Прочитайте онлайн Начало династии | ЗАМОК РОЗАМУНД

Читать книгу Начало династии
5018+521
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Симакова
  • Язык: ru
Поделиться

ЗАМОК РОЗАМУНД

Вся Франция ликовала: королева родила сына. Страна наконец-то получила долгожданного наследника. Король, отчаявшись получить наследника, был невероятно счастлив, по всей Франции колокольный звон, по улицам Парижа новость разносят глашатаи.

Генриха же эта новость повергла в уныние, Элинор разделяла сожаления мужа. Их сын, Генрих-младший, женат на дочери Людовика, и поскольку сыновей у французского короля не было, молодой Генрих мог рассчитывать на французскую корону. Право на это он получал через жену, а возможность — благодаря мощной поддержке короля Англии и герцога Норманнского.

Увы, судьба распорядилась по-другому.

С рождением сына изменился характер Людовика. Он стал значительно тверже. У него теперь есть наследник, о будущем которого следует позаботиться. Это сразу нашло выражение в исключительно теплом приеме, оказанном Томасу Беккету.

— Защита беженцев, особенно преследуемых слуг церкви, — одно из достоинств королей Франции, — сказал Людовик и пообещал Томасу сделать все возможное, чтобы помочь ему как можно скорее добраться до папы.

Генрих сам себя не понимал. Он будто даже радовался, что Томас сбежал от него. Ведь того можно было запросто арестовать в зале суда. Почему он не сделал этого? — спрашивал Генрих себя постоянно. Потому что не хотел, чтобы кровь Томаса была на его руках. Этот человек вызывал в нем противоречивые чувства: он его бесил, от него кровь ударяла в голову, и в то же время он продолжал испытывать к Беккету какую-то нежность. А воспоминания о былых днях, проведенных с Томасом, мучили его. Как хорошо им было вместе! Никто его так не радовал и не забавлял, как Томас. И какой же он глупец! Не противился бы он воле короля, и их дружба продолжалась бы без помех на благо им обоим.

По случаю рождения наследника Генрих направил в Париж посольство с подарками и поздравлениями, которые, Людовик это понимал, были неискренними. «Мы приехали, — сказали послы, — поговорить также о бывшем архиепископе Кентерберийском». В ответ Людовик выразил крайнее удивление: он не знал, что Томас Беккет бывший архиепископ Кентерберийский.

— Я такой же король, как король Англии, — сказал он, — однако не располагаю властью сместить даже самого последнего священника.

Посланникам Генриха стало ясно, что по этому вопросу они с Людовиком не договорятся, а Томас Беккет нашел у него надежное убежище. Они спросили короля, не смог бы он в своем письме папе передать жалобу короля Англии на архиепископа. Они напомнили также, что архиепископ много потрудился против Франции во время ее последнего конфликта с Англией.

— Это было его долгом, — возразил Людовик. — Будь он моим подданным, он так же прилежно служил бы мне и Франции.

Генрих оказался не в силах помешать делу Томаса Беккета дойти до папы, поэтому принял меры, чтобы его версия была изложена наилучшим образом; он направил к папе своих эмиссаров, в числе которых поехал старый враг Томаса архиепископ Йоркский. Сторона Беккета, которую представлял его друг Герберт, была куда менее пышной; богатых подарков папе у нее не было. Тем не менее папа внимательно выслушал жалобу Беккета. Переживания, выпавшие на его долю, папу глубоко тронули.

— И он уцелел! Я рад за него, — сказал папа. — Хотя Беккет живой, он достоин именоваться мучеником во плоти.

На следующий день папа назначил совместную встречу с посольством короля и представителем Томаса. Внимательно выслушав обе стороны, папа послал за Томасом. Незамедлительно явившись на встречу с папой и его высшими кардиналами, Беккет принес с собой текст Кларендонской конституции. С ужасом прочитал папа постановления Кларендона, а Томас признался в своем грехе, что обещал королю полное повиновение; лишь когда его обязали дать это обещание принародно, понял он, что король не намерен сдержать своего слова. Лишь после этого Томас решил выступить против короля.

— Твой грех велик, — рассудил папа, — но ты сделал все, чтобы искупить его. Ты низко пал, но восстал окрепшим духом. Накладывать епитимью на тебя не стану. Своими страданиями ты искупил свой грех сполна.

Но Томасу хотелось изложить всю правду, как она есть.

— Много зла претерпела церковь по моей вине, — продолжил Томас. — Я был возведен на престол милостью короля, по воле человека, а не Господа. Поэтому хочу передать вам в руки, святой отец, то бремя, которое нести больше недостоин.

Он снял перстень архиепископа и протянул его папе, но тот его не взял.

— Твой труд на благо святой церкви искупает все, что с тобой произошло, — заявил папа. — Ты получишь престол Кентерберийский из моих рук снова. Не сомневайся, мы поддержим тебя в твоем деле, ибо оно на благо святой церкви. Тебе надо удалиться, сын мой, в обитель, где можно поразмыслить и восстановить свои силы. Я направлю тебя в монастырь, где можно научиться смирять плоть. Ты привык жить удобно и в роскоши, а я хочу приучить тебя жить в лишениях и скудости.

Именно этого Томас желал всей душой, и тут же было решено, что некоторое время он проведет в монастыре цистерианцев в Бургундии.

* * *

Почти одновременно с королевой Франции, родившей сына, Элинор родила девочку, которую назвали Иоанна. Вскоре она еще раз забеременела и через несколько дней после Рождества 1166 года Элинор родила сына. Назвали его Иоанн, по-английски Джон. Несмотря на заботы, связанные с рождением сына, Элинор заметила, что всякий раз после посещения Вудстока король пребывает в веселом расположении духа, а при одном упоминании этого места голос короля оживляется. Что такого он находит в этом Вудстоке, спрашивала она себя. Место очень не плохое, ничего не скажешь, но у короля много хороших дворцов и замков. Элинор задумала узнать, в чем же тут дело.

Когда в очередной раз Генрих направился в Вудсток, она поехала с ним и почти сразу заметила, что король надолго куда-то исчезает, а когда стала расспрашивать приближенных о прогулках короля, никто ей ничего вразумительного сказать не мог. Элинор решила проследить за ним сама. И в один прекрасный день ее усердие было вознаграждено. Выглядывая из окна, она увидела, как, выйдя из дворца, Генрих пошел в сторону леса. Элинор быстро выбежала из дворца другим ходом и, обогнав его, вышла к нему навстречу.

— Чудный день для прогулки, — сказала Элинор.

— О да, — ответил Генрих, как показалось ей, немного смутившись. Она хотела было предложить ему пройтись вместе, как заметила у него на шпоре прицепившийся клубочек шелка. Собралась язвительно спросить, где он его подцепил, но тут же передумала и сказала, что идет во дворец, и они увидятся позже. С явным облегчением он поцеловал ей руку, а Элинор повернула в сторону дворца. Король пошел своей дорогой, и тут оглянувшаяся Элинор заметила, что нитка тянется за ним, сматывается с клубочка, зацепившись за сучок. Первой мыслью было следовать за королем на некотором расстоянии, а нитка подскажет, куда он пошел по этому лабиринту. Это будет забавно, подумала она.

И тут она догадалась! Он у кого-то был раньше. Это — женщина. Где еще можно найти клубок шелка? Элинор охватила ярость. Опять какая-то любовница! Он не смеет заводить сомнительные связи рядом с дворцом! Она скажет ему, что думает по этому поводу, и выяснит, кто эта новая любовница! Элинор отправилась за королем. Генрих уже ушел далеко, а клубок на шпоре все продолжал разматываться, указывая дорогу Элинор. Генриха видно не было.

Подумав, Элинор решила оставить нитку где она есть и вернулась во дворец. Теперь у нее есть возможность разобраться в этом лабиринте и выяснить, куда ходит Генрих.

На следующий день Генрих отправился в Вестминстер по неотложным делам, а Элинор заявила, что ей хочется побыть в Вудстоке. Она решила немедленно заняться исследованием лабиринта. Так и сделала. Шелковая нить оказалась на месте. Она шла по ней, твердо зная, что это путь короля. Вот нить кончилась, но деревья стали редеть.

И Элинор увидела дом. Чудный дом, настоящий маленький дворец. В саду сидела женщина; она вышивала, а возле стояла корзинка с мотками шелка такого размера и оттенка, какой оказался на шпоре короля. На траве два мальчугана играли в мяч, женщина поглядывала на них. Что-то в их внешности насторожило Элинор, а моментальная догадка заставила задрожать ее от гнева.

Женщина, видимо, почувствовала, что за ней наблюдают, она стала оглядываться и встретилась глазами с пристальным взглядом королевы. Женщина резко встала, ее шитье упало на землю. Мальчики тоже оставили игру, внимательно разглядывая незнакомку.

— Кто вы? — спросила Элинор, подойдя к женщине.

— Может быть, мне лучше спросить, кто пришел в мой дом? — ответила женщина.

— Спрашивайте. Я — королева.

Женщина побледнела, отступила на шаг, беспомощно огляделась по сторонам, как бы прося помощи.

Элинор взяла ее за руку:

— Вам лучше сказать, кто вы.

— Меня зовут Розамунд Клиффорд.

Мальчик постарше подошел к ним и сказал высоким голосом:

— Пожалуйста, не делайте маме больно.

— Ты королевская любовница!

— Пожалуйста… не при детях. — И, повернувшись к мальчикам, сказала: — Ступайте в дом.

— Мама, мы не можем оставить тебя с этой тетей.

Элинор рассмеялась:

— Я ваша королева. Вы должны слушаться меня. Идите в дом. Я должна поговорить с вашей мамой.

— Да-да, идите.

Дети ушли.

— Сколько это продолжается?

— Уже… некоторое время.

— И оба мальчика его?

Розамунд кивнула.

— Я убью его! — воскликнула Элинор. — Я убью вас обоих. Вот, значит, в чем дело… и тянется уже несколько лет, вот что влечет его в Вудсток!

Она схватила Розамунд за плечи и встряхнула ее.

— Ничтожество! Да что он нашел в тебе? Просто ты у него ничего не просишь? Никогда не скажешь ему «нет», ни единого слова поперек, только все, чтобы угодить!

Элинор продолжала трясти Розамунд:

— Дурочка! На что ты рассчитываешь, сколько, думаешь, он…

Тут она остановилась. У них это уже несколько лет, подумала Элинор. У него есть и другие женщины, а он почему-то держит Розамунд. Он и ее, Элинор, не держал бы, если бы это не было ему нужно. О, как она люто ревнует; с ума сходит от ревности к этой розовой, кровь с молоком, цветущей и сладкой красотке.

— Не думай, что я это так оставлю!

— Это воля короля, — ответила Розамунд храбро.

— А моя воля это прекратить.

— Я скажу ему, чтобы больше не приходил…

— А когда придет, будешь ластиться. Ждешь не дождешься, чтобы затянуть его к себе в постель. Знаю я вас таких. Меня не проведешь. Дал тебе двух парней и обещал для них всяческих почестей. Клянусь тебе! Придется тебе с ним распрощаться, больше его не увидишь, холера тебя возьми!

— Вы скажете королю?

— Пока не скажу. Он не знает, что я раскрыла тебя. Он хитро тебя тут спрятал. Знаешь, почему? Да потому, что боится, что жена все узнает.

— Он считает, что мне лучше держаться в уединении…

— Уж это точно! Но я нашла тебя. Клубок твоих дурацких ниток привел меня сюда. Короче, я тебя нашла… и это теперь конец, можешь не сомневаться. Я этого не позволю. И что ты думаешь с тобой станет, когда ты надоешь королю? Тогда тебе было бы лучше не родиться. Зачем ты кинулась на него, забыв о чести? Тебе надо было бы выйти замуж и заводить детей от законного мужа. А теперь что с тобой станет? Самое лучшее для тебя — это броситься с башни своего дома. Поняла?

Розамунд с ужасом смотрела на королеву.

— Да. Вот так и сделай.

— Нет.

— Самое для тебя лучшее. Ты же шлюха. Тебе лучше сдохнуть. Принесу тебе яд, и ты его выпьешь. Или принесу тебе кинжал, и ты пронзишь им свое сердце.

Розамунд казалось, что королева сошла с ума. Глаза ее были безумны.

— Погодите… погодите, — умоляла Розамунд. — Дождитесь короля. Если вы убьете меня, король вам этого не простит.

— Нужно мне его прощение! Он жестокий, себялюбивый человек. Отправляйся к себе. Подумай о своих грехах. На твоем месте я бы раскаялась, для тебя только и остается это — уйти и больше не грешить. Завтра я приду снова, а ты должна к тому времени решить, что будешь делать. Помолись на ночь, проси отпущения за свой блуд и готовься завтра умереть.

Элинор резко оттолкнула Розамунд и побежала назад через лесной лабиринт. Она обезумела от всего этого. Как она его ненавидит! Да что она так переживает его измену? Почему это так ее бесит? Видно, из-за того, что такая женщина для него желанна. Конечно, он охотно променял бы Элинор на нее.

Во дворце она заперлась в спальне и легла на кровать. Она ненавидела Генриха и любила его. «Я старею, а он молод, — думает Элинор. — Когда-то я его увлекла, а теперь в его глазах выгляжу старухой. А потом, сколько людей качали головами, указывая, что я почти на двенадцать лет его старше! А сколько я ему дала! Но захотел бы он меня, если бы не Аквитания? Захотел бы он меня, как захотел Розамунд Клиффорд? Все эти годы он ходил к ней. О долгой связи их можно судить по возрасту сыновей. Он ходил к ней на свидания, и ему там хорошо, лучше, чем во дворцах!

Я убью ее! Принесу ей яд и заставлю выпить. Когда он придет к ней, то увидит остывшее тело. Я покажу, как обманывать меня!»

* * *

К счастью для Розамунд, на следующий день Генрих вернулся в Вудсток. Элинор пришла к нему, когда он собирался уйти, как она теперь знала, в маленький домик, что он возвел для своей любовницы.

— Что так скоро вернулся? Не терпится поскорей заняться любовью с Розамунд Клиффорд?

Генрих оторопел.

«Попался!» — с мрачным удовольствием подумала Элинор. Его глаза стали наливаться кровью. Она выследила его. Надвигался приступ его пресловутой ярости.

— Что ты знаешь о Розамунд Клиффорд?

— О, много меньше тебя, конечно. Но я открыла ее убежище.

— Кто тебя провел?

— Вы, милорд, своим мотком шелка.

— Что за вздор!

— Нет, не вздор. Моток шелка этой хорошенькой леди оказался на твоей шпоре. Он размотался и указал путь до нее… почти до порога. Вчера я посетила ее. Она встретила меня не так ласково, как встречает тебя.

— Ты была прямо там?!

— Ах ты Боже мой! И двое мальчуганов еще. Генрих, ну что ты за мужчина, рожаешь детей со шлюхами! Знаешь, у тебя скоро репутация будет, как у твоего деда.

— Значит, выследила.

— Да, ты раскрыт.

— Так вот. Я поступаю, как угодно мне.

— Мы все знаем это, король мой дорогой. Ты можешь поступать, как тебе будет угодно, со всякими девчонками, но только не с королевой Англии и не с герцогиней Аквитанской.

Генрих рассмеялся, но совсем не весело.

— Ты знаешь меня хорошо: ни та, ни другая мне не указ.

— Ни та и ни другая не потерпят, чтобы твоя любовница жила почти во дворце, хоть и спрятана в лесном лабиринте. Ты дурак, Генрих, неужели ты думаешь, что бесконечно мог держать эту женщину втайне от меня?

— Не хотелось тебя тревожить.

— Она тебе особенно по душе, не так ли?

— Да.

— Она тебе жена?

— Жена.

— И перед Богом жена?

Он посмотрел на нее в упор.

— Я бы хотел этого.

Она замахнулась, но он перехватил руку и оттолкнул Элинор.

— Ух ты, волчица!

— А ты — зверь. Царь зверей и лесов. Запомни, у волчицы тоже есть клыки.

— Если только их покажешь мне или кому из моих детей, останешься без клыков. Ты не думай! Тронешь Розамунд пальцем — убью!

— Только посмей, вся Аквитания встанет на тебя.

— Плевал я на Аквитанию. Поставлю и Аквитанию на колени, как всех остальных. Не забывайся, я король и господин над всеми… и над тобой тоже. Не будь дурой, Элинор. Ты ведь королева. Родила мне наследников. Вся детская полна ими. Четверо отличных парней. Трон перейдет Генриху — это же твой сын. Чего тебе еще надо?

— Кое-что еще. Я не желаю, чтобы ты возился со своей любовницей в двух шагах от дворца. Пусть она убирается. Отошли ее прочь.

— Лучше отошлю тебя.

— Если вернешься к этой шлюхе, ко мне не подходи даже.

— Значит, так и сделаем. Ты уже не молода. Другие мне нравятся больше.

Элинор опять замахнулась, но он снова упредил ее и швырнул на кровать. Раньше это заканчивалось у него возбуждением и он овладевал ею. Теперь все произошло иначе. Он возненавидел Элинор.

Внезапно она почувствовала, что проиграла. Она стареет. Жизнь, полная приключений, прожита; у нее были любовники, но теперь все в прошлом.

Нет, не все. У нее есть еще власть! Она остается правительницей Аквитании. Трубадуры этой прекрасной страны все еще воспевают красоту своей королевы любви. Ей страстно захотелось туда.

— Я уезжаю в Аквитанию, — сказала Элинор.

— Вот и хорошо. Твой народ будет счастлив, что ты с ним. Они все время волнуются, что их герцогини нет рядом.

— Я возьму с собой Ричарда и маленькую Маргариту.

Злость Элинор прошла. Пусть милуется со своей Розамунд, решила она.

А Генрих думал, хорошо, что секрет Вудстока раскрылся. Он показал Элинор реальное положение вещей. Она надоела королю, он ее больше не любит. Она просто мать его детей и правительница Аквитании. Пусть уезжает. Ему надо от нее освободиться. Ему хотелось остаться одному, чтобы заняться двумя вещами, страстно его захватившими, — любовью с Розамунд и войной с Томасом Беккетом.

* * *

Как Элинор и предполагала, детей она застала в комнате для занятий. Матильда читала, она была на год старше Ричарда. Он тоже склонился над книгой, Элинор испытывала к нему большую любовь, чем к остальным детям, и не только потому, что он обладал необыкновенной внешностью и врожденным изяществом, но, видимо, это чувство усиливалось из-за того, что Генрих его явно недолюбливал. Почему? Скорее всего потому, что Ричард более других детей выказывал свое недовольство появлением в их детской незаконнорожденного Жефруа. Он так его и называл — Жефруа-незаконный, часто выясняя отношения с ним дракой. Элинор подозревала, что хитрый маленький Жефруа жалуется на Ричарда отцу, что, наверное, еще больше злило короля и восстанавливало против Ричарда. Элинор любила и младшего Джефри, так похожего на деда, графа Анжуйского, которого звали Жефруа Прекрасный. Маленькая Элинор еще не определилась характером, но обожала старшего брата, Ричарда, который в детской всегда и во всем был лидером. Иоанна и младенец Джон еще совсем крошки, но у Джона уже проявился знаменитый анжуйский норов: Элинор еще не видела ребенка, который бы так кричал, когда ему что-то хотелось.

Потихоньку наблюдая за детьми, Элинор расчувствовалась до слез. Она всегда любила детей. Даже в молодые годы обе ее дочери от Людовика занимали в жизни важное место. Ну а что касается ее любовно-романтических приключений, так это из-за тоскливой супружеской жизни. С Генрихом ей никогда тоскливо не было. Даже сейчас, при всей ненависти к нему, а это настоящая ненависть, он мог вызывать в ней какие угодно чувства, но только не скуку. Натуре Элинор ненависть предпочтительней тоскливого прозябания.

Ричард поднял голову и первым увидел мать. Его радость с лихвой могла компенсировать холодность короля. Он ее любимец, они понимали друг друга без слов. Ричард знал, что по каким-то причинам отец его недолюбливает, а потому они стали союзниками с матерью против Генриха.

Ричард выскочил из-за стола, подбежал, преклонил пред ней колена и поцеловал руку.

— Мама, здравствуйте!

Подняв голову, он посмотрел на нее своими чудными глазами.

— Дорогой мой мальчик!

А вот уже и Джефри шумно потребовал ее внимания. «Они любят меня, — думала Элинор. — Интересно, короля они встречают так же?»

Жефруа встал и сухо поклонился. Она на него даже не взглянула. Элинор так делала всегда; никогда не смотрела в его сторону, не подходила к нему, не называла по имени. Вбежала в комнату Маргарита, французская принцесса, уже повенчанная со старшим сыном Генрихом. Она теперь воспитывалась при английском дворе. Девочка сделала реверанс и пожелала с милым акцентом доброго утра.

Элинор собрала всех детей вокруг себя и стала спрашивать об уроках. Они отвечали наперебой.

— Мы едем в Аквитанию, на мою родину, — сказала Элинор, выслушав их.

— Мы все едем? — спросил Ричард.

— Это мы еще посмотрим, но одно сказать могу. Ты, мой мальчик, обязательно поедешь со мной.

Ричард счастливо рассмеялся.

— Ты рад? — спросила она, погладив его кудрявую головку.

Сын кивнул.

— Но если бы мне они не позволили (под «они» Ричард подразумевал отца), я все равно последовал бы за вами, мама.

— Как бы ты это сделал, милый?

— Я бы поехал к морю, сел бы на корабль и поехал в Аквитанию.

— Ты будешь путешественником, сынок.

Затем Элинор стала рассказывать детям про Аквитанию, как там при дворе собираются трубадуры, поют свои дивные песни; Аквитания считалась родиной трубадуров.

— Вот, слушай, Маргарет, — повелительно сказал Ричард. — Видишь, как мама умеет рассказывать! Ну, видишь, она лучше вашего старого Беккета!

— При чем тут Беккет? — спросила королева.

— Маргарет все время о нем говорит. Она сказала, что они с Генрихом плакали, когда он уехал. Маргарет полюбила его… Она говорит, что Генрих тоже. Говорит, что любят его больше отца… даже больше, чем тебя… Ведь это дурно, правда? Он же дурной человек!

— Вы наслушались сплетен. Не надо его вспоминать. Он дурной человек, потому что пошел против короля. С ним покончено.

— Он умер? — спросил Ричард, а Маргарита сразу расплакалась.

— Нет, он не умер. Но разговаривать о нем не надо. Теперь я вам спою песенку про Аквитанию, вы поймете из нее, как нам там будет хорошо.

Ричард облокотился на ее колени, Джефри смотрел на нее восхищенными глазенками, Матильда и Маргарита сели у ее ног на маленьких скамеечках. Пока дети устраивались, Элинор думала: «Вот мое будущее, оно в этих сыновьях, и прежде всего в Ричарде. Что мне до тебя, Генрих Плантагенет, когда у меня такие сыновья! Я их привяжу к себе, они станут только моими. Они возненавидят тех, кто причинял мне боль, даже если это ты, король Генрих».

* * *

Когда Элинор покинула Англию, король вздохнул с облегчением. Он решил, что уединенная жизнь Розамунд закончилась, и теперь они будут вместе и открыто. Несмотря на то, что Розамунд была большим утешением и радостью для короля, но и она не смогла развеять удрученных мыслей о Томасе Беккете. Генрих знал, что теперь Томас, привыкший к роскоши и комфорту, живет как нищий в монастыре. Генрих раньше любил вспоминать, как замерзал Томас в холодную погоду и какой смешной ему казалась эта слабость. Но по прошествии времени Генрих понял, что Томас отнюдь не слаб. Он силен своим духом.

«Двоим нам в Англии стало тесно», — подумал Генрих.

Недолго ему пришлось наслаждаться тихими радостями с Розамунд в мирной Англии. Пришли тревожные известия из Бретани, позвавшие его за море. Он ласково простился с Розамунд и уехал.

А в сентябре — другая печальная новость, заболела императрица Матильда, как ее называли и по сей день. Генрих отправился в Руан, но, не успев доехать, получил известие о кончине императрицы.

Генрих глубоко скорбел по матери. Она по-своему любила его, насколько вообще была способна на такое чувство. Теперь он стал думать, вспоминать, как много она для него сделала, ведь Генрих был ее любимцем.

Он подумал о своем сыне-наследнике. Генрих красивый и обаятельный, им можно гордиться. Правда, между ними возникла огорчительная отчужденность. Ведь Генриха воспитывал Томас Беккет, и симпатии сына в ссоре короля с Томасом оказались на стороне учителя, а не отца.

Беккет. Опять этот Беккет.

* * *

Размышляя о старшем сыне, король пришел к идее — короновать молодого Генриха еще при своей жизни, с тем чтобы ни у кого не было никакого сомнения насчет преемственности династии Плантагенетов. Позже, когда король поставил в известность о своем решении министров, те сочли это небезопасным: в Англии будет сразу два короля.

— Так ведь это же мой сын! — шумел король. — Неужели я должен его бояться!

Пока молодой Генрих еще мальчик, но ведь очень скоро вырастет, возражали ему.

Но чем больше король размышлял над этим, тем больше ему идея нравилась. Молодой Генрих будет только благодарен отцу за это. Они тогда станут союзниками во всем, и против Беккета тоже. Министры вынуждены были напомнить, что по закону коронование производит архиепископ Кентерберийский, а поскольку архиепископ в изгнании, провести эту церемонию некому. Оставшись один, Генрих думал: может быть, заключить с Томасом мир? Он вернется в Англию и коронует молодого Генриха. Себе он мог признаться, что ему недостает Томаса, точнее, достойного противника в сражениях в лице Томаса.

От решения короновать сына Генрих не отступил и буквально вырвал у папы согласие, чтобы коронацию провел архиепископ Йоркский Роджер. И сразу же Генрих написал Элинор, чтобы молодой Генрих, находившийся с ней в Аквитании, вместе с женой Маргаритой немедленно выехал в Канн, куда он пошлет за ними корабли. Элинор ему ответила, что Маргарита считает коронацию без архиепископа Кентерберийского недействительной. Это так разозлило Генриха, что когда он послал за сыном, то приказал привезти его одного. Если Маргарита считает, что короновать ее может только ее любимый Беккет, то она не будет коронована совсем.

Тем временем от папы приехали послы с письмом. Папа испугался своего малодушия и ранее данное разрешение на коронацию аннулировал. Генрих письмо сжег. Предвидя, что папа, не получив от него ответа, направит еще письмо, Генрих приказал во всех портах выставить заставы и обыскивать каждого. Нельзя было допустить, чтобы английские епископы узнали о запрете папы. Однако сообщение все-таки было доставлено Роджеру Йоркскому монашкой, которую направил к нему Томас Беккет.

Монашка добралась до Роджера перед самой коронацией. Прочитав письмо, тот пришел в негодование. Томас ему запрещает! Папа запрещает! Он достиг своего нынешнего положения благодаря повиновению королю, а не Томасу и не папе!

Наступил назначенный день, и Роджер де Понт Левек, архиепископ Йоркский, увенчал молодого Генриха, которому исполнилось шестнадцать лет, английской короной.

Король наблюдал за церемонией и торжествовал. Он обеспечил прямой переход трона к своему сыну и еще раз доказал, что может легко обойтись без архиепископа Кентерберийского.