Прочитайте онлайн Начало династии | РАСТОРГНУТЫЙ БРАК

Читать книгу Начало династии
5018+496
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Симакова
  • Язык: ru
Поделиться

РАСТОРГНУТЫЙ БРАК

Элинор оказалась пленницей армии собственного мужа. Войско двигалось на Иерусалим, и Людовик, переживая разрыв с женой, утешался мыслью, что Священный Город становится все ближе и ближе. Элинор же пребывала в ярости. Этого она никогда ему не простит: увез ее силой, обращался с ней самым недостойным образом, арестовал как простую преступницу, послав для этого ненавистного Галерана. Ее вынудили уехать, не попрощавшись с друзьями! Что теперь будут говорить о ней? Что будут говорить о Людовике? Ее подвергли унижению, и человека, от которого это унижение исходило, она возненавидела всей душой.

Эти месяцы стали для Людовика чистым наказанием. Элинор не переставала ругать его, высмеивая в нем мужчину и полководца.

— Возвращайся в церковь, — часто кричала она, когда они оставались одни. — Иди в свою монашью келью! Только освободи меня, я хочу выйти замуж за настоящего мужчину.

Она надеялась, что Раймон или Саладин выступят против Людовика и освободят ее. Однако она хотела слишком много. Это могло послужить сюжетом для прекрасной баллады, но в жизни, к сожалению, все происходит иначе. У Раймона главная цель — отбиться от греков. А что касается Саладина, то он остался неверным; возможность его мирного перехода из ислама в христианство была безвозвратно упущена.

Элинор ругалась и бушевала, но толку от этого не было никакого. Они продвигались вперед и своим чередом пришли в Иерусалим, где их тепло встретил король Болдуин. Людовик достиг цели. Теперь он мог приступить к молитвам и получить отпущение грехов. Тяжкий грех Витри наконец-то упадет с его души. Он мог бы вздохнуть свободно, но, увы, не получалось. Элинор постоянно скандалила, Болдуин вовлекал в войну с неверными, и до вожделенного успокоения души все так же далеко.

Людовик решил некоторое время побыть в Иерусалиме, но Элинор заупрямилась.

— Ну чего тут тебе еще надо? — спрашивала она.

— Ты не слышишь, каким миром здесь все дышит? Это же Священный Город. Здесь мы вместе помолимся, чтобы начать новую жизнь.

— Новую жизнь я хочу начать без тебя, — парировала Элинор.

Охватившая ее ярость не проходила. Стоило ей только закрыть глаза, как она видела Саладина. Но надежду на то, что он придет сюда с войском и освободит ее от постылого мужа, все-таки пришлось оставить.

В одном Элинор не сомневалась: с Людовиком она расстанется. Не успокоится, пока не добьется этого. Если ей не суждено выйти замуж за Саладина (по здравом размышлении ей стало казаться, что это было бы безрассудно), есть много других молодых и энергичных правителей, которые с радостью заключат в свои объятия Элинор… с ее Аквитанией.

Она отыщет такого. Но сначала надо избавиться от Людовика.

* * *

День шел за днем. В Священном Городе Людовик обрел великое утешение. «Здесь всего касалась святая стопа!» — постоянно твердил Людовик. Тут ему удивительно покойно. Вот где он хотел бы провести остаток своих дней! Министры досаждали бесконечными напоминаниями о том, что нельзя надолго оставлять свое королевство. При том, что его братец Робер не сидел сложа руки все это время. Народ верен Людовику, но он слишком долго отсутствует, а память народная коротка. Элинор тоже настаивала на отъезде.

Вот прошло еще несколько месяцев, и исполнился год, как они пришли в Иерусалим. Людовик решил, что дальше возвращение откладывать нельзя. Он должен вернуться в свое королевство. В Сен-Жан д'Акре подготовлены корабли. В это время король Сицилии вел войну с греками, и возвращаться во Францию решено было через эту страну.

Элинор объявила, что не поплывет на одном с королем судне, она будет на другом, в обществе своих друзей. «А король может плыть со своей свитой, — заметила она едко. — Судя по всему, его больше устраивают такие люди, как евнух Галеран». Людовик счел за благо держаться подальше от ее ядовитого язычка, и в июле, подняв паруса, они тронулись в обратный путь на разных кораблях. После года в Иерусалиме воспоминания о Саладине стали стираться в памяти Элинор, но Раймона она не забыла. «Наверное, — думала Элинор, — любовь к Раймону была настоящей».

* * *

Этого путешествия, начатого в Сен-Жан д'Акре, Элинор никогда не забыть. Ничего худшего ей еще не приходилось испытывать; ей хотелось одного — умереть. Это была настоящая пытка. Временами она с иронией вспоминала, как планировала в Париже это путешествие, какие туалеты для него подбирала и как себе все это представляла. Насколько же отличалась действительность от ее фантазий! Одно ей было утешение — она могла предаваться воспоминаниям о восхитительных переживаниях, связанных с Раймоном и Саладином. Но, увы, теперь и это казалось таким же далеким, как детские годы.

Она проклинала Людовика. Это ему пришла в голову идея отправиться в Святую землю. Это он заставил ее покинуть Антиохию. Если бы не он, она бы сейчас нежилась там в пышной роскоши.

А они все плыли и плыли. Будет ли этому конец? Ей часто казалось, что корабль вот-вот затонет. Иногда рисовалось нападение пиратов и даже хотелось этого. Все лучше, чем вид одного бесконечного моря. Элинор страшно страдала от морской болезни, целыми днями она пребывала в каком-то бреду. Одно хорошо, думалось ей потом, она не осознавала, где она и что с ней. Сопровождающие Элинор боялись за ее жизнь и, когда они каким-то чудом целыми и невредимыми прибыли в Неаполь, на берег ее снесли на руках, так она была слаба.

Людовик, несмотря на случившиеся с ним приключения, прибыл в Неаполь чуть раньше Элинор. Встретив королеву, он распорядился отвезти ее во дворец, предоставленный королевской чете. Людовик тайно надеялся, что тяготы пути и переживания изменят Элинор. Может быть, сейчас она уже не будет настаивать на разрушении их брака. Он сидел подле королевы и беседовал с ней:

— Я боялся, что ты потерялась там в море, — сказал Людовик.

Элинор вяло улыбнулась и подумала: «Я надеялась, что это случится с тобой». Но была слишком слаба, чтобы начать с ним пререкаться.

— Когда нас перехватили корабли Мануэля, взяли на абордаж и я стал пленником греческого императора, — рассказывал Людовик, — я думал, что мне пришел конец.

— Если бы ты объединился с моим дядей, этого бы не случилось, — напомнила ему Элинор.

— Со мной был Господь, — продолжал Людовик. — Это совершенно точно. Он послал сицилийские корабли, которые перехватили греческое судно, где меня держали в плену.

— Значит, ты просто стал пленником сицилийцев вместо греков, — холодно заметила она.

— Совсем нет. Король Сицилии встретил меня как почетного гостя, он дал мне корабли, чтобы доплыть до Неаполя и встретиться с тобой, как мы договаривались. Это по Божьей воле он спас меня от греков. Элинор, мы оба много перенесли. Бог милостив к нам. Давай забудем наши распри.

Элинор отвернулась.

— У нас есть дочь, — продолжал Людовик. — У нас будут еще дети… сыновья. Мы должны быть хорошими отцом и матерью для нашей дочери. Надо бы родить еще мальчика. Давай начнем все сначала.

— Я решила стать свободной. Пока мы здесь, поедем в Рим и поговорим с папой.

Людовик покачал головой:

— С нами столько всего произошло… Мы можем забыть наши споры.

— То, что произошло, я и не могу забыть, — отвечала Элинор.

Людовик понял, что переубедить королеву вряд ли удастся.

* * *

Людовик пребывал в замешательстве. Вновь его разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, он любил Элинор, с другой — ему хотелось покоя.

Он не переставал себе удивляться. Никак не мог понять, как Элинор обрела над ним такую власть. Казалось, для такого моралиста, как он, эта женщина с чувственным телом должна быть неприятной. А вышло наоборот. Присутствие Элинор его всегда возбуждало. В конце концов он пришел к выводу, что без нее он будет страдать больше, чем страдает от ее проделок. Если она своего добьется и брак будет расторгнут, ему придется еще раз на ком-нибудь жениться. Этого Людовик совсем не хотел. Он молит небо о примирении с женой. И в то же время понимал, что если освободится от ее необычной власти, если посвятит жизнь размышлениям и молитвам, то обретет умиротворение. Странно получается: сколько на свете честолюбивых людей, готовых на все ради короны, а он готов сделать все, лишь бы передать ее другому.

Письма от Сюжера из Парижа приходили одно за одним. Он писал о том, что до него дошли слухи о скандале вокруг королевы и о предполагаемом разрыве. Понимает ли король, что это может означать? Что будет с их дочерью? Лучше всего Людовику примириться с королевой, во всяком случае, до возвращения в Париж и обсуждения всего с Сюжером ничего не предпринимать.

Идея отложить дело хоть на какое-то время Людовика устраивала. Шумных споров он не любил. Лучше выждать. Всегда есть надежда, что дело как-то устроится само собой. Элинор еще слишком слаба, чтобы пускаться в скандальные любовные авантюры, подобные тем, какие ей приписывают с дядей и Саладином. Она больше его настрадалась в морской поездке, несмотря на его пленение и затем освобождение из плена.

— Не будем торопиться, — решил Людовик. — Вернемся в Париж и попробуем там найти разрешение дела, которое нас устроит обоих.

Элинор была так измучена, что с непривычной для себя покорностью согласилась.

* * *

Папа Евгений III в то время был изгнан из Рима, его резиденция находилась в Тускулуме, там он и принял Людовика и Элинор.

У папы было достаточно своих проблем, но делом могущественного и преданного церкви короля Франции он был готов заняться самым серьезным образом. По мнению папы, расторжение брака стало бы катастрофой, и он прямо сказал это Людовику. Тот, конечно же, с ним согласился.

Убедить в этом Элинор, которую папа принял отдельно от Людовика, оказалось труднее. Папа принял ее ласково и высказал глубокое огорчение характером ее трудностей, тактично напомнив, что у королевы Франции перед страной есть долг. Она не имеет права на легкое и фривольное поведение, а ее поведение кажется таковым, если она добивается расторжения брака. Зачем это ей понадобилось? Она больше не любит своего мужа? Тогда она должна молить Господа о возвращении этой любви. Она обязана всегда помнить, что ее муж — король Франции. Неужели она не видит, что благополучие Франции тесно связано с жизнью ее короля и королевы? Ее долг любить мужа и дать стране наследников.

Элинор указала на то, что они с Людовиком состоят в кровном родстве: он приходится ей четвероюродным кузеном. Не удивительно, что в их браке родился только один ребенок!

Папа вновь напомнил о ее долге. Добиваться разрыва брачных уз с Людовиком грешно. Это неугодно Богу, а с учетом ее недавнего поведения, если слухи не ложны, ей, как никому другому, нужно Его снисхождение.

Святой отец говорил очень убедительно. А он еще — высшая духовная власть, и сама обстановка папского престола оказывала свое влияние. При этом красноречиво говорилось о долге каждого, о вечном проклятии тех, кто его нарушает, и райском блаженстве его исполнивших. Надо сказать, что Элинор еще нездоровилось, ее силы оказались подорванными. В итоге она оказалась на коленях с мольбой о прощении и обещанием вернуться в супружеское лоно.

В тот вечер в папском дворце она разделила брачное ложе с Людовиком, и это было словно Божьим благословением: по пути в Париж она обнаружила, что снова беременна.

* * *

Беременность ее немного успокоила. Она с удовольствием занималась маленькой Марией, пробудившей в ней сильные материнские чувства, даже ее самое удивившие. Они отвлекли от горьких воспоминаний, и былые печали забылись.

Отношения с Людовиком лучше не стали, она сердилась, что ее заманили обратно в супружеское лоно. Часто думала, что произошло бы, не поддайся она на уговоры папы. Конечно, вышла бы замуж за другого. С ее красотой, чувственностью и богатыми владениями женихов у нее было бы предостаточно. Какая женщина может предложить больше? Вспоминала Раймона и гадала, как обернулось бы дело, если бы рассталась с Людовиком и вышла за Саладина. Любовником он был восхитительным, видимо, благодаря тому, что чужеземец, да еще вдобавок неверный. Но в душе она предпочитала все-таки Раймона, своего дядю. Может быть, потому, что они так хорошо понимали друг друга. Без сомнения, он самый прекрасный из всех мужчин, каких она знала или даже узнает потом.

Она слышала, что дядя не оставил своих планов отогнать сарацин от Антиохии, стоящей на пути в Иерусалим, и решил выступить против них один, без союзников, на поддержку которых так рассчитывал. Элинор от всего сердца желала ему удачи. Раймон полностью ее убедил в необходимости обезопасить эту область для христиан, не только для будущих паломников, но и для него самого, чтобы удержаться в Антиохии. Впрочем, сейчас это ее не очень занимало; вынашивая ребенка, она пребывала в тихой безмятежности.

Наконец пришел день, и Элинор произвела на свет дитя. Опять девочку! Людовик сильно огорчился. Родись сын, это было бы знаком его примирения с Господом. Крестовый поход оказался полной неудачей и по затратам. Проку от него оказалось так мало, что лучше было бы вообще не ходить. Крики горящих заживо в Витри по-прежнему звучали у него в ушах; он почти потерял свою жену, позволив открыться в ней такой необузданной чувственности, которая неминуемо приведет ее к беде. Поход горьких разочарований. Однако он перенес страдания и за это надеялся получить от Господа милость и отпущение некоторых грехов. Рождение сына означало бы, что Господь смилостивился. Но родилась дочь!

Элинор, напротив, это вовсе не огорчило. Наследница Аквитании не разделяла общего мнения о превосходстве мальчиков. Она своей маленькой дочкой осталась довольна. Крошку окрестили Аликс.

* * *

На какое-то время Элинор целиком отдалась радостям материнства. Она позвала к себе маленькую Марию, показала ей новорожденную и так наслаждалась общением с детьми, что окружающие только дивились.

Но это не могло продолжаться долго. Пока она поправлялась после родов, материнские заботы и радости были ей желанны. Она уже задумала сочинить песню о своих материнских чувствах, сравнимых разве что с ожиданием любви. Элинор рассчитывала родить много детей, и мальчиков, и девочек. Но не от Людовика, естественно. Мысль о новом муже пока оставлена, но она к этому обязательно вернется.

До Элинор дошла ужасная весть: в боях в окрестностях Антиохии убит Раймон, и сарацины послали его голову багдадскому халифу. Элинор выслушала известие с широко раскрытыми от ужаса глазами. Раймон убит. Она вспоминала гордо вскинутую голову, его прекрасную голову, которую столько раз ласкала! Она любила Раймона. Они одной крови. Он значит для нее больше, чем просто любовник.

Ах, будь Людовик мужчиной, будь он верен долгу христианина и сразись он бок о бок с Раймоном, этого не случилось бы. Тут же припомнилось унижение, с каким ее увезли из Антиохии, по существу, похитили. Как после всего этого можно думать, что она способна продолжать безмятежную жизнь с человеком, который так с ней обошелся! Она будто очнулась от летаргического сна, в коем пребывала после того кошмарного морского путешествия в Неаполь, когда пришлось столько пережить, что все силы оставили ее.

— Кто тебе это сказал, — спросила она фрейлину, сообщившую эту страшную новость.

— Тьери Галеран, ваше величество. Он сказал, что вам захочется услышать об этом.

Галеран! Этот презренный евнух! Полумужчина! Достойный компаньон Людовика! Ах, он подумал, что «ей захочется услышать»! Он получает удовольствие, заставляя ее страдать! Это он выслеживал их с Раймоном и доносил все Людовику.

«Я тут не останусь, — сказала себе Элинор. — Уйду от Людовика».

* * *

Чем больше она думала об этом, тем тверже становилось решение. Она не должна была дать папе уговорить себя вернуться в постель к супругу. Это случилось против ее воли, и если бы не болезнь, она ни за что бы не уступила. Эта морская поездка обошлась ей даже дороже, чем она думала; она осталась с ненавистным мужем, и теперь у нее две дочери.

Элинор снова собралась поставить вопрос о расторжении брака. Ей и в голову не пришло, как не вовремя сейчас все это затевать. Людовика со всех сторон окружили неприятности. Во-первых, брат короля Робер, самонадеянный молодой человек, не перестававший сетовать на судьбу за то, что родился после Людовика, хотя больше подходил для роли короля, стал ездить по всей стране и созывать народ под свои знамена. Он уверял людей, что способен править Францией гораздо лучше Людовика; он силен, а брат — слаб и занимать трон он не должен. Робер, впрочем, претендовать на него раньше тоже не мог. Да кто знал, что обыкновенная свинья отнимет у старшего брата жизнь, корону и земную славу! Одним словом, Франция нуждается в настоящем короле. Робер полагал, что на благо нации Людовика надо свергнуть, отправить обратно в церковь, а королем сделать его, Робера.

Людовик сильно это переживал, обращаясь к Богу, чтобы он не допустил войны. Брат против брата — это же невозможно! Новых Витри он не хотел.

Все разрешил сам народ. Он не захотел самонадеянного Робера; Людовик был предпочтительней. Он лучше. Разве не Людовик только что вернулся из Святой земли? Господь, конечно, будет на его стороне, и выступить против Людовика все равно что выступить против Бога. Народ остался верен Людовику; он стал молиться, чтобы Господь дал ему сына, и тогда станет совершенно ясно, что все идет по воле Божьей.

Короче говоря, пока Людовик занимался этими распрями, говорить с ним о разрыве было бессмысленно. Но от этих мыслей Элинор не отказалась.

А тут новая напасть.

Всегдашним предметом вожделения французских королей была Нормандия. С тех пор, как Вильгельм Завоеватель, оставаясь герцогом Норманнским, стал королем Англии, эти герцоги, опираясь на мощь Англии, обрели такую власть, не считаться с которой было нельзя. Теперь на титул герцога Норманнского стал претендовать Жефруа Плантагенет. Он еще в ранней юности был обвенчан с Матильдой, дочерью английского короля Генриха I. Этот брак явился для него чистым наказанием, потому что супруги с самого начала невзлюбили друг друга. Матильда — шумная, горячая и своенравная женщина — считала себя законной наследницей английского престола (и закон был на ее стороне, потому что она была единственным законным ребенком короля Генриха). При этом она на десять лет старше своего мужа; когда они поженились, ему было всего пятнадцать. Сначала Матильда отказалась жить вместе с Жефруа. Однако со временем ее уговорили сойтись с ним, в результате она родила ему троих сыновей.

Старший из них, его звали Генрихом, уже завоевал себе славу отважного бойца, совершенно необходимую для настоящего правителя. Матильда никогда своего мужа всерьез не воспринимала, а всю себя отдавала воспитанию любимого сына, вознамерившись сделать его со временем королем Англии. Только так она могла примириться со своей судьбой.

Людовик, как французский король, в споры между Матильдой и Стефаном не вмешивался. Однако со времени сожжения церкви в Витри он крепко сдружился с Теобальдом Шампанским и его семьей. Сын Теобальда по имени Анри участвовал в крестовом походе, и во время суровых для крестоносцев испытаний всегда был рядом с Людовиком. Сам Теобальд, как известно, приходился старшим братом английскому королю Стефану, у которого имелся сын Юстас. Зная, что после сожжения Витри Людовик мучился угрызениями совести, Стефан решил послать к Людовику своего брата с племянником, чтобы уговорить его в порядке возмещения шампанцам за Витри закрепить Нормандию за принцем Юстасом. Таким образом Анри Шампанский начал потихоньку убеждать Людовика в деле о Нормандии выступить против Жефруа и его жены Матильды в пользу английского принца Юстаса.

В один из приездов Анри Людовик сильно разволновался, пытаясь его разубедить.

— Я не желаю затевать войну между Нормандией и Францией.

А тем временем ко двору приехал Теобальд и присоединился к сыну, приводя новые доводы против Жефруа Анжуйского и его жены:

— Матильда — очень скандальная правительница. Она ухитрилась перессориться со всеми. Если король Франции выступит против этой склочницы и ее мужа, то народ как один станет на сторону Людовика и короля Стефана.

— Но и у Генриха Анжуйского найдутся сторонники, — возражал Людовик. — Тут очевиден конфликт. Этого я не желаю. Я хочу мира.

Вместе с тем Людовик понимал и то, что, если он поддержит Стефана, он окажет услугу родным Стефана, точнее, его брату Теобальду, кому принадлежит Витри. Людовику надо обязательно искупить свой грех, ибо голоса заживо сожженных его солдатами все еще звенят в ушах. В конце концов Людовик объявил, что ради искупления греха Витри он объединится с братом Стефана и попытается отнять Нормандию у Матильды и ее мужа.

* * *

В Париж приехал аббат Сюжер. Он попросил аудиенции у короля.

Когда они остались одни, он спросил Людовика, понимает ли он, что, вступив в войну против Жефруа и Матильды, он будет вести войну в интересах английского короля.

— Нет, я сражаюсь за Теобальда Шампанского, — ответил Людовик. — Я причинил ему зло. Тем самым я искупаю свою провинность.

— Ваше величество, вы обманываетесь относительно Витри. Да, город разграбили ваши солдаты, но не по вашему приказу. Вы участвовали в войне против неверных. Графу Шампанскому вы ничего не должны. Но у вас есть долг перед вашими подданными. Вам надо очень тщательно все взвесить, прежде чем ввязываться в войну на стороне английского короля.

Людовик задумался, а Сюжер продолжал:

— Да, вы помогаете королю Стефану. А я хочу вас спросить: разве он законный наследник английского трона? Вы же знаете, он племянник покойного короля Генриха I. Матильда — его дочь. Она была бы королевой Англии, если бы не была такой злобной, что от нее отвернулись и знатные люди, и простой народ. Стефан правит не по праву, а потому, что он меньшее из двух зол. По закону корона английского королевства принадлежит Матильде, и ее сын является наследником по праву, как и наследником Нормандии. Вам следует все хорошо взвесить, прежде чем становиться на сторону узурпатора.

Людовик погрузился в размышления. Конечно, воевать ему совершенно не хотелось, но, с другой стороны, ему очень хотелось помочь Теобальду, искупить свою вину перед ним.

— Уже поздно поворачивать назад, — сказал Людовик.

— Совсем нет! Почему поздно? Жефруа Плантагенет, я не сомневаюсь, против этой войны. Все, что вам надо сделать — это перестать поддерживать Юстаса, и дело устроится само собой.

— Тогда Нормандия останется в руках Матильды и ее мужа.

— У них больше прав на это герцогство, чем у Теобальдова брата Стефана. Если Стефан не признает Генриха Плантагенета в качестве своего наследника, в Англии вспыхнет кровавая война.

— Что же я могу тут поделать?

— Вы можете пригласить Жефруа Плантагенета и все с ним обсудить.

— Вы думаете, он приедет?

— Не сомневаюсь. Он не выступил против вас в поддержку Робера. Это надо иметь в виду.

— Хорошо, я пошлю за ним.

Появилась реальная возможность избежать войны, и Людовик возрадовался этому обстоятельству.

* * *

Так Жефруа Плантагенет появился при дворе французского короля. В то время ему было уже под сорок. Это был представительный мужчина, имевший обыкновение носить на своей шляпе веточку дрока — на распространенной тогда латыни planta genista (планта гениста), от которой он и получил свое прозвище Плантагенет.

Жефруа обрадовался приглашению короля. Он знал, что Людовик совершенно не расположен воевать из-за Нормандии, которую Жефруа стремился удержать ради своего семнадцатилетнего сына Генриха. В одном Жефруа сходился со своей мегерой-женой. Они оба считали, что их сын Генрих не только должен владеть Нормандией, но также наследовать после смерти Стефана английский трон. Юстас, сын Стефана, по их мнению, не только недостоин английской короны, но и не имеет на это никаких прав. Сам Жефруа не собирался ехать в Англию для улаживания спора. Матильда попыталась было, но у нее ничего не получилось. И понятно почему. А вот сын, когда наступит время, сделать это сможет. Молодому человеку предстоит добиться признания, и он несомненно добьется этого. С титулом герцога Норманнского ему будет легче завоевать английскую корону. Поэтому решение Людовика отказаться от участия в войне на стороне Стефана и его родственников за Нормандию оказалось как нельзя кстати. Вот с такими мыслями Жефруа Анжуйский, носящий на шляпе планта генисту, приехал в Париж.

Кортеж Жефруа Плантагенета Элинор увидела из окна. Уже давно она не встречала никого, кто бы хоть отдаленно напоминал Раймона, князя Антиохийского. Элинор сразу признала, что по внешности, стати граф Анжуйский уступал Раймону. Однако главное, что в нем чувствовалось (и чем не обладал Людовик): Жефруа Плантагенет — настоящий мужчина!

Атмосфера при французском дворе самая дружественная. Людовик прислушался к советам Сюжера и теперь искренне радовался, что никакой войны не будет. Теобальд с сыном, наоборот, испытывали разочарование. Людовик решил, что непременно посодействует им в чем-то другом. А молодому Анри король объяснил, что вести войну с Плантагенетами по этому поводу было бы неправильно:

— Нельзя забывать, дорогой друг, что жена Жефруа Плантагенета является дочерью покойного английского короля Генриха, а тот был сыном Вильгельма, герцога Норманнского, завоевавшего Англию. Матильда вправе претендовать на герцогство, у нее есть сын, а Юстас такого права не имеет.

Теобальд с сыном были разгневаны. Людовик — настоящее перекати-поле, говорили они меж собой, его несет, куда ветер дует. Позже, когда Плантагенет уедет, они попытаются его переубедить.

Но пока Жефруа при дворе французского короля и уезжать не собирается. Ему тут очень понравилось, а больше всего его привлек интерес, проявленный к нему королевой. Она пригласила его на один из своих музыкальных вечеров, где пела романсы о радости любви и счастье быть любимой своего сочинения.

Жефруа был из тех, кто быстро понимает подобные намеки. Мучаясь со своей нелюбимой и нежеланной женой, он годами искал и получал удовлетворение своим страстям с другими женщинами. Матильде было уже за пятьдесят. Элинор на двадцать лет моложе. Она ему показалась прекрасной юной красавицей, каких он еще не видывал. И конечно же, до него дошли слухи о похождениях королевы Франции во время крестового похода, что говорило за то, что она совсем не строгих нравов. Жефруа Анжуйский не прочь был воспользоваться тем, что ему предлагали. А через пару недель они с Элинор стали любовниками. * * *

Элинор нравилось разговаривать с Жефруа. Приятный собеседник с хорошими манерами, он многим напоминал ее дядю Раймона. Конечно, до дяди ему далеко, таких, как дядя, больше не найти, но Жефруа чем-то похож на него, и Элинор это очень нравилось.

Они не только наслаждались любовной страстью в объятиях друг друга, но много гуляли, беседовали, слушали придворных певцов. Элинор получала удовольствие даже от рассказов Жефруа об их ссорах с женой.

В одной из таких бесед Жефруа досадовал:

— Она все еще называет себя императрицей, потому что до замужества со мной была замужем за германским императором, который умер.

— Об этой мегере столько говорят! Нелегко тебе с ней приходится.

— Такой страшной женщины, как Матильда, в целом свете не сыскать.

— Но она хороша?

— В молодости была довольно хорошенькой. Но когда мы женились, я был совсем мальчиком. А ей — уже двадцать пять. Она мне казалась старухой. Я на нее даже не посмотрел. А характер у нее… просто нет слов.

— Но у вас с ней три сына.

— Нас заставили в конце концов выполнить свой долг.

— А сыновей она любит?

— Мать она неплохая. У нас хорош старший сын. Он со временем будет королем Англии.

— Это, кажется… Генрих.

— Да, молодой Генрих. Отличный юноша!

— Такой же симпатичный, как его отец?

— Из сыновей он самый некрасивый. Невысок ростом, но крепок и внешностью своей совершенно не интересуется. Даже в холодную погоду не носит перчатки, и руки у него растрескавшиеся и красные. Блага жизни он презирает. «Я буду мужчиной», — говорит он. Ни минуты не сидит на месте. Хочет везде успеть. Своих спутников умучивает до смерти. Таким сыном можно гордиться.

— Расскажи еще о нем. Он ведь очень молод еще, да?

— Ему семнадцать или около того.

— Часто молится?

— Его молитва — сполна прожить каждое мгновение жизни.

— Мне бы хотелось на него посмотреть. Как он относится к женщинам?

— Женщин любит… даже очень.

— Видимо, как его отец?

— Ну что ж, двое деток от него уже родились, насколько я знаю.

— Это в семнадцать-то лет! Он время попусту не тратит. Могу я на него посмотреть?

— Он должен приехать в Париж, чтобы принести присягу королю.

— Он может стать мне зятем. Мы уже подумывали о браке нашей Марии.

— Я бы очень хотел этого.

— Бернар Клэрво возражает… слишком близкое родство между ними.

— Это он нарочно так говорит. Готов поклясться, он просто боится, что наш дом тогда обретет слишком много. Он никогда не был нашим другом.

— Что-то мы много говорим о твоем сыне.

— Верно, давай лучше займемся более приятным делом.

Они так и поступили, а когда молодой Генрих Плантагенет приехал в Париж, Элинор была совершенно очарована этим ярким юношей. Его энергия была захватывающей, мужская зрелость — бесспорной. Жефруа — хороший любовник, но, увидев его сына, Элинор уже ни о ком другом больше думать не могла.

Элинор себя не понимала: Генрих вовсе не красив. Умен, это без сомнения; любит чтение, что ей очень в нем понравилось. Но больше всего ее привлекает его мужественность. Она стала много о нем думать. Это несомненно герцог Норманнский и король Английский. Только увидев его, она поняла, что Генрих добьется своего. Когда Стефан умрет, он заявит о своем праве на английскую корону и получит ее. Слабовольному Юстасу против него не устоять. Она возжелала Генриха. Возжелала не так, как его отца и других. С Генрихом было иначе. Генрих будет королем. Ей захотелось выйти за него замуж.

Он, правда, на двенадцать лет младше. Да разве такой пустяк остановит ее! Значительно большим препятствием было то, что она жена французского короля. Она пыталась разорвать узы брака, но это ей не удалось. Раньше она хотела просто избавиться от Людовика. А теперь у нее есть мечта о новом муже. И этим мужем станет Генрих Плантагенет. Она поклялась себе, что заполучит его во что бы то ни стало.

Ей не потребовалось много времени, чтобы завлечь его к себе в постель. Он был страстным и уже достаточно опытным любовником. Говорили, что от деда, тоже Генриха, он получил эту силу. Генриха совсем не смущало, что он наставил рога королю Франции, наоборот, его юношеское тщеславие ликовало; а радость от обладания прекрасной и изысканно-изящной королевой, увлекшейся им, таким небрежным в одежде и лишенным всякой утонченности, удваивала ликование.

Когда Элинор намекнула ему о женитьбе, он насторожился. Жениться на герцогине Аквитанской! Недурно для Генриха Плантагенета! Элинор богата. Аквитания при любом раскладе весит очень много. Вот это подарок — Элинор и Аквитания!

— Сначала, конечно, мне нужно с разрешения папы расторгнуть брак с Людовиком.

Генрих с этим согласился. Ему не верилось, что это ей позволят. Но вместе с тем он не видел причин, почему бы не воспользоваться ее расположением.

А Элинор неотступно думала о новом замужестве. Она твердо решила выйти за Генриха Плантагенета, потому что почти не сомневалась, что Генрих станет королем Англии. Но главное — она в него страстно влюбилась.

* * *

Людовик молча ходил по своему кабинету. Аббат Сюжер печально за ним наблюдал. Отец Людовика очень боялся, что у сына не хватит сил быть настоящим королем. В свое время он потребовал от аббата клятвы в том, что тот всегда будет рядом с сыном и для совета, и для наставления. И наставления эти очень нужны, особенно при такой жене. Если бы он женился на обычной скромной женщине, все было бы иначе! Но ему устроили этот замечательный брак, и что из этого получилось? Две дочери и распутная жена, открыто изменяющая ему. А теперь она требует расторжения брака. Когда Людовик рассказывал это Сюжеру, у того на глаза навернулись слезы.

— Что мне делать? — взывал он к советнику. — Что мне делать?

— Надо сказать королеве, что она просит невозможное.

— Но она не успокоится.

— Королеву нужно заставить следовать своему долгу.

— Вы не знаете Элинор.

— Королеву не знаю? О нет, я хорошо ее знаю! Ей неведомо приличие, она равнодушна к исполнению своего долга.

— Я для нее не тот муж, который ей нужен. Не могу дать того, чего ей хотелось бы.

— Вы дали ей корону Франции, сир. Разве это мало для любой женщины?

— Для Элинор мало. Ей надо страстного мужчину.

— Да как ей не совестно! Вы дали ей двоих детей. Жаль, что это не сыновья. Но если вы еще попытаетесь…

Людовик махнул рукой.

— Она попросила меня поговорить с вами. Ей нужно, чтобы наш брак был признан недействительным.

— На основании единокровия?

Людовик кивнул:

— Мы действительно четвероюродные брат и сестра.

— Вам можно расстаться с ней из-за ее неверности.

— Нет, мне этого не хочется. Достаточно присутствия у нас кровной близости.

— Я повторяю, что вы могли бы порвать с ней из-за ее преступного поведения, но если расторжение брака будет узаконено, то вы потеряете для французской короны аквитанские владения. Сир, вам нельзя их терять.

— Но она требует. И не успокоится, пока брак не будет расторгнут.

— Сир, подумайте! А если она выйдет замуж? Ее муж станет вместе с ней правителем Аквитании, а если у него окажутся свои владения, вы понимаете, какого мощного соседа вы в его лице получите? Нет, сир, я советую вам ни под каким видом не соглашаться на ее требования, потому что, если она выйдет замуж за богатого дворянина, в опасной близости к Франции окажется слишком могущественный властелин.

— Она не даст мне покоя.

Сюжер покачал головой:

— Пока я жив, буду возражать против расторжения брака.

Людовик тяжело вздохнул. Он понимал, что Сюжер ни за что не одобрит их действия, а Элинор будет скандалить до тех пор, пока их обоих не сживет со света.

* * *

На обратном пути в Нормандию молодой герцог Норманнский думал только об Элинор. Какая женщина! Таких любовниц у него еще не было. Ее страсть просто ошеломила его. И хорошо, что она старше. А как опытна! Он сам большой почитатель амурных дел, и, как это ни странно, его, такого некрасивого, женщины любят. Во всяком случае, многие. Но все они никак не могли сравниться с Элинор Аквитанской. И вообще, только подумать: королева Франции, женщина, путешествующая в Святую землю, где, говорят, у нее были разные приключения, увлеклась им настолько, что легла с ним в постель во дворце собственного мужа!

Ее просто мутит от монахоподобного мужа. «Он совсем не мужчина, — жаловалась Элинор. — Я хочу от него освободиться. Пусть он отправляется в свою церковь, а я — в постель к мужу, который знает, что там со мной делать».

И этим мужем будет он, хотя ему еще нет и двадцати, просто герцог Норманнский, избранный самой королевой Франции. У него, конечно, есть планы… о да, планы грандиозные, и многие считают, что он их осуществит. Пока герцог Норманнский, но, может быть, и король Английский? Почему бы нет? А его королевой станет Элинор. Должен признать, что перспектива весьма заманчивая. Она — прекрасна, с характером, не похожа ни на одну из женщин, которых он знает, умна, сочиняет песни и сама их чудно исполняет. Он может это оценить!

А еще он порадовался, что его образованием занимался дядя Робер, сводный брат матери, внебрачный сын старого короля Генриха. Дядя Робер придавал образованию племянника большое значение. Он говорил: «Скоро ты станешь королем, а король не может быть невеждой». Дядя взял его в свой бристольский замок и там наряду с рыцарскими науками — верховой ездой и владением мечом — заставил изучать различные предметы, в том числе и литературу, под руководством опытного учителя Матфея. Генрих занимался с жаром, с каким предавался всякому интересному делу. Начитанность теперь стала еще одной связующей с Элинор, и, пресытившись любовью, они могли беседовать о книгах. Элинор говорила, что еще не встречала такого ученого молодого человека; а уж он и подавно не видал такой образованной женщины. К тому же она даст ему Аквитанию. Единственным препятствием на пути к этому было то, что она уже замужем, причем за королем Франции.

— Я заставлю его расторгнуть брак! — кричала Элинор. — Заставлю! Заставлю!

С такой решимостью она своего добьется, в этом можно было не сомневаться.

Генрих думал о том, как он обрадует отца этой новостью. Жефруа — человек честолюбивый. Он отчаянно сражался за Нормандию для своей жены, а значит — для сына Генриха. Идея объединения Нормандии, Мэн и Анжу с Аквитанией, конечно, придется ему по душе. Это сделает герцога Норманнского сильнее французского короля! Что касается матери, то она одержима Англией и обрадуется всему, что сможет усилить их род в борьбе за эту землю.

В таком радужном настроении направлялся Генрих в замок Анжу повидаться с отцом. Матери там, конечно, нет, к ней он должен будет поехать отдельно. Родители редко бывали вместе, и хотя с годами они научились переносить друг друга, теплых чувств друг к другу по-прежнему не испытывали.

Отец обрадовался Генриху, а тот нашел отца унылым; привычной беспечности и бодрости в нем не было. Отец его красив собой, каким Генриху уже не стать. Но в молодом человеке ключом била энергия, и это делало его по-своему привлекательным. Генрих дождался момента, когда они с отцом остались наедине, но только собрался поделиться с ним своими новостями, как Жефруа завел с ним разговор на иную тему.

Отец уселся на лавку, вытянув свои длинные ноги, и посмотрел на сына.

— Сядь, Генрих, мне есть что тебе рассказать.

— У меня тоже кое-что есть.

Жефруа кивнул.

— Меня заботит одна вещь. Ты слышал предсказание Бернара Клэрво? Не слышал. Иначе ты не выглядел бы таким беззаботным. Клэрво сказал, что я умру в этом году.

— Ты, наверное, его чем-то обидел, — со смешком предположил Генрих.

— Да, разошлись во мнениях. Он хотел, чтобы я отпустил того зачинщика беспорядков, де Беллея. Я отказался, на это он сказал, что я творю неугодное Богу дело и буду за это наказан.

— Что, старый Бернар стал доверенным лицом Господа?

— Он святой человек, Генрих.

— Чума на этих святых! Они ради себя стараются и уверяют нас… или, скорее всего, себя, будто выражают Божью волю. Неужели тебя напугал этот несчастный прорицатель?

— Да, напугал.

— Брось. Ты же здоров, как всегда. Тебе еще жить да жить.

Жефруа взял веточку дрока, давшего ему прозвище Плантагенет, посмотрел на нее и протянул Генриху. Тот, удивленный, взял ее.

— Я сейчас же передаю тебе свои земли и владения, Генрих. Ты мой старший сын. У тебя есть братья. Нас окружают честолюбивые бароны. Ты еще молод… но уже мужчина, должен признать. От матери ты наследуешь Нормандию и Англию, от меня — Анжу и Мэн. Твоему брату Жефруа я оставляю три замка в Анжу, но когда ты станешь королем Англии, отдашь ему Анжу и Мэн.

— Я не желаю слушать разговоры о смерти, — сказал Генрих.

— Бернар предсказал смерть наследника французского короля, и ты прекрасно знаешь, что тут же дикая свинья бросилась под ноги его коня, скинула его на землю, где лежал острый камень, который пробил ему череп и вошел в мозг.

— Я бы не позволил никому предсказывать себе погибель, отец. Если кто осмелится, тотчас отправится на тот свет.

— Он не мой подданный. — Лицо Жефруа просветлело. — Хотя, возможно, ты прав. Но все равно я сделаю вот что: мы с тобой едем в Париж, и я хочу, чтобы ты был признан герцогом Норманнским. Ты знаешь, английский король Стефан мечтает о Нормандии для своего сына, поэтому я хочу устроить так, чтобы Людовик на официальном приеме встретил тебя как полноправного герцога, а ты принесешь ему присягу как своему сюзерену.

— Отец, ты не умрешь! Вот тебе мое предсказание. Неужели этому старому шарлатану Бернару ты веришь больше, чем собственному сыну?

Жефруа засмеялся, взял из рук сына веточку дрока и вернул ее на свою шляпу.

— Все равно, Генрих, я решил ехать в Париж, и давай готовиться. Выезжаем немедля.

— С удовольствием, хотя я только что оттуда. Теперь послушай мои новости, они тебе понравятся. Король с королевой в ссоре.

— Я знаю об этом. Да весь мир знает, — улыбнулся Жефруа, вспоминая жаркие объятия Элинор.

— Поговаривают о расторжении брака.

— Сюжер ни за что не допустит этого. Их законный разрыв означает для французской короны потерю Аквитании.

— Но королева очень настойчива.

— Я это очень хорошо знаю.

— И она решительно настроилась оставить Людовика. Даже больше того, она решила выйти замуж за другого и уже выбрала себе нового мужа.

— Прежде чем заходить так далеко, сначала ей надо порвать с тем мужем, за которым она сейчас замужем.

— Уверен, что она своего добьется. А кого, ты думаешь, она избрала себе в женихи? — У Генриха был такой самодовольный вид, что отец посмотрел на него с удивлением. — Да, отец. Она избрала меня!

— Тебя? Об этом не может быть и речи!

— А я думал, ты будешь рад.

— Этому не бывать! — рассвирепел Жефруа.

— Ты понимаешь, отец, что это даст нам Аквитанию?

— Тебе нельзя на ней жениться.

— Да почему?

— Она… жена короля.

— Они расторгнут брак.

— Этого не будет.

— Будет. А если она станет свободна, вы с матерью будете довольны. Как же иначе! Ведь Аквитания!

— Тебе нельзя на ней жениться, — крикнул Жефруа.

— Если она будет свободна, то можно.

Жефруа немного помолчал, потом сказал:

— Нет, Генрих. Тебе нельзя… даже если она будет свободна и принесет тебе Аквитанию. Я никогда с этим не соглашусь.

Генрих начал терять терпение, а в гневе он походил на дикого зверя.

— Думаешь, я тебя послушаюсь?!

— Должен будешь послушаться, если хочешь быть моим наследником. — Жефруа в упор посмотрел на сына. — Я не могу согласиться с такой женитьбой ввиду того, что было между мной и королевой.

— О чем ты говоришь?

— Я хорошо ее знаю… ну, в общем, очень близко. Понимаешь?

Теперь наступила очередь Генриха удивиться и по-новому взглянуть на отца.

Жефруа встал и направился к выходу. В дверях он обернулся и сказал:

— Вот почему я ни за что и никогда… Слышишь?.. Никогда не дам согласия на эту женитьбу.

* * *

Они едут в Париж. Генрих рвет и мечет. Он проклинает отца, аббата Сюжера и всех, противящихся его женитьбе на Элинор. Она очень страстная женщина. У нее были похождения во время крестового похода в Святую землю. Ходят слухи о ее связях со своим дядей и одним сарацином, а теперь выяснилось, что родной отец имел с ней интрижку. Ну и что! Она Элинор, она особенная. Оттого, что у нее было столько всяких любовных приключений, она для него еще желаннее. Ее окружает ореол романтики. Многим сыновьям-наследникам подыскивают невест, и ему предлагали жеманную девственницу. Но это все не для него. Он не такой, как все. Он всегда ощущал себя исключительным. Его ждет великое будущее, и это будущее он встретит вместе с Элинор. Все препятствия к этой цели он сметет и своего добьется.

И вот они в Париже. Он скоро увидит ее. Элинор будет присутствовать на церемонии присяги ее пока еще мужу, а ночью он проберется к ней в спальню, где они займутся любовью и обсуждением своих планов. Итак, он в общем доволен, хотя и сердит на отца и всех, стоящих на пути. В своем успехе он не сомневался. Успех обязательно придет, и оттого, что добиться его непросто, он будет еще радостней.

* * *

Генрих в предвкушении близкой встречи с Элинор беспрестанно думал о ней: как хорошо обнимать ее, предаваться с ней жаркой и захватывающей любви! Второй такой женщины нет: это тигрица среди тихих овечек. А кроме того, она может дать ему Аквитанию. Отец совершает глупость, противясь женитьбе, которая столько добавит к их Анжу и Нормандии, а позднее — к Англии, лишь потому, что Элинор была с ним близка! Бедная Элинор! Страстная женщина замужем за монахом. Что же удивляться, что время от времени она желает настоящего мужчину. Этим она и хороша для него, Генриха; точно так же его собственные любовные похождения дают ему уверенность, что с ней не сравнится ни одна женщина мира. Элинор тоже думала о нем, ведь она пребывала в совершенном восторге от Генриха. Его любовь не такая утонченная, как у Раймона Антиохийского, но он в ее вкусе. Он берет своим юношеским задором. О лучшем муже Элинор даже и не мечтает.

И вот она сидит в зале приемов рядом с Людовиком и сияющими глазами смотрит, как подходит к ним ее любовник. Генрих преклоняет колена пред королем Франции и просит подтвердить его титул герцога Норманнского. Если король соизволит это, он присягает королю на верность и, пока носит титул герцога, будет верным вассалом французского короля.

Генрих отстегнул свой меч и снял шпоры. Он положил их к ногам короля, а тот, в свою очередь, набрал пригоршню специально принесенной для этого земли в знак того, что приемлет Генриха Плантагенета как герцога Норманнского. После этого состоялся праздничный пир, во время которого Жефруа сидел по одну руку короля, Генрих — по другую; ко всеобщему удовлетворению главных действующих лиц, это означало, что граф Анжу и король Франции отныне союзники.

А позднее любовники нашли возможность уединиться. У них была ночь любви и долгий разговор о будущем. Отец и аббат Сюжер против их женитьбы, но они найдут способ, как обойти эти препятствия.

— Своего отца я уломаю, — говорил Генрих, — а старый аббат долго не протянет. Он с каждым днем выглядит все хуже и хуже.

— Скорее бы, ведь я поклялась, что стану твоей женой, а Людовик для меня не муж, какого я хотела, и никогда таким не был.

То, что они почти все время проводили вместе, утаить ни от кого не удалось. Придворные за их спинами посмеивались: сначала попробовала отца, теперь — сына. Наша королева время даром не теряет!

Жефруа был не в силах помешать их встречам, да и король был уведомлен, что королева и герцог Норманнский ведут себя при дворе скандально.

Людовик послал за Жефруа.

— Я думаю, вам с сыном лучше покинуть мой двор.

Жефруа думал так же. Он злился на Элинор и Генриха. Но расстроен он был не только этим, ведь он сам хотел возобновить отношения с Элинор. Но когда он с ней встретился, она повела себя так, будто она с ним едва просто знакома; да, сын ей понравился значительно больше отца.

— Пока я жив, жениться им не позволю, — поклялся Жефруа.

* * *

Если бы не расставание с Элинор, эта поездка доставила бы Генриху удовольствие. Но его занимали и другие важные дела. Теперь он бесспорный герцог Норманнский, и сознавать это было приятно.

День выдался жарким, поездка их утомила и, когда они подъехали к Шато-де-Луар, Жефруа сказал:

— Здесь хорошее местечко передохнуть. Давай остановимся. Видишь, река. С удовольствием сейчас искупаюсь. Это лучший способ освежиться.

Генрих охотно согласился. Он приказал сопровождающим остановиться, и вся группа устроилась в тени деревьев на берегу. Отец с сыном и кое-кто из спутников разделись и пошли купаться. Они с наслаждением окунулись в прохладную реку. Она их хорошо взбодрила в этот знойный день. Не хотелось выходить из воды, а когда вышли, улеглись рядом на берегу.

— Теперь, став герцогом Норманнским, тебе надо подумать о получении другого наследства, — сказал Жефруа.

— Имеешь в виду… Англию?

— Верно. Народ там тебя примет.

— Да, буду собираться в Англию.

— Дашь Стефану понять, что ты настоящий, законный наследник, а не его недотепа сынок Юстас.

Пока они разговаривали об Англии, небо затянули тучи, едва путники успели одеться, как хлынул дождь. Насквозь промокшие, они побежали к своим коням.

Всю ночь Жефруа метался во сне. У него случилась сильнейшая лихорадка. Генрих поспешил к отцу.

— Что с тобой?

Жефруа смотрел на сына беспомощно.

— Вот и пришла смерть, Генрих. Как он сказал.

— Ты думаешь о том предсказании? Нет, его надо повесить. Пройдет, отец. Тебя просто продуло у реки.

— Я весь дрожу, меня знобит, и чувствую, что больше в живых ты меня не увидишь. Сынок, чтобы мне не отойти без причастия, позвал бы ты лучше священника.

— Прекрати эти глупые речи. Неужели священники тебе не надоели?

— Как же без них попасть на небо, сын мой?

Генрих послал за священником. Жефруа предчувствовал свой скорый конец, торопился поговорить с сыном, предупредить об опасностях, подстерегающих молодого человека на пути выбора жены. Ведь сам он был глубоко несчастен в браке.

— Супружество — это благо, сын мой, но может обернуться проклятием. Тебе следует жениться на доброй, благочестивой женщине, которая принесет тебе много сыновей. Матильда дала мне только троих. Но моя жизнь с ней была сплошным сражением. У нас не было любви. Я на десять лет ее младше. Никогда не женись на женщине старше себя. Она будет командовать тобой.

— Я никакой женщине не позволю собой командовать, отец.

— Ты так думаешь, а получиться может по-другому. Я ненавидел Матильду, а она презирала меня. Я был еще ребенком. Мне пятнадцать лет, а ей двадцать пять, и она уже была женой германского императора. Только вообрази. Моя жизнь… наша жизнь с ней была сущим адом.

— У матери трудный характер.

— Из-за этого характера она потеряла Англию. Подумай об этом, Генрих. Веди она себя по-другому, тебе бы не пришлось сражаться за Англию. Она была бы уже твоей.

— Ничего, она будет моей.

— Я не сомневаюсь. То, что наделала мать, еще заставит тебя помучиться. Твой дед, а ее отец, понял, что она за человек, и не смог на нее положиться. Он считал, что трон должен перейти тебе. Он звал тебя Генрихом Вторым.

— Им я и стану.

— Должен стать.

— Можешь не сомневаться. Никто не сможет мне помешать добиться своего. Ни один человек, — твердо сказал Генрих, а про себя подумал: «И ты, отец. Я стану королем Англии, а Элинор будет моей королевой».

— Остерегайся священников. Они все время стремятся править. Ты представляешь государство, а государство и церковь все время вели борьбу за главенство и будут бороться всегда.

— Я это хорошо знаю и распоряжаться собой никому не позволю. Никому!

— Я прощаюсь с тобой, сын мой. Предсказание сбывается. Свинья погубила сына французского короля, а купание в реке сгубило сына Фулка Анжуйского. И обе смерти предвещал Бернар.

— Не обращай ты внимания на эти предсказания. Ты веришь им и тем самым можешь накликать беду.

— Нет, сын мой. Она уже стоит здесь. Ты не ощущаешь ее? Прощай. Будь мудрым правителем. Хорошо женись и заведи добрых сыновей. Человек должен иметь сыновей.

Жефруа Плантагенет умолк и под утро скончался.

Предсказание Бернара полностью сбылось. По пути к матери Генрих обдумывал свое нынешнее положение. Он обладает большим достоянием, и смерть убрала одно из препятствий на пути к женитьбе. Ему всего восемнадцать лет. Он еще может подождать.

* * *

Упокоилась душа и этого упрямого аббата Сюжера, назначенного Людовиком Толстым наставлять сына на верный путь. Он был славным человеком, по его кончине глубоко скорбели и устроили ему пышные похороны в Сен-Дени.

Теперь ничто не мешало Элинор добиться расторжения брака. Оставалось получить согласие самого Людовика, но тот уже устал спорить. Видимо, смирился с тем, что им придется расстаться. Он решил, что основанием для этого послужит близкое родство, хотя все знали, что настоящая причина — супружеская неверность.

Элинор это не смущало. Она все еще красавица, не стара, способна рожать детей, а сверх всего, она — богатейшая женщина в Европе. Смерть убрала препятствие для расторжения брака, и сопротивление Людовика оказалось сломленным. Теперь вопрос состоял только в том, на каком основании это будет узаконено.

Чувства Людовика к жене были настолько сложные, что он сам в них разобраться не мог. В глубине души он чувствовал, что, если Элинор раскается, даст ему слово оставить свой бесстыдный образ жизни, он с готовностью примет ее обратно. Она все еще его пленяет; он готов простить ей все прегрешения, стань она снова любящей женой. Он любил ее, и богатые земли Аквитании на его чувство влияния не оказывали. Но вместе с тем ему хотелось покойной, мирной жизни, чего с Элинор, он это понимал, невозможно. Остается только разорвать брак, но покажи она ему хоть какой-нибудь знак раскаяния, с искренней радостью он бросился бы ей навстречу!

Он снова и снова представлял себе Элинор с любовниками. «С собственным дядей! — вновь восклицал он про себя. — Это самое немыслимое». И при каждом воспоминании его охватывал гнев. Как-то он себя так распалил, что решил: «Я расстаюсь с ней из-за ее адюльтеров». И с этим намерением созвал своих министров.

Королю Франции нельзя поддаваться чувствам, он не может помышлять об отмщении — увещали его. Его главная забота — благополучие Франции. Если он расторгает брак из-за адюльтера, он не может больше жениться, ибо по закону церкви единожды женатый остается женатым до конца своих дней. А королю нужно обязательно жениться. У него пока лишь две дочери, а по салическим законам древних романских племен дочери не могут наследовать французский трон. С другой стороны, если он разорвет брак по причине близкого кровного родства, такого препятствия для повторного брака не будет, поскольку родство делает брак незаконным, супруги не считаются состоящими в браке и свободны вступать в новый брак.

Таковым было окончательное решение. Брак расторгается по причине близкого кровного родства Людовика и Элинор.

Это решение устраивало всех.

* * *

Элинор с нетерпением ожидала исхода заседания совета министров под председательством архиепископа Бордоского. Она поселилась в замке вблизи церкви Прекрасной Девы, где проходило заседание совета. Элинор сидела у окна и не спускала глаз с дороги. В любой момент может появиться гонец, и она узнает, свободна она или нет. Узнав решение, она тут же отправится к Генриху, и они, не откладывая, поженятся. Ей останется только попрощаться с Марией и Аликс. Это единственное, что по-настоящему огорчало ее. Она удивлялась сильному чувству привязанности к дочерям; но, к сожалению, они не могли заменить ей Генриха. Элинор содрогалась при мысли, что до конца своих дней придется прожить с Людовиком ради дочек, которые все равно через несколько лет выйдут замуж и покинут ее.

Нет, на это она не способна: слишком сама полна жизни, слишком чувственна и слишком себялюбива, чтобы жертвовать ради других. Ей нужен Генрих. Она это поняла за несколько недель их знакомства. Ей близка его сильная, чувственная и такая же самолюбивая натура. Ничто ее не могло остановить — ни дочери, ни молодость Генриха, он на одиннадцать лет младше ее, Элинор решила, что новым мужем может стать только Генрих.

И вот, сгорая от нетерпения, она ждала известий. Наконец во двор замка въехали два епископа, сопровождаемые еще двумя особами. Элинор выбежала им навстречу.

— Господа, ваше решение.

— Можно нам войти в замок? — спросил с укоризной епископ Лангре.

— Нет, — крикнула она в нетерпении. — Я не могу ждать. Приказываю вам сейчас же все мне сказать.

Епископ колебался некоторое время, но все же уступил и сказал:

— Совет вынес такое решение: ввиду близкого кровного родства ваш брак с королем объявляется недействительным.

Больше Элинор ничего не надо. Она не могла сдержать радости.

— Прошу вас в замок, друзья. Вас ждет угощение! — воскликнула она.

Свободна! С Людовиком ее больше ничего не связывает! Не надо дольше терпеть его нудного общества, конец мучительной зависимости! Она свободна, чтобы соединиться со своим любимым.

Элинор не хотела и не могла ждать. И как только проводила епископов, тут же приступила к сборам в дорогу. Прежде всего надо известить Генриха, что она едет к нему.

— Скачи как можно быстрее, — сказала она гонцу. — Передай герцогу Норманнскому, что Элинор Аквитанская приветствует его. Передай ему, что она направляется в свой родной город Бордо и там с нетерпением будет ждать его.

* * *

Как легко на сердце и как хороша весенняя дорога! Пасха — лучшее время года, и перед глазами простираются тучные земли Юга!

Чем дальше к югу, тем больше людей выходило приветствовать Элинор. Они рады ей. Ходило много слухов о ее беспутном поведении в замужестве с королем Франции, но для южан это — романтичные приключения. Она выглядела великолепно на своем коне, с развевающимися волосами, в платье с длинными рукавами, ниспадающими до пола. Настоящая королева, и она снова с ними. В девичестве она была украшением дома отца. Ей посвящались песни менестрелей, и она сама сочиняла и пела баллады, посвященные любви и настоящим рыцарям. Никто не удивлен, что она пришлась не ко двору на холодном Севере. Она вернулась, и это хорошо.

Когда она проезжала владения графа Блуаского, ей повстречалась группа всадников. Во главе ехал молодой человек приятной наружности.

Приблизившись, он снял шляпу, галантно раскланявшись с ней.

— Вы действительно королева всех королев, — сказал он.

Элинор понравилось такое обращение, и она ответила ему легким поклоном.

— В путешествии из Парижа в Бордо, — продолжал встречный, — вам нужен приличный замок для ночлега. Хотя мой замок Блуа, я знаю, вас недостоин, но он тут близко, и я приглашаю вас. Лучшего приюта здесь не найти. Если вы соблаговолите принять приглашение, сочту за честь быть вашим слугой.

— Мы будем рады, — ответила Элинор, — а вы — Теобальд, граф Шампанский.

— Узнав меня, вы мне оказываете честь.

— Я знала вашего отца.

«Он много мне попортил крови, — подумала она. — Конфликт с ним после замужества Петронеллы привел к сожжению Витри и крестовому походу».

Тот старший Теобальд умер два года назад. Это был один из его сыновей; ничего не скажешь, молод и хорош собой, только слишком самовлюбленный. Они ехали рядом по направлению к замку Блуа, Теобальд был горд собой: ему удалось пригласить в свой замок красавицу Элинор. Она видела его восхищенный взгляд, но это ее совсем не трогало. Она тосковала по одному-единственному человеку, по Генриху, герцогу Норманнскому.

Въехав во двор замка, Теобальд соскочил с коня и приказал подать кубок гостеприимства. Пока несли кубок, он стоял и держал ее коня за уздцы. Взяв кубок, отпил из него сам и преподнес Элинор. При этом их взгляды встретились. Смотрел он дерзко и не мог скрыть чувства предвкушения.

«Глупец!» — думала Элинор. Неужели он предполагает, что она готова кинуться на шею всякому и что достаточно быть просто мужчиной, чтобы получить ее благосклонность? Неужели он думает сравняться с Раймоном Антиохийским, Саладином, а главное — с Генрихом Норманнским? Если так, она проучит наглеца!

— Вы мне оказываете большую честь, — говорил он, помогая ей сойти с коня. — Хочу сказать, что сделаю все возможное, чтобы вы не спешили с отъездом отсюда.

— Ваша милость любезны, — ответила Элинор. — Мы направляемся в мой город Бордо и спешим.

— Но это вам не помешает здесь заночевать.

— В самом деле, и я вам благодарна за гостеприимство.

— Добро пожаловать, я вам обещаю, здесь все к услугам столь прекрасной дамы.

Граф лично проводил Элинор в отведенные для нее покои.

— Это лучшая комната в замке. Здесь я живу. — Увидев ее смущение, добавил: — Я буду по соседству и позабочусь о вашей полной безопасности.

«С этим графом надо быть поосторожнее. Он слишком развязен», — подумала Элинор.

Она сразу догадалась, что на уме у этого хвастунишки. Ему следует преподать хороший урок.

Элинор велела принести в комнату багаж, и служанки переодели ее в бархатное платье с длинными рукавами, отделанное горностаем. Она распустила по плечам свои дивные волосы и в таком великолепии спустилась в общий зал. Теобальд приказал подать на ужин самое лучшее мясо, а музыкантам исполнить гимн в честь посещения замка королевой. Ничто, чем могло быть отмечено памятное событие, не было забыто, все принесли и исполнили. Элинор усадили на самое почетное место. Теобальд сидел рядом, и чем ближе становилась ночь, тем призывнее и развязнее он глядел на нее.

Это немного забавляло Элинор, и она подумала: «Он явно хотел заполучить меня, раз я стала свободна. Раньше мужчины льнули ко мне из-за репутации, теперь станут приставать из-за богатства. Интересно, что больше влечет этого нахала?»

Она решила немного поиграть с Теобальдом. А тот тем временем, обращаясь к Элинор, произнес:

— Сегодня наступил самый счастливый момент для моего замка.

— Будем надеяться, что их у него будет еще немало.

Теобальд оживился. Не значит ли это, что она решила у него остаться?

— Это может случиться, если только вы согласитесь здесь поселиться.

— Зачем, ваша милость, когда у меня есть собственные замки за пределами Блуа?

— Это верно, у вас много прекрасных замков. Но хотел бы, чтобы этот тоже был вашим.

— Вы слишком щедро распоряжаетесь своими замками, мой юный друг. Не потому ли, что ими владеете всего два года? Что скажет ваш благородный отец, увидев с небес, как вы раздаете то, что он вам оставил?

— Да он будет рад, узнав, что я предлагаю вместе с замком.

— Что же?

— Мое сердце, руку и все свое достояние.

— Вы предлагаете женитьбу?

— Да.

— Знаете, я думаю, тут вы не одиноки. Когда у женщины много богатых владений, просто поразительно, сколько мужчин готовы в нее влюбиться.

— Просто вы самая прекрасная женщина в мире. Что вам принадлежит Аквитания, тут никакой роли не играет.

— Я ни за что не вышла бы замуж за человека, не знающего истинной цены земли и богатства. Мне кажется, от него не стоит ждать помощи в управлении моим владением.

— О нет, я тому обучен. Скажу вам так: будь вы последнею служанкой, я все бы отдал ради вас.

— Вас надо понимать так: если я вам приглянулась, вы готовы взять меня в постель на ночь, на две. Я не могу выйти замуж за человека, столь открыто лгущего мне.

— Я вижу теперь, вы слишком умны для меня.

— Вы так считаете? Не советую жениться на женщине умнее вас. Это путь к несчастью.

— О, Элинор, во всей Франции вас знают как королеву любви. Шутки в сторону. Я действительно готов на вас жениться. Умоляю, подумайте о моем предложении.

— Мне нечего думать. Я не могу выйти за вас замуж. Поищите себе другую невесту.

— Я не оставлю надежду.

— Без надежды как найти утешение! Но давайте послушаем ваших прекрасных менестрелей.

Молодой граф был забавным, а его страстная мольба ее даже удивила. Она не провела в замке и нескольких часов, как получила предложение. «Нет, детка, — думала она, — ты хватил лишку. Куда тебе до моего Генриха!» Она непременно расскажет ему об этом молодом нахале, и они вместе посмеются. А может быть, она сложит об этом балладу. О, как ей хотелось поскорее к любимому!

Но вот торжественный прием закончился. Элинор вернулась в отведенные ей покои. Она сидела задумавшись у расстеленной постели, пока служанки ее раздевали, расчесывали волосы и помогали улечься.

— Четверым из вас придется сегодня лечь в этой комнате, а один из офицеров пусть ляжет в дверях. Может быть, ночью у нас будет посетитель, — сказала она прислуге.

Служанки рассмеялись:

— Неужели граф осмелится заявиться!

— Он прямо намекал, а я по глазам видела, что он задумал. Нам не помешает быть готовыми.

Элинор оказалась права. Молодой граф попытался пробраться в ее спальню. Он наткнулся на офицера, лежавшего под ее дверью, тот вскочил и выхватил меч. Граф приказал ему посторониться, но тот ответил, что действует по приказу королевы. И пока он жив, здесь никто не пройдет.

— Шум из ничего, — проворчал граф и, раздраженный, вернулся к себе.

Когда Элинор рассказали о ночном приключении, она долго смеялась. Провести в замке Блуа еще одну ночь она не захотела и приказала своим слугам потихоньку приготовиться к отъезду.

Утром к ней пришел граф. Он был безупречно учтив. Он просил ее остаться в замке еще на день, потому что в округе объявилась банда разбойников, а завтра он соберет эскорт и проводит ее до безопасного места.

Элинор забеспокоилась. Она догадалась, какую недобрую повадку обрел вместе с наследством этот молодой человек. Он может задержать ее как пленницу, заставить насильно принять его ухаживания и держать в замке, пока она не согласится выйти за него замуж. Можно было не сомневаться, планы какого рода зреют в голове молодого графа. Нельзя сказать, что она испугалась, больше удивилась. Вот наглец! Всего два года как стал здесь хозяином, а ведет себя как настоящий разбойник.

Она еще раз его проучит. Элинор сделала вид, что поверила ему.

Вечером опять был пир и снова звучала музыка. Она заметила, как настойчиво он следит, чтобы ее кубок был полон вина. Неужели он думает, что она столь наивна? И Элинор сама заставила его напиться до беспамятства. Она разведала, что он действительно послал за охраной. Только не для того, чтобы ее сопровождать, а чтобы охранять здесь в замке. Она знала, что делать. Она приказала всем своим людям приготовиться сегодня же тайно покинуть замок. Как только все стихнет, они проберутся к своим лошадям, подготовленным заранее. Они незаметно выскользнут, и, когда утром граф проснется, гостей уже в замке не будет.

Элинор — прирожденная авантюристка. Ей доставило удовольствие дать графу маленькое поощрение, сделать вид, что он ее может заинтересовать, если будет держаться в рамках, какие не умалят ее достоинства. Но торопить ее не следует. Ей удалось убедить захмелевшего графа, что ей нужно дать время, тогда она охотнее примет его ухаживания. Граф решил этой ночью не тревожить Элинор, и план ее побега удался. Она со своими людьми спокойно покинула Блуа, а когда сластолюбивый хозяин замка утром проснулся, ему осталось лишь проклинать себя и своих подручных, давших ускользнуть из рук такой добыче.

* * *

Элинор от души смеялась, глядя на замок Блуа, удалявшийся в предрассветной дали. Даже если он пошлет за ней погоню — догнать ее уже невозможно.

— Мы направляемся в Анжу, — сказала она своим спутникам. — Там мы будем в полной безопасности, потому что это земли графа Анжуйского, а граф Анжуйский является герцогом Норманнским, и если я попаду ему в руки, большего удовольствия для меня нет, потому что за него я хочу выйти замуж.

Элинор ликовала, когда они наконец въехали в графство Анжу.

Но радость ее оказалась преждевременной. Выехав на открытое место, она увидела всадника. Это был молодой человек, который, подъехав, попросил разрешения сообщить королеве нечто важное. Юноша рассказал, что ранее состоял на службе Генриха Плантагенета, теперь герцога Норманнского, но недавно был переведен в услужение к брату Генриха, Жефруа Плантагенету.

— Ваше величество, я остаюсь верен герцогу Норманнскому и приехал предупредить вас, что через четыре мили вас ждет засада. Жефруа хотел захватить вас, спрятать в своем замке и держать там, пока вы не согласитесь выйти за него замуж. Он возненавидел брата, потому что тот получил огромное наследство, тогда как ему достались только три замка в Анжу.

Элинор громко рассмеялась.

— Примите этого молодого человека, теперь он будет служить у меня. Я обещаю тебе, мой друг, что отныне ты переходишь на службу герцога Норманнского, потому что кто служит у меня, тот служит также и ему. Спасибо за предупреждение. Мы поменяем наш курс. Мы направимся в Пуатье, и вы скоро увидите этот мой город.

С осторожностью они поехали дальше. И она оказалась не лишней. Уже двое пытались завладеть рукой богатой невесты.

— Никому не взять силой то, что я могу дать по доброй воле сама, — сказала Элинор.

Когда они приехали в Пуатье, Элинор закрылась в своем замке и послала оттуда гонца к Генриху с известием, что ждет его и, как только он приедет, они тут же поженятся.

* * *

Она знала, что он примчится к ней, но как томительно ожидание! А жениться им надо быстро, так, чтобы Людовик не прослышал, за кого она собирается выйти замуж. Как герцогиня Аквитанская она вассал короля, и он может запретить эту женитьбу, если пожелает, а помешать браку Аквитании и Нормандии хотелось не одному Людовику.

Наконец Генрих приехал. Она встретила его прямо у ворот. С великой радостью они обнялись и сразу же стали обсуждать, где и как устроить венчание, которое решили провести немедленно. Без торжественной церемонии им не обойтись, хотя она им вовсе не нужна. Они уже близки, им не терпелось скорее соединиться.

Венчание назначили на Троицын день, но безо всяких празднеств, какие обычно сопровождают бракосочетание знатных людей. Это им может только помешать.

Тем не менее Людовику донесли, что Генрих Норманнский и Элинор находятся в Пуатье и собираются жениться. Король был вне себя. Его мучила ревность, а потом их женитьба объединяла Аквитанию с Нормандией и делала Генриха Норманнского самым могущественным бароном Франции. Он приказал Генриху Норманнскому немедленно явиться в Париж. Но такие приказания Генриха не страшили. Вместо Парижа он отправился с Элинор в святой собор, и в теплый Троицын день Элинор стала законной женой Генриха Норманнского.