Прочитайте онлайн Начало династии | ГРАФ И ПЕТРОНЕЛЛА

Читать книгу Начало династии
5018+511
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Симакова
  • Язык: ru
Поделиться

ГРАФ И ПЕТРОНЕЛЛА

Элинор добилась всего, о чем только можно мечтать. Она — королева Франции! Насколько королевский двор великолепнее двора герцога Аквитанского, и насколько королевой быть лучше, чем наследницей герцога. Все вышло самым лучшим образом.

Элинор — предводительница двора, любима королем и обожаема всеми. А обожателей собралось немало. Поэты, трубадуры и те, кто желал обучиться правилам придворного этикета, окружали ее. Завоевать расположение королевы было непросто. Нужно обладать безупречными манерами, знать правила Садов Любви, уметь изящно выражать свои мысли и, совсем хорошо, — обладать красивым голосом. «Двор королевы Франции, — решила Элинор, — должен стать самым изысканным в мире».

Она — высший судия литературного дара: одних восхваляет, других осмеивает. Летние дни она проводила сидя в саду в окружении молодых мужчин и девушек, которых учила философии жизни. Придворные дамы должны ей повиноваться, восхищаться, пытаться во всем подражать, оставаясь ее бледной тенью. На этом фоне королева блистала еще ярче. А молодые кавалеры должны в нее влюбляться, страждать ее милостей и быть готовыми за них умереть; она же либо дарила милость, либо отказывала в ней. Страсть должна сжигать кавалеров. Они обязаны были посвящать ей стихи, слагать песни; талант поэта должен быть настоян на желании.

А рядом расцветала Петронелла — пышный цветок в теплой оранжерее. Она не менее хороша собой, и к тому же сестра королевы, так что кавалеры и ей посвящали свои стихи и романсы. Петронелла же, во всем подражая сестре, становилась все более нетерпеливой.

— Нам надо найти мужа Петронелле, — сказала Элинор королю.

— Как! Она же еще совсем ребенок!

«Бедняга Людовик, король-слепец, — подумала Элинор, — ты же ничего не смыслишь!»

— Некоторые плоды созревают раньше других. Мне кажется, Петронелла уже созрела.

— Ты думаешь? Тогда переговори с ней, подготовь. Надо осторожно поведать ей, что значит стать замужней. Для невинной девочки это может быть потрясением.

Элинор улыбнулась, но не стала посвящать Людовика в то, о чем они с Петронеллой уже много лет вели разговоры. Петронелла невинна? Девственница — возможно, но если ее не выдать замуж, таковой она останется недолго…

Людовик о других судит по себе. Его невинность ей мила… пока. Элинор чувствовала, что это ей начинает приедаться. Она стала засматриваться на пожилых и более опытных мужчин, у кого за спиной немало любовных приключений, а наивность мужа стала даже раздражать ее. Правда, ей все еще нравилось быть первой в отношениях с ним, разжигать в нем страсть, о присутствии которой у себя он даже не подозревал. Так что относительно Петронеллы она решила его не разубеждать, а поиском мужа для сестры следует заняться серьезно, подумала она.

* * *

Петронелла, несмотря на свою молодость, была не из тех, кто ждет указаний, как надо жить. Подобно своей сестре, она всему предпочитала страстное воркованье струн и песенное приглашение к любви.

Быть подростком ужасно. Так было, и так всегда будет. И даже когда у тебя такая чудная сестра, как Элинор, девочке ничуть не легче. Элинор пообещала найти мужа, а король возразил, считая, что она еще маленькая.

— Маленькая! — стонала Петронелла. — Король думает, что все такие же бесчувственные, как он сам.

— Потерпи, сестричка, — утешала Элинор. — Я так не думаю. Не дай тебе мужа, ты заведешь любовника. Но тут нужна осторожность. Лучше сначала выйти замуж. А начинать с любовника… Знаешь, это неприлично.

— Но мы же все время поем о любви, — хныкала Петронелла. — Какой же тогда в этом смысл?

На это Элинор не нашлась что ответить, а только повторила, что следует потерпеть. Ей и самой этой добродетели недоставало. Хотелось живых ощущений. То ли она устала от занятий со своим двором, то ли надоели ночи с серьезным мужем.

Пока она размышляла, как поскорее отыскать для Петронеллы подходящего мужа и устроить ее судьбу, в стране назревали тревожные события. Элинор всегда стремилась к приращению власти, а взлет от достоинства герцогини к королевскому величию ее только больше раззадорил. Мечтою всех французских королей было распространить свою власть на всю страну франков. Нормандия бесспорно принадлежала английской короне… Хотя не совсем бесспорно. Граф Анжуйский никак не мог согласиться, что его жена Матильда приходится внучкой Вильгельму Завоевателю, а родина Завоевателя Нормандия принадлежит кому-то другому. Естественно, графу хотелось восстановить справедливость, тем более у них с Матильдой есть сын-наследник.

В это время английской короной владел другой французский граф, Стефан Блуаский, и, хотя дела в английском королевстве обстояли из рук вон плохо, трон его держался довольно прочно. Тем не менее настоящей наследницей английского престола многие считали Матильду, дочь английского короля Генриха Первого, в то время как Стефан приходился ему всего лишь племянником; поэтому Матильда неустанно твердила мужу и сыну, чтобы те позаботились о возвращении семье того, что ей принадлежит по праву. Так что Элинор и Людовик в свои расчеты Нормандию пока не включают. А вот Тулуза… Элинор всегда заедала претензия герцогов Тулузских считать себя законными правителями этой провинции. Дело в том, что дед Элинор был женат на Филиппе Тулузской. Поэтому, считала Элинор, Тулуза должна принадлежать Аквитании.

Она обсудила это с Людовиком. Тот ее понял.

— Только хочу предупредить, — сказал он рассудительно, — герцог Тулузский вряд ли согласится с нами.

— Согласится он или нет, значения не имеет. Все дело в том, что ввиду женитьбы моего деда право на Тулузу за мной, и я не вижу причин, почему мне надо от этого права отказаться.

— Почему твои дед и отец не отобрали ее?

Элинор промолчала. Ей вовсе не хотелось вспоминать, что ни дед, ни отец не славились ратными подвигами. Отец совсем не был силен в политике, а деда интересовало только завоевание женщин, а не территорий. Элинор же совершенно другая. В ней все еще тлеет негодование, разожженное намерением отца обездолить сильную молодую женщину, обладающую всеми данными способной правительницы, ради еще не существующего дитя лишь на том основании, что оно могло быть мальчиком.

— То, что они когда-то разрушили принадлежащую им Тулузу, вовсе не означает, что я тоже позволю это, — наконец произнесла Элинор.

Людовик поежился. Жена порой его поражала.

— Но Тулуза же много лет независима.

— Ну и что! Когда дед уходил в крестовый поход, он оставил ее на попечение Раймона Сен-Жиля. Это был временный шаг.

— Но с тех пор Тулуза во владении этой семьи.

Он испытывает ее терпение! Элинор нахмурилась, а потом язвительно улыбнулась:

— Мой милый, дорогой Людовик, ну до чего ты добренький, всегда готов заступиться за своих врагов! Я тебя, конечно, обожаю за это, но так нельзя управлять страной.

Людовик не выносил, когда жена огорчалась. Она совершенно его подчинила. Ему иногда казалось, что она опоила его тем снадобьем, о котором упоминала, когда они гуляли по саду замка Шато-Омбриер. Ему постоянно хотелось заслужить ее похвалу. Конечно, она права, что ему надо выглядеть более воинственным. Отец предупреждал его о необходимости быть сильным и говорил, что из-за его церковного воспитания сделать это ему будет вдвое труднее.

— Как же ты предлагаешь поступить? — спросил Людовик.

Элинор ответила ослепительной улыбкой.

— Сначала нужно вызвать сюда всех вассалов и объявить им, что ты намерен идти на Тулузу войной, потому что все, что принадлежит короне по браку, должно быть ей отдано. Ты скажешь им, что ожидаешь, точнее требуешь, их поддержки. Это твое право и их долг. Разве они не вассалы?

— Должен тебе признаться, что мысль о войне мне не нравится.

— С этим чувством надо бороться, мой король.

— Надеюсь, ты всегда будешь рядом со мной.

Она взяла его за руку и вновь одарила ослепительной улыбкой.

— Всегда готова помочь и ободрить.

А ничего другого Людовику и не надо.

* * *

В саду вокруг Элинор собрались молодые дамы и придворные кавалеры. Эту молодежь направили сюда научиться у королевы хорошим манерам и знаниям, каких нигде больше не получить. Элинор любила заниматься с молодыми. Хотя бы таким путем она реализовывала свою тягу править. Они все смотрели на нее как на учителя. Под ее руководством они готовили себе туалеты, пели, сочиняли стихи и музыку, а также учились игре в шахматы. Элинор не выносила неграмотных. Сама она была обучена читать и писать и считала это обязательным для каждой воспитанной девушки, а равно и для молодого человека. По ее мнению, никакого различия между полами в этом отношении быть не должно. Элинор никогда не забывала, что ее будущее находилось под угрозой только потому, что она женщина.

Часы, проведенные со своим маленьким двором, — для нее отдохновение. Новые стихи или песня предъявлялись ей на одобрение; она вслух зачитывала сочинение или пела его, если это песня, и выносила свое суждение.

Элинор проповедовала рыцарственность, а это означало поклонение женщине. Мужчина должен обожествлять свою избранницу, быть благодарным ей за улыбку и терпеливо ждать награды за любовь. Он обязан сражаться за свою даму, и если надо — то и умереть за нее. В этом состоит смысл романтической любви.

Сама Элинор, щедро наделенная романтической чувственностью, наблюдала за мужчинами своего двора, часто представляя их в роли любовников. Богатое воображение дарило ей сцены любви, это ее сильно возбуждало, и она досадовала, что королева не может позволить себе подобных связей. Долг королевы произвести наследника для трона, и тут даже она, кто живет по собственным законам, понимала, что никаких сомнений относительно отцовства наследника французского престола допустить никак нельзя.

Королеве был очень симпатичен один человек, кузен Людовика по имени Рауль, граф Вермандуа. Он уже не молод, но личность сильная, с громкой славой героя на поле брани и на поприще любви. Он часто сидел возле ног королевы с любовной тоской во взоре, жестах и в голосе. Совершенно явно Рауль призывал ее отбросить щепетильность. Прямо этого он не говорил, хорошо зная, что в Садах Любви бесцеремонность не допускается. К тому же намеки возбуждали больше прямых слов, и свои чувства он выражал именно так.

Элинор нравилось, когда он сидел у ее ног, а его глаза горели страстью. Она представляет себе его в роли партнера в любовных утехах; это не то что Людовик! Бедный Людовик! У него никакого воображения, ей всегда приходилось брать на себя главенствующую роль. Это в общем не плохо, но как было бы чудно, как ее волновала и интриговала одна лишь мысль, что кто-то другой может руководить ею в любви.

Увы, она, к сожалению, должна родить французского наследника.

Рауль не сводил с нее влюбленного взгляда, его низкий голос звал ее и манил. Она сопротивлялась, а он становился все нетерпеливее. Граф явно настроился добиться расположения королевы, но, однако, он понимал, что на успех ему рассчитывать нечего… пока у нее не родится ребенок от Людовика. В романтичной атмосфере при дворе Элинор такие мысли вслух не произносились; возможно, так думалось ему, возможно — ей тоже, но полностью в этом уверенным быть нельзя.

«Бедный Людовик! — мелькало в мыслях у Рауля. — А вдруг он и не способен зачать наследника. Может статься, что по этой причине она захочет найти ему замену. Элинор женщина практичная; она не станет долго сомневаться». Граф был уверен, во всяком случае, сегодняшние сомнения королевы при известных обстоятельствах могут окончательно развеяться. Только ждать долго ему не хотелось. И хотя он продолжал сидеть у ног Элинор, его глаза поглядывали по сторонам, и в них загорался огонь при виде юной Петронеллы. «Какое восхитительное существо! — подумал Рауль. — Почти такая же красавица и, — он чувствует это, — столь же страстная». Чем дольше смотрел он на Петронеллу, тем более ею очаровывался.

Может быть, Петронелла и неопытна, но понимает все прекрасно и умеет хорошо читать пылкие взгляды, которые граф бросал в ее сторону: она не королева Франции, и сомнения королевы ей чужды; очень молода, не замужем, возможно, девственница (он вполне это допускает), однако как искушенному специалисту в этих вопросах ему известно, что из такого состояния девицы, как правило, стремятся выйти побыстрее. Существовало две опасности — ее родство с королевой и то, что она еще незамужняя. Но граф был храбрым человеком, а потом он так измучился, сидя у ног сестры. Рауль решил попытать счастья с Петронеллой.

Он подстерег девушку на аллее парка.

— Какой приятный сюрприз! — воскликнул граф.

— В самом деле, ваша милость? — игриво откликнулась она, склонив головку.

— Признаюсь, тут была маленькая военная хитрость.

— Что другим известно, признать всегда разумно.

«Это остроумие явно от сестры», — отметил он про себя.

— Вас приятно видеть одну.

— Право? Одна я выгляжу иначе?

— Да. А я вам как кажусь?

— При вашей репутации я, естественно, пугаюсь.

— Ах, эта репутация! Как жестока она! Как ложна! Как несправедлива!

— К вам относятся несправедливо?

— Конечно, если судить по тому, что обо мне говорят.

— Говорят, что за вами много побед.

— Мне кажется, на поле брани я не теряю своей чести.

— А на поприще любви?

— Любовь для меня не сражение.

— Да? Однако когда рассказывают о вас, то вспоминают ваши победы в любви, пожалуй, чаще, чем ратные.

— Могу только повториться: о, эти слухи. Вас ввели в заблуждение, скорее я бываю побежденным.

— Вашей супругой — это несомненно, а может быть, и моей сестрой королевой…

— Здесь вы не правы — не все так, как выглядит.

— Мне не понять вас.

Граф приблизился к ней на шаг и взял ее за руку.

— Нельзя смотреть на солнце, не отводя взгляда, — это опасно, оно может ослепить.

— Неужели вы на солнце сейчас глядите, ваша светлость?

— Прямо ему в глаза.

— И не боитесь ослепнуть?

— Я уже ослеплен невероятно. С ума схожу! — Граф схватил ее и поцеловал.

Петронелла вскрикнула, изобразив негодование, вырвалась и побежала по аллее туда, где толпился народ.

Это было началом.

* * *

К королю приехал граф Теобальд Шампанский. Он был известен как мудрый правитель своей провинции, хороший военачальник, и Людовик рассчитывал на его содействие в кампании против Тулузы.

Когда король принимал графа, Элинор при сем присутствовала. Ей хотелось, чтобы весь мир знал, что у Франции есть не только король, но и королева, поэтому настояла на своем присутствии при подобных встречах.

— Добро пожаловать в Париж, — сказал Людовик. — Надеюсь, ты в добром здравии.

— В отличном, сир.

— И так же готов к бою? — Если вы имеете в виду это дело с Тулузой, сир, то тут вам ничем помочь не могу. Не думаю, что Господь благословит такое дело.

Элинор нахмурилась:

— Может быть, вы объяснитесь?

— Конечно, ваше величество, — поклонился граф. — Я не могу присоединиться к тому, что считаю несправедливым в отношении графа Тулузского.

— Несправедливо отобрать то, что ему не принадлежит и на что он не имеет никаких прав?

— Как будто все права на владение у него имеются, ваше величество.

— Вам не известно, что Тулуза отошла к моему деду в связи с его женитьбой и он оставил Тулузу на попечение Сен-Жиля на время участия в крестовом походе?

— В таком случае, ваше величество, мне не понятно, почему до сих пор это не было востребовано обратно.

— Потому что только сейчас это дело может быть решено, но это не значит, что его совсем не следует решать. Лучше уж поздно, чем никогда.

— Я остаюсь при своем мнении, ваше величество.

— Вы забываете, что можете навлечь на себя неудовольствие короля и королевы.

Граф поклонился и спросил позволения удалиться.

Когда он вышел, Элинор взорвалась:

— Наглый пес! Как он смеет поучать нас!

— Он вправе высказать свое мнение, — возразил Людовик мягко.

— Разве мы не король и королева? Как можно сносить оскорбление в собственном замке! Вот увидишь, его милость граф Шампанский горько пожалеет об этом!

Людовик успокаивал королеву, но уговоры Людовика не помогли, королева осталась неумолимой.

* * *

После аудиенции у короля Теобальд направился в апартаменты к своей сестре, жене графа Вермандуа. Сестру он нашел в расстроенных чувствах. Расстроен был и Теобальд. Его сильно огорчил тон, каким осудила его королева за отказ поддержать кампанию против Тулузы.

— Что с тобой, Элинор (сестру его звали так же, как и королеву), почему такая печальная? Опять Рауль тебе изменил?

Сестра пожала плечами.

— В том нет ничего необычного.

— Жалею, сестра, что ты вышла за него замуж, хоть он и кузен короля. Кто теперь его пассия?

— Не знаю. Не пыталась выяснить. Мне кажется, что лучше оставаться в неведении.

— Но нельзя оставлять его в неведении твоих переживаний.

— Конечно, он знает, только это ничего не дает. Сейчас он слишком сильно увлечен и больше ни о чем не может думать. Все делается втайне, конечно. Не сомневаюсь, это какая-то женщина, обманывающая своего мужа, как Рауль обманывает меня.

— Тебе его не переделать, Элинор.

— Боюсь, что да. Он будет гоняться за женщинами, пока ноги носят.

— Я поговорю с ним.

Сестра покачала головой.

— Лучше не надо. Видно, таким, как мне, судьба уготовила иметь неверного мужа… Порой мне кажется, что нам лучше было бы родиться в бедности… Ты посмотри, как разбросало нашу семью. Детство прошло так быстро… В большой семье, как наша, младшие не успевают хорошо узнать старших, как те уже покидают родное гнездо… Я часто думаю о брате Стефане…

— О короле Английском? Да, вспоминай его почаще и молись за него. Он нуждается в наших молитвах.

— Помню, как мы все радовались, когда он завоевал корону.

— М-да, и плакали, когда Матильда решила ее отнять.

— Мне хотелось бы видеться с ним почаще. Но это удается, лишь когда он приезжает в Нормандию.

— Бедняга Стефан, видно, нелегко носить корону.

— Ты, значит, предвидел это, Теобальд. У тебя было больше прав на английскую корону, чем у Стефана. Ты самый старший у нашей матери, и Вильгельм Завоеватель тебе такой же дед, как Стефану.

— Стефан рос в Англии. Тогда король Генрих и решил сделать его наследником.

— Если бы муж Матильды не умер и она осталась бы в Германии, в Англии не было бы этих ужасных войн.

— Но она дочь короля, и многие считают ее прямой наследницей английского трона. Стефан наш брат, и я буду помогать ему, чем смогу, но Матильда, как ни говори, дочь короля. И это нельзя забывать.

— Бедный Стефан, дай Бог, чтоб у него все было хорошо. Какую ношу ему приходится нести!

— У него хорошая жена. Ни у кого нет такой.

— Но и ей он изменяет. Есть ли хоть один верный муж?

Теобальд погладил сестру по руке.

— Не бери близко к сердцу неверность Рауля. Уж такой он есть. Королева Стефана вынуждена мириться с этим. Забудь это и ты.

— Что делать, я так и поступаю, Теобальд, но мы говорим не о том. Хуже, что ты вызвал недовольство королевы, это может повлечь за собой серьезные последствия.

— Боюсь, и короля тоже.

— Но главное — королевы. Она правит двором и мечтает расширить королевство, чтобы обрести больше власти. Мне кажется, она мстительна.

— Я сумею защитить себя и свои земли, Элинор. Король молод и неопытен. Жалко, что его женили на такой властолюбивой женщине. Аббат Сюжер умный человек, и Людовик Толстый оставил своего сына в хороших руках… не считая, конечно же, рук жены. Да кто мог знать, что эту девчушку так увлекут государственные дела…

— Королева намеревается править. Ты едешь обратно в Шампань?

— Да. Счел нужным приехать сюда и объяснить свое положение королю. Лучше самому изложить свои соображения, когда с чем-то не согласен.

— Удачи тебе. Хорошо, что увиделись. Еще мне бы хотелось встретиться со Стефаном.

— Лучше не надо. Если он появится в Нормандии, жди больших неприятностей.

— В Нормандии всегда что-то происходит.

— И боюсь, это надолго. Пока Анжу ведет себя тихо, но там подрастает сын графа. Говорят, что Генрих Плантагенет уже настоящий воин и хочет не только Нормандию, но и всю Англию.

— Опять война… опять беда!

— Когда на трон несколько претендентов, этого не миновать. А тут еще новая беда… Тулуза. Но ты не бойся, Элинор. Я знаю короля, он не охотник до войны. Ничего с этой Тулузой у них не выйдет, вот увидишь. Наверное, не я один отказываюсь поддержать его.

Брат с сестрой попрощались.

Королева смотрела, как граф Шампанский выехал из замка во главе своей кавалькады.

— Да как он смеет насмехаться над королевой! Он поплатится за это. Будь проклят! — не справившись со своими чувствами, воскликнула Элинор.

* * *

Ночь опустилась на замок. Петронелла завернулась в плащ и выскользнула в сад. Никто из встречных и мысли бы не допустил, что это может быть сестра королевы. Скорее всего подумали бы, что это одна из придворных дам спешит на свидание. Петронелла знала, что ее назовут своенравной и бесстыдной, но она почему-то не боялась этого, более того, она не страшилась и грозившего ей бесчестья. Что она могла поделать? Когда Рауль ее обнимает, силы и твердость оставляют ее; она уже почти согласилась, но потом, испугавшись, разрыдалась и сквозь слезы шептала: «Я не могу, я не смею!»

А он, нежно покусывая ей ушко, уговаривал: «Нет, можешь и смеешь!»

Теперь она знала, что не устоит и сдастся. Но не об этом ли слагают песни? В них поется о нежном ухаживании, о возвышенной любви, о рыцарях, идущих на смерть за своих дам, но куда лучше просто любить, чем умирать! Смерть ужасна своей кровью и болью, а любовь прекрасна. В ней желание, страсть и бурное ее удовлетворение, которое ей еще неведомо. Но она испытает это, и скоро. Ее собираются выдать замуж. А вдруг ее выдадут из государственных интересов за немощного старика? Вот Элинор выдали за Людовика. Правда, он король, но совсем не интересный. В этих делах он совершенно ничего не смыслит, как говорила сама Элинор. Если ее выдадут за такого, она обязательно заведет любовника. Кого-нибудь вроде Рауля…

Рауль! Она идет к нему и в этот раз не сможет отказать. Он просто не допустит этого. Петронелла вспомнила, как в прошлый раз он говорил сердито: «Я страдаю слишком долго». И эти сердитые ноты в его голосе бросали ее в трепет. Она решилась — сегодня.

Рауль ожидал ее в кустах, и как только она приблизилась, он крепко обнял ее, прижимая.

— Рауль, я не смею…

— Я знаю место.

— Мне надо возвращаться.

Он только рассмеялся.

— Сестра будет гневаться. Тебя заботит гнев королевы?

— Сегодня мне все неважно, кроме тебя.

Она сделала вид, что хочет уйти, но оба знали, что это притворство.

В кустах нашлось укромное местечко.

— Сюда может кто-нибудь прийти, — запротестовала Петронелла.

— Нет, никто нас не потревожит.

— Я должна возвращаться.

— Ты должна быть со мной.

Он взял ее на руки и с нежностью опустил на землю.

— Мне ничего не остается, как подчиниться, — сказала она.

* * *

Элинор быстро разглядела перемены, произошедшие в сестре, и угадала их причину. Она позвала Петронеллу в спальню и, когда они остались одни, потребовала:

— Лучше расскажи все сама.

Петронелла широко открыла глаза, изображая удивление и непонимание. Элинор взяла ее за плечи и встряхнула.

— Не строй из себя невинность, детка. Кто он?

— Элинор, я…

— Я же все вижу. От меня ты ничего не можешь утаить. Если бы ты крикнула с башни: «У меня любовник», — ты не могла бы это выразить яснее.

— Не знаю, почему…

— Нет, ты еще ребенок. И дурочка к тому же. Тебе надо было сначала дождаться замужества.

— Как поступила ты…

— Ты знаешь, я была девственницей, когда вышла замуж за Людовика. Иначе нельзя. Теперь мы ищем мужа для тебя. Кто твой любовник? Может быть, мы выдадим тебя за него. Я поговорю с Людовиком.

— Эт-то невозможно, — заикаясь, прошептала Петронелла.

— Почему?

— Он… уже женат.

— Как ты глупа!

— Я ничего не могла поделать, Элинор. Я не хотела этого. Сначала это было как игра… как песня и разговор о любви… а потом…

— Да знаю я. Ты ничего мне нового не скажешь. Тебе надо было посоветоваться со мной, рассказать, что за тобой начали ухаживать. Кто он?

— Рауль…

— Граф Вермандуа?

Петронелла кивнула.

Элинор охватила ярость. Тот, кто восхищался ею, кто уверял, что лишь она ему желанна, что все другие женщины для него не существуют! И все это время он крутил любовь с сестрой!

— Не могу в это поверить. Он же стар…

— На десять лет старше тебя. Для мужчины это совсем не много.

— И ты ему отдалась!

Петронелла горделиво вскинула свою чудную головку:

— Да, и не жалею. И снова пойду на это. Ты тоже так бы сделала, если бы не король.

Элинор снова тряхнула сестру за плечи.

— Не забывай, с кем ты разговариваешь! У меня есть долг, как у королевы. А ты себя ведешь как последняя потаскушка.

— Почти все придворные дамы делают то же. Они сидят с тобой, толкуют о высокой любви, а по ночам бегают к любовникам. Стихи и романсы любовь не заменяют, ты сама это знаешь.

— Она еще будет меня учить! Давай не будем тратить время на препирательство. Тебе надо срочно выйти замуж. Об этом сейчас следует говорить и думать.

— Я люблю Рауля, — сказала Петронелла твердо.

— А он любит тебя, надо думать.

— О, еще как!

— Но не в такой мере, чтобы уберечь тебя от похоти своей.

— Да это же любовь!

— Притом он понимал, чем это тебе грозит. Он знал, что женат, и ты знала тоже. Он женат… — Элинор остановилась, и на лице ее появилась странная улыбка. — Он женат, — медленно проговорила она, — на женщине, носящей мое имя. Она сестра нашего надменного Теобальда Шампанского

— Рауль ее не любит, — поспешила вставить Петронелла. — Их брак невсамделишный. Они когда-то были любовниками. Она его совсем не понимает.

— Это он тебе все наговорил. Так все мужья-гуляки говорят. Она не понимает одного, сестренка: почему она должна оставаться верной женой, когда он путается с другими, сколько ему заблагорассудится. Я, кстати, это тоже не понимаю. Опять мы отвлеклись. Печально то, что ты не девственница, но не менее печально и то, что очень скоро ваше безумство в любви может принести плоды… Я поговорю с королем. Мы должны тебя немедленно выдать замуж.

— Если вы выдадите меня за другого, от Рауля я ни за что не откажусь.

— А если это будет Рауль?

Петронелла радостно забила в ладоши:

— Ах, если бы!

— Над этим надо подумать.

* * *

Королева приняла Рауля, графа Вермандуа, очень холодно.

— Я крайне недовольна.

— Надеюсь, не мной, ваше величество.

— Кем же еще! Я узнала о ваших отношениях с моей сестрой. Она мне призналась, что вы совратили ее. Что вы на это скажете?

— Что человек, ослепленный солнцем, ищет утешения у луны.

— Хватит этих метафор насчет солнца и луны. Я их наслушалась довольно. Вы хотите сказать, что раз не добились меня, то обратили свой взор на сестру?

Он склонил голову.

— Сестра не будет рада, если я передам ей ваши слова.

— Ваше великодушие и благоразумие не позволят вам сделать это.

— Никто и ничто не в силах помешать мне сделать, что я пожелаю.

— Вы — закон, а наша воля — повиноваться вам. Что вы повелеваете мне сделать, ваше величество? Только скажите, и я сделаю или умру, стараясь.

— Кое-что, не столь великое, как подвиги Геракла.

— Я сделаю это, лишь бы доказать вам свою преданность.

— Советую быть осторожней. Как-нибудь я могу задать вам задачу непосильную.

— Ничто мне так не тяжко, как быть возле вас и не иметь возможности любить вас.

— Вы говорите так, будто не собираетесь жениться на другой женщине.

— Жениться? — Он моментально насторожился. — Увы, я уже женат.

— На женщине, которую вы не так уж страстно любите, я полагаю.

— Жена есть жена. Но когда я стою пред неотразимой, мне остается только сложить оружие.

— Вы говорите обо мне или о сестре?

— Мои чувства вам известны. И в поклонении вам я не одинок.

— А Петронелла? Вы любите ее?

— Она напоминает вас. Что мне еще сказать?

— Если бы вы были свободным, вы женились бы на ней?

— Со всей душой.

— Я не спрашиваю, будете ли вы ей верным мужем. Знаю, что спрашивать напрасно. Она вами увлечена.

— Как мне хотелось бы стать свободным!

— Вы могли бы, если бы нашлись кровные связи с вашей женою.

— Я их не знаю…

— Вы бестолковы, граф. Между нашими родами такие связи существуют. В течение столетий между ними столько смешанных браков, что стоит поискать как следует, и такие связи отыщутся.

— Если они найдутся…

— Если! Их надо найти. Их должно найти. Вы совратили мою сестру. Насколько я знаю, она уже беременна. Виновник вы. Не забывайте, она сестра королевы. Вы женитесь на ней?

— Если отыщется верный повод считать мой брак недействительным.

— Значит, такой повод надо найти, — сказала королева твердо и жестом показала, чтобы Рауль удалился.

Элинор осталась довольна. Петронеллу надо обязательно выдать замуж за совратителя; и как удачно, что жена Рауля приходится сестрой ее врагу Теобальду. Будет ему наукой, как насмехаться над королем и королевой.

* * *

Элинор пребывала в замешательстве. Граф Теобальд в своем противлении оказался неодиноким; немало других вассалов оставили призыв короля без внимания. Было ясно, что идти на войну из-за Тулузы страна не желает. Желание захватить Тулузу исходило от одной королевы и только немного от ее покорного мужа.

И тем не менее Элинор не отступила, и вскоре они выехали из Парижа вместе, готовясь осадить и захватить Тулузу. Все свои планы Элинор привела в действие. Спешно шло расследование отношений между предками Рауля и его жены. Королева считала: если как следует в них покопаться, кровные узы всегда найдутся. Епископы уже сидели за работой, хорошо зная, что навлекут на себя августейшее неудовольствие, если необходимое не будет найдено.

Людовику же этой войны совершенно не хотелось. Он ненавидел гибель людей и совсем не желал наказывать невинных. Одержав свою победу под Орлеаном, он даровал своим подданным бунтовщикам то, что они требовали: отменил жестокий закон, по которому у людей отрубали пальцы, если они не платили налога. Какой в этом смысл, вопрошал он, если пальцы нужны, чтобы заработать на уплату налога? Мысль о неизбежных страданиях простого народа для него мучительна; но что он может поделать? Элинор неустанно твердит, что Тулуза должна быть ее, а значит, и его, кроме всего прочего, она не может простить оскорбления, нанесенные Теобальдом Шампанским.

— Неужели мы позволим нашим подданным с нами так обращаться? — вопрошала Элинор. — Если так, то мы не правители!

Спорить с женой Людовик не мог и во всем с ней соглашался. Поэтому-то они маршем двигались на Тулузу.

Людовик, любуясь, невольно стал думать, что было бы неплохо присоединить эту провинцию со столь плодородными землями к своим. Людовик слегка приободрился. Глаза Элинор буквально излучали сияние. Людовик, взглянув на нее, подумал, что их делает такими сияющими и страстными: очарование красотой окружающего пейзажа или отмщение? Людовик не знал. А Элинор, ничуть не сомневаясь, представила, как они быстренько овладеют Тулузой и в результате будет повержен не только граф Тулузский, отказавшийся вернуть то, на что у него нет прав, но и наглый Теобальд. А когда он узнает, что брак его сестры с графом Вермандуа будет признан недействительным, это станет ему двойным унижением! Пусть знает, как быть непочтительным с королевой Франции… и другим будет неповадно. Она преподаст урок всем.

Увы! К глубокому сожалению Людовика и Элинор, Тулуза оказалась хорошо укрепленной, а Людовику скоро стало ясно, что пришедшие под его знамена вассалы воевать не желают. Они встали лагерем неподалеку от замка. Вскоре стало ясно, что на осаду потребуется много времени, и тут один за другим стали подходить соратники Людовика и напоминать, что они согласились выступить с ним, но их договоренность не предполагала долгой осады, они к ней не готовы.

Людовик был в растерянности.

— Прикажи им остаться, — кричала Элинор.

Но Людовик дал им свое королевское слово, нарушить которое он не мог. Ради сохранения своей чести он должен был Элинор возразить.

Так король оказался против защитников замка почти в одиночку, и приходилось выбирать одно из двух: либо отступить, либо понести неминуемое поражение. Пришлось с унижением отступить. Ничего другого не оставалось, как вернуться в Париж и отложить завоевание Тулузы, пока не отыщется другое надежное средство подчинить провинцию короне.

Королева плакала с досады, воображая, как Сен-Жиль и Теобальд Шампанский посмеиваются над королевской незадачливостью! Намерение отомстить возросло с еще большей силой, и первый удар будет нанесен по сестре Теобальда. Епископы выполнили поручение королевы и отыскали наличие кровной связи между Раулем и его женой. Значит, его женитьба будет признана недействительной, и он сможет жениться еще раз.

— Это очень хорошо, что твой кузен женится на моей сестре, — радостно сообщила Элинор королю.

* * *

И вот наступил тот день, когда граф Шампанский с удивлением увидел, как во дворе его замка появилась скорбная процессия — сестра в сопровождении нескольких слуг. Он поспешил ей навстречу.

— В чем дело, Элинор, что привело тебя к нам?

Какое-то мгновение она не могла произнести ни одного слова, спешившись, она бросилась к брату в объятия.

— Мне некуда деться, — наконец произнесла она, рыдая.

— А где твой муж?

— У меня нет мужа.

— Скажи, что все это значит? Рауль умер?

— Нет. Просто он больше мне не муж.

— Но это же чепуха. Ты же замужем за ним. Я же присутствовал на вашем венчании. Пошли в дом, сестрица.

Они расположились в его кабинете, и Элинор, сбиваясь, поведала историю о том, что объявились кровные узы и это сделало их брак недействительным. Она перестала быть женой Рауля; она никогда не была замужем, и венчания с Раулем никакого не было. Более того: Рауль уже женился на другой. Состоялась грандиозная свадьба, на которой присутствовали король с королевой.

— А кто же невеста?

— Петронелла.

— Что? Сестра королевы?

— Именно, сестра королевы.

— Чудовищно! Это — заговор.

Элинор печально поддакнула.

Теобальд пришел в ярость. Это не только бесчестье сестры, оскорбление нанесено всей семье! Конечно, это все интриги королевы. Она заставила епископов объявить брак недействительным, и они это сделали, страшась ее недовольства. И что она на них так взъелась? Скорее всего, устроив бесчестье его сестре, она тем самым мстила ему за отказ поддержать их в захвате Тулузы.

— Я этого не потерплю, — сказал Теобальд. — Сегодня же пошлю депешу в Рим. Изложу это дело папе и докажу, что это настоящий заговор, с целью оскорбить меня через позор моей несчастной сестры.

— Может быть, папа не разрешит расторжения моего брака, как думаешь?

— Конечно! Основания выдвинуты беспочвенные. Я заставлю Рауля взять тебя обратно и докажу, что женитьба на Петронелле незаконна. На ней одной окажется бесчестье, а не на тебе, сестра.

— Знаешь, Рауль с большой охотой взял новую жену.

— Когда у меня будет решение папы, он будет умолять тебя вернуться.

Теобальд сразу же принялся составлять прошение папе по делу обиженной сестры. Он посоветовался с Бернаром Клэрво, и тот вызвался немедленно дело обиженной сестры отвезти в Рим.

* * *

Петронелла была безумно счастлива своим замужеством. Она буквально вся светилась радостью. Глядя на нее, Элинор почувствовала себя немного обделенной. Конечно, ее замужество дало ей корону Франции, которую она не променяла бы ни на что другое, но еще хотелось бы и такого мужа, как Рауль, вместо монахоподобного Людовика.

Она решила, что тянуть с рождением наследника не следует. Это нужно стране и ей самой. И она в этом должна преуспеть, как во всем остальном.

Размышления о наследнике были прерваны прискакавшим из Рима гонцом.

Элинор завела правило присутствовать при официальных встречах короля и при чтении посланий. Послание оказалось чрезвычайной важности. Папа считал, что совершено беззаконие. По наущению королевы и епископов граф Вермандуа прогнал свою законную жену и женился на сестре королевы. Папа не видел оснований, чтобы признать брак графа Вермандуа и сестры графа Шампанского недействительным. Папа отлучает графа Вермандуа от церкви; он обязан отказаться от женщины, с которой сейчас живет, и вернуться к своей жене.

Элинор пришла в ярость.

— Это оскорбление сестры королевы Франции! Как его святейшество не понимает этого!

— Дражайшая моя, нам не следовало позволять Раулю бросать свою жену.

— Какую жену! Та его женитьба неправедна. У них слишком близкое кровное родство.

Король печально на нее посмотрел.

— Твоя любовь к сестре сильна, и ты позволила чувству ослепить себя. Петронелле следовало искать себе мужа в другом месте.

— Теперь он ее муж. Она живет с ним открыто. Ты понимаешь, что это значит? Кто тогда ее возьмет замуж?

— Я думаю, найдется немало таких, кто захочет соединиться с сестрой королевы Франции.

— А я не намерена терпеть эту наглость.

— Это вердикт папы, любовь моя.

— Ты знаешь, что это проделки Теобальда. Он решил посмеяться над нами. Я не успокоюсь, пока не выгоню его из Шампани.

— Шампань ему принадлежит по праву, моя дорогая. Провинция не зависит от Франции.

Королева сощурилась.

— Людовик, порой мне кажется, ты меня не любишь.

— Можешь не сомневаться, что люблю и очень.

— И все же позволяешь, чтобы меня оскорбляли.

— Теобальд сделал лишь то, что сделал бы всякий на его месте: встал на защиту чести своей сестры.

— А что будет с честью моей сестры?

— Замужество ее с моим кузеном неразумно.

— Почему неразумно, если он не женат, ибо женитьба на сестре Теобальда не считается! Почему им, полюбившим друг друга, не освятить свой союз!

— Потому что он уже женат.

— Да говорят тебе, что не женат. Его женитьба незаконна. Он женат на Петронелле, и мы проучим этого Теобальда.

— Как это?

— Мы завоюем его земли. Мы сровняем его замки с землей. Говорю тебе, мы отомстим Теобальду!

— Нас никто не поддержит.

— Тогда мы сделаем это самостоятельно. У меня есть верные подданные в Аквитании. Они пойдут за мной, куда я пожелаю.

— Нет, Элинор, нельзя, чтобы решение о ведении войны зиждилось только на чувстве обиды.

Глаза королевы сверкали гневом. Ничтожество, монах, и за него ее выдали замуж! И что она получила за это — одну корону!

Король, не выдержав натиска разбушевавшейся Элинор, вынужден был подчиниться.

* * *

Элинор решила объявить войну с намерением опустошить Шампань и проучить строптивого графа. Одно повергало королеву в уныние: она оказалась замужем за человеком, не способным доставить ей полного удовлетворения. У нее есть корона, но она к ней уже привыкла, и теперь ей хотелось мужа, покорение которого доставило бы ей удовольствие. А управляться с Людовиком было слишком легко, единственный вопрос, требующий от нее каких-то усилий — это война. Но она быстренько с ним справится, и на то у нее есть свои приемы. Его нежелание воевать только раззадорило Элинор, и она с наслаждением повела войну с ним самим.

Петронелла с Раулем наслаждались любовью и друг другом, и, глядя на их союз, Элинор решила, что они должны остаться вместе. И в этом деле отступать она не намерена.

Тем временем она беспрерывно досаждала Людовику: неужели он струсил? Как он может допустить, чтобы мелкие правители крошечных провинций смели ему перечить? Он будет стоять в стороне и наблюдать, как порочат сестру его жены? Это же равносильно оскорблению жены! Пока Людовик безуспешно уговаривал ее смириться, произошло еще одно серьезное событие. Оказался вакантным престол архиепископа в Бурже. Элинор с Людовиком подобрали достойного, идеально подходившего на этот пост человека. И вдруг пришло известие из Рима, которое их совершенно обескуражило: архиепископом в Бурже папа назначил Пьера де ла Шатра.

— Как он смеет вмешиваться в дела, касающиеся только нас и больше никого на свете! — возмутилась Элинор.

В этом Людовик ее поддержал. Ведь архиепископов во Франции назначает только король.

Людовик по подсказке Элинор ответил на послание папы, что, пока он жив, не допустит, чтобы Пьер де ла Шатр стал архиепископом в Бурже.

Тогда папа позволил себе передать Людовику невероятно возмутительные слова.

«Французский король — сущий ребенок. Ему надо научиться отвыкать от дурных привычек».

Подобное заявление не могло не рассердить Людовика.

— Видишь, — кричала Элинор, — тебя совершенно не уважают. Это потому, что ты позволяешь оскорблять себя. Ты слишком снисходителен. Посмотри на Теобальда Шампанского. Если бы ты пошел походом на Шампань и опустошил ее, папа не посмел бы разговаривать с тобой как с мальчиком.

Нет, этого Людовик сносить не стал, и, когда папа вдобавок ко всем уже нанесенным оскорблениям еще отлучил его от церкви, Людовик перешел к действиям. Он твердо решил, что следует немедленно покарать графа, который посмел стать на сторону противников короля.

* * *

Королевская армия, направлявшаяся на Шампань, была малочисленной. Король радовался всякому союзнику, отдавая себе отчет в том, что соратников ничто, кроме военной добычи, не интересует. В результате чего к армии Людовика присоединилось немало бродячих искателей приключений.

По мере продвижения в глубь владений ненавистного королеве человека эти приставшие отряды вопреки приказу короля стали заниматься грабежом. Людовик видел, как его солдатня выгоняет из домов жителей, насильничает, грабит, съедает и выпивает припасы бедняков. Он вынужден был наблюдать все то, о чем раньше только слышал, что, собственно, и делало саму мысль о войне для него невыносимой. Король пытался остановить бесчинства, но ему никто не подчинился.

Элинор, сопровождавшая его в этом походе, смотрела на короля с презрением. Что это за король, кого не слушается войско и кто содрогается от одной только мысли о войне! Для нее — это земля врага. И пусть теперь Теобальд узнает: стоит ли насмехаться над королем! Если король слаб, то королева не из таких.

Так они подошли к стенам города Витри.

Оборона города оказалась непрочной, и очень скоро войско короля заполнило улицы города, грабя и убивая всех подряд. Старые, немощные, женщины и дети в панике бежали от солдатского сброда, примкнувших к королю отрядов и закрылись в деревянной церкви.

— Остановитесь, остановитесь! — кричал король. Но на него никто не обращал внимания.

Войско пришло сюда ради убийства и грабежа, и сдержать его было невозможно. И тут произошло такое, воспоминание о чем потом будет преследовать Людовика до конца его дней.

В церкви укрылись женщины и дети; малыши прижимались к своим матерям, а матери молились о спасении малышей. Но солдаты короля не знали пощады. Они не стали взламывать двери церкви. Они ее подожгли. Когда пламя стало разгораться и повалил густой черный дым, стали слышны крики людей, их мольба о помощи и проклятия убийцам.

— Прекратите! Прекратите! — умолял Людовик, но и тут его не слушали. А к тому же было поздно. В церкви заживо сгорели тысяча триста человек.

* * *

Король лежал в своем походном шатре, бессмысленно глядя перед собой. Элинор сидела рядом.

— Я слышу их крики, — тихо проговорил Людовик.

— Не слышно ни звука. Они все погибли.

— Все погибли! — заплакал король. — Невинные люди. Дева Мария, помоги мне! Мне никогда не избавиться от их крика!

— Им надо было проклинать своего графа. Им следовало присягнуть тебе на верность.

— Эти люди ни в чем не виноваты. Они же ничего не знали о нашей ссоре!

— Ты должен попытаться уснуть.

— Уснуть! Если засну, они мне приснятся. Я чувствую запах дыма. Мне никогда от этого не отделаться. Как трещало горящее дерево!

— Дерево было старое и сухое.

— А маленькие дети… Они проклинали нас. Представь мать… с малышками на руках.

— Это война, — сказала Элинор. — Не стоит задумываться об этих вещах.

Но Людовик не мог не задумываться. Он сказал, что дальше он не пойдет.

— Уступить сейчас будет означать победу Теобальда, — возразила ему Элинор.

— Мне все равно. Меня тошнит от войны и убийства, — причитал, плача, король.

— Напрасно судьба сделала тебя королем.

— Это верно. Мое сердце отдано церкви. Я часто думаю, что надо было отказаться от короны.

— Как ты, сын короля, можешь отказаться?

— Мне порой кажется, что Господь недоволен мной. Мы уже шесть лет женаты, а детей у нас нет.

— Да, долго нас заставляют ждать, — согласилась Элинор.

— Что мы сделали… или не сделали? Чем я прогневил Бога? — Король затрясся. — Сердце мне подсказывает: сожжение Витри — это смертный грех.

— Перестань думать об этом

— Я не могу, не могу не думать, — простонал король.

Элинор стало ясно, что в таком состоянии он командовать армией не сможет.

— Нам надо вернуться в Париж, — сказала она.

Людовик с радостью согласился:

— Да, распускаем армию. Возвращаемся. Войну объявляем оконченной.

— Нет. Армия останется здесь, а мы вернемся в Париж, у тебя возникли неотложные государственные дела. Там передохнешь и забудешь про Витри. Ты должен знать, что на войне такое случается.

* * *

Война продолжилась. Министры умоляли короля прекратить бессмысленную войну. Король был готов с ними согласиться, но боялся осуждения королевы. Людовик не мог разобраться в своих чувствах к жене. Она будто его околдовала. Что бы он ни возразил королеве, стоило ей упрекнуть его за слабость, он тут же уступал.

Приехал аббат Клэрво, предсказавший гибель принца Филиппа, после чего стал считаться едва ли не пророком. Аббат осуждал королевскую политику и пришел просить короля согласиться на мир. Элинор не желала даже слушать об этом и стала с жаром объяснять аббату, что согласие на мир означает бесчестье для ее сестры и, хотя это лишь одна из причин, побудивших Людовика начать войну, это очень важная причина.

— Такая война гневит Господа, — сказал ей аббат. — Разве это не очевидно? Господь отвернулся от вас во всех ваших начинаниях. Король пребывает в скорби. После сожжения Витри он не знает покоя.

— Это было и до Витри, — заметила Элинор с горечью. — Он оставляет меня бездетной… Говорят, вы вершите чудеса… Не могли бы вы сделать хотя бы одно и для меня?

Аббат подумал и сказал:

— Получите вы благословение на ребенка или нет — это все в руках Господних.

— Как все, что происходит и случается. Но про вас говорят, что вы можете сотворить чудо. Сделайте это для меня!

— Я не могу помочь в этом деле.

— Значит, вы не хотите?

— Будь у вас ребенок, вы вели бы себя совсем по-другому. Возможно, вам действительно нужен ребенок, — рассудил аббат.

— Очень нужен! Не только как наследник французского престола. Я мечтаю о ребенке для себя.

Аббат согласно кивнул. Элинор схватила его за руку.

— Сделайте это, прошу вас.

— Ваше величество, я не могу. Это в руках Господа.

— А если я уговорю короля закончить войну и объявить мир…

— Если вы уговорите, Господь, может быть, услышит ваши молитвы.

— Я все сделаю ради ребенка.

— Тогда помолимся вместе. Но прежде склонитесь смиренно перед Господом. Просить бессмысленно, неся на душе грех такой войны.

— Если будет мир, вы сделаете это чудо?

— Если будет мир, молясь, я смогу просить Господа об этом.

— Я поговорю с королем, — обещала Элинор.

Она поговорила с королем, и между Людовиком и Теобальдом был заключен мир.

* * *

К великой радости Элинор, она забеременела. Заслуга в этом чуде, по ее мнению, принадлежала аббату Бернару. Теперь ее союз с Людовиком по прошествии шести лет будет увенчан рождением ребенка. К удивлению всех ее придворных, Элинор стала помягче. Она готовилась к появлению ребенка, как простая женщина.

В свое время родилось дитя: девочка.

Элинор не огорчилась, хотя Людовик, подобно всем правителям, желал сына.

— Но почему, — вопрошала Элинор среди своих дам, — все так поклоняются мужчинам? Я, например, женщина, но стала наследницей своего отца, — напомнила она. — Зачем нам с королем печалиться, что у нас родилась дочь?

Франция тогда жила по «Салической правде», древнему закону германских племен, по которому женщина не может править страной. Трон должен переходить следующему за ней в роду мужчине. Такой закон противоречил правилам Элинор, и она сказала себе, что положит этому конец. Но ее дочь еще пребывала в младенчестве, и у нее достаточно времени подумать о ее будущем.

Девочку назвали Марией, и весь следующий год Элинор поглощали только заботы любящей матери.

* * *

Жизнь приняла монотонный характер. Маленькой Марии исполнилось два года. Элинор продолжала оставаться заботливой матерью, но в то время, когда девочка находилась на попечении нянек, королева правила двором. Песни снова стали сладострастными; в них преобладали темы безответной страсти и счастья разделенной любви. Петронелла постоянно находилась при королеве, а та завистливо следила за сестрой с мужем. Какая счастливая парочка! «То, чего я совершенно лишена», — вздыхала Элинор.

Сначала она привязалась к Людовику. Он так был ею очарован, так предан, что у нее появилось к нему самое теплое чувство. Но страстной натуре Элинор этого оказалось мало. Людовик мог быть ее рабом, и это доставляло ей какое-то удовлетворение, но его набожность угнетала ее, а склонность к покаянию просто выводила из себя. Кроме церкви его ничто не занимало, он все время то на одном, то на другом богослужении. Из церкви он возвращался сияющим и умиротворенным, но быстро вновь погружался в меланхолию. Ему все мерещился треск пламени и крики горящих заживо стариков и детей. И город с того времени у них стал называться Витри-Сожженный.

Людовик подолгу ходил по спальне взад и вперед, а Элинор наблюдала за ним с их ложа. Она могла распустить свои волосы по обнаженным плечам и была соблазнительно зовущей, но он ее все равно не замечал. Перед его глазами стояли лица безжалостных солдат-убийц. Когда же она заговаривала с ним, ему слышались голоса молящих о пощаде. Элинор много раз ему говорила:

— Это деяние войны, его лучше забыть.

— До скончания моих дней я не забуду это, — говорил он в ответ. — Запомни, Элинор, все тогда свершалось от моего имени.

— Ты делал все, чтобы остановить это. Но тебя не слушали.

Тут ее губы кривились. Каким же он оказался ничтожеством! Солдаты вознамерились убивать и не повиновались королю! А он не знал, как это все пресечь. Ему следовало идти в монахи. Элинор устала от такого мужа. Слушая плаксивые излияния мужа, Элинор думала: нет, довольствоваться этой жизнью она не станет. Ее безрассудная душа бунтовала. Она блестяще вышла замуж, стала матерью. Этого ей мало. Ее влекли приключения.

* * *

Совершенно неожиданно появилась возможность столь желанных приключений.

В то время уже много лет подряд ради искупления грехов люди совершали паломничество в Иерусалим. Тогда считалось, что, предприняв трудное и опасное путешествие, из которого часто не возвращались, можно доказать свою искреннюю веру в Христа и стремление к покаянию. Таких паломников-богомольцев было много. Одним из них был Роберт Величественный, отец Вильгельма Завоевателя. В пути он умер, оставив своего маленького сына в окружении своих врагов, однако этим шагом он искупил грехи всей своей жизни. Значительно больше милости небес, нежели получал простой паломник, можно было добиться своим участием в священной войне ради изгнания неверных из Иерусалима.

Иерусалимом с седьмого века владели халифы Египта и Персии, где уже тогда распространился ислам. Между христианами и мусульманами разгорелась вражда, и в одиннадцатом веке преследование христиан в Святой земле приняло массовый характер. Всем христианам Иерусалима было велено носить на шее деревянный крест. Этот крест весил около пяти фунтов и серьезно мешал человеку. Христианам запрещалось ездить на лошадях — только на мулах и ослах. За малейшее неповиновение их предавали смерти, часто самой жестокой: сажали на кол, забивали камнями и, конечно же, распинали подобно Спасителю. Родоначальник христиан был распят, и такая казнь считалась для них самой подходящей.

Вернувшиеся из Иерусалима паломники рассказывали об ужасной участи христиан и обрушенных на них страданиях, вызывая гнев и возмущение. Это негодование вылилось в стихийное движение протеста, когда из Палестины вернулся один французский монах по имени Питер Гермит. Он пылал яростным гневом на неверных, призывая христиан отбить у мусульман Священный город, как тогда именовали Иерусалим. Ночуя где придется и питаясь чем Бог послал, Питер Гермит босым и едва одетым с этим великим призывом обошел всю Европу.

В 1095 году в городке Клермон, что в провинции Овернь, папа Урбан II созвал поместный собор. Послушать, что скажет высшее духовенство, съехалось и пришло из разных стран множество народу. Прослышав о подвижничестве Питера Гермита, папа пригласил его выступить на соборе. С церковной паперти в присутствии князей церкви монах поведал собравшимся о злой судьбе христиан в Святой земле и жестокости неверных, намерившихся их совсем извести. Сбылась его заветная мечта! И монах Питер, охваченный чувством гнева, ярко живописал преследование христиан, ужасные страдания и казни, на них обрушенные, убеждал, что Господь поставил его на путь возвращения Иерусалима христианскому миру.

Его слушали затаив дыхание, а когда Гермит закончил речь, гробовую тишину взорвали множество голосов, слившихся в единый выкрик: «Спасем Иерусалим! Спасем Святую землю!»

Папа Урбан поднял руку, восстанавливая спокойствие и тишину.

— Этот царственный город, — сказал он, — прославленный приходом Спасителя рода человеческого и освященный его уходом, взывает о спасении. Он обращается к тебе, народ Франции, избранному и любимому Господом, к вам, наследники Карла Великого — основателя Священной Римской империи, от вас Иерусалим ждет помощи. Господь овеет славой ваше оружие. Ступайте на путь к Иерусалиму ради отпущения грехов ваших, идите и знайте, что вас ждет вечная слава в царствии небесном.

Снова тишина, и снова сотни голосов, слившиеся в едином порыве: «С нами Бог!»

— Верно! — крикнул папа. — С нами Бог! Не будь Бога в ваших душах, вы не воскликнули бы, как один человек. Да будет это вашим боевым кличем в битве против неверных! С нами Бог!

— С нами Бог! — разнесся громовой клич.

Папа опять воздел руки, прося тишины.

— Каждый, кто пожелает стать паломником-воином, должен нести на шлеме или груди крест Господа нашего.

С сиянием в глазах наблюдал за происходящим Питер Гермит. Он выполнил свою миссию! Крестовый поход начался! С того памятного дня ведет начало нескончаемая битва христианского воинства с мусульманами.

Волна христианского гнева, породившая идею отвоевать у неверных Иерусалим, поднялась именно в это время, когда Людовика мучила совесть и в ушах не умолкали крики несчастных Витри-Сожженного, а Элинор искала выхода для своей энергии.

Горячо откликнулся на эти события и Бернар из Клэрво. Он пришел к королю, чтобы переговорить об этом.

— Дела в Иерусалиме обстоят плачевно. Господь опечален и разгневан. С первого похода крестоносцев прошло много лет, а до цели его еще далеко. Наши паломники подвергаются зверскому обращению. Пора всему христианскому миру подняться против врагов.

Людовик сразу этим заинтересовался. Его угнетали грехи; он давно испытывал потребность искупить их и показать свое смирение. Бернар одобрил его намерение.

— Витри-Сожженный лежит тяжким гнетом на вашей совести, ваше величество. Надо, чтобы этого больше никогда не повторилось. Чтобы больше не было кампаний, подобных той, что проводилась против Теобальда Шампанского.

— Я понял это.

Бернару этого было мало, и он продолжал:

— Прежде всего вы не должны препятствовать Пьеру де ла Шатру. Вам надо признать главенство папы римского.

В этом деле, как, впрочем, во всех других, инициатива исходила от Элинор. Бернар это знал, но не стал упоминать. Людовик настроен на покаяние, пусть все берет на себя.

— Было ошибкой настаивать на том, чтобы граф Вермандуа прогнал супругу и женился на сестре королевы, — продолжал аббат. — Неправедной была война против Шампани. За это вы наказаны тем, что в памяти не стирается сожжение храма в Витри.

— Это так, — простонал король.

— Вам надо молить о прощении. Вам надо совершить что-то великое. Почему бы вам не пойти походом в Святую землю?

— Мне? А как же королевство?

— Необходимо найти достойных людей, которые в ваше отсутствие смогут с честью вести государственные дела.

— Оставить королевство? Повести крестовый поход?

— Другие монархи делали это до вас. Они умилостивили Господа и завоевали прощение.

Король молча смотрел перед собой. Опять ненавистная война! Но тяжкий грех превратил его жизнь в кошмар.

Бернар поднял пылающий взор к небу.

— У меня есть свой долг, ваше величество. Будь я помоложе, я бы сам возглавил крестовый поход. Господь не даровал мне этой чести. Моя обязанность лежит в ином — указывать другим, в чем состоит их долг. Я указую провести три больших собора: один в Бурже, другой в Везеле и еще один в Эстампе. Вам надо там быть. Подумайте об этом серьезно. Только угождая Господу таким путем, добьетесь вы прощения свершенного в Витри-Сожженном.

* * *

Людовик не стал сразу передавать разговор королеве. Боялся, что она высмеет его. Он пошел посоветоваться со своим другом аббатом Сюжером.

Аббат ужаснулся:

— Оставить Францию, оставить свое королевство! Ваш долг выполняется здесь!

— Я смотрю на это иначе. Я нагрешил.

— Вы думаете о Витри. Не вы один в этом виноваты. Ваши солдаты были непослушны. Вы же пытались их остановить.

— Я не смог исполнить своего долга. Был недостаточно настойчив.

— Окажите поддержку участникам похода. Помогите тем, кто хочет пойти. Но ваш первейший долг состоит в управлении королевством.

— Бернар считает, что мне надо идти самому.

— Это фанатик. Король фанатиком быть не может, ваше величество. Господу угодно, чтобы вы исполняли свой долг здесь.

Как обычно, Людовик разрывался между двумя желаниями. Он считал себя обязанным быть с Францией и вместе с тем все больше склонялся к мысли искупить свои грехи этим драматичным путем. Элинор, хорошо знающая Людовика, тут же заметила, что короля терзают какие-то сомнения. Она спросила:

— Ты подолгу сидишь, запершись, с Бернаром и Сюжером. Чего они хотят от тебя?

Людовик заколебался, а потом выпалил:

— Бернар настаивает, чтобы я повел крестовый поход. Сюжер против этого.

— Идти с походом? Тебе? А Франция?!

— Об этом я и говорю Бернару. Мои обязанности — здесь.

— Идти с походом! — повторила Элинор, а про себя подумала, что это даст возможность остаться регентшей Франции. Да разве ей отдадут власть? В лучшем случае назначат ей помощников, например, Бернара, Сюжера или еще кого-нибудь. А кроме всего прочего, пока короля не будет, ей придется вести монашескую жизнь. Вот если бы самой отправиться в этот поход! Какие приключения там ее ждут! Уж эта жизнь скучной не будет.

Вот что ей надо! Вот где для нее выход! Это именно то, что ей больше всего хотелось.

— Тебе надо идти, — сказала она твердо. — Ты сбросишь бремя вины. Это единственный путь получить успокоение после Витри. А я пойду с тобой.

Король смотрел на нее пораженный, а Элинор уже парила в мечтах. Она видела себя во главе своих дам, которых она специально отберет для этой цели. Ей уже не терпелось отправиться в крестовый поход.

* * *

На рыночной площади Везеле аббат Бернар скликал народ под свое знамя. Рядом с ними стояли король и королева.

— Если враг нападает на ваши замки, на ваши города и земли, — громыхал аббат, — если захватывает в плен ваших жен, дочерей и сестер, оскверняет храмы, разве вы не возьметесь за оружие? Все это и еще худшие беды обрушены на ваших братьев во Христе. Почему вы медлите с отмщением, Христовы воины? Тот, кто отдал за вас свою жизнь, теперь требует вашу!

И снова тысячеголосое «С нами Бог!». И самыми звонкими в этом хоре были голоса короля и королевы. После этого король преклонил колена, и Бернар вручил ему крест. Король принял его, поцеловав. То же проделала и королева. Она в восторге. Началось великое предприятие!