаки, а на все недобрые просто не обращать внимания. Этим он напоминал своего великого предка Вильгельма Завоевателя и считал это свойством, без которого невозможно добиться успеха. Смерть Юстаса стала для него перстом Божьим. Жители Суффолка, пострадавшие от бесчинств Юстаса, заявили, что это Господь покарал его, и если у них были какие-то сомнения, что Генрих Плантагенет должен стать следующим королем, то теперь эти сомнения развеялись.

Победа близилась.

Генрих не мог дождаться, когда снова увидит Элинор. Он скучал по ней. Пока он с ней, он остается ей верным; но он слишком страстный мужчина, и во время долгих кампаний далеко от нее он может немного себе позволить. Элинор это поймет. Генрих размышлял о женщинах. Лучше всех здесь, в Англии, оказалась опытная в любовных делах женщина, зарабатывающая этим на жизнь. Звать ее, если он не ошибается, Гикеная. Она очень забавна; знает и умеет практически все. Генрих рассмеялся, вспоминая ее. Она следовала за его войском и обслуживала исключительно его. Как это ни странно, она удовлетворяла его, а он — ее. Генрих и двух дней не мог обойтись без женщины, но если ему попадалась хорошая и в любой момент для него доступная, других он уже не искал.

Он заметил, что Гикеная стала полнеть, верный признак беременности.

— Это будет сын короля, — с довольным видом сказала она во время их очередной встречи.

— Ты слишком спешишь, — ответил он.

— Что вы, милорд, вы станете королем, когда ему еще и двух лет не исполнится.

— Слова достойны хорошей верноподданной, — сказал Генрих и выразил надежду, что это будет мальчик.

В Англии у него уже было два таких сына.

— Надо же, — удивлялся Генрих, — я настоящий производитель парней!

Ему было интересно, как теперь выглядит их мать Авис. Он жил с ней пару лет во время своего предыдущего пребывания в Англии, и она родила ему двух крепких мальчишек. Ему помнилось, что она обещала назвать их Джефри в честь деда и Уильямом в честь знаменитого предка, прозванного Завоевателем. Да, он был сильно влюблен в Авис. Сколько ему было, когда родился Джефри? Сейчас ему двадцать. Ага, пятнадцать! Уже тогда он был здоровым самцом! Вспомнив Авис, он решил увидеть ее и своих сыновей.

Авис жила в Стамфорде. Она обрадовалась приезду Генриха. Он провел с Авис ночь, но былого влечения к ней уже не было. Видимо, после Элинор только опытная шлюха Гикеная могла его удовлетворить. Генрих простился с Авис и пообещал ей позаботиться о ее мальчиках, когда станет королем.

Генрих со Стефаном объявили перемирие. Однако Стефан был непонятен Генриху: он слишком мягок и сентиментален, напоминал ему Людовика, который так и не сумел отделаться от потрясения Витри-Сожженного. Жестокость не украшает короля, но в силу обстоятельств время от времени необходима, и поэтому, совершив ее, необходимо сразу же забывать. Когда он станет королем Англии, он будет следовать линии Вильгельма Завоевателя и своего деда Генриха I, которые были безжалостными, но никогда не творили жестокости ради нее самой. Править надо так.

Что же дальше? Чего хочет Стефан?

От него пришло приглашение встретиться в Уинчестере. Интересно послушать, что предложит Стефан.

* * *

Увидев Стефана, Генрих разгадал его намерения. Он не столько стар, сколько болен и измучен. Потерял жену и сына. Настроения воевать у него нет. Если ему будет позволено довести свое правление в мире до конца своих дней, он назовет своим наследником Генриха, герцога Норманнского, в отличие от него самого продолжающего свой королевский род по прямой линии. Стефан был уверен, что народ Англии примет Генриха. Он внук Генриха I, бывшего сыном великого Завоевателя, тогда как Стефан является сыном дочери Завоевателя Аделы. Против претензий Генриха никто возражать не станет.

Генрих от природы был наделен недюжинным умом и прозорливостью. Он смотрел на Стефана, прикидывая, сколько тот еще проживет? Год, два, от силы три. Генрих соглашается, что войну следует прекратить. Генрих согласен. Он вернется в Нормандию, но прежде Стефан должен дать гарантию, что он действительно желает иметь Генриха своим преемником на английском троне. Это должно быть сделано так, чтобы ни у кого не оставалось сомнения, что воля Стефана действительно такова. Поэтому они вместе проследуют в Лондон, где соберутся архиепископы, епископы, настоятели монастырей, юристы, шерифы и бароны. Стефан сделает перед ними соответствующее заявление, которое должно быть закреплено в договоре; после его подписания все присягнут Генриху на верность.

Это был триумф. Генрих добился своей цели без кровопролития. Вот так побеждают настоящие правители!

Перед собранием выступил Стефан и сказал:

— Я, король Англии Стефан, назначил Генриха, герцога Норманнского, своим преемником и наследником и таким образом завещаю ему и его наследникам королевство Англии. По чести, наследию и подтверждению сего герцог принес мне присягу и поклялся мне в верности…

Генрих действительно охотно пошел на это, прекрасно понимая, что, дождавшись скорой смерти Стефана, он добьется всеобщего уважения. Декларация Стефана была чрезвычайно ценной. То, что Стефан сам сделал его своим наследником, значило для Генриха много больше, нежели получить корону в бою. Теперь вся Англия должна его принять как короля.

Генрих заторопился к Элинор. Ему не терпелось рассказать ей о своем триумфе.

Однако сначала ему надо поехать в Оксфорд, где дворянство принесет ему присягу.

Перед отъездом он узнал, что Гикеная рожает, и он пошел проведать ее.

Она улыбнулась ему с постели и протянула ребенка:

— Наш сын, милорд.

— Опять мальчик! У меня еще один сын!

— Я назову его Жефруа в честь вашего отца, и вы будете помнить, что он член вашей семьи.

— Я буду королем Англии, Гикеная. И скоро. Обещаю тебе, когда стану королем, я не забуду нашего сына Жефруа.

— А я буду помнить ваше обещание, милорд.

Затем Генрих последовал в Оксфорд, где принял присягу своих будущих подданных.

* * *

Теперь он разрывался между желанием мчаться в Нормандию к Элинор с их сыном и необходимостью еще задержаться в Англии, чтобы упрочить здесь свои позиции. Английские вельможи и сановники принесли ему присягу, Стефан дал слово, что Генрих наследует трон, и все же некоторое время необходимо последить за обстановкой. Он еще не успел принять решение, как все решилось само собой. Враги Генриха в Нормандии, воспользовавшись его отсутствием, попытались взять реванш. От матери пришло письмо, в котором она призывала его поскорее вернуться. Стоял апрель, когда Генрих прибыл домой. Велика была радость от встречи с Элинор, немного омраченная заботой, связанной с ребенком. Он оказался не таким здоровым, каким показался сначала и каким его надеялись видеть.

Пока Элинор занималась маленьким сыном, Генрих быстро усмирил бунтовщиков. Он собрал войско и обошел с ним свои владения, наглядно всем показав, что ожидает полного себе повиновения и такое повиновение он получит. Затем он вернулся к Элинор и матери.

Матильда с жадностью слушала рассказы Генриха, как прошли переговоры со Стефаном, каким дружественным оказался Стефан и как добивался мира, ради которого пошел на то, чтобы обойти своего сына Уильяма.

— Он, видимо, сильно состарился, — заметила Матильда.

— Держится хорошо, и у него приятная внешность.

— Таким он был всегда. Он умеет нравиться людям. Я посмеивалась над ним за это. Когда был молод, он был готов отказаться от чего угодно, только чтобы ублажить людей, даже совершенно ему бесполезных. Я ему говорила, что так поступают только тогда, когда ожидают, что люди отплатят добром.

— Он такой, что просто не может не нравиться другим, и все время старался сделать мне приятное.

Матильда согласно кивала, погружаясь в воспоминания далеких дней, когда они со Стефаном были не просто двоюродные брат и сестра.

Потом поговорили о заботах, связанных с их семьей и домом.

— Знаешь, Жефруа никак не успокоится, — сказала Матильда.

— Знаю, мама.

— Он страшно разозлен, что отец почти все отдал тебе, а ему оставил лишь три замка. Правда, отец пожелал, чтобы ты отдал ему Анжу и Мэн, когда станешь королем Англии.

— Мне кажется, он их не заслуживает.

— Не любишь ты расставаться со своим добром, — рассмеялась Матильда. — Ты вроде моего отца. Говорят, и дед мой был таким же. Ты весь в них, Генрих.

— Других правителей, на кого мне хотелось бы походить, больше нет.

Встреча с Элинор вернула прежнюю страсть, и Генрих на некоторое время забыл свои победы и претензии брата.

Элинор снова забеременела. Это их обоих обрадовало. Маленький Уильям оказался слабеньким, они боялись потерять его. Если у них родится еще один сын, да к тому же здоровый, им легче будет пережить утрату первенца. Генрих вспоминал своих внебрачных сыновей и, как многие короли до него, задавался вопросом: почему незаконнорожденные дети бывают здоровыми, а законные все такие хилые?

Как-то утром одна из служанок, выглянувшая в окно высокой башни, увидела всадника, мчавшегося во весь опор на измученном коне, и поспешила сообщить госпоже.

— Что-то важное, — крикнула она служанке. — Беги сказать герцогу.

Элинор вышла во двор, туда же спустился Генрих, и они вместе встретили въехавшего всадника — то был гонец из Англии.

— Я от архиепископа Кентерберийского, милорд. Он просит герцога Норманнского срочно приехать в Англию. Король Стефан умер. Да здравствует король Генрих!

* * *

— Какое счастье, что я была в замке с вами, — сказала Матильда. — Сбылась моя мечта. И только подумать, это случилось со смертью Стефана! Сын мой, мы должны сразу все оговорить… втроем. Очень важно, чтобы ты сразу начал действовать.

Они уединились в личных покоях Генриха и Элинор. Он внимательно слушал все, что говорила ему мать-императрица. Она уже держала однажды английскую корону в руках, потеряла ее, поэтому ее советы для Генриха были очень важны.

— Стефан умер, но медлить нельзя, — сказала Элинор. — Обязательно найдутся такие, кто захочет посадить на трон его сына Уильяма.

— Хвала Господу, что у меня есть Лестер. Но вы правы. Я сейчас же еду в Англию.

— Возьми с собой побольше людей, — сказала Матильда. — Ехать с маленькой свитой было бы ошибкой.

— Я уже велел своим главным вассалам собраться в Барфлере и готовиться к отплытию в Англию. Их ждут там богатые земли и титулы, поэтому со мной они едут охотно. Задержки с этим не будет.

— Ехать надо как можно скорее. Элинор должна ехать с тобой.

— Я так и хочу сделать, — говорит Элинор.

— И вас обоих безотлагательно должны короновать. Король в Англии, пока не коронован, королем не является. Я была королевой… законной королевой, но мои враги в Лондоне изгнали меня. Если бы я была коронована… Ну, что было, то было. Но помни об этом.

— Сделаю все, чтобы коронация состоялась немедленно.

— А братья? Что будет с Жефруа и Уильямом? Что, по-твоему, они будут делать, пока ты будешь в Англии?

— Вот с ними беда, — вздохнул Генрих.

— Тебе и здесь тоже нужно быть. Но ты не можешь принять корону и сразу вернуться сюда. Ты должен показать англичанам, что Англия тебе дороже Нормандии. А Жефруа не забыл завещания отца. Не отдать ли ему Анжу и Мэн, когда ты получил Англию?

— Он уступит их Людовику… или еще кому-нибудь. Ты же знаешь его, у него ничего в руках не задерживается.

— Что верно, то верно. Ты же землю из своих рук не выпустишь. Держи ее крепче, сын мой. Тогда тебе остается одно — взять братьев с собой. Заставь их работать на себя. Пообещай им владения… там, за морем. Возьми их с собой, чтобы они не натворили чего-нибудь здесь.

— Верно! Я немедленно пошлю за ними, и при первом же попутном ветре мы отплываем в Англию.

— И счастье, что Стефан умер сейчас, а не через месяц или два, — заметила Элинор. — Тогда для меня морское путешествие стало бы не из приятных.

Генрих рвался скорее уехать. Он не терпел задержек. Очень скоро все, кто должен был с ним ехать, включая братьев, собрались в Барфлере. Он мог командовать своими вассалами и подданными, но ветрам приказывать он не мог. Погода стояла ветреная, штормовые дни шли один за другим. При такой волне выходить в море невозможно. Они прождали четыре недели. Но вот море успокоилось, погода установилась.

Генрих отплыл в Англию.

* * *

Однако переход оказался трудным, и корабли разбросало по бурному морю. Тот, на котором находились Генрих с Элинор, и еще несколько кораблей пристали в Саутгемптоне. Вскоре, к великому облегчению Генриха, стало известно, что и остальные благополучно бросили якорь, и через несколько часов все были в сборе.

Все это происходило недалеко от Уинчестера, а именно там находилась королевская сокровищница, и Генрих решил направиться сначала туда. Весть о его появлении быстро облетела округу, и местное дворянство вышло навстречу приветствовать его и заявить ему о своей верности. В Уинчестер он въехал с триумфом. Оприходовав английскую казну, Генрих, не задерживаясь, направился в Лондон.

Когда Генрих с женой и всей свитой прибыли в этот великий город, стоял холодный декабрь. После теплого Лангедока это Элинор не радовало. Но зато какая награда ее ждет впереди! Корона, богатая и большая страна с властью и могуществом куда большими, чем во Франции. При таком будущем не стоило раздражаться на дурную погоду.

Известие о приезде королевской четы быстро разошлось по Югу Англии. Все с нетерпением ждали конца беспрерывных грабежей и убийств, охвативших всю страну за время правления безвольного короля Стефана. С вниманием слушали рассказы стариков о царствовании Генриха I, когда преступников сурово наказывали: им отрубали руки, ноги, уши, нос и выкалывали глаза. Законопослушные граждане тогда могли жить спокойно. А при Стефане бароны по всей стране настроили себе многие сотни замков, ставших разбойничьими гнездами для набегов и грабежей путников; часто людей хватали, затаскивали туда и мучили просто ради удовольствия. Это было возвращение того зла, с которым покончили Вильгельм Завоеватель и Генрих I. Оно возродилось с воцарением мягкого и обходительного со всеми Стефана. У Стефана не поднималась рука осуществлять возмездие. Когда к нему приводили злодея, он говорил: «Давайте простим ему на этот раз. А ты больше так не поступай».

Англичане очень ждали, что молодой король покончит с разгулом беззакония. Он внук Генриха I по прямой линии. Если он будет править, как дед, ему будут рады все и повсюду. Слух шел такой, что этот Генрих ведет себя именно как его дед. Так велика была надежда, что он вернет Англии те законы и порядки, какие были установлены Вильгельмом Завоевателем, что по всей стране его встречали с восторгом и поклонением.

Он ехал с красавицей женой, какой еще здесь не видывали. А как царственно она отвечала на приветствия! Здесь даже не знали, что женщина может быть столь грациозной и изящной. На ней богатейший платок с надетой поверх него диадемой из блестящих бриллиантов, рубинов и сапфиров. Воротник платья перехвачен ожерельем из таких же драгоценностей, поверх надет подбитый горностаем длинный и просторный плащ, под которым хорошо видны очень модные висящие длинные рукава. Англичане еще не знакомы с такой элегантностью и встречают ее аплодисментами. Теперь у них справедливый король и прекрасная королева! Будут и королевские дети; один сын уже есть, а королева явно беременна. В народе уже знают, что их новая королева была королевой Франции, но брак с французским королем расторгнут и она вышла замуж за их короля. Этим она понравилась еще больше. Всегда приятно в чем-то обойти Францию. Генриха они уже считают англичанином. Разве он не внук Генриха I, сына Вильгельма Завоевателя, родившегося и воспитывавшегося в Англии, который не уставал напоминать, что он истый англичанин? Рассказывали и о похождениях королевы во время крестового похода в Святую землю. Она изменяла королю Франции, и это тоже англичанам по душе!

Таким образом, народ Англии приветствовал своего нового короля и королеву с радостью и надеждой.

Они въехали в Лондон, где их встретили архиепископ Кентерберийский Теобальд и знатные люди города. Генрих был со всеми любезен и приветлив, так же вела себя и Элинор. Генрих ни на миг не забывал губительного впечатления, произведенного на лондонцев матерью, и чем это обернулось. Архиепископ высказал мнение, что с коронацией медлить не стоит. Генрих согласился. Мать без конца ему повторяла, что, пока король не коронован, он еще не король. Это он тоже усвоил. Он не упустит, как она, столь значащую коронацию.

С присущей ей предусмотрительностью Элинор давно уже заказала в Константинополе самые красивые ткани для платьев, так что на коронации в Вестминстерском аббатстве она будет выглядеть как никогда блестяще. Ткани ей привезли еще до выезда из Барфлера, она взяла их с собой, а теперь лучшие мастерицы шили ей платье. Когда архиепископ сказал «без промедления», назначив коронацию на 19 декабря, наряд Элинор был готов.

И вот этот день наступил. В платье из шелка и парчи такого великолепия, какого англичане еще не видывали, Элинор была божественно красива. Что же касается Генриха, то он, как человек действия, требовал от платья, чтобы оно было свободным и удобным; внешний вид его совершенно не заботил. Но по случаю коронации он все-таки пошел на некоторые уступки. На нем был камзол и короткий плащ, не совсем привычный для англичан, на плечах парчовая накидка-далматик, расшитая золотом. Так что во время церемонии, стоя рядом с Элинор, он выглядел достойно своей элегантной и роскошной королевы. Его короткая стрижка, бритый подбородок и усы тоже всем понравились.

Возгласы «Да здравствует король и королева!» звучали искренне, потому что все ждали начала новой эпохи. Королю за его короткий плащ дали ласковое прозвище — Кортмантл.

Их приняли.

Погода стояла зябкая; в Вестминстерском аббатстве сыро и холодно, королеве здесь неуютно после теплого дома на Юге, но ее утешало сознание огромного приобретения. Эта загадочная страна, овладение и владение которой было великой мечтой величайшего из завоевателей, стоила жизненных неудобств.

Король Генрих и королева Элинор — законные правители Англии. С гордостью едут они по улицам Лондона, им радостно слышать приветственные крики верноподданного народа. Итак, в Вестминстерский дворец, где они встретят первое Рождество на своей новой земле.