Прочитайте онлайн Начало династии | АНТИОХИЙСКИЕ ЛЮБОВНИКИ

Читать книгу Начало династии
5018+509
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Симакова
  • Язык: ru
Поделиться

АНТИОХИЙСКИЕ ЛЮБОВНИКИ

На обратном пути в Париж Элинор пылала энтузиазмом. Ее ожидает настоящая одиссея, о какой она не смела и мечтать! Она поедет во главе отряда дам, которых она специально подберет для этого похода. Ей надо немедленно приступить к придумыванию для них костюмов. Они будут не просто вдохновлять мужчин, они сами будут истинными крестоносцами! Как это замечательно, с благословения святой церкви готовить смелое, захватывающее путешествие, сознавая, что в конце его ждет искупление всех совершенных грехов! Уже второй раз она испытывала чувство благодарности Бернару. Он сотворил для нее чудо — рождение дочери, а теперь предлагает ей замечательный способ искупления грехов в сочетании с увлекательным путешествием.

Элинор созвала своих дам и наказала приготовить себе верховых коней под нарядными попонами; Элинор позаботится о достаточном количестве вьючных лошадей. Ведь она и помыслить не могла, чтобы отправиться в путь без своих нарядов и всего того, что требуется для удобства королевы.

Песни менестрелей теперь были только о предстоящей войне — священной войне. Элинор, кажется, им внимала, но мысли ее уже далеко, в Святой земле, где она видела себя во главе дамского войска. Они направляются на битву и должны быть одеты амазонками. Королева открыла школу верховой езды для обучения своих дам маршам военной кавалерии. Чтобы приучить коней к шуму сражения, у них над головами играли боевые трубы, их заставляли прыгать через высокие препятствия.

Долгими часами Элинор самозабвенно паковала тюки и ящики с нарядами, душистыми натираниями и всем прочим, что необходимо знатной даме в долгом пути.

Петронелла, все время находящаяся при Элинор, громко разрыдалась, когда узнала, что ее в поход не берут. Сначала она решила, что поедет с сестрой. Стала практиковаться в верховой езде и с большим удовольствием занялась подготовкой гардероба. Однако король с министрами решили, что на время отсутствия короля Рауль, граф де Вермандуа, вместе с назначенным папой аббатом Сюжером останется регентом Франции. Петронелла разрывалась от горя. Но ей было сказано: либо остается дома, либо разлучается с мужем.

— Покидать Рауля не советую, — сказала ей Элинор с улыбкой. — Сама знаешь, он из тех мужей, кто изменяет при первой возможности.

Петронелла подумала и решила, что ей лучше остаться с Раулем.

— Нельзя иметь все сразу, — добавила Элинор. — У тебя красивый и сильный муж, сестра, так что будь этим довольна.

Элинор продолжала готовиться к походу и с таким жаром всем его расписывала, что под ее знаменем собралось много соратниц. С присущей ей решительностью она клеймила тех, кто не желал стать участником похода. В обществе своих дам таких мужчин она обзывала трусами. При этом говорила:

— Некоторые из них считают женщину пригодной лишь на то, чтобы заниматься домашними делами, ублажать их и плодить подобных им детей! Я ни за что с этим не соглашусь. Считаю, что наш пол ни в чем мужскому не уступит. И теперь, когда мы отправляемся на священную войну и вся Франция видит, на что способна женщина, почему бы остающимся мужчинам не начать прясть, ткать и присматривать за детьми и домом!

Ах, как она смеялась над теми, у кого нашлись причины отказаться от участия в крестовом походе!

— Давайте пошлем им наши прялки, пусть они попробуют справиться с ними, раз нет у них охоты заниматься мужским делом.

И как же позабавилась Элинор, узнав, что многие из получивших прялки передумали и решили отправиться в поход вместе со всеми.

День отъезда приближался. Было решено, что французы на крестовый поход соберутся в Меце, где их возглавит король Людовик; немцы должны собраться в Ратисбонне, где их будет поджидать император Конрад. Затем армии двинутся на Константинополь, где их встретит и окажет содействие император Мануэль Комнин, внук Алексея Комнина.

Элинор попрощалась со своей трехлетней дочкой и поехала во главе отряда амазонок, а Людовик повел мужское войско. Это была великолепная кавалькада, пронесшая через всю Европу золотые лилии в соседстве с красным христианским крестом.

* * *

Пока крестоносцы шли по Европе, к их армии присоединялись все новые и новые отряды, так что войско Людовика достигло численности в сто тысяч человек. На отдых они останавливались в замках знати, где их ждал самый радушный прием. Хозяева замков старались всячески угодить таким гостям и развлекали их, как только могли. Элинор со своими дамами радовала хозяев своим пением; большим оживлением таких встреч служили рыцарские турниры и красочные представления. Людовика сильно смущало обилие празднеств, ведь это не увеселительная прогулка, говорил он. Элинор в ответ только презрительно смеялась.

Когда они добрались до Константинополя, где правил Мануэль Комнин, то император Конрад с немецким войском был уже там. Греки устроили французам пышную встречу, празднества продолжались. Мануэль объявил, что даст крестоносцам проводников и сделает все, что в его силах, чтобы помочь в борьбе с неверными. Элинор совершенно очаровала Мануэля, и большую часть времени они провели вместе.

В начале октября император Конрад был готов покинуть Константинополь, и Мануэль, верный своему слову, дал ему проводников через земли враждебных турок. Французская армия была еще не готова продолжить путь, и раз Конрад пришел сюда первым, первым и покинул Константинополь.

Вскоре пришло страшное известие: под Иконией турки напали на Конрада и полностью его разгромили. Сам Конрад ранен, его войско рассеяно.

Советники Людовика пришли в ужас и упросили его провести секретное совещание. Сопровождавшие Людовика епископы настояли, чтобы королева на совещании не присутствовала. Она слишком сдружилась с Мануэлем, говорили они, им будет трудно при ней высказать свои подозрения. Людовик, уже сам заметивший, что Элинор проявляет чрезмерное легкомыслие, согласился, и в тишине личных апартаментов короля епископ Лангреский сообщил Людовику, что подозревает греков в измене:

— Мне кажется, Конрада завели в ловушку. Кто был его проводниками? Греки, которых выделил императору Мануэль. А что, если Мануэль заодно с турками?

— Они же неверные! — воскликнул король.

— Турки богаты. Они могли хорошо заплатить Мануэлю за его предательство Конрада.

— Я не могу в это поверить. Он же будет за это отвечать на небесах!

— Есть люди, ваше величество, которых земные блага делают слепцами в отношении благ небесных.

— Но Мануэль так любезен с нами!

— Даже слишком любезен! И слишком дружественен. Временами просто лебезит перед нами. Я ему совершенно не верю. Армия Конрада разбита, я боюсь за наше войско, — настаивал епископ.

— Что же нам делать? Мы дали слово идти на Иерусалим.

— Нам нельзя доверять грекам. Может быть, они подслушивают нас и сообщают о наших намерениях туркам.

— Христиане не могут так поступать.

— Вы всех судите по себе, ваше величество. К сожалению, греки лишены вашего благонравия и вашей честности. Я убежден, что под началом Мануэля они изменяют нашему делу.

— Значит, к их советам надо относиться с недоверием.

— Этого мало, ваше величество. Они могут заслать к нам своих шпионов. Могут предупредить турок. Нам надо захватить Константинополь. Пусть враги знают, что изменников мы не потерпим.

— Я ни за что не пойду на это! Мы пошли не за тем, чтобы наказывать греков, мы идем ради искупления собственных грехов. Принимая на себя крест, мы не получали от Господа меча правосудия. Мы выступили против неверных, чтобы вернуть Святую землю христианству. Ни на какую другую войну я не пойду!

После совещания к королю явились рыцари. Они сообщили о том, что настроены продолжить поход в Святую землю и не желают затевать войну с греками. Король искренне обрадовался совпадению их желаний.

* * *

Покинув Константинополь и высадившись в Малой Азии, армия Людовика встретилась с остатками войска Конрада. Король ужаснулся виду раненого и павшего духом германского императора. Он рассказал Людовику, как яростно сражались с ним турки, которых, по всей видимости, уведомили о его приближении. Император оказался не в состоянии двигаться с Людовиком. Он решил вернуться в Константинополь и добираться в Палестину морем.

Французское войско при виде того, что стало с немецкой армией, охватила ярость, и оно бросилось вперед. Каждый воин уверовал, что с французами такого, как с немцами, произойти не должно. Французы готовы дать туркам отпор, если те надумают устроить им засаду. Именно это и случилось под Фригией, что на реке Мендерес; армии столкнулись, и французы одержали над турками блестящую победу. Элинор со своими дамами наблюдала сражение со стороны, а когда победа стала явной, дамы вышли на передовые позиции и стали перевязывать раненых.

— Такая армия, если бы решилась, могла захватить Константинополь, — сказал епископ Лангреский.

— У нее не хватило бы на это духу, — возразил Людовик. — Она поднялась вести священную войну, и ничего другого ей не надо.

Настроение у воинов резко улучшилось. Где немцы потерпели неудачу, они преуспели. Войско с воодушевлением продолжило путь.

Тяжелый обоз королевы сильно тормозил продвижение, поэтому Людовик решил разделить армию на две части. Королеве и ее дамам он указал идти по горной дороге над Лаодисейской долиной и там остановиться лагерем. Дамский отряд следовало надежно защитить, и лучшую часть войска Людовик отправил с королевой, а сам с остальными воинами и дамской поклажей двигался позади, готовый отразить нападение противника. Соединиться они должны были в горном лагере.

Элинор ехала во главе своего отряда, рядом с ней рыцарь Сальдеброй де Санзей, развлекающий ее своей беседой. Он элегантен, красив и хорошо воспитан. Как ей хотелось, чтобы король хотя бы немного походил на этого красавца! Последнее время она постоянно сравнивала Людовика с другими мужчинами, и все — не в пользу короля.

По пути они с Сальдеброем много смеялись и пели. Наконец, подъехав к тому месту, где король назначил им место отдыха, Элинор осмотрела плато. Оно ей показалось довольно мрачным в сравнении с чудной Лаодисейской долиной. Там внизу свежая зеленая трава, с гор струятся чистые водопады и в изобилии растут дикие цветы.

— Как прелестно внизу в долине! — воскликнула королева.

— Действительно, — согласился Сальдеброй. — Как жаль, что нам придется торчать здесь.

— Нет, мы здесь не останемся. Долина слишком прекрасна, чтобы не обратить на нее внимание. Она просто очаровательна. Я хочу отдыхать там. Представить только, как она выглядит при лунном свете!

— Приказом короля мы должны стать лагерем на плато, — напомнил ей Сальдеброй.

— Короля оставьте мне. Он поймет, что мы не можем пройти мимо прелести открытой нами долины и оставаться слепыми к красотам мира. Сегодня вечером мы будем воспевать природу. Воздадим хвалу Господу, приведшему нас в такое чудное место.

— Но король…

— Король поймет, что таково мое желание.

Они стали лагерем в долине, и на землю опустилась ночь.

* * *

Король двигался с обозом вслед за королевой, вскоре он заметил, как арабы засуетились, подтягивая дополнительные силы, готовясь к нападению.

— Слава Богу, что королева проехала вперед; в горах она будет в безопасности.

И вот уже арабы их окружили.

— Вперед! — крикнул король. — Нам нужно скорее добраться до плато. Там ждет нас войско. Вместе с ним мы отразим нападение врага.

Отбиваясь от наседавших со всех сторон арабов, королевский отряд с большими трудностями вышел к месту встречи. И тут Людовик с ужасом увидел, что его войска на плато нет. В смятении он задавал вопросы и не мог получить на них ответа. Что стало с королевой? Где же она? Раз королевы с рыцарями на горе нет, значит, она в долине, и король впал в настоящую панику. Его задачей было все время находиться между арабами и передовым отрядом войска, с которым следовала королева со своими дамами. Он представил себе, что произойдет с Элинор и ее спутницами, если они окажутся в руках неверных. Их продадут в рабство, подвергнут всяческим унижениям. Надо любой ценой спасти Элинор! Но арабы вновь настигли их. Обнаружив караван вьючных животных, они с радостными криками растаскивали тюки. Богатым нарядам Элинор, драгоценностям, всему, что радовало ее и делало путешествие таким приятным, суждено было пропасть. А что же стало с самой Элинор и ее дамами? Что стало с его рыцарями?

Вокруг него один за другим падали сраженные воины, их становилось все меньше и меньше. Ему вспомнился Витри и связанный с ним ужас, а потом пришел страх за королеву, если его здесь убьют.

И вдруг, словно по волшебству, перед Людовиком выросло дерево с нависшим над ним огромным валуном. Хватаясь за сучья, он быстро вскарабкался на вершину скалы. Там он стал недосягаем для жестоких ятаганов. Тут ему на помощь пришли сумерки, быстро темнело, и те, кто пытался его захватить, боясь остаться без добычи в обозе, с криками умчались за своей долей в грабеже.

Держась за спасительный сук, Людовик перебрался со скалы на дерево. Он благословлял судьбу за это чудо. Благословенное дерево даровано Богом, Ему он и обязан своим спасением. Листья надежно укрыли его, и он почувствовал себя вне опасности. Взошла луна и позволила разглядеть некоторые детали кровавого побоища. Это был такой же полный разгром, какой потерпел германский император Конрад.

Но мысли короля вновь вернулись к Элинор: что с ней? где она? Наверно, спаслась, потому что с ней лучшие рыцари. Уйди она в горы, как он приказывал, ничего этого не случилось бы. И вообще, зачем она отправилась в этот поход?! Иногда женщины идут за своими мужьями, но тогда они должны строго повиноваться приказам и не командовать, должны следовать где-нибудь с обозом. Но Элинор не может не командовать. Ей только бы диктовать свою волю. А как бы сложилась у него жизнь, если бы он женился не на такой своенравной женщине? Но даже сейчас, перед такой ужасной картиной, он не жалел о своей женитьбе. С Элинор он испытал такое, чего никакая другая женщина дать бы ему не смогла. Ему никогда не забыть их первой встречи, когда он подумал, что не встречал в жизни более прекрасного существа. И он, некогда думающий, что никогда не будет связан с женщиной, теперь постоянно желал ее видеть рядом днем и ночью. Сердечная привязанность Людовика была неожиданной и очень глубокой. Он любит ее и будет любить, что бы она ни натворила; он никогда не станет жалеть, что женился на ней. Вот о чем думал король, взирая на следы кровавой бойни, случившейся из-за ее упрямства: он продолжал ее любить, и она по-прежнему была желанной.

Когда рассвело, врагов уже не было видно. Среди трупов погибших воинов бродили вьючные животные, избавленные от своей дорогой поклажи. Король покинул свое убежище. Уцелевшие воины собрались вокруг него. Кое-как помогли раненым, а хоронить павших у них не хватило сил. Печально двинулись они в долину, где их с плачем встретила королева. Семь тысяч отборных воинов сложили свои головы. Французская армия оказалась обескровленной, о продолжении кампании не могло быть и речи. Будто и не было славной победы под Фригией. Людовик со своим войском потерпел такое же чудовищное поражение, какое незадолго до этого — германский император Конрад.

* * *

У прохладных струй Оронтеса наши путники обдумывали свое положение.

— Оставаться нам тут нельзя, — сказал Людовик. — Враги знают, как мы обескровлены и бессильны, и вернутся, чтобы прикончить нас.

Элинор совсем пала духом. Погибло столько прекрасных рыцарей, а с ними ее платья, драгоценности и благовония. Остаться в жалком грязном одеянии — таких приключений ей вовсе не хотелось. Путешествие было испорчено.

— Можем ли мы вообще продолжить наш поход? — спросил епископ Лангреский. — Как быть с ранеными?

— Как-то их надо забрать с собой, — сказал король. — Задерживаться здесь опасно, необходимо уйти из этих мест. Если сумеем добраться до Памфилии, оттуда нам будет нетрудно дойти до Антиохии, нам потребуется помощь.

— Как вы знаете, мой дядя Раймон правитель Антиохии, — сказала королева. — Нам обязательно нужно попасть в Антиохию, там мы подлечим раненых и пополним войско.

— Это для нас единственный шанс, — поддержал ее король. — Нам следует что-то предпринять, чтобы уйти от арабов как-то незаметно. Иначе они начнут нас преследовать, и в таком состоянии живыми нам не выбраться.

— Мы опередим их, — сказала Элинор.

— А если нам не удастся, — сказал Людовик, — мы погибнем во имя Христа, ибо в битве с неверными мы сражаемся за Его дело, зная, что такова Его воля.

Конечно, решительность Элинор, а не покорность короля своей судьбе дала силы уцелевшим героям этой трагической кампании продолжить свой поход. Они двинулись дальше, постоянно подвергаясь налетам разрозненных отрядов арабов. В одной из таких стычек арабы захватили Сальдеброя де Санзея. Королева пришла в отчаяние. Мысль о симпатичном молодом рыцаре в руках неверных была ей невыносима. Что они с ним сделают! Если неверные станут пытать его, то, уж конечно, ему было бы лучше пасть на поле боя. Элинор слегка влюблена в него, как бывала влюблена во всякого галантного мужчину из своего окружения, выгодно отличавшегося от монахоподобного мужа-короля.

Однако положение самой королевы было хуже некуда, и печалиться долго о судьбе других она не могла. Скорее бы добраться до Антиохии!

И вот, изголодавшиеся, измученные и ограбленные, они пришли наконец в Памфилию.

* * *

Их приютил правитель города.

— Мы не злоупотребим вашим гостеприимством, — сказал ему король. — Нам нужно лишь найти лошадей, чтобы доехать до Антиохии.

Правитель поведал королю, что дорога до Антиохии займет сорок дней, в то время как по морю от Саталии, ближайшей гавани, можно добраться за три дня.

— Мое войско не в состоянии совершить такой переход. Если вы сможете предоставить нам корабли, чтобы мы добрались до Антиохии, мы расплатимся с вами при первой же возможности.

Правитель пообещал сделать все, что в его силах.

Элинор с нетерпением ожидала прибытия кораблей. Она вспоминала рассказы отца о брате Раймоне, ставшем правителем Антиохии после женитьбы на внучке Богемонда. «Раймон — самый красивый мужчина, каких я знаю, — говорил ей отец. — Для женщин он неотразим». Видимо, таким он оказался для Констанци, внучки этого Богемонда, что и дало ему Антиохию. Дядя, наверное, их хорошо примет. В Антиохии она пополнит свой оскудевший гардероб. Элинор страшно горевала по его утрате — выглядеть удивительной и прекрасной для нее составляло смысл жизни.

Каждое утро крестоносцы вставали с надеждой увидеть корабли, которые доставят их в долгожданную Антиохию, но когда корабли пришли, их нетерпение сменилось горьким разочарованием. Мореходными корабли, наверное, назвать было можно, но они оказались настолько маловместительными, что погрузить на них все войско не представлялось возможным. И вот перед Людовиком снова встала дилемма.

— Я не могу посылать людей в труднейший сорокадневный марш по суше, — твердил король своим епископам. — Мы всех должны забрать на корабли.

— Они не выдержат такой груз и потонут, — отвечали ему.

— И все же я не могу заставить рыцарей идти маршем. На них нападут арабы. Им придется переносить трудности, голод… Нет, я не могу этого!

— Но мы не можем здесь оставаться, сир.

Людовик долгие часы проводил на коленях, умоляя небеса подсказать ему решение. Время шло, что-то надо было делать. Наконец король решился: он грузится на корабли с королевой, ее дамами, некоторыми из епископов и своими самыми лучшими рыцарями.

Вот так король с королевой отправились в Антиохию. Но три четверти армии крестоносцев король потерял по пути к ней.

* * *

Плавание до Антиохии вместо трех дней затянулось на три недели. Но море было спокойным, и под конец фортуна, казалось, повернулась к ним лицом. Перед ними открылись зеленые плодородные земли Антиохии, а Раймон, князь Антиохийский и дядя Элинор, которому сообщили об их прибытии, приготовил им пышную встречу. Как только корабли крестоносцев показались на горизонте, он сам направился в гавань, а жителям Антиохии велели выйти на улицы и приветствовать гостей на всем их пути по городу.

Так встретилась Элинор со своим дядей.

Она смотрела на него снизу вверх, хотя и сама не маленького роста, дядя возвышался над ней словно башня. Слухи не обманули: он действительно был красивейшим из благородных людей христианского мира. И между ними то сходство, что они оба отчаянные авантюристы, оба — с большим самомнением и оба стремились к полнокровной жизни, желая от нее взять все, что она может дать. Они узнали друг в друге родственные души, и между ними сразу установилось полное понимание.

Раймон поцеловал ей руку и произнес:

— Мне доставляет огромное удовольствие видеть вас.

— Я счастлива быть здесь, — ответила ему Элинор.

Он повернулся к Людовику. «И это король Франции! Бедняга! Конечно, благороден и выглядит праведником, но никак не мужем такой горячей королевы. Складывается прелюбопытная и забавная ситуация!»

— Добро пожаловать в Антиохию, сир, — поклонился королю Раймон.

— Благодарим вас, дорогой родственник. У нас было тяжкое путешествие.

— С прискорбием узнал, что произошло с вашим войском. Но не будем отчаиваться. Здесь вы передохнете у друзей и обдумаете свои планы. Добро пожаловать. Позвольте проводить вас в приготовленный дворец, где, я надеюсь, вы найдете все, что вам необходимо.

Путников уже ждали кони. Элинор подвели прекрасного скакуна под дамским седлом.

— Этот конь словно специально выращен для вас, — сказал ей Раймон, любезно и самолично подсаживая Элинор в седло.

Три великолепных коня, на которых восседали король, королева и Раймон, въезжали в город.

— Какой чудный город! — восхищалась Элинор, глядя на оливковые рощи, стройные кипарисы, на толпы людей, выкрикивающих им приветствия и размахивающих пальмовыми листьями. Антиохия встречала короля и королеву.

Раймон поглядывал на племянницу. Она не просто воодушевлена, она — прекрасна. Достойная наследница Аквитании. Знакомство с ней и осуществление, возможно, с ее помощью планов, уже давно им вынашиваемых, станут самыми захватывающими событиями текущих дней.

— Скажите мне, если дворец вам не понравится, — попросил он Элинор. — Вам тут же будет предоставлен другой.

— Как мило с вашей стороны!

— Разве мы не родня? Но даже если бы мы и не были родственниками, — склонился дядя к племяннице, — для вас я бы сделал все!

Глаза у него блестели совсем не по-родственному. Элинор почти сразу же почувствовала исходящие от Раймона необъяснимо волнующие волны страсти; об этом она пела в своих песнях. Ее влекло к нему не менее, чем его. Еще никогда Людовик не выглядел в ее глазах столь убогим. Въезжая в Антиохию, она думала о том, сколь отличной была бы ее жизнь, будь король Франции с манерами и энергией князя Антиохийского.

И вот они во дворце. Вокруг восхитительные цветы, яркое солнце играет в струях фонтанов, словно перья дивной птицы поднялись кипарисы. С дворцового балкона восхищенному взору Элинор открылись оливковые рощи и виноградники.

Как тонко Раймон понимает ее! Он узнал о потере ее обоза и послал ей на выбор роскошные наряды и швей-мастериц, подарил множество драгоценных украшений. Ухаживание Раймона не шло ни в какое сравнение с поведением мужа, и Элинор это возбудило до крайности. А тут начались развлечения для гостей. После званого обеда Раймон попросил Элинор спеть для него. Когда же она исполняла свои песни о любви, он пожирал ее глазами.

Жена Раймона Констанца, благодаря которой он стал князем Антиохии, гостям радовалась совсем не так. Она хорошо понимала опасность появления французской королевы и лишь уповала на ее близкое родство с Раймоном, надеясь, что муж не заведет любовную интрижку с племянницей. Она обожала мужа-красавца, гордилась им, понимая при этом, что Раймоном восхищаются многие, из чего для привлекательного мужчины неизбежно проистекают соблазны. Она предпочитала не знать о его изменах. Она — жена, и этим все сказано. Он не может бросить внучку великого Богемонда. Это внушало ей уверенность. Но все-таки лучше французским крестоносцам покинуть Антиохию и поскорее отправиться в свой поход.

А Элинор совсем не хотелось уезжать. Крестовый поход оказался совсем не тем, каким она его представляла. Она мечтала скакать впереди своего дамского отряда, развлекать крестоносцев песнями и воодушевлять их своим присутствием, а на деле пришлось заниматься совсем иным. Разгром их войска стал хорошим уроком для нее. Не слаще прошло морское путешествие, а когда она вспоминала о своем обозе, захваченном неверными, приходила в страшную ярость, пугая придворных. Но самое плохое уже позади. Они в Антиохии, в гостях у обходительнейшего из хозяев, с которым у нее складываются волнующие отношения.

— Прежде чем думать об отъезде, вам надо как следует отдохнуть и восстановить свои силы, — настаивает Раймон.

— Вы очень добры, но все же медлить не следует, — отвечал Людовик.

— Прислушайся к советам дяди, — говорила ему Элинор. — Вспомни, сколько ты потерял солдат.

Он мог бы ей сказать: «Да, из-за тебя. Если бы ты послушалась меня и ехала горами, то, соединившись, мы были бы в безопасности». Но промолчал. Он рад, что у Элинор настроение исправилось в гостеприимной Антиохии и она повеселела. Все же он мягко напомнил жене, что они приехали сюда сражаться с неверными и освобождать Святую землю.

— Да разве можно выступать, не подготовившись как следует! — возразила она. — Наши рыцари столько перенесли. Им надо восстановить силы!

— А где это лучше сделать, как не среди друзей! — вторил ей Раймон.

Они с Элинор обменялись улыбками, и Людовику ничего не оставалось, как согласиться еще немного отдохнуть. Он повернулся к Раймону:

— Конечно, вам огромное спасибо за гостеприимство, я вам за это бесконечно благодарен, но вы понимаете, надеюсь, что нам должно исполнить свою миссию.

— Разумеется, — отвечал Раймон. — Только мне кажется, ее величество права, когда говорит, что вам следует еще немного задержаться.

— Благослови вас Господь за вашу доброту, — ответствовал Людовик.

* * *

В том дворце за высокими стенами располагался сад с красивым фонтаном, украшенным фигурами обнимающихся влюбленных. Элинор полюбила гулять в этом саду. Раймон прознал об этом, и фонтан стал местом их встреч. Они гуляли там рука об руку. Она замирала каждый раз, когда Раймон поглаживал пальцем по ее ладони.

— Меня страшит, что вы скоро покинете нас, — в одну из встреч говорил ей Раймон.

— Я постараюсь задержаться как можно дольше.

— Король начинает беспокоиться.

— Уж этот король!

Эта нотка презрительного нетерпения в ее голосе сказала ему многое.

— Здесь командовать должны были бы вы, ваше величество, — дерзнул он сказать.

— Я женщина!

— Скорее богиня.

— Вы очень любезны, но вы, наверное, шутите.

Он посмотрел ей в глаза.

— Вы думаете?

— Мне кажется.

— Хотел бы вас разуверить.

— Возможно, скоро вы сможете попытаться.

— Мне бы хотелось, чтобы так было… всегда.

— Всегда? Это слишком долго.

— Когда два человека так понимают друг друга, «всегда» — слишком долгим не может казаться.

— О, вы находите, что мы понимаем друг друга? Я это почувствовала сразу.

— Да! И я, и вы.

Он наклонился к ней и коснулся губами ее лба. Элинор охватило чувство, какого она еще никогда не испытывала.

— Это был очень приятный дядюшкин поцелуй, — Элинор хорошо помнила родственные отношения.

— Вы думаете, ваше величество, близкое родство помогает нам так глубоко понимать друг друга?

— Вполне возможно, во всяком случае, пренебрегать им нам не стоит.

— Да что в нем стоящего?

— Возможно, я не поняла вас, — Элинор слегка смутилась.

— Какое! — крикнул он страстно. — Вы все прекрасно поняли. Мои чувства вам известны. Я ночи напролет думаю о вас.

— Вы князь Антиохийский, женаты на внучке Богемонда, я — герцогиня Аквитанская, жена короля Франции.

— Что из того?

— И вы мой дядя.

— Условностям я не придаю значения. А вы?

— Я тоже.

— Я готов излить вам душу не таясь.

— И я готова сделать то же.

— Я люблю вас, — сказал Рамон. — Такой, как вы, я еще не встречал. Мне бы хотелось стать королем Французским. Тогда мы с вами были бы едины. Что скажете на то, мое величество? Готовы так же прямо мне открыться?

— И я еще не знала вам подобного. И я хотела бы стать вашей королевой.

— Тогда, Элинор, зачем бежать нам от того, что наше, только наше?

— Лишь потому…

— Лишь потому, что мы состоим в родстве?

— Но вы ведь в самом деле дядя.

— Но в самом деле вас люблю, Элинор.

Раймон обнял ее, и все ее упорство улетело. Она смеялась. Какие условности могли мешать ей? Ей, любовь восхваляющей, любовь поющей? Разве она испугается любви, столкнувшись с ней наяву? Вот он, ее главный подвиг в жизни! Раймон — герой ее романсов, любимый из ее девичьих снов. Элинор презирает короля Франции. Она любит князя Антиохийского.

Не в характере обоих колебания. Все препятствия смело отброшены. В тот день Элинор и Раймон стали близки.

* * *

Теперь он часто стал сопровождать Элинор в поездках; они отделялись от остальных и скрывались в известном одному ему укромном местечке. Там у них проходили любовные рандеву, в маленьком домике на территории одного из дворцов. Никто из придворных там не показывался, и им не мешали. Возможно, там князь встречался ранее и с другими женщинами, но Элинор это не смущало. Она считала, что эти их отношения не могут сравниться ни с чем, пережитым ранее. Ей двадцать шесть, ему — сорок девять; для нее он любовник прекрасный. Его опыт восхищал ее; сравнивая его с Людовиком, она горько сетовала на судьбу, связавшую ее с королем.

Этой любви она предалась страстно, безрассудно. Уже кто-то, наверное, прознал о ее связи, но ей все равно. А что, если станет известно его жене? На этот вопрос, заданный себе, Элинор только пожимала плечами: Раймон не первый раз изменял супружеской клятве, и той это хорошо известно. А потом, не познав других женщин, как он мог открыть в ней единственную и неповторимую? А если узнает Людовик? Элинор махнула ручкой. Ну и пусть; пусть знает, что на свете есть настоящие мужчины.

Так любовники продолжали свои встречи, и Элинор теперь казалось, что мучительный путь до Антиохии она проделала не зря. Князь говорил, что обожает ее, что не знает, как жил без нее. То было скучное и бессмысленное существование, которое не стоило и вести.

Сейчас они лежали в зеленой беседке под охраной слуг Раймона, а он говорил о своих планах, как сделать, чтобы Элинор была с ним:

— Надо уговорить Людовика остаться здесь.

— Он ни за что не останется. Он страшно упрям. Помешался на том, что должен попасть в Святую землю и замолить свои грехи. Его все еще мучают сны о Витри-Сожженном. Его ни за что не уговорить.

— Позволь мне предложить свой план. Ты его поймешь, я не сомневаюсь. Прежде чем излагать его королю, мне хочется обсудить его с тобой. Может быть, тебе удастся лучше все ему объяснить. Мы окружены неверными и постоянно подвергаемся нападениям. Французов тут живет немного, и, хотя народ храбрый, сил слишком мало, чтобы удержать эту землю. Без подкрепления нас со временем сарацины уничтожат. Алеппо, главное гнездо врагов, расположен недалеко от Антиохии. Только укрепившись здесь и захватив угрожающий нам Алеппо, мы сможем упрочить влияние христианства в этом крае, а именно через него проходит единственный путь в Святую землю. Без него Святая земля для христиан окажется закрытой.

— Ты предлагаешь ему остаться, чтобы вместе осадить сарацин в Алеппо?

— Да. Людовику следовало овладеть Константинополем. Он мог это сделать, и я слышал, что епископы это ему настоятельно советовали.

— Но там правит Мануэль.

— Коварный грек! Он нам не друг.

— Ты думаешь, это он ввел в заблуждение Конрада?

— Ничуть не сомневаюсь. В этом и кроется причина почти полного разгрома немцев.

— Тогда греческий император Мануэль тебе такой же враг, как сарацины.

— Я мечтаю, чтобы он пал. Ведь правители Антиохии — вассалы императора. Он для меня властелин, который в любой момент может прийти сюда с войском, во много раз сильнее моего, и отнять у меня Антиохию. Мне нужно убрать этого человека. Хочу сделать этот район Средиземноморья дружественным для христиан, а путь паломников в Святую землю безопасным.

— Думаешь, тебе Людовик тут поможет?

— У него есть войско.

— Сильно обескровленное.

— Но воины хорошие. Само присутствие французских рыцарей на этой земле воодушевляет христиан и вселяет страх неверным. Людовик попал в засаду, но перед тем одержал блестящую победу. Если бы он попытался взять Константинополь, он наверняка бы им овладел.

— Так что я должна сделать?

— Людовик тебя слушается. Все в один голос твердят это. Надо попытаться убедить его стать на мою сторону, отложить поездку в Святую землю и заняться срочным делом, которое будет лучшей службой Господу.

— А также нам двоим… Я поеду с войском и буду в одном лагере с тобой.

Раймон не был в этом уверен, но промолчал.

— Поговори с Людовиком, — сказал он. — Только не открывай всех планов сразу.

Элинор пообещала сделать это. Для Раймона она готова на все; а раз его план предполагает, что они смогут не расставаться, Элинор стала его горячей сторонницей.

* * *

Элинор с трудом выносила общество мужа. Она невольно и постоянно сравнивала его с Раймоном. А трудно найти людей более несхожих. «Как Людовика Толстого угораздило родить такого сына?» — рассуждала она. Любой из его братьев больше подошел бы к роли короля. Взять хотя бы Робера, герцога де Дрео, о котором она много слышала. Анри, следующий по возрасту за Людовиком, ставший архиепископом Реймским, тоже, наверное, не отказался бы стать королем. А были еще Филипп и Петр — все могли стать на место погибшего брата. Любой из них был бы лучшим королем, чем Людовик. Человек, чье сердце отдано церкви, не может править страной. Людовик ничем не выделялся, если не считать, конечно, его благочестия, но какая же это тоска! Она старалась избегать короля и радовалась, когда, занятый делами, он не искал с ней близости. Ну надо же было ей, столь пылкой женщине, получить такого мужа! Элинор давно считала их союз невозможным, но, когда она сблизилась с Раймоном, это стало совсем очевидно. Вот это настоящий мужчина! И как правитель, и как любовник — безупречен!

Для Раймона она была готова на все.

Людовик пришел в апартаменты Элинор во дворце Раймона нахмуренный и задумчивый. В чем причина его мрачного настроения? Нескладно прошло богослужение в церкви? Он большой знаток и ценитель службы.

— Людовик, как здесь хорошо! Как тут покойно! — сказала Элинор. — Но в любой момент на этот чудный край могут напасть неверные.

Король молчал, и Элинор продолжала:

— Как жаль, что эту землю нельзя обезопасить для христиан.

— Вся дорога на Иерусалим опасна. Поэтому такой поход, как наш, чреват бедой.

— Тогда надо эту дорогу сделать безопасной, — осторожно, как просил Раймон, начала подготавливать Элинор.

— Нет, нам самим надо двигаться в Иерусалим.

— А что, если это побережье захватят неверные?

— Тот прославит себя, кто вырвет этот край у них обратно.

— Разве это не важнейшее дело христианина?

— Это так, но наш долг скорее отправиться в Иерусалим. — Глаза Людовика фанатично загорелись. — Я уже вижу, как мы изгоняем сарацин из Святого Города и превращаем его в бастион христианства на века.

— Этим можно заняться потом. Не лучше ли тебе сначала сделать эту дорогу безопасной для войск и паломников?

— По этой дороге мы прошли милостью Господа.

— А пристанище получили милостью князя Антиохийского.

— Неважно, что нам пришлось пережить и что еще предстоит, наш долг состоит в одном: нам надо идти на Иерусалим.

* * *

Узнав от Элинор, что Людовик не склонен принять его план, Раймон решил поговорить с Людовиком и его главными советниками на особой встрече. Раймон изложил французским гостям свои соображения и стал страстно убеждать их в необходимости создать надежный бастион на дороге, ведущей в Святой Город. Упоминались близкий Алеппо и многочисленные племена неверных, устраивающие засады на пути. Дорогу надо сделать безопасной для христиан и передать Святой Город в их руки, а для этого надо на сарацин пойти войной. Христиане тут должны объединиться.

Идея такой превентивной войны вызвала у Людовика отвращение. До гроба ему не забыть предсмертные крики из горящей церкви в Витри. Пока его не втянут в войну насильно, никакой войны он сам объявлять не станет. Напрасно Раймон расписывал свой план. Сановники и епископы его уговору поддавались, но Людовик был тверд, повторяя одно слово «нет», его же мнение было решающим.

Все это Раймон обсуждал с Элинор при их новой встрече:

— Людовик не воин. Просто беда, что он командует войсками. Он не может понять, что закрепить эту землю за христианами, упрочить здесь наше положение — значительно важнее бессмысленного богомолья в Святой земле.

— Кроме прощения своих грехов, его ничто не занимает. — Да какие грехи могут быть у такого человека?

Элинор рассмеялась:

— В душе он настоящий монах. Ему нельзя было уходить из церковного посвящения. И он достался мне в мужья!

— Странно, что он вообще решил жениться.

— Он и не хотел, но, встретив меня, передумал.

— Легко могу понять: ты очаровала даже его. Но он «решился»! Позор! На королеве любви и песни…

— Да, ему следовало оставаться монахом. Он очень неохотно пошел на войну, а тут случилось это несчастье в Витри. На всякой войне может произойти такое. Мне хочется уйти от него. Встретив тебя, теперь я понимаю, как он мне противен.

Раймон обнял ее, но мысли его были заняты другим: даже Людовик понимал значение Аквитании для королевства, потому и женился на Элинор. Богаче ее не было невесты в Европе. Хотя Людовик получил титул герцога Аквитанского, правительницей остается Элинор.

Предположим, она уйдет от Людовика и останется в Антиохии. Что, если ему самому на ней жениться? Может ли она снова выйти замуж? Нет, невозможно. А почему бы ей не попытаться разрушить брак, сославшись на близкое кровное родство! Это самый удобный предлог в такой ситуации, потому что большинство состоятельных семей в разное время соединялись, и такие связи в прошлом всегда можно отыскать…

Вот о чем думал Раймон, предаваясь любви с Элинор.

* * *

Раймону военная кампания совершенно необходима. С одной стороны, ему надо приструнить неверных, а с другой — вырваться из вассальной зависимости от греческого императора. На это нацелены все его устремления, но на их пути стал Людовик — бездеятельный и монахоподобный король. Раймон мстительно ликовал, когда лежал в пылких объятиях своей племянницы и жены Людовика! Ну до чего же глуп этот король-простак! Ненавидит войну и не понимает, сколько она может принести его короне! Корит себя за то, что его солдаты погубили несколько женщин и детей, обладая такой соблазнительной женой, не умеет насладиться ее любовью, спит с ней только из желания родить наследников — и это все.

Раймон громко рассмеялся и стал обдумывать, как все же использовать присутствие французского короля, хотя тот не одобрял его планов и тем самым мешал их исполнению. Они подробно все обговорили… Раймон и Элинор. Им нужно придумать способ, чтобы ей остаться в Антиохии.

Раймон много лучше понимает Элинор, нежели она его. Ее страсть к нему оказалась гораздо сильнее, чем его — к ней. Она же этого не знала. Элинор, романтичная королева трубадуров, была вся поглощена любовью и ничто, кроме любви, видеть не желала. Он не стал ей объяснять, что, отрешившись от скучного однообразия жизни, она преступила черту приличия, столь опасный поступок может позволить влечениям завести слишком далеко. Но сам он знал, что с ней так и будет и очень скоро у нее появится другой любовник.

Они нежно попрощались. Из предосторожности сначала домик покинула Элинор. Она вышла и сразу же увидела в кустах чью-то фигуру. Она сделала вид, что ничего не заметила, и пошла дальше. Человек последовал за ней. Не доходя до дворца, Элинор резко обернулась и столкнулась с ним лицом к лицу.

— Ты? — Элинор громко рассмеялась. То был человек, которого она презирала. Тьери Галеран, евнух огромного роста. Он отличался недюжинным умом и завоевал высокое положение при дворе Людовика Толстого. Старый король пожелал, чтобы Тьери Галеран служил и молодому Людовику, который стал относиться к этому евнуху с импозантной внешностью с таким же почтением, как и Людовик Толстый.

— Сначала мне показалось, что ты собираешься схватить меня с определенной целью, — сказала Элинор. — Не валяй дурака! Это тебе не по зубам.

Галеран поклонился ей и ответил:

— Я заметил вас в саду, ваше величество, узнал и решился подойти с предложением услуги, если вам понадобится защита.

— От тебя мне ничего не надо. — Элинор резко повернулась и пошла во дворец, напряженно думая, видел ли евнух, как она входила в беседку, и если видел, то догадывается ли, что она там делала. — А делала то, бедняга евнух, что тебе никак не понять, — пробормотала она со смехом.

Галеран вернулся и вошел в домик, что недавно покинула королева, и столкнулся с князем. Ему все стало ясно. Издевка королевы больно жгла его, и он раздумывал, стоит ли сказать королю о своем открытии. Но решил, что, пожалуй, говорить пока рано. Да, он ничего сейчас не скажет, но будет внимательно следить за королевой.

* * *

Нарушив супружескую верность с Раймоном, Элинор стала перебирать в уме привлекательных мужчин, добивавшихся ее и отвергнутых ею. Это был Рауль, граф де Вермандуа, в отчаянии обративший свое внимание на Петронеллу. Потом был Сальдеброй, оказавшийся в плену у неверных. Она часто его вспоминала и как-то даже сказала Раймону, что беспокоится о судьбе многих смелых воинов королевского войска, попавших в плен к врагу.

Беспокойство Элинор поселило в Раймоне размышления о том, как помочь этим людям. Он придумывал разные планы, но они казались безнадежными, и он их отвергал. Но однажды Раймон решил, что все-таки нашел осуществимый план действий.

— Здесь живет один сарацин по имени Саладин, он благородных кровей и пользуется известным влиянием, — сказал он Элинор. — Это симпатичный мужчина и довольно образованный. Мне кажется, что он может перейти в христианство.

— Сарацин — христианин? Это неслыханно!

— Ну что ты, любовь моя. Сарацины иногда принимают христианскую веру, как и христиане порой становятся мусульманами. Это совсем не редкость. Но этот Саладин — человек особенный. Знаешь, если сообщить ему, что ты желаешь что-то узнать, он по крайней мере выслушает тебя.

— Это как раз то, что мне надо. Я хотела бы узнать о моем рыцаре Сальдеброе и готова предложить за него выкуп. Ты мне поможешь в этом?

— С большим удовольствием. Немедленно займусь этим делом.

Очень скоро от Саладина пришло послание: он много наслышан о красоте великолепной королевы трубадуров. Королева пожелала спросить его о чем-то. Он готов ей услужить и просит в обмен о малой милости ее сердца. Не могла бы королева принять его лично, чтобы доставить ему радость лицезреть прославленную красоту королевы, насладиться ее манерами и услышать просьбу из ее уст. Послание сарацина очень понравилось Элинор. Из него может получиться целая баллада, подумала она. В своем ответе она сообщила, что, если он может приехать, она с удовольствием его примет.

Все это она передала Раймону.

— Ему же придется пробираться через лагерь враждебного войска. Как он сможет проехать? — спросил Раймон.

— Он же сам это предлагает.

— Ради удовольствия взглянуть на тебя и обменяться несколькими словами он рискует жизнью!

Дело обстояло именно так. Это как раз та романтика, о чем распевали ее трубадуры!

— Ему сюда ни за что не пробраться, — вздохнул Раймон.

— Проберется. Я уверена, что приедет.

— Я всеми силами постараюсь ему помочь. Пошлю навстречу охрану и переодену его так, что никто здесь его не опознает.

Элинор была в восторге:

— Мой славный Раймон, как я тебе благодарна!

— Да что я для тебя только не сделаю, любовь моя!

«Жизнь восхитительна! — думала Элинор. — Вот так и стоит жить». Только, к глубокому сожалению, эта жизнь со дня на день может закончиться. Людовик раздражен. Еще никогда он так не упорствовал в своем намерении. С каждым днем Людовик бесил ее все более, и Элинор страстно мечтала разорвать ненавистный брак. Но она уже не думала о Раймоне. Все мысли занял этот романтичный неверный, рискующий жизнью ради свидания с ней.

* * *

Он знает по-французски совсем немного, но достаточно, чтобы выразить свое восхищение, какое вызывала у него королева. Не меньшее впечатление произвел и он на Элинор. Он не похож ни на одного из известных ей мужчин. Как сверкают его черные глаза! Как он строен и высок! Какой рыцарь! Этот чужестранец ее совсем покорил.

Саладин спросил, какую услугу он может оказать королеве. Элинор поведала, что в его руках находится близкий ей человек. Его звать Сальдеброй де Санзей. Она готова предложить за него достойный выкуп. Саладин ответил, что никакого выкупа ему не надо. Достаточно одной ее просьбы. Ему доставит удовольствие исполнить желание королевы. Нужно только подобрать гонца, переодеть его и послать в замок, где содержится пленный француз. Его немедленно освободят и переправят сюда.

— Какой великодушный жест! — воскликнула королева. — Не знаю, как вас отблагодарить.

Элинор решила вознаградить его по-своему. Она спела ему свои романсы о любви. Саладин слушал с восторгом. К ним присоединился Раймон, который, как ей казалось, рад, что они нашли общество друг друга столь приятным. Как изысканно тонко поведение ее дяди, думала Элинор. Как не похож он на бестактного Людовика! А ее дядя-любовник сразу заметил, какое сильное влечение испытывают друг к другу его племянница и этот красавец сарацин.

Раймон сказал, что Саладину лучше пока не покидать дворец и немного здесь передохнуть. Он проделал долгий путь с большим риском для жизни. Они с Элинор еще могут приятно побеседовать, а Раймон позаботится о надежной охране и сохранении в тайне его пребывания. Они могут смело на него в этом положиться.

Когда Раймон с Элинор остались одни (Саладин удалился в потайные комнаты, приготовленные для него хозяином), Раймон сказал:

— Хочу предложить один план. Если он покажется тебе неприемлемым, скажи прямо, не смущаясь. Ты знаешь, я желаю тебе только добра.

— Я знаю это.

— Ты устала от Людовика.

— Ужасно.

— Видимо, будешь рада освободиться от него.

— Ничего большего не желала бы.

— Тогда почему бы от него не освободиться? Между вами можно было бы найти родственные связи. Сделать это не трудно. И ты будешь свободна.

— А потом?

— Выйдешь за кого-нибудь замуж.

— Но ведь ты женат, дорогой мой Раймон.

— О, о таком блаженстве я и не мечтаю! Тебе надо подыскать другого жениха.

— У тебя есть предложение?

— Тебе весьма приглянулся наш симпатичный Саладин.

— Раймон! Я же не могу выйти за него замуж.

— Препятствий не вижу.

— Саладин…сарацин!

— Притом — красавец. Могущественный правитель и богатый человек. Ничто не мешает ему стать христианином.

Элинор удивленно смотрела на дядю. Как он догадался о ее самых сокровенных мечтах! От одной только мысли о Саладине ее охватывал трепет. Это было бы совсем по-другому, так непривычно и оттого безумно восхитительно!

— Как было бы хорошо… — продолжал Раймон, — только представь себе…

— Пожалуй, да.

— Ты бы осталась здесь… на какое-то время. Вместе с ним стала бы управлять обширными владениями. Ради тебя… он крестится. Какая слава тебе будет! Своей красотой ты сделаешь такое, что не по силам армиям! Принесешь христианство в мир неверных. Если Саладин примет христианство, примут и его подданные.

— А Аквитания?

— Дружочек мой, вы с Саладином сможете ездить по своим доминионам. Проводить жизнь в путешествиях и переездах куда интереснее, чем жить на одном месте. Он же не кажется тебе отталкивающим?

— Совсем наоборот.

Раймон спрятал улыбку. Их любовные отношения уже утратили для него свою новизну, его страстная племянница воспылала к этому мужчине. А ему уже рисовалась картина будущего. Если она выйдет за Саладина, кто присмотрит за ее владениями в Аквитании? Кто лучше дяди сможет сделать это? Притом он, как старший брат, и должен был унаследовать герцогство вместо отца Элинор! Она будет наслаждаться со своим сарацином, а он отправится в Аквитанию, потому что его положение в Антиохии довольно шатко. И со временем Аквитания станет его.

— Подумай над тем, что я сказал, — заключил Раймон, — и ты увидишь, что мой план совсем не так плох, как мог показаться на первый взгляд.

* * *

Элинор теперь думала только об этом. Из головы не выходил этот дивный сарацин — такой высокий, темнокожий, с огромными жгучими глазами. Приехал Сальдеброй де Санзей. Элинор обрадовалась не столько самому возвращению дорогого ей человека, сколько желанию и готовности Саладина сделать ей приятное. Людовик на фоне Саладина совсем пал в ее глазах. Его бесконечные раздумья, нескончаемые молитвы стали так раздражать, что она окончательно и бесповоротно решила с ним порвать. Элинор любит своего дядю, но это все-таки дядя и к тому же пожилой. А Саладин молод. Возможность получить такого мужа ее захватила целиком. Только в этот раз она не хотела повторения своей ошибки. Ей не нужен полумужчина, как Людовик. Что у него есть, кроме королевства? Снимите с Людовика корону, и он в ее глазах станет самым последним из мужчин двора его величества!

Но Саладин — неверный, сарацин! Ну и что? И до нее христиане жили с сарацинами. Элинор решила попробовать. Она сама узнает, что такое супружество с сарацином. Ей надо убедиться самой, что такой союз не только возможен, но и может быть прекрасным союзом. Она резко изменилась в своем поведении: Саладин не был слепцом, он сразу понял ее расположение и завуалированное приглашение к чувственным отношениям. При следующей же встрече они стали любовниками.

Опьяненная волшебством новой любви, Элинор лежала рядом с Саладином и мечтала о том, чтобы никогда не расставаться. Прежде всего, конечно, ей надо избавиться от короля Франции.

У Саладина же возможность женитьбы вызывала некоторое сомнение, но он не стал этого обсуждать. Ему хотелось угодить своей новой восхитительной любовнице, и он с жаром одобрял все, что она предлагала.

* * *

Людовик слишком задержался в Антиохии. Правда, он тут сделал немало: восполнил потери войска и приготовился двинуться на Священный Город. Как раз этого Элинор и не желала. Она с головой погрузилась в любовь с Саладином. Ей представлялось, что она может выйти за него замуж и счастливо зажить в этом краю рядом со своим любимым дядюшкой.

В один из вечеров, лежа в кровати, Элинор наблюдала за Людовиком, шагающим из угла в угол их королевской, и невольно отмечала у него полное отсутствие той мужской красоты, какую она познала в Раймоне и Саладине.

— Через неделю я хочу выступить, — произнес Людовик, останавливаясь на миг.

— Ты был очень рад, попав сюда.

— Конечно, радовался после всех наших переживаний, но мы тут находимся слишком долго, мы должны идти дальше.

— Ты делаешь ошибку. Лучше остаться здесь.

— Зачем?

— Дядя объяснил же тебе: сражаться с неверными на этой земле.

Людовик вздохнул:

— Это как раз то, на что я пойти не могу.

— Почему? Боишься сражения? Ты что, не мужчина?

Король сокрушенно посмотрел на жену. Она часто, особенно в последнее время, стала выражать ему свое презрение.

— Ты знаешь почему, — ответил Людовик. — Я — в крестовом походе. Ни на какие другие войны я свое войско не поведу.

Элинор вспыхнула:

— Да король ты или нет?

— Ты знаешь, что я — король Франции, а ты — королева, и тебе следует вести себя подобающе.

Значит ли это, что ему известно о ее похождениях? Она предпочла бы сама признаться в своей неверности, чтобы он не выведывал и не думал, что она пытается от него это скрыть. Таковы были мысли Элинор, а вслух она сказала:

— Теперь мне совершенно ясно, что нам с тобой не следовало жениться.

— Не следовало жениться? Наш брак все одобрили не только во Франции, но и в Аквитании.

— Со мной ты обрел достояние. Кое-что получила и я. Вот и все. Но вот что я тебе скажу, Луи, как мужчина и женщина мы совершенно не подходим друг другу.

— Как король и королева мы должны быть в согласии.

— Чего ради?

Людовик глядел на нее в изумлении:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Существует такая вещь, как разрыв брачных отношений.

— Разрыв? Это несерьезно. Король и королева Франции прерывают брачные отношения, нет, это невозможно!

— Я не вижу смысла в продолжении брака, который неудобен и неприятен.

— Неприятен?

— Для меня… да! Мне нужен муж мужчина, а не монах. Давай расстанемся. Я выйду снова замуж, а ты вернешься в церковь. Лучше для нас обоих не придумаешь. — Ты, наверное, шутишь?

— Я говорю совершенно серьезно. Я хочу быть свободной.

— Ты отказываешься от французской короны?

— Она для меня не много значит, а тебе придется отказаться от Аквитании.

— Не думаю, что это возможно сделать.

— Правильно, тебе это не по силам. Ты живешь лишь наполовину. Твое сердце осталось в церкви. Возвращайся к ней, а мне верни свободу.

Король замолчал, опустился на скамью и устремил взор перед собой.

— Ну? — Элинор была нетерпелива.

— Это вопрос государственной важности. Я должен поговорить с министрами.

— Говори с кем хочешь, только верни мне свободу. Скажу еще раз, Людовик: я хочу быть свободной. Нам надо расстаться.

Она поудобней устроилась на королевском ложе и закрыла глаза. Людовик остался сидеть, продолжая отрешенно смотреть перед собой.

* * *

На следующий день Людовик созвал своих советников и изложил им требование королевы. Одни советники сказали, что это невозможно. Никакого расторжения брака быть не может. Другие выразили мнение, что королева ведет себя неподобающе. Такого еще не бывало. Королева — южанка, а всем известно, что нравы на Юге не такие строгие, как на Севере. Дед королевы был известным повесой, а королева продолжает держать при дворе заведенных им песенников, и песни они распевают довольно сомнительные. А потом, как быть с Аквитанией? Вот в чем беда. Когда бы удержать Аквитанию, тогда можно было бы и оставить королеву. Король женился бы на скромной принцессе, родил бы сына, и в королевском семействе все бы встало на свое место.

Людовик терял рассудок. Элинор презирает его, но он продолжал ее любить. Кажется невероятным: никогда женщины его не занимали, а у него развилась такая бурная страсть, да еще и к собственной жене! Когда он впервые увидел ее, юную, умную красавицу, смущавшую его своим острым языком, она его совершенно покорила. Благодаря ей он смирился с женитьбой и троном. С некоторых пор она стала его презирать. Она больше не желает делить с ним брачное ложе. Но ему нужен наследник, ведь у них пока только маленькая Мария. Но Элинор отталкивала его, и это кажется странным, потому что раньше она упивалась постельными играми и подбивала его на них много чаще, чем ему того хотелось.

Она всерьез стала его презирать. Это для него стало совершенно ясно, и что ему делать дальше, он не знал.

Евнух Тьери Галеран испросил разрешения явиться к королю на разговор, и, когда Людовик его принял, Галеран сказал, что хочет поведать Людовику о деликатном деле, и, прежде чем начать, просил у короля извинения, если причинит ему боль своим сообщением. Не было человека терпимее Людовика, он удивился словам евнуха и просил его говорить, не боясь обидеть.

— Это касается королевы, сир.

Людовика это явно огорчило, и Галеран поспешил продолжить:

— Мне это очень тяжело говорить, но королева вам неверна.

Людовик отрицательно мотнул головой, но в душе он знал, что это правда.

— Ты не должен выдвигать такое обвинение, Галеран, не имея доказательств.

— Они у меня есть, сир. Королева совершила преступление с двумя мужчинами. Своим дядей Раймоном и принцем Саладином.

— Что ты говоришь! С собственным дядей и неверным?!

— И это произошло. Это могут подтвердить мои свидетели.

Людовик сидел словно громом пораженный. Что королева ему изменила, его поразило не так, как то, с кем она согрешила. Это у него не укладывалось в голове. Собственный дядя и сарацин! Да есть ли у нее понятие о правилах приличия? С собственным дядей! Это же кровосмешение! Сарацин — это же человек другой веры и расы!

Но Галеран не стал бы рассказывать такие вещи, не имея тому подтверждений, Людовик был в этом уверен. Отец оказался прав, рекомендуя ему Галерана как верного слугу, кому можно доверять все. Но правда и то, что Элинор ненавидит Галерана. Она не упускала случая съязвить в его адрес. Евнухов она презирала и, будучи прямой, не считала нужным это скрывать. Так что Галеран вряд ли испытывал добрые чувства к королеве, и все же в его словах могла быть истина.

— Скорее всего, сир, вам остается только одно: избавиться от королевы.

— Ты слышал заключение государственного совета?

— Если удастся удержать ее владения под французской короной…

Король покачал головой.

— Это же война, Галеран. Народ Аквитании встанет против нас с оружием в руках. Он верен Элинор. Другого правителя аквитанцы не примут.

Галеран задумался.

— Вашему величеству нельзя здесь оставаться и позволять королеве обманывать вас. Это поставит вас в положение, недопустимое даже для простого человека и вдвойне — для короля Франции.

— Ты прав, Галеран. Нам нужно немедленно покинуть Антиохию. Но королева с этим не согласится.

— Королеву нужно заставить.

— Не тащить же ее силой, а как иначе заставить ее уехать, я не знаю.

— В таком случае, сир, мы должны увезти ее силой. Вы сами убедитесь и ваши советники, что сложившееся положение для короля Франции недопустимо.

Людовик опустил голову. Он испытывал страшную боль и унижение. В голове стояла их первая встреча, он вспоминал, как был очарован ее красотой и умом. Что случилось, почему все разрушилось?

* * *

Элинор спешила на свидание. Как обходителен Раймон! С какой галантностью он устранился перед Саладином! Вот как должна устраиваться жизнь! Именно такой она себе ее представляет. Любовь превыше всего. То, что она воспевала в своих балладах, оказалось правдой! Ничего важнее любви не существует. Она избавится от Людовика и выйдет замуж за Саладина. Он крестится, а их женитьба станет первым шагом к общему переходу от ислама к христианству. Таким своим деянием на благо христианства она сравняется со святыми, одновременно получая столько удовольствия!

Местом свидания стал летний домик в саду. Он хорошо послужил им с Раймоном, теперь Раймон отошел в сторону, оставив домик ей и Саладину. Проходя меж кустов, она услышала, как хрустнула ветка. Она повернула голову и тут почувствовала прикосновение крепких рук. Ожидая увидеть любовника, она, улыбаясь, обернулась. Но то был Тьери Галеран.

— Что тебе надо? — возмутилась она.

— Должен вам сказать, что король покидает Антиохию и просит вас немедленно явиться к нему.

Это взбесило ее. Как смеет этот урод прикасаться к ней! Она собралась крикнуть, чтобы он отпустил ее, но тут рядом появились два солдата.

— Это измена! Ты будешь наказан… и жестоко. Я тебя…

— Ваше величество, мы выполняем приказ короля.

— Какой приказ! Меня это не касается! Здесь я приказываю…

— Мы слуги короля. Прошу вас идти спокойно, или мы вынуждены будем применить силу.

— Да как ты смеешь…

Тут ее схватили. Элинор была вне себя от гнева. «Где Саладин? Где Раймон?»

Бессильная ярость душила Элинор, но ничего поделать она не могла, и ее вывели из сада. Подоспели еще солдаты, ее с головой закутали в плотный плащ и, миновав город, привезли в то место, где стояло лагерем французское войско, уже готовое двинуться маршем.

Взбешенная, вся в слезах, но бессильная, Элинор вынуждена была подчиниться воле короля.