Прочитайте онлайн Начало династии | ПОБЕГ ИЗ АНГЛИИ

Читать книгу Начало династии
5018+500
  • Автор:
  • Перевёл: В. В. Симакова
  • Язык: ru
Поделиться

ПОБЕГ ИЗ АНГЛИИ

Поверенный короля Ричард де Луси фразу за фразой читал составленный по воле короля кодекс, который позже назовут «Кларендонская конституция», и Томас понимал, что его одурачили. Генрих так же бессовестно солгал тамплиерам, как он лгал всем остальным. Ради достижения своей цели он готов пообещать что угодно. Томас начинал понимать, что конфликт между церковью и государством выливается в схватку архиепископа Кентерберийского с английским королем Генрихом II. Это похоже на их прежние шутливые поединки, только на этот раз это уже не на жизнь, а на смерть.

Когда зачитывалось положение, что духовные лица за всякое преступление подлежат королевскому суду, Томас не сдержал восклицания:

— Это нарушение закона церкви. Христа опять судит Пилат!

В другой статье говорилось, что никто не может покинуть страну без разрешения короля.

— Королевство становится тюрьмой, — сказал Томас. — Как быть тем, кто пожелал отправиться на богомолье? Что делать служителям церкви, призванным папой на собор? Разве они могут ослушаться папу, даже если король с ним не согласен?

Дальше — больше. Без королевского согласия нельзя обращаться к папе.

— Как архиепископ может с этим согласиться! — возмущается Томас. — Получая свою мантию, он клянется вторить всякому слову папы.

Слушая возмущенные возгласы Томаса, Генрих метал в него сердитые взгляды, а когда чтение закончилось, встал и громоподобно провозгласил:

— А теперь духовенство подпишет и скрепит печатью эту конституцию, а архиепископ Кентерберийский сделает это первым.

Томас посмотрел на епископов. Одни сидели потупив головы, кто посмелее вопрошающе смотрел на него. Подписать такой документ означает нарушить священный долг. Епископ Солсберийский бормотал, что, если они подпишут это, станут клятвопреступниками.

Король ждал. Стража стояла наготове. Одно слово короля — и начнется резня.

— Боже милостивый, помоги! — молился Томас, потом ясным голосом произнес: — Нам нужно время изучить этот документ. Я уверен, король милостиво дарует нам несколько часов, чтобы обсудить это между собой.

Он взял одну из трех копий документа, еще одну взял архиепископ Йоркский. Сев на коня, Томас с небольшой группой сопровождающих направился в Уинчестер. Он презирал себя. Потакая королю, он зашел слишком далеко. Ему нельзя было присягать королю принародно, нельзя было давать обещание наедине. Ему надо быть примером для более слабых братьев. Ему надо было идти против короля и принять смерть. Ну умрет он, что тут такого? Главное — оставаться верным Господу и Его церкви.

Он прислушался, его спутники обсуждали между собой услышанное.

— А что он мог сделать? — вопрошает один. — Скажи он королю «нет», и всем нам пришел бы конец.

— Да ведь свобода церкви гибнет! — говорил другой.

Знаменосец Томаса, горячий по натуре уэльсец, внезапно выкрикнул:

— Зло свирепствует на земле. Кто любит правду, теперь берегись! Кто же за нее заступится, если пал наш предводитель?

— О ком ты толкуешь? — спросил Томас.

— О вас, милорд. Вы же пошли против своей совести и славы, предали нашу церковь. Вы поступили противно Господу и справедливости. Вы стали на сторону пособников Сатаны против церкви.

— Видит Всевышний, ты прав! — воскликнул Томас. — Я вовлек церковь в рабство. Я вышел не из святого монастырского братства, а из королевской свиты, учился не у Христа, а на службе цезарю. Меня обуяли гордыня и тщеславие. Глупец! Оставил, видно, меня Господь, и я заслужил быть скинутым со святого престола.

К Томасу подъехал архидьякон.

— Вы низко пали, милорд, вам надо воспрянуть. Будьте благоразумны и соберитесь с силами, Господь поможет вам. Разве не возвеличил Господь Давида, хотя тот убивал и прелюбодействовал? Разве Петр, которого Он сделал главой нашей церкви, не отказывался от него трижды? Укрепите свой дух. Господь поможет вам.

— Ты прав, друг мой. Начну сначала. Господь не оставит меня, я больше не паду так низко. Если нужно, отдам жизнь за церковь.

* * *

Осталась одна надежда: может быть, встреча с папой римским сможет что-нибудь изменить. Ему надо все рассказать и спросить, как быть дальше. По новому указу короля без его разрешения страну покинуть нельзя, но Томасу все равно надо ехать. Король отвернулся от папского престола, но долго так продолжаться не может. К тому же Томас слышал, что Генрих намерен перенести престол из Кентербери в Йорк; видимо, рассчитывая на честолюбивые мотивы тамошнего архиепископа Роджера и его старую вражду к Томасу Беккету.

Томас переоделся странствующим монахом и с несколькими путниками направился в Ромни, где его должен был ждать корабль. Без приключений он добрался до побережья, но сильнейший шторм заставил изменить решение. В Ромни оставаться было нельзя, и он вернулся в Кентербери. Но от своей идеи он не отказался и, как только погода наладилась, снова отправился в путь.

Слуги Томаса, проводив его и полагая, что он уже во Франции, побоялись остаться на архиепископском дворе и разошлись. Остался только один священник с мальчиком-слугой. Они сидели вдвоем и говорили о печальной судьбе архиепископа: человек, про которого говорили, что он правит королем, потому что, когда он был канцлером, король его очень любил, теперь свергнут.

— Видишь, мальчик мой, урок нам всем, — говорил священник. — Теперь ступай, посмотри, все ли затворено и заперто, чтобы спать спокойно. А утром мы тоже уйдем, потому что придут люди короля. Они все заберут отсюда. Король лишит архиепископа не только его положения, но и мирских благ.

Мальчик взял фонарь, вышел во двор, чтобы запереть ворота, и там увидел фигуру человека у стены. Поднял он фонарь, посмотрел, и фонарь выпал из рук. С криком мальчик кинулся к хозяину.

— Там привидение! Мертвый архиепископ бродит по дому!

Священник пошел посмотреть сам. Вместо привидения он увидел живого Томаса.

— Милорд, вы вернулись?

— Матросы узнали меня. Они боятся гнева короля и отказались взять на корабль. Видно, Господь не желает, чтобы я бежал.

* * *

Раз так все вышло, надо испытать другой путь. Что, если встретиться с Генрихом, поговорить с ним по душам и напомнить старую дружбу? Может быть, удастся найти взаимопонимание. Томас попросил об аудиенции, и, к его удивлению, король тут же выразил готовность принять его в Вудстоке. Генрих повел себя с ним обходительно. Несколько дней он провел в обществе Розамунд и ее детей, а это всегда делало его благодушным.

Увидев Томаса, король заметил, как тот изменился:

— Ты постарел, совсем не тот гуляка, каким был.

— И вы, ваше величество, не тот приятель, с каким было так весело.

— У нас начались расхождения, и они, увы, все усиливаются, — сказал король. — Зачем ты хотел покинуть страну? Может быть, нам стало вместе тесно?

Томас посмотрел печально на короля, тот отвел глаза.

— Ты зачем просил аудиенцию? Что хочешь сказать?

— Надеялся, милорд, что у вас есть что мне сказать.

— У меня много чего есть тебе сказать, только сначала ты мне должен ответить: возьмешься ты за ум, Томас, или нет?

— Если вы имеете в виду, что я должен подписать и скрепить печатью конституцию, то мой ответ один: нет.

— Тогда уходи! — крикнул король. — Ничего другого мне от тебя не надо.

— Я надеялся ради нашей старой дружбы…

— Клянусь очами Господа! Ты будешь мне повиноваться или нет? Убирайся! Долой с моих глаз! От тебя мне нужно только одно, понял?

Томас, опечаленный, удалился.

* * *

Королева с интересом наблюдала за столкновением короля с Беккетом. Ей казалась забавной их былая дружба, когда общество Томаса король предпочитал всем остальным, ее ревность к Беккету просто смешной. О какой ревности могла идти речь? Старый, сломанный человек. Она довольна его падением, а так ей было бы даже жаль архиепископа.

Элинор сорок два, а она еще красавица, мужчины все еще засматриваются на нее, во всяком случае, смысл песен трубадуров именно таков. Они по-прежнему воспевали ее в своих романсах. Выйдя за Генриха, она перестала интересоваться другими мужчинами, ей никого другого не хотелось, что кажется странным, когда Генрих ее так злил; возможно, именно этим он ее и возбуждал. Теперь, когда они разговаривали о Беккете, Элинор не повторяла, как это делала его мать, «я говорила тебе это». Она просто наблюдала, как тот клянет своего архиепископа, и только подогревала его негодование. Это их немного сблизило.

Порой Элинор гадала, сколько любовниц разбросано у него по стране. Пока их несколько, это роли не играет. Чего она уж не потерпит, так это если появится одна, которая целиком завладеет его чувствами. Ну конечно, такой нет! Она уверена в этом. И может спокойно, по-родственному обсуждать с ним выходки Томаса Беккета. При этом у них сохранилась любовная страсть друг к другу, как в первые дни женитьбы. Просто удивительно, ненависть к Беккету гонит его к ней в постель. Генрих часто лежал с открытыми глазами и говорил о нем или рассказывал какие-то неизвестные ей подробности из прошлой жизни. Так Элинор узнала, как он много раз пытался соблазнить Томаса женщинами, и ни разу это ему не удалось.

— Наверное, плохо старался, — заметила она.

— Изо всех сил. Даже подстраивал ловушки. Ничего не получилось. Мне кажется, он вообще ни разу не спал с женщиной.

— Да что же это за мужчина?

— Мужчина настоящий! Сидит на коне, охотится с соколом — не угонишься. Рыцарское искусство знает все до тонкости.

— Да где же он мог всему научиться?

— Он обаятелен, и всяк стремится ему удружить. Какой-то рыцарь обучил его всему еще мальчиком.

— Он интриган. Влез в доверие к Теобальду. Думаю, архиепископ Йоркский мог бы немало о нем рассказать.

— Не люблю я этого типа. Хотя верен мне, не то что Томас… Но уж очень жаден до чинов. Я все Томаса подозревал в этом, но он совсем не тщеславен.

— Нельзя допускать, чтобы он смотрел на тебя свысока.

— Архиепископ Кентерберийский! Он может снять сан только по собственной воле.

— Тебе надо сделать так, чтобы он перестал за него цепляться.

— Да как это сделать?

— Неужели не в силах? Вы же долго были вместе, и ты столько о нем знаешь. У всякого можно найти грех.

Глаза короля загорелись.

— Вот! Я выспрошу у Роджера Йоркского, а маршал двора это все обыграет.

— Вот и сделай это, я уверена, что он хочет довести тебя своим неповиновением, и пока он архиепископ Кентерберийский, ты не можешь себя чувствовать настоящим королем Англии. Слушай, с тобой можно поговорить о чем-нибудь еще, кроме дела Томаса Беккета? Тогда скажу. Я снова беременна.

Король доволен. Пополнение в детской он приветствует. Сын или дочь — неважно. Будет рад в обоих случаях.

Но мысли о Томасе Беккете его не покидали.

* * *

Элинор была права: все оказалось просто. Джон, маршал двора, некоторое время назад претендовал на усадьбу Пафам, входившую во владения архиепископа. Дело рассматривалось в церковном суде, и суд решил в пользу архиепископа. Теперь дело передали в королевский суд и направили архиепископу вызов явиться на слушание.

После встречи с королем в Вудстоке у архиепископа случился сердечный приступ, он разболелся и слег. Явиться на вызов в королевский суд он не мог и послал вместо себя четырех своих рыцарей. За это и ухватился маршал Джон. Неявку в суд расценили как неуважение суда, а это уже преступление. Томасу было приказано явиться на заседание Большого совета в Нортгемптон и дать объяснения. При подъезде к городу его встретил гонец и сообщил, что его покои король передал другому члену совета; ему придется искать себе иное пристанище.

Это было прямое унижение. К счастью, неподалеку находился монастырь святого Андрея, где он смог разместиться. Все еще надеясь добиться примирения, Томас поехал в королевский замок с визитом. Король был на богослужении, и Томаса заставили ждать в приемной. Когда появился Генрих, Томас вышел вперед, чтобы приложиться к королевской руке, если она будет предложена, но король прошел мимо, даже не взглянув на архиепископа.

Значит, это конец, подумал Томас. Король не желает его ни видеть, ни выслушать.

На заседании совета у Томаса потребовали ответа за неуважение королевского суда. Он объяснил, что лежал больным и послал вместо себя рыцарей. Объяснение принято не было, и на архиепископа наложили штраф 500 фунтов стерлингов. Затем последовало новое обвинение. Потребовали отчета в расходе 300 фунтов, полученных на обустройство двух замков. Томас ответил, что всю эту сумму и много сверх того он израсходовал на ремонт королевского замка в Тауэре.

У Томаса сердце разрывалось от боли, он видел, что король хотел его уничтожить. Ему припомнились прошлые годы, когда король его щедро одаривал, желая сделать его жизнь такой, какой жил сам. Теперь король требовал эти деньги вернуть. Мало того, с него требовали доходы от некоторых епископатов и аббатств, а это еще 40 тысяч марок .

Спорить бессмысленно. Бороться с такой несправедливостью Томас не мог. Выходя с того заседания, Томас отчетливо осознавал, что конец близится.

* * *

На следующий день заседание совета продолжилось. Провожая Томаса, архидьякон Герберт сказал:

— Милорд, не знаем, что нам готовит сей день, но не забывайте, что вы во власти отлучить от церкви всякого, кто выступит против вас.

Уильям Фицстефан, один из преданных Томасу каноников, возразил ему:

— Наш господин не пойдет на это. Святые апостолы не позволяли себе такого, когда их казнили. Я знаю, милорд будет молиться за них и все им простит.

Томас положил руку на плечо Фицстефана и благословил его.

В ходе заседания Томасу разрешили удалиться в отдельную комнату для совета с епископами по ответам на выдвинутые обвинения. А королю уже не терпелось расправиться с архиепископом, и он послал баронов спросить: намерен Томас Беккет отчитываться о расходе денег за время пребывания канцлером или нет?

Томас с достоинством ответил, что не обязан отчитываться за свои действия в качестве канцлера, потому что вызван на суд по иску маршала двора Джона и отвечает только по этому делу.

— Еще напомню, когда я избирался архиепископом, до моего возведения в этот сан, король доставил меня в Кентерберийский собор, освободив от всяких мирских обязанностей. Я отдаю себя и собор Кентербери под защиту Господа и папы римского.

Когда королю передали ответ Томаса, он пришел в ярость. Тут один вельможа услужливо напомнил ему, как его прадед, Вильгельм Завоеватель, умел укрощать церковников: он бросил в темницу даже собственного брата, епископа Одо.

Разъяренный король стал выкрикивать страшные угрозы в адрес Томаса. Собравшиеся с Томасом епископы, услышав их, решили: Беккета бросят в тюрьму и скорее всего ослепят. Все говорило за то, что его сторонников ждет та же судьба.

В комнату, где находился Томас, вошел граф Лестер, человек честный и глубоко уважающий архиепископа Беккета. Он с тяжелым сердцем передал волю короля:

— Король требует вашего отчета, или вам придется выслушать себе приговор.

— Сначала выслушайте меня, — ответил Томас. — Вы знаете, милорд Лестер, что я не хотел принимать сан архиепископа, король настоял на этом. Только из любви к королю, а не к Господу, я уступил, за что теперь и король, и Господь оставили меня. Вы знаете также, что, когда меня возводили в этот сан, я был освобожден от всех мирских обязанностей.

— Я знаю это. Здесь нет вашей вины.

— Значит, я не могу быть осужден.

— Не можете, милорд.

— В таком случае я вас покидаю. Я должен обратиться к папе римскому.

Томас покинул дворец, где проходило заседание совета, сел на коня и поехал в монастырь святого Андрея. Там уединился в своей домашней церкви и долго молился на коленях, а когда вошел в трапезную, увидел, что из сорока сопровождавших его рыцарей осталось только шесть. Однако к тому времени в монастыре собралось много богомольцев, пришедших получить благословение того, кого называли спасителем церкви. С ними и разделил свою последнюю трапезу Томас Беккет.

После ужина Томас попросил, чтобы ему постелили спать за главным алтарем, и, прежде чем отойти ко сну, он позвал верного слугу. Это был Роджер де Браи, кому он мог смело доверить свою жизнь.

— Роджер, мне грозит гибель. Возможно, этой ночью по приказу короля меня схватят.

Ужас отразился на лице Роджера. Он живо себе представил, что за этим последует: архиепископа бросят в подземелье, выжгут глаза… Оставят жить в темноте, влачить жалкое существование…

— Если меня схватят, все будет кончено. Роджер Йоркский готов услужить королю во всем. Генрих уже пытался поставить Йорк над Кентербери. Допустить этого нельзя. Господь повелевает избежать этого. Я хочу уехать во Францию… коли на то будет Божья воля. Король Франции примет меня, а там я смогу добраться до папы.

— Что я могу сделать для вас, милорд?

— Передай Роберту де Каве и Скейлмену быть готовыми выехать со мной. Затем оседлай четырех коней и приготовь их в дальнюю дорогу. Коней возьми не из моих конюшен. Выведи их за стены монастыря, и ждите меня там втроем, будто держите коней для кого-то из гостей монастыря. Я приду к вам.

— Ночь холодна, милорд.

— Да, я слышу, как завывает ветер и как дождь льет не переставая, но либо сегодня, либо никогда.

Роджер отправился выполнять приказание, а Томас пошел к себе за алтарь. Туда его сопровождал архидьякон Герберт, и, когда они остались одни, Томас обнял Герберта и рассказал ему о своем плане.

— Это единственное, что осталось, — согласился Герберт. — Вам надо бежать. Мне кажется, что король готов на самое худшее, что можно себе представить. Удивительно, как вас не схватили прямо на заседании.

— Я хорошо знаю Генриха. В последний момент он струсил. Он хотел командовать церковью, но боится гнева Божьего. Правда, этого страха хватит ненадолго, он ни перед чем никогда не останавливается. Дорогой друг, прошу тебя, не теряя времени, скачи в Кентербери. Возьми там ценностей, сколько сможешь унести, и отправляйся за море. Ты сможешь добраться туда скорее, дождись меня там. Иди в монастырь Сан-Бертен возле Сент-Омера. Надеюсь, мы там встретимся. Теперь ступай. Нам нельзя терять ни минуты.

Архидьякон поцеловал руку архиепископа, испросил его благословения и ушел.

* * *

Стояла глубокая ночь, все обитатели монастыря погрузились в сон. Томас Беккет тихо поднялся с постели, надел черную кардинальскую шапочку и алую мантию, взял кардинальскую печать и вышел.

Роджер и еще два послушника, Роберт и Скейлмен, уже ждали его в условленном месте с конями. Они миновали неохраняемые городские ворота и поскакали до Гренхема. Добравшись туда, они предприняли короткий отдых и отправились дальше. Вот они уже в Линкольне.

Путь долгий и опасный, всякий миг их ожидало разоблачение: люди короля повсюду — их смогут опознать и схватить.

Но и у Томаса по всей стране имелись приверженцы. Народ был наслышан о борьбе церкви и королевской власти, знал, что король стремится стать их верховным и единственным судией. А Томас Беккет в понимании простого люда — это добрый человек, щедро подающий бедным, и единственный, кто осмелился спорить с королем. На него уже стали смотреть как на святого. Едва ли не всякий счел бы за честь укрыть его в своем доме, но Томас, опасаясь навлечь гнев короля на приютивших его хозяев, никому не открывал своего имени. Так они достигли заболоченного края и остановились в деревне Истри неподалеку от Сандвича, что в восьми милях от Кентербери.

Некоторое время они жили в доме местного священника, пока тот подыскивал им лодку, на какой можно было переправиться через море.

Лодка оказалась небольшой, море неспокойным, но и ждать дольше уже нельзя.

— Отдадим себя в руки Божьи, — сказал Томас. — Будет Его воля, останемся живы, возьмет нас море, значит, такова Его воля.

Они отплыли. Крошечную лодку швыряло волнами, но каким-то чудом она держалась на поверхности, а сильный ветер все гнал и гнал ее по морю, пока ее не вынесло на песчаный пляж у Ои, неподалеку от Гравелина.

— Хвала Господу! — воскликнул Роджер. Однако Томас выразил неуверенность, что они в безопасности. И оказался прав, потому что это была земля графа Булоньского, того самого Мэттью, что женился на аббатисе из Ромзи и браку которого по просьбе самой аббатисы Томас хотел помешать. И хотя женитьба состоялась, Мэттью с тех пор затаил злобу на Томаса.

— Нам нужно быть осторожными, чтобы не попасть в руки графа Булоньского, — сказал Томас. — Он может отослать меня обратно к королю.

Им опять пришлось тайно, не привлекая внимания, пробираться по землям графства, пока они не вышли за его пределы: уже прошел слух, что архиепископ Кентерберийский находится где-то в этих краях, и его разыскивали.

Один раз Томас чуть не выдал себя, когда четверка уставших и оборванных монахов встретила группу молодых охотников с ловчими птицами. Забыв об осторожности, Томас заинтересовался соколом на руке одного из них.

— Смотри, бродячий послушник, а разбирается в таких вещах! — удивился молодой человек. — Уж не архиепископ ли ты Кентерберийский?

Спас положение находчивый Скейлмен, тут же сказав:

— Простак вы, видно, сударь, разве может архиепископ Кентерберийский путешествовать таким способом?

— О да! Я помню, как приехал он, когда был еще канцлером Английским. Вот это была процессия!

Охотники поехали дальше, вспоминая о том, какие роскошные попоны были на конях английского канцлера и как экстравагантен архиепископ Кентерберийский.

— Нам следует быть осторожнее, — заметил Скейлмен.

— Это мне надо зарубить на носу: себе подставляю ловушки, — ответствовал ему Томас. — Не найдись ты, брат Скейлмен, попали бы мы в переплет.

Как обрадовались они, увидев монастырские башни Клермаре, что неподалеку от Сент-Омера! В городе их ждала радушная встреча, и немедленно в Сан-Бертен был отправлен человек, чтобы уведомить архидьякона Герберта о приезде Томаса. Прошло совсем немного времени, и радостный Томас Беккер уже обнимал своего верного друга: самая опасная часть их долгого странствия осталась позади. Но и тут они не были в полной безопасности. Чуть передохнув в Сан-Бертене, они направились в Суассон.

— Вот когда будем там, можем считать, что мы под защитой французского короля, — сказал Герберт.

Через несколько дней путники были у цели.