Прочитайте онлайн Начало династии | УБИЙСТВО

Читать книгу Начало династии
5018+502
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Симакова
  • Язык: ru
Поделиться

УБИЙСТВО

Шесть лет назад он бежал из города Сандвича, и вот он вернулся… Небольшой корабль с кентерберийским крестом на носу показался в гавани, на берегу которой собрались толпы встречающих его людей. Многие, войдя в воду, боролись друг с другом за честь помочь владыке ступить на землю. Лишь нога Томаса Беккета коснулась родной земли — люди упали на колени, ожидая и прося его благословения.

Кто-то крикнул:

— Благослови Господи к нам пришедшего!

— Благослови! — разнеслось по берегу.

Когда Беккет направился в сторону Кентербери, толпы людей хлынули за ним.

Кентербери встретил его колокольным звоном, высыпали из домов разодетые, как на праздник, горожане: они запрудили улицы и наперебой говорили, как все теперь станет хорошо в Кентербери, когда вернулся Томас Беккет.

Он сразу направился в собор. Велика его радость быть снова в своем храме! Он воссел на свой престол, и его клирики один за другим подходили к нему получить поцелуй мира и благословение.

В благоговейной толпе мирян из уст в уста передавалось:

— Дождались, теперь только справедливость и добро! Он вернулся!

* * *

Однако возвращение архиепископа радовало далеко не всех; те, кто помогал его унижать и уничтожать, кто участвовал в коронации молодого Генриха, кто связывал свое благополучие с его изгнанием, были очень недовольны этим. И прежде всего — Роджер, архиепископ Йоркский.

— Да сколько он будет царствовать! — возмущался он среди друзей. — Он возводит хулу на нас за проведенную коронацию. Но за меня король! Я не пожалею своей казны… Отдам восемь, нет, десять тысяч фунтов, только бы его вновь отправить куда-нибудь подальше. Надо ехать к королю в Нормандию и рассказать обо всем, что позволяет себе Томас Беккет после возвращения в Англию.

Епископы, кому грозило отлучение, согласились с ним и выразили готовность вместе с Роджером отправиться к королю в Нормандию.

А Томас тем временем убедился, что король, пообещав, конечно, не дал никаких указаний о том, чтобы Беккету вернули владения. Мало того, он думал о мести Генриха родным Беккета: обе его сестры были высланы. Сестра Мария, ставшая монахиней, оказалась во французском монастыре, и другую сестру, Матильду, вместе с семьей тоже вынудили покинуть дом и отправиться во Францию, где ее приютил один аббат в Клермаре.

Насколько глубоки были чувства Генриха, думал Томас, когда он обещал дружбу вновь? Можно ли этому доверять?

Перед отплытием в Нормандию Роджер Йоркский направился в Вудсток к молодому Генриху.

Роджер Йоркский, этот враг Томаса еще со времен совместного обучения у Теобальда. Он понимал, что новый взлет Томаса означает его, Роджера, падение.

Он пользовался влиянием в церкви, угодничеством расположил к себе короля и готов на все, чтобы стать во главе английской церкви.

Молодой Генрих был очень горд своим титулом короля, и его поведение после коронации заметно изменилось. Он начинал выражать недовольство отцом, так что правы оказались те, кто не советовал королю при жизни возводить на трон своего сына. Мальчик-король все более становился высокомерным, окружив себя подхалимами. Роджер знал эту слабость молодого короля и предпринял попытку елейными речами и лестью мальчишескому самолюбию оказать на Генриха влияние.

— Не сомневаюсь, что Беккет скоро заявится к вашему величеству с визитом. Но у вас едва ли будет время принять этого старого лицемера.

— Мы очень им довольны! — удивился Генрих. — Он нас учил, ты знаешь.

— Ах, милорд. Вы были тогда молоды и легко обманывались. Но теперь вы сумеете разобраться, что к чему. Готов поручиться, что сделаете это скорее вашего августейшего отца.

— Может быть.

— Я сказал своим епископам: наш повелитель, молодой король, сразу разберется с этим стариком, когда тот придет что-нибудь выманивать.

— Зачем ему выманивать?

— Затем, милорд, что вы наш новый король.

Генрих улыбнулся:

— Да нравится он нам, ничего не могу с собой поделать…

— Это пока вы не увидите, что это настоящий смутьян. Готов побиться об заклад, вы с этим разберетесь скорее вашего отца.

Генрих молчал, он думал о том, что архиепископ и отец теперь в ссоре.

— Вы знаете, милорд, он отлучил от церкви всех нас, кто проводил вашу коронацию.

— Неужели?

— Он считает, что вас короновать не следует.

— Да почему он так считает?

— У него, видите ли, такое мнение. Он против вашей коронации. Он говорит, что король должен быть один.

— Ах так! Ну тогда ему придется убедиться в обратном.

— Я так и думал, что ваше мнение будет иным, милорд. Он просто оскорбляет вас хулой на вашу коронацию. Не сомневаюсь, что вы ему ответите достойно.

Генрих задумался.

* * *

Томас направился в Вудсток. Он предвкушал удовольствие обнять своего ученика и взглянуть на Маргариту.

По пути он проезжал Лондон, где его встречали с таким же ликованием, как в Кентербери.

Во дворце Саутуорк под колокольный звон Томаса радушно приветствовал епископ Уинчестерский, старый друг Беккета.

— Мне тепло на сердце, что ты вернулся. И смотри, как ликует Лондон! Ты поборол своих врагов.

На улицах народ толпами бежал ему навстречу и падал на колени прямо на булыжную мостовую, чтобы получить его благословение. И вот в какой-то миг сквозь толпу к нему кинулась юродивая старуха, слывшая вещей предсказательницей. Она истерично выкрикнула: «Берегись ножа, архиепископ! Берегись ножа!»

Ее оттеснили, и Томас продолжил свой путь. А ночью его мучили видения, ему все снилась та старуха, кричавшая: «Берегись ножа!»

* * *

На следующее утро Томас отправился в Вудсток к Генриху. Когда он был уже близок к своей цели, его встретил аббат местного монастыря Симон, добрый друг Беккета. Он предложил стать его вестником к молодому королю и сообщить тому о прибытии старого друга и советника. Томас радостно согласился. Вскоре вернулся Симон, лицо его было печально, как и известие, с которым он прибыл, — молодой король отказывает в аудиенции. А один из рыцарей короля, сопровождавший Симона, предупредил, что приезд Беккета в Вудсток нежелателен.

Опечаленный вернулся Томас в Кентербери. Молодой Генрих своим отказом не только огорчил Томаса, а зародил в нем недобрые предчувствия, которые уже ни на мгновение не покидали измученную душу Беккета.

Прошло время, наступило Рождество, и на торжественной рождественской обедне Томас прочел свою знаменитую проповедь «Да живут в мире на земле люди доброй воли».

* * *

Король находился в Бейо, когда Роджер Йоркский и епископы, которым грозило отлучение от церкви, приехали к нему с жалобами.

Первое, о чем спросил Генрих, это как поживает архиепископ Кентерберийский.

— Как всегда, милорд, — ответил Роджер Йоркский. — Ездит по стране и восстанавливает народ против вас.

— Да что делает он?

— Где он ни появится, люди бросаются с криками к нему. А он изображает из себя мученика, пострадавшего по злой воле короля.

— Обвиняет меня в злой воле? Что говорит?

— Он того не произносит, милорд. Он просто изображает из себя святого. Многие так прямо и говорят. За ним ходят толпами. На коленях просят его благословения, считают, что тем он отпускает им грехи и дарует царство небесное.

— Он проповедует такое?

— Точно так, милорд. Он осуждает тех, кто участвовал в коронации. Обещает отлучить всех от церкви.

— Тогда ему придется отлучить меня.

— Он прямо так и заявляет, что всех, милорд, значит, и вас тоже. Ездит по стране и говорит, что молодого короля нужно свергнуть.

— Клянусь очами Божьими, он снова меня обманывает! Опять идет против меня и моего трона!

Роджер достиг своей цели — в короле ожила прежняя ненависть к Беккету. Генрих впал в невероятную ярость, глаза его налились кровью, он дергал волосы на голове, рвал на себе одежду, при этом истошно крича:

— Скажите, что мне делать? Как поступать?

— Не нам советовать вам, милорд. Вам могут подсказать ваши бароны. Одно нам ясно, пока Беккет жив, вам не видать ни мира в королевстве, ни покоя, — произнес Роджер, желая совсем уничтожить архиепископа.

Генрих сжал кулаки, и все попятились. Когда король впадал в гнев, он делался страшен.

— Тот, кто ест мой хлеб, мне же строит козни?! Он явился ко мне во двор на хромой лошади с подстилкой вместо седла, теперь задирает нос на мой трон, а вы, захребетники проклятые, только глазами хлопаете!

Король обвел взглядом придворных, остановив взор на рыцаре по имени Реджинальд Фитцурс.

— У-у, обормоты чертовы, отъелись на моем столе! Оставили меня один на один с этим грязным священником, и никто даже пальцем не пошевелил, чтобы освободить меня от него!

Он круто развернулся и направился к двери, и, пока он шел, испуганные придворные поспешно расступились.

Когда король ушел, мертвая тишина воцарилась в зале.

* * *

Реджинальд Фитцурс вышел из оцепенения, в которое вогнал его гневный взгляд короля, он стал судорожно размышлять, а что, если эти слова короля — призыв к действию. Он созвал друзей на тайную встречу. Пришли Уильям де Траси, Хью де Морвиль и Ричард Брито.

— Есть приказ короля. Он смотрел прямо на меня, когда говорил эти слова. Он повелел мне убить Томаса Беккета, — сообщил собравшимся Реджинальд.

— Я думаю, король хорошо вознаградит, если освободить его от злонравного проповедника, — сказал де Морвиль.

— Я позвал вас и хочу просить разделить со мной честь служения королю. Он нас не забудет, тут можно быть уверенными.

Друзья заговорили одновременно:

— Архиепископ Кентерберийский редко бывает один.

— Это нас не должно страшить.

— Как же мы поступим?

— Прежде всего надо отправиться в Кентербери, а там мы все решим на месте.

— Тогда не будем ждать, сразу отправляемся, — сказал Ричард Брито.

— Едем сегодня же вечером, — подтвердил Фитцурс.

Через несколько часов заговорщики уже достигли побережья и сели на корабль, отплывающий в Англию.

* * *

28 декабря четверка рыцарей остановилась в замке Солтвуд. Там они собрали небольшую группу людей, противников архиепископа, которым поручили призвать народ восстать против архиепископа и двинуться на его дворец. Но их план не увенчался успехом, народ был предан Томасу.

Тогда заговорщики решили действовать вчетвером.

Томас, как обычно, вел беседы с монахами и священниками в трапезной архиепископского дворца. До приближенных Беккета дошел слух, что приехали рыцари короля и настраивают народ против архиепископа; они попытались уговорить Томаса скрыться, но тщетно.

В то утро он проснулся с предчувствием беды и сказал собравшимся, что конец его близок.

Все, кто любил Томаса, умоляли его уехать, тем самым избежав встречи с рыцарями короля, ведь до Сандвича всего шесть миль, лодку достать можно, а король Франции всегда его примет.

— Нет, — ответил им Томас. — Хватит. Я знаю, пробил мой час, и Господь повелевает мне встретить свою судьбу.

Пока они сидели и так разговаривали, вошел слуга и доложил, что приехали четыре рыцаря.

И вот они уже в трапезной стоят пред ним, смотрят с вызовом. Он их хорошо знал, они все служили ему, когда он был канцлером.

— Храни вас Бог, — произнес Фитцурс. Голос его звучал неестественно.

— Вы пришли помолиться за меня? — спросил Томас, хоть и прочел в их глазах решимость убийц.

— Мы пришли с поручением короля. Выслушаете его здесь или мы уединимся?

— Как будет вам угодно.

— Нет, как угодно вам.

— Я к вашим услугам, — сказал Беккет, почувствовав, что уже не волен помешать их замыслу. Более того, он почти приглашает их к действию.

— Вы оскорбили короля, — начал Фитцурс. — Нарушили договоренность с ним. Угрожали отлучением от церкви епископам, преданным королю, и ходили по стране, призывая народ идти против трона. Наш король повелел вам отправиться к его сыну, королю Генриху, присягнуть ему на верность и искупить свои преступления против нашего великого короля, Генриха Второго.

— Нет другого человека, кроме его собственного отца, кто бы любил молодого Генриха больше меня. Я испытываю к нему самые теплые чувства и глубокую преданность. Приветствия народа, сопровождавшие мое возвращение в Кентербери, неверно истолкованы как выступление против короля, я это готов доказать в любом суде. Отлучение кого-либо от церкви — во власти только папы. Что касается участников коронации, то у меня нет прав в отношении архиепископа Йоркского, а епископы Лондона и Солсбери будут прощены, если объяснят свои поступки на суде. У меня есть позволение короля наказать тех, кто разграбил мои службы.

— Вы обвиняли короля в измене, говоря, что он позволил вам отстранять участников коронации, — продолжал Фитцурс.

— Я не обвиняю короля в измене.

— От кого вы получили сан архиепископа?

— От Господа и папы.

— Значит, не от короля?

— Ни в коем разе. Мы королю отдаем ему принадлежащее и Богу — Богово.

Все почувствовали, что рыцари были в замешательстве, но стойкость Беккета их все больше и больше распаляла. И вдруг Томас очень спокойным тоном произнес:

— Вы не так готовы нанести удар, как я его принять. Поймите, меня уже невозможно заставить бежать вновь.

Рыцари в смущении переглядывались. Фитцурс проклинал себя за то, что не взял свой меч, продолжать разговор было бессмысленно, он резко развернулся и поспешил прочь, другие — следом. Сподвижников Томаса охватил ужас. Всем стало ясно, чего хотели эти четверо.

— Пойду в собор, — сказал Томас с таким видом (об этом потом вспоминали многие), будто жених, собравшийся идти к невесте.

В сопровождении нескольких служек Беккет вышел из дворца и направился в собор. Страх сковал подворье.

Чтоб сократить свой путь, он пошел через северный придел собора, а там, в дальнем углу, увидел знакомую четверку. Томас направился к алтарю, и в сумраке пустынного храма рыцари его не заметили; сопровождавшие его служки в страхе разбежались. Лишь один монах, по имени Эдвард Грин, остался возле него.

— Где тут предатель Беккет? — раздался окрик.

— Я здесь. Не предатель, но слуга Господень. Если вы меня искали, то нашли. Что вы хотите?

Так тихо и спокойно говорил он с ними, что Морвиль и де Траси в испуге поняли, что перед ними великий человек.

Де Траси крикнул ему:

— Беги, иль ты мертвец!

— Я не боюсь ваших мечей. С готовностью приемлю смерть ради Господа и свободы церкви.

Видя нерешительность товарищей, Фитцурс закричал:

— Ты наш пленник. Идем с нами.

— Нет, не пойду.

Фитцурс попытался схватить Томаса за мантию, но тот воскликнул:

— Не прикасайся ко мне, сводник!

Фитцурс зашелся в ярости, стал подходить, размахивая мечом, и вот он уже над головой архиепископа.

Томас понял, что это конец. Он тихо начал молиться:

— В Твои руки, о Боже…

И в этот миг Фитцурс закричал:

— Бей!

Траси поднял меч, верный Эдвард Грим попытался отвести удар, который пришелся ему по руке. Отрубленная, она отскочила в сторону, а он рухнул на землю без чувств. Меч с шумом рассек воздух, устремляясь на голову Беккета. Фитцурс нанес смертельный удар, Беккет упал на колени, дернулся и распростерся на полу.

— Готово! — крикнул Фитцурс. — Идем, друзья. Предатель больше не встанет.

* * *

Тело Беккета лежало на каменном полу храма. Вбежал Осберт, камердинер архиепископа, и, увидев Томаса, горько зарыдал над ним. Потом оторвал полу своего стихаря и прикрыл лицо покойного.

Тем временем четверо рыцарей грабили его дворец, монахи в страхе попрятались. Было такое впечатление, что глухая ночь опустилась на собор. Когда все стихло, рыцари ушли, и страшное известие облетело город, сбежался народ. Люди стояли на коленях вокруг тела убиенного, рыдали, то и дело раздавался шепот-причитание: «Томас — святой мученик!»

Монахи собрали разлетевшиеся мозги и уложили в сосуд, дабы сохранить как реликвию. Выяснилось, что под одеянием Беккет носил власяницу, полную насекомых-кровопийцев, что нестерпимо терзало его плоть.

Всю ночь простояли над ним молящиеся, лишь утром, когда прошел слух, что недруги идут, чтобы бросить тело на съедение собакам, Беккета отнесли в потайной склеп под алтарем Иоанна Крестителя и Августина, святого покровителя Англии; с тех пор, говорят, возле усыпальницы Томаса Беккета стали происходить чудеса.