Прочитайте онлайн Набор фамильной жести | Часть 14

Читать книгу Набор фамильной жести
3518+601
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

– Я бы умерла, я бы там скончалась от страха, – в который раз повторяла Лена. Паша согласно кивала, хотя отлично знала, что Ленка не только бы не «скончалась», а все сделала бы как надо и не подвела. От сознания этого ледяная заноза, чувствовавшая себя в Пашином сердце как дома, чуть-чуть подтаяла.

– И что теперь? – спросила Лена.

Теперь… Если бы Паша знала. То есть она знала, что будет с тетей – с ней все будет в порядке. Сама Паша все начнет с чистого листа. Ничего, она молодая, сильная, она справится. И больше никто не посмеет назвать ее приблудной кошкой, она будет гулять сама по себе. И потом, теперь у нее есть близкий человек, которого нужно опекать и поддерживать. Наверное, между ними уже установилась телепатическая связь, потому что тетя тут же отозвалась телефонной трелью.

– Прошка, ты где? Мы с Андрюшей уже готовы.

– Я тоже готова, – бодро ответила Паша, совершенно не представляя, к чему именно. Хотя, какая разница, теперь она была готова к чему угодно, и Паша продиктовала адрес.

– Так, наденешь вот это. – Лена уже натягивала ей на плечи что-то легкое и теплое. Куртку, и какую! У Паши в жизни не было ничего подобного.

– Не вздумай со мной спорить. С этой минуты я берусь за тебя вплотную! – грозно сказала Лена, хотя Паша даже при большом желании не смогла бы издать ни звука, у нее разгулялись нервы, и ей снова хотелось плакать. И вообще они простились так, будто Паша уходила на фронт, даже коротко обнялись.

В первый момент Паша тетю не узнала – отчего она думала о ней как о старушке? Моложавая и вполне стильная дама в бежевой куртке и болотного цвета брючках. И белые волосы как-то так уложены, словно она только что из парикмахерской. Ничего себе!

Тетя подставила для поцелуя сухую щечку, благоухающую каким-то терпким ароматом, и племянница послушно в нее клюнула. У Паши не было привычки целоваться при встрече, но ничего, пожалуй, она была готова такой привычкой обзавестись. Чипс дружески чихнул и завилял тем, что он сам принимал за хвост. Судя по всему, со вчерашнего вечера он решил считать Пашу своей хорошей знакомой. А вот его хозяин…

Хозяин был безукоризненно, до отвращения, вежлив. Но без улыбки. Может быть, забыл вставить челюсть. Возможно, когда Паша извинится перед ним по всей форме, он хотя бы немного оттает и ее персональный кусочек льда в груди тоже уменьшится. Но Паша позабыла обо всем, когда поняла, что они едут к тете Геле домой. То есть она входит в маленькую такую группу захвата.

– Мы с Андрюшей пришли к компромиссу. Сделаем, как хочу я, а потом, как просит он. Да, нужно уметь уступать. Мы где сейчас едем?

Тетя говорила, не умолкая, обо всем, что попадалось ей на глаза – намолчалась и теперь наверстывала упущенное. И потом, она ехала к себе домой, и это было для нее главным, а то, что в ее доме живет Машка, – второстепенным. Но только не для Паши.

Паша вдруг вспомнила сказку про зайца, жившего в лубяной избушке. А потом пришла лиса, выгнала зайца и окопалась на чужой жилплощади.

Паша покосилась на Ленского – интересно все-таки, о чем он сейчас думает? Ведь на самом-то деле, тетины дела его совершенно не касаются. А человека сначала обхамили, потом потащили неизвестно куда, да и теперешняя ситуация была хуже некуда. Это в сказке захватчицу-лису в конце концов из избушки выперли и зажили себе припеваючи. Но в жизни, если ты знаешь эту лису сто лет, если она тебе сестра? А для кого-то любимая женщина, даже если и в прошлом. А может, и не в прошлом… Паша стиснула зубы.

Дом оказался старой постройки, с высокими окнами и лепниной. Нужный подъезд она определила, не выходя из машины, – еще бы, если на его стене висела мемориальная доска. И здесь тоже. Голос маман отчетливо произнес в Пашиной голове: «Теперь можно спокойно умирать»… Именно это и хотелось сейчас сделать Паше – лечь и умереть. Пусть дальше разбираются без нее, потому что с нее хватит.

А Ленский уже вышел из джипа и теперь осторожно извлекал из него тетю Гелю. Сценка смахивала на визит вдовствующей королевы, выходящей из кареты. Вон, даже челядь спешила навстречу, то есть спешила Шура в вечно спущенных чулках и высокий худой дядька, заросший седой щетиной. Он торопливо подошел к тете и что-то забормотал. Паша разобрала только несколько слов: «Ангелина, такие дела… с прибытием…» Так это и есть Шурин брат… И что сделала тетя? А тетя привстала на цыпочки и потрепала мужика по небритой щеке, как мальчика, а он в ответ осклабился и стал размахивать руками, указывая то на дом, то на себя. При этом Шура суетилась рядом и, как автомат, повторяла: «Уже пошли, пошли уже…» И все действительно пошли к дому. На Пашу никто не обращал внимания, и она неохотно поплелась следом, прикидывая, а не подождать ли ей на улице. Но сверхвежливый Ленский придержал перед всей процессией массивную дверь и теперь ждал только Пашу. Она прошла мимо, глядя строго перед собой.

Вопреки Пашиным ожиданиям Шура с братом остались внизу, видимо, в резерве, а они втроем отправились на третий этаж. Ленский хотел было открыть перед тетей дверь выглядевшего несколько экзотически лифта, но она лишь покачала головой и теперь величественно поднималась по широкой лестнице пешком. Ангелина Воронцова возвращалась домой.

Наверное, они с Ленским все обговорили заранее, потому что в дверь позвонил он, а тетя встала чуть поодаль, и Паша с ней рядом. Ленский гипнотизировал взглядом дверной глазок, а Паша уже с надеждой стала думать, что у него ничего не получится, потому что дверь не открывалась. Она даже тихонько перевела дыхание, но Ленский громко произнес:

– Маш, я знаю, что ты здесь, открывай!

Загремел замок, и Ленский шагнул вперед.

– Доброе утро, – бодро сказал он, – а вот и мы. Ты нас впустишь?

Тетя не стала дожидаться ответа и выступила из-за его широкой спины, Паше не оставалось ничего другого, как тоже войти. За ними с громким лязгом захлопнулась дверь.

Машка стояла в просторной квадратной прихожей и теребила поясок прозрачного розового пеньюара. Спутанные волосы каскадом падали с круглых красивых плеч, стекали на низко открытую молочно-белую грудь: под пеньюаром Машка была абсолютно голой – Паша увидела это сразу, и Ленский, бесспорно, тоже. Сестра переводила взгляд с Ленского на тетю и обратно, точно наблюдала за теннисным матчем, Пашу она, похоже, просто не замечала. Розовая кроткая овечка, которую настигла стая волков.

– Вы знакомы? – светским тоном обратился Ленский к тете. – Мария Николаевна Хлебникова, – затем, пристально взглянув на Машку: – Ангелина Павловна Воронцова, слышала о такой?

Машка только беззвучно шевельнула в ответ розовыми, под цвет пеньюара, губами, как рыба в аквариуме.

– Как-то встречались, – коротко бросила тетя, а потом спросила: – Ну и как вам моя квартира, милочка?

Маня еще раз беззвучно открыла и закрыла рот и потупила очи. Паше захотелось броситься вон, чтобы ничего этого не видеть и не слышать, но железный лязг замка за спиной не оставил никаких надежд на бегство, и тогда она шагнула вперед и в сторону – лишь бы куда-нибудь спрятаться.

Паша толкнула высокую двустворчатую дверь и застыла на пороге. Мужчина, который стоял за ней, застыл тоже, и теперь они бессмысленно таращились друг на друга. Незнакомец пришел в себя первым, потому что как-то странно дернулся и… подмигнул. Вот тут Паша наконец узнала его и совершенно идиотски улыбнулась в ответ.

Марчелло был уже в штанах, но без рубашки и босой. Под остекленевшим Пашиным взглядом он натянул футболку, секунду помешкав, сунул в карман носки и очень даже галантно произнес:

– Пардон! – Затем аккуратно, бочком просочился мимо стоявшей столбом Паши в дверь, старясь ее не задеть. – Пардон, – повторил он еще раз, в прихожей, каким-то одним широким движением сгреб куртку, ботинки и открыл дверь. – Пардон, – произнес Марчелло в третий раз, теперь уже на лестничной площадке, и исчез. Зато на сцену выступила Шура, при этом громко хлопнув дверью.

Наверное, именно этот звук заставил всех очнуться, по крайней мере, Маня точно пришла в себя. Она колыхнула розовым воздушным рукавом и отработанным, до боли знакомым жестом поднесла руку к груди. Сейчас запоет, мелькнула у Паши бредовая мысль. И в самом деле, Маня набрала побольше воздуха и…

– Да кто вы такая? – высоким голосом спросила она.

– А вы разве не поняли, милочка? Я хозяйка этой квартиры.

– Какая еще хозяйка?! Что вы мне тут несете? Врывается сумасшедшая старуха и качает мне права! Ты где ее откопал?!

Паша слушала сестру, открыв рот. Неужели и в самом деле все это произносила Машка? Ее лицо покрылось пятнами и стало как две капли воды похожим на лицо маман. И Ленский, он смотрел на Машу с каким-то странным выражением и не пытался заставить ее замолчать.

– …я сейчас милицию вызову, я… – Маня все-таки запнулась, потому что перед ней, точно чертик из табакерки, возникла маленькая сгорбленная фигурка. Она не доходила Мане даже до подбородка, поэтому высоко воздела костлявую руку и поводила пальцем перед самым Машкиным носом. Сестра брезгливо отпрянула.

– Ты мне тута не ори! Тута Ангелина – хозяйка! Мы сами милицию позовем! Мы найдем на тебя управу! Тебя саму с мамашей твоей в милицию сдать нада! В чужую квартиру въехала!

– Брысь, кошка драная! – вдруг взвизгнула Маня и словно выстрелила из стартового пистолета, потому что все пришли в движение: Паша, услышав про кошку, рванулась к Мане, еще не зная, что она сейчас с ней сделает, зато Шура определилась сразу и, подпрыгнув, вцепилась в роскошную Машкину гриву. Ленский, до этой минуты державший под локоть тетю, шагнул и одним движением оттащил от визжащей Машки брыкающуюся Шуру.

– Тихо! – громовым голосом рявкнул он, и все в самом деле разом затихли. – Ангелина Павловна, мы договаривались… – обратился Ленский к тете, и она кивнула и ответила: – Да, да, ухожу, – и повернулась к двери. Видимо, Маня восприняла это как свою победу, потому что громко сдула растрепанную прядь с красного лица и ткнула вдруг пальцем в Пашу.

– Это твоя работа, ты все подстроила! Тихоня чертова! Мы всегда знали, что ты все захочешь захапать себе…

Ленский одним движением сгреб Машку в охапку и буквально засунул ее за ближайшую дверь, точно она была плюшевой игрушкой. Затем прижал створку рукой и повернулся к оставшейся публике:

– Вам пора, – напомнил он, и тетя Геля загремела замком.

– Ты что это, Геля! – завопила было Шура, но та лишь махнула на нее рукой и вышла на лестницу. Паша кинулась следом, и они стали спускаться под причитания Шуры.

Оказавшись внизу, тетя наконец заговорила и вполне твердым голосом:

– Иди вперед, я на минутку задержусь, – велела она. Паша с готовностью, почти бегом рванула на улицу. Ей не хватало воздуха.

Конечно, она не ждала ничего хорошего от этого визита, но все получилось еще хуже, чем можно было себе представить. То есть лиса вела себя по законам жанра. А тетя, пожалуй, держалась лучше всех, она тоже вышла и теперь спокойно ждала у подъезда.

Ленский появился вскоре, при этом у него было непроницаемое лицо. Тетя ни о чем его не спросила, но Паша заметила, как они обменялись взглядами. Конечно, они знали сценарий, а Паша нет. Ее никто не принимал во внимание.

– Здесь совсем рядом, – сказал Ленский и предложил тете руку, а Паше не оставалось ничего другого, как плестись следом за ними. Их маленькая компания пришла в очень симпатичную чайную, народу было пока немного, и они заняли столик у окна.

– Что прикажете, дамы? – спросил Ленский, обращаясь в основном к тете. Та не ответила, потому что смотрела по сторонам. Даже щеки порозовели, заметила Паша. Тетя Геля осторожно провела рукой по безукоризненной прическе.

– Я ужасно выгляжу, – сообщила она и не без кокетства посмотрела на Ленского. Между прочим, в своих темных брючках и нежно-кремовом свитере она смотрелась куда лучше Паши. Да, судя по всему, эта парочка посетила один из круглосуточных магазинов, вон даже шелковый шарфик прикупили… Сама Паша сейчас походила на пугало, потому что изумительная Ленкина куртка осталась висеть на вешалке.

– Вы выглядите отлично, а учитывая все обстоятельства… – Ленский даже головой покачал, подхалим, и придвинул тете меню. – Я очень советую вишневый чай. – Наконец он взглянул и на Пашу.

– Андрюшенька, знаете, я бы выпила коньячку, – залихватским тоном объявила тетя и как-то особенно повела плечами. – Здесь есть хороший коньяк, знаете, такой, с пятью звездочками?

Ленский посмотрел на нее с интересом и, улыбнувшись лишь уголками губ, поднялся и куда-то ушел. На переговоры насчет коньяка, догадалась Паша. Для этого понадобилось время – искали коньяк или пересчитывали звездочки, она не поняла. Ленский наконец вернулся, и следом милая девушка принесла какие-то сложные пирожные, чай, прозрачные кружочки лимона и два пузатеньких бокала с коньяком.

– Ну что же, Прошка, будем гулять, тебе тоже нужно выпить, – объявила тетя и осторожно взяла скрюченными пальцами бокал, потом поднесла его к лицу и понюхала. – Ни за что не расплескаю, – объявила она и сделала глоточек.

«А и в самом деле, – подумала Паша, – почему бы и не погулять?» Она не могла бы съесть сейчас и крошки, но коньяк… И Паша махнула содержимое бокала. То есть она не хотела одним глотком, она собиралась, как тетя, но так получилось, и она даже обожгла нёбо и горло. Хорошо, что ни тетя, ни Ленский на нее не смотрели.

И с этого глотка, одного-единственного, Пашу развезло. Захотелось спать или нет, танцевать медленный танец, а еще лучше – заплакать, и чтобы гладили по головке и приговаривали: «Ну, маленькая, ну, не плачь, успокойся, все будет хорошо». Только плакать она все-таки не будет.

Пожалуй, она сейчас могла бы сказать легким таким тоном: «Знаете, Ленский, я была не права. Простите меня, глупую». Нет, не так. Можно было бы улыбнуться ему медленной улыбкой и произнести: «Знаете, Андрей, вы должны попросить у меня прощения. За что? А помните, вы однажды сказали, что, если женщина не права, нужно перед ней извиниться? А я не права, совершенно не права».

Все это можно было сделать в присутствии тети, так даже будет лучше, потому что с глазу на глаз она может дрогнуть. Потому что она его стесняется, даже немного побаивается… Потому что она его ужас как любит.

Не дергайся, Хлебникова! Да, любишь. Это нормально, это значит, что ты взрослая женщина, а не какая-то там… кошка.

Она уже набрала побольше воздуха в легкие, она уже приготовилась, и тут Ленский как будто мимоходом взглянул на часы и поднялся.

– Прошу прощения, я вас покину, – сказал он, и тетя Геля кивнула. Паша так и не успела произнести вслух свою замечательную фразу. Ленский действительно их покинул.

Паше хотелось плакать, хотелось убежать из этой квартиры, на худой конец, ей хотелось забиться в самый темный уголок, где можно спрятаться, но какое там, на тетю коньяк подействовал совсем иначе. Она заметно раскраснелась и стала двигаться быстро, даже по лестнице почти бежала, позабыв про свои болячки. Теперь Паша топталась у входа, а тетя Геля сразу бросилась в левую дверь и стала что-то открывать и двигать. Паша отлично поняла причину ее торопливости – тетя Геля предполагала, что ее обокрали… Теперь племянница кусала губы от стыда и страха – что, если сейчас выяснится, что пропал тот самый секретер или его содержимое? Что тогда станет делать тетя Геля? Хорошо хоть, что они остались здесь вдвоем, недовольная Шура была отослана. Тут появилась тетя.

– Хватит торчать в прихожей! – бросила она на ходу и исчезла за другой дверью. Паша не поняла, довольна тетя уже увиденным или нет. Все равно все было ужасно. А что, если Машка согласно своим милым привычкам бросила на видном месте белье? Или ставила кофейные чашки прямо на старинную заслуженную мебель и испортила ее? Может быть, Паша еще сможет хоть что-нибудь исправить? Она решилась наконец сделать шаг и тихонько двинулась в одну из комнат. В этот момент, точно в подтверждение ее самых ужасных ожиданий, откуда-то из недр квартиры раздался тетин вопль, полный ужаса и возмущения.

Паша бросилась на крик и замерла на пороге – ей на минутку показалось, что сознание вдруг помутилось или она просто попала в другую реальность и открыла двери… ну хотя бы в один из залов Третьяковской галереи.

Стены огромной комнаты были увешаны картинами до самого потолка, и все пространство было наполнено цветом и, кажется, звуками… Пашин взгляд метался от одного полотна к другому и никак не мог остановиться, а в ушах стоял звон… У нее снова закружилась голова.

А тетя… Тетя стояла напротив одной из стен и потрясала кулачками. Впрочем, объяснений ее гнева не требовалось – большой прямоугольник в общем-то совершенно нейтральных обоев смотрелся сейчас между картинами просто неприлично, грубо, отвратительно.

– Я заявлю в милицию, я этого так не оставлю! – закричала тетя и, стуча каблуками, вышла из комнаты, Паша схватилась за виски. Она в отчаянии все таращилась на пустое место на стене, и ей было ясно, что это только начало неприятных тетиных открытий. Что же делать? Ничего себе, долгожданное возвращение домой…

– Прасковья! – крикнула тетя из другой комнаты, и Прасковья, стиснув зубы, пошла на зов.

Она ждала еще одной, похожей на предыдущую сцены, но ошиблась. Тетя Геля стояла возле красивого шкафчика, явно старинного, и что-то в нем нервно перебирала. Паша подошла и осторожно заглянула через ее плечо.

Тетя взяла какой-то документ и, отведя руку в сторону, внимательно на него смотрела, как будто видела в первый раз. По крайней мере, сейчас она не была возмущена. Паша взглянула на содержимое выдвинутого ящичка – еще бумаги, несколько плоских коробочек, так это и есть то самое бюро, про которое ей говорила тетя. Тайник, судя по ее поведению, был на месте, и у Паши немного отлегло от сердца.

– Все просто отвратительно, но до главного они, слава богу, не добрались. Я сразу хотела тебе показать, но… отвлеклась. – Тетя помолчала, стараясь взять себя в руки, и, в конце концов, ей это удалось. Она победно взмахнула серой книжечкой. – Вот, моя дорогая, твое свидетельство! Уже кое-что. Это тоже теперь твое. – И она неловко взяла одну из коробочек и протянула Паше: – Открой!

Кулон на золотой цепочке полыхнул разноцветным пламенем. Это было так красиво и неожиданно, Паша даже зажмурилась. Самое настоящее сокровище! Сокровище, которое хорошо спрятали от чужих рук. Паша торопливо захлопнула коробочку и торопливо протянула обратно хозяйке – чувство неловкости было таким же сильным, как и чувство восхищения. Тетя Геля поняла ее жест по-своему и, кивнув, задвинула ящичек на место.

– Да-да, у нас теперь будет время, – сказала она и огляделась. Затем снова вышла из комнаты, и Паша услышала, что тетя набирает чей-то номер. Неужели действительно звонит в милицию?

– Алло, Андрей?.. – Паша не стала слушать дальше, она плотно прикрыла тяжелую дверь и уселась на краешек кресла с витыми ножками. Когда-то это должно закончиться?

В общем-то, да, это и в самом деле закончилось, и не совсем так, как ожидала Паша.

– Ты что, и в самом деле собираешься жить где-то «в людях»?! При живой тетке? Нет, Прошка, хватит того, что уже с нами случилось. – Тетя была непреклонна, и Паша осталась в этом удивительном доме. Она не сошла с ума, как ей показалось вначале, – картины деда действительно звучали, они пели, каждая по-своему, но ни один голос не звучал диссонансом, вливался в общий почти осязаемый поток звуков.

Она решилась спросить об этом тетю.

– Ну, конечно, слышу, Прошка, – сказала та таким тоном, будто Паша спросила ее о шуме дождя за окном. – По поводу этого даже две монографии написано, я дам тебе, прочтешь.

Но может быть, самым поразительным открытием для Паши стало то обстоятельство, что скоро она почувствовала себя среди этих картин и старинных вещей абсолютно естественно, будто жила здесь всегда. Возле ее кровати на резном столике стояла большая почтенная лампа из нефрита, и Паша не могла отделаться от мысли, что уже видела и столик и лампу. Это было невозможно, и все-таки так. Аристократка явно имела богатую родословную, может быть, даже состояла в «обществе зеленой лампы», но приняла Пашу как свою. Может быть, потому, что ее касались руки Пашиной мамы?

С семейным архивом все обстояло куда хуже. Нет, он не пропал совсем, но кто-то его «отредактировал» – исчезли некоторые документы, касавшиеся деда, его переписка, фотографии, альбомы. Тетя консультировалась с юристом, которого ей рекомендовал Ленский, но Паша предчувствовала, что некоторые вещи пропали безвозвратно. Например, все фотографии сестер. Что это было? Зачем маман так поступила? Пусть даже не лично, но это было ее решение, Паша не сомневалась.

– Мерзавка, какая мерзавка… – сто раз повторила тетя, когда обнаружила пропажу. – Готовилась к вступлению в наследство, на всякий случай концы подчищала. Нас как будто и не было, а она была.

В том-то и дело, что Паша никак не могла отделаться от этого самого «как будто не было». Конечно, тетя Геля, порой вздорная, порой трогательная и смешная, точно была, а вот мама – нет. «У нас, с нами, мы…» – Паше все время казалось, что тетя говорит во множественном числе о себе. Паша «помнила» некоторые вещи, а маму нет, не помнила. И весь этот последний месяц для нее тоже был «как будто». Паша лишь по телефону поговорила с Татьяной, и с Ленкой виделась всего два раза – встречаться почаще пока не получалось, потому что тетя Геля и ее, нет, теперь их дела занимали все время и внимание.

С тетей произошли прямо волшебные изменения. Да, она была немолода, но от ветхой прозрачной старушки не осталось и следа. И вообще, из тети просто била энергия. Паша вспомнила вдруг про чепец и кофе в постель и улыбнулась – тетя просыпалась ни свет ни заря, и в постели ее можно было увидеть лишь перед сном.

Рано утром в дверь скреблась – чтобы не разбудить «малую» – Шура. Тетя Геля возражала против этого словца, но Шура упорно гнула свою линию. Паше было смешно, тем более что, в конце концов, «малая» вытеснила из Шуриного словаря полоумную и психованную.

Где-то в районе кухни громким шепотом начинались переговоры. Звукоизоляция в квартире была отличной, но Паша не закрывала на ночь дверь своей комнаты и становилась свидетельницей примерно одного и того же диалога.

– Геля, нада што в магазине? – Это, конечно, Шура.

– Успокойся, мне есть кого попросить.

– Малую? А я на што? Малая еще бестолковая, напутает.

– Шура, – тетя говорила уже вполголоса, – не смей так отзываться о моей племяннице.

– А я не отзываюся, я и говорю, хорошая девка, толька молодая очень. И спит она. Так, Геля, што тебе нада? Я щас иду в бакалею…

Паша натягивала на ухо одеяло и пыталась подремать еще чуть-чуть. Шура ревновала «свою» Гелю к Паше, и та ее прекрасно понимала и на Шуру совершенно не сердилась. Отличная Баба-Яга, своя в доску, и на самом деле Паша с ней уже почти подружилась.

А вот с кем она так и не наладила отношения, так это с Ленским. Они с тетей вели за спиной у Паши сепаратистские переговоры. И ведь, пожалуй, Шура была абсолютно права – Паша оказалась бестолковой, если не сказать больше. Она бездарно упустила время, и теперь та чудесная остроумная фраза, которую она придумала месяц назад, уже не годилась, она как-то… подпортилась, потеряла свежесть. А сама Паша потеряла Ленского, безвозвратно.

Заговорила о нем именно тетя, которая до сих пор как будто не помнила, что этот господин был когда-то и Пашиным знакомым.

– Я видела газетку, – объявила она, когда Паша завтракала. – Ну и что ты там наобводила? И зачем тебе эти собеседования или как их там называют? Можно подумать, что речь пойдет о должности министра, а не о месте секретарши… – Да, тетя не питала ни малейшего почтения к Пашиной специальности и не собиралась этого скрывать.

– Я уверена, девочка моя, что ты достойна большего. Андрюша тоже так считает, он говорит…

Паша чуть было не подавилась глотком кофе.

– Конечно, мы это обсуждали, – несколько воинственно продолжила тетя. – Я что, не имею права беспокоиться о судьбе своей единственной племянницы?

Лучше бы она обсуждала судьбу единственной племянницы с Шурой, честное слово, эпитеты «ненормальная» и «бестолковая» устраивали Пашу куда больше, чем снисходительное участие Ленского.

– Тетя Геля, спасибо за заботу, но я сама устроюсь.

– Прошка, я не собираюсь лезть в твою жизнь… Хорошо. Я понимаю, что не имею права лезть в твою жизнь, – тетя явно решила прибегнуть к запрещенным приемам, и Паша глубоко вздохнула, чтобы не закричать: «Да имеешь право, имеешь…» – но мне так хочется тебе помочь. Я никогда ни о ком не заботилась, жалкая умирающая старуха, и теперь, когда мне осталось немного… – ну вот, теперь тетин голос задребезжал и сорвался, и Паша сдалась.

– Ну и что там говорит Ленский? – преувеличенно бодрым тоном спросила она.

– Естественно, ему в туристической фирме нужны люди со знанием иностранных языков. У него для тебя имеется несколько вариантов… – Так и есть, тетушка моментально позабыла, что почти одной ногой стоит в могиле. Еще бы у Ленского не было для тетиной племянницы кучи вариантов – нервы-то у товарища, поди, не железные. – Одним словом, ты должна ему позвонить.

Бедный Ленский, мало того, что решился рискнуть ради незнакомого человека, так теперь еще готов был взять на работу ненужного сотрудника. Да, что и говорить, тетя умела вести себя с мужчинами. Паша этим умением не обладала и точно знала, что звонить не станет – нельзя испытывать терпение человека до бесконечности.

– И еще, Прошка. Ты только не подумай, что я вмешиваюсь. Не знаю, что между вами произошло, но глупо игнорировать такого мужчину. Пускай он в чем-то оказался не прав, нельзя так долго дуться.

О, господи, только не это!

– Я не игнорирую, – ровным голосом возразила Паша, – и не дуюсь. Если ты намекаешь на какие-то особенные отношения, то сильно ошибаешься, мы просто хорошие знакомые.

– Подумать только, сколько Андрей делает для «просто хороших знакомых», пожалуй, даже чересчур. Хотя должна признаться, что лично мне он стал почти как сын. Ну ладно, позвони ему, он ждет.

Тетя Геля, решив, что дело сделано, окончательно вышла из образа «умирающей старухи» и, взяв сигареты, отправилась на балкон – «обкуривать» отцовские картины она считала святотатством. А Паша закружила по комнате – с тетей, вернее, с последствиями ее бурной деятельности надо было что-то делать. И звонить все-таки нужно, иначе она будет выглядеть просто последней хамкой, хотя куда уж больше. Только на работу она к нему не пойдет.

Паша дотянула до вечера. Если она не позвонит сегодня, то вряд ли сделает это завтра. Значит, нужно звонить прямо сейчас, пока решимость не испарилась. И не надо готовить речь заранее, так будет только хуже, потому что Ленский сразу поймет, что она готовилась, может быть, даже репетировала вслух. Паша ушла к себе в комнату и набрала номер.

– Привет, это я, – сказала она якобы легким тоном, стараясь не тараторить и не дрожать голосом. Все-таки нужно было заранее решить, как с ним говорить – на «ты» или на «вы». Но она же не собирается у него работать, значит, говорим легко и чуть-чуть небрежно.

– Добрый вечер, – очень вежливо отозвался Ленский и… всхлипнул.

– Это Чипс, да? – преувеличенно обрадовалась Паша.

– Он самый. Пошел вон… прошу прощения, это я не вам.

Ужасно. Он сказал «вам», значит, они пребывают в ледниковом периоде. Он вежлив до отвращения, значит, он все еще сердится. И правильно делает.

– Я вот что подумала, – сказала Паша решительно, – он, в смысле Чипс, был ведь и моим тоже, хотя и очень недолго. Я очень люблю собак, мне всегда хотелось иметь свою собаку, и я по нему очень соскучилась… – господи, что она несет… – и может быть, ну раз мы знакомы, я могу с ним иногда гулять? Если вы не против, конечно.

Ленский молчал, возможно, он лишился дара речи от того бреда, который она несла. Теперь и ей не мешало бы отключиться, чтобы окончательно не умереть со стыда. Но Паша не успела, потому что он ответил, причем очень серьезно:

– Я не против, вопрос, согласен ли Чипс.

– А… а вы спросите.

– Мы с ним уже несколько дней не разговариваем, он наказан за плохое поведение. Так что сами спрашивайте, он у аппарата.

Все правильно, она тоже наказана, на пару с Чипсом. Нужно было положить трубку, но Паша не могла, потому что этот крошечный предмет сейчас казался ей спасательным кругом. Она или выплывет, или утонет. Окончательно.

– Привет, дружище, – с деланой бодростью произнесла она, стиснув трубку. В ответ – хлюпанье. – Ты, может быть, думаешь, что я тебя предала тогда, но это не так. То есть так, но не совсем. Поверь, на самом деле я тебя очень полюбила и не хотела терять. – В ответ тяжелый вздох.

– Просто тогда у меня были сложные обстоятельства… и мне не хватило смелости, но теперь все по-другому. А ты мне здорово помог, несмотря ни на что. Понимаешь, я не хочу потерять тебя снова, хочу, чтобы мы остались друзьями и… – Она вовремя остановилась и не сказала, что очень благодарна, но на работу к нему, Чипсу, не пойдет.

– Чипс весь в слезах, – сообщил Ленский, – он согласен. И когда вы готовы отправиться на прогулку?

– А когда можно? – у нее все-таки задрожал голос.

– Да хоть сейчас, то есть минут через сорок.

Паша собралась за десять минут. Брючки от Ленки, куртка от нее же. Черт, ну почему у нее не оказалось хотя бы завалящей туши для ресниц! Паша взглянула на себя в зеркало – щеки горят, глаза вылезают из орбит. Это она так собирается гулять с Чипсом? Ну да, а что такого?

– Прошка, что ты носишься? – спросила вернувшаяся с балконной «прогулки» тетя. – У тебя романтическое свидание?

– Да. Нет. То есть да, с Чипсом.

– А, ну передавай ему привет. Если там поблизости случайно окажется Андрюша, и ему передавай.

Сорок минут длились целую вечность, она едва выжила.

Чипс в качестве приветствия покрутил обрубком хвоста и затрусил впереди, будто они гуляли с Пашей каждый день. По телефону он был куда любезней.

– Тетя привет передавала.

– Спасибо. Значит, она не возражает, чтобы вы нас выгуливали.

– Нет, не возражает. Только это не важно. – Ленский недоуменно поднял бровь. – То есть хорошо, что не возражает, но ничего не решает, я бы все равно пошла. – Все-таки по телефону говорить было куда легче.

Ленский наклонился за какой-то палочкой и бросил перед собой. Чипс радостно бросился за ней и приволок хозяину, тот снова бросил. В следующий раз, когда Чипс вернулся с добычей в зубах, они наклонились к нему оба. Распрямляясь, Паша стукнулась виском, а Ленский подбородком.