Прочитайте онлайн Набор фамильной жести | Часть 12

Читать книгу Набор фамильной жести
3518+607
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Куртка! Пашу даже передернуло от вспомнившейся вдруг картинки: она стоит на четвереньках на дороге и смотрит вслед удаляющемуся мотоциклисту. Да, а на спине у него орел расправил крылья. Вот, просто у Марчелло оказалась такая же куртка с орлом. Смешно, она совершенно не в его стиле – весь такой задумчиво-сонный мальчик, и эта отнюдь не нежная птичка на спине… Вот у того типа, да, орел был на месте. Паша даже поежилась, настолько отчетливо вспомнились ей холод и безнадежность той минуты.

Ленины каблучки зацокали ближе, замерли у Паши за спиной, и она оглянулась. Подруга стояла на пороге, обхватив себя за острые плечики. И ей тоже холодно.

– Лен, я тебя нагрузила, да? Прости, мне просто больше не к кому обратиться. Мне самой не по себе, если честно.

К ее облегчению, Лена решительно тряхнула своей черной каской и подошла ближе:

– Ну что ты, Паша! Я все понимаю. Справимся, вот увидишь. Мне просто страшно от того, что происходит с людьми. Ведь Марина Андреевна как будто нормальный человек. И Маша… ну все что угодно я могла представить, только не это, – Лена тяжело вздохнула. – Ну ничего, нас трое теперь. Справимся. – Вот только твердой уверенности в ее голосе все-таки не было.

– Лен, а ты Марчелло давно знаешь?

– Ну года два, может быть, а может, и меньше. Я даже не помню, как он здесь появился. Сидит себе и сидит, училище закончил, но пока не определился, перебивается разовыми заказами. Я к нему уже привыкла. В общем-то обычно даже забываю, что он здесь. А что, ты сомневаешься? Только у меня других кандидатов вроде нет, по крайней мере, если срочно. Да и дело такое странное…

Паша вздохнула – конечно, сомневалась, только, если честно, она и в себе сомневалась, то есть в своих способностях спасателя.

– Жаль, что нельзя машину раздобыть раньше. Мне кажется, я до того дня не доживу.

– Доживешь, куда ты денешься. Вот если бы там на любой машине проехать можно было, но ты сама говоришь, что только на внедорожнике. Братец прицепится обязательно, что да зачем, ему же все надо про меня знать, он же «за меня отвечает». Но я все равно отболтаюсь, не беспокойся.

Хорошо, что Лена не догадалась, как бешено Паша ей позавидовала. Ей безумно захотелось, чтобы кто-нибудь за нее отвечал, лез со своей заботой и беспокоился.

И насчет джипа. Может, зря она это себе в голову втемяшила, может, и необязательно ехать на джипе? Просто у того мужика была уж совсем разбитая машинка, а на другой, поновей и помощней, можно будет проехать. И все-таки почти три недели прошло, вдруг лужи стали меньше?

– А у Марчелло нет машины? – на всякий случай спросила Паша. Она знала ответ, но все равно зачем-то спросила.

– Нет, у него мотоцикл. Не пори горячку, Паша. В любом случае завтра уже суббота, нам точно не успеть. Да и замоталась я, если честно, последнюю неделю по три часа спала, представляешь? Показы, встречи, столько интересного… Потом как-нибудь расскажу.

Паша, чувствуя себя последней скотиной, чмокнула Лену в щеку и пошла к дверям. Все-таки она стала совсем невменяемой, но это временно. Вот выручит тетю, и все наладится. Хотя было ясно, что ничего уже не наладится, только она не разрешала себе об этом думать.

Паша вышла из студии и постояла в раздумье – в каком направлении идти? Если не домой, то куда? Она заглянула было в небольшое уютное кафе, нет, народу набежало уж слишком много, а ей хотелось забиться в какой-нибудь уголок и посидеть в тишине. Опять появилось это противное ощущение тошноты, точно она съела что-то несвежее. Так она себя чувствовала там.

Все будет нормально. Но только через неделю или две. И Марчелло нормальный парень, вон, на мотоцикле ездит, она бы никогда не подумала. Представить Марчелло рассекающим дорожную грязь, нет, невозможно, а он тем не менее водит эту железную штуковину. Кто-то толкнул Пашу, и она поняла, что опять в раздумье стоит посреди тротуара. Надо идти, хоть куда-нибудь, и Паша побрела.

Вот ведь идиотизм, решение принято, выход найден, так отчего она не может побороть чувства паники? Ну даже если в худшем случае ее схватят, не убьют же. Даже Баттерфляй на это не способна, а уж доктор… Он только со старушками сражаться может, да и то, приняв для храбрости. Паша вспомнила, как он сидел перед ней на стуле, балансируя в немыслимой позе, точно эквилибрист. Доктор подмигнул Паше, будто и в самом деле был лишь в метре от нее, и она остановилась как вкопанная. Боже мой! Нет, не может быть!

Паша затравленно огляделась по сторонам. Что делать?! Может, вернуться все-таки к Лене и еще раз поговорить? Но сколько же можно? Человек прямо сказал, что страшно устал. И еще не факт, что пришедшая в голову мысль верная. Но теперь Паша знала, что от нее не отвяжется. Марчелло и доктор – на одно лицо, вот что. Таким Марчелло будет лет через тридцать, а может, и раньше. Они даже подмигивают одинаково. И это Марчелло ехал на мотоцикле. Точно! Только зачем? Какая теперь разница, теперь ничто уже не имело значения, а их планы тем более. Все, что можно было загубить, они загубили. То есть она, Паша, загубила, потому что слишком медленно соображала. И не придется носить тете кофе в постель.

– Спокойно! – прикрикнула она сама на себя. Что там этот белый орел сказал кому-то по телефону? Что он будет обязательно, как договорились. То есть у него какая-то важная встреча. И позвонить он туда не сможет, а вот поехать… Впрочем, куда ему торопиться? Спасательная экспедиция отправится в лучшем случае через неделю, так что времени у него достаточно, и вряд ли он уедет быстро от этого своего Князя.

– А вот хрен тебе! – с выражением произнесла Паша, и какая-то женщина, как раз проходившая мимо, шарахнулась в сторону, возмущенно бросив: «А на вид приличная…»

Паша все-таки поехала домой. Вот когда она порадовалась, что здесь нет домоседов, не нужно делать лицо и что-то кому-то объяснять.

– Где тебя носит, Паша? – Татьяна стояла на пороге кухни. – Звонют и звонют, а я всем отвечай. Готовить некогда. – Татьяна обычно в пятницу готовила на выходные, и Паше оставалось только разогреть и всех накормить.

– Пускай звонят, наплевать. – Ей и в самом деле было наплевать. Она уволилась вот с этой минуты. Только никто, кроме нее, об этом еще не знал.

– Нет, Паша, так нельзя, Андрей Ильич порядочный, не то что некоторые. Так, Паша, и пробросаться можно. Что ты на него окрысилась, что он тебе плохого сделал? И чего ты к фамилии его привязалась? Красивая фамилия. Известная.

– Какой еще Андрей Ильич с красивой фамилией?

Татьяна не обратила внимания на ее вопрос.

– Другой бы, Паша, давно уже плюнул. А такой особенно. Ему только свистнуть, за ним табуном побегут. А он и звонит, и приезжает, с цветами всегда. Такие букеты, Паша, знаешь, сколько стоят? И ведь человек занятой, а сам лично возит, это понимать надо. Так, Паша, нельзя. Сходила бы с ним куда, уважила человека, что тебе, жалко? Марыю все пасешь, а Марыя хвост трубой, только ее и видели.

Ах, вот о каком Андрее Ильиче идет речь, а она и не знала, что он Ильич.

– Опять пол-оранжереи приволок?! – раздраженно спросила Паша, и Татьяна прямо задохнулась от ее неблагодарности. Вот только этого Паше и не хватало, этих идиотских визитов.

– Он, Паша, очень приличный человек, всегда поговорит по-человечески, всегда… – Татьяна осеклась, но и так было ясно – по случаю отсутствия объекта Ленский опять от души натрескался Татьяниного угощения, чем навеки пленил ее сердце. – Паша, ты подумай! Он ведь занятой ужас как, а в восемь вечера, хоть часы сверяй, как штык.

Да уж, именно из-за этого штыка Паше и приходилось временами удирать, ее раздражала даже манера Ленского звонить в дверь – наглая такая, как к себе домой. Но что-то такое шевельнулось в голове, какая-то пугающая, но важная мысль.

– …ну хоть бы позвонила, проявила внимание. Спасибо, мол, за цветы. Ведь и телефон не просто так оставляет, номерок-то…

Дальше Паша слушать не стала, ей нужно было подумать. Она кое-как отделалась от Татьяны – пусть своего Ленского откармливает – и заперлась в детской.

Она все-таки позвонила Лене, потому что боялась, что голова разорвется от мыслей, и, к счастью, подруга отозвалась мгновенно.

– Лен, если я завтра одолжу машину, ты поедешь? – У нее даже заложило уши, пока она ждала ответа. Лена тяжело вздохнула.

– Паша, без доверенности опасно, если нас остановят… – Наверное, Паша слишком громко выдохнула – звук получился похожим на всхлип, только подруга запнулась и торопливо ответила: – Поеду, если одолжишь, поеду. Что-то сейчас случилось, да? Ты что-то узнала?

– Ты можешь считать меня сумасшедшей, но я думаю, что главврач тот – родственник Марчелло, может, даже отец. Только ты не подумай, что я…

– Мне кажется, – медленно сказала Лена, – что он когда-то упоминал… вроде бы и правда врач… Но я точно не помню. Только что это значит?

– А то и значит, что он заодно с папочкой, может быть. Он предупредит, и все, у нас ничего не получится.

– Я поеду, Паша. Ты позвони, если машину достанешь.

Теперь ей все стало ясно и насчет Ленского тоже – вот почему в нем вдруг вспыхнули «чуйства» к Паше. Он в курсе Машкиных дел и теперь пытается прибрать к рукам «конкурентку» и обезвредить ее. Заноза в груди выросла до размеров огромной сосульки и больно ткнула своим жалом в сердце. Зато теперь Паша знала, как она поступит.

Значит, так. Завтра этот тип явится с «визитом дружбы», посмотрит на окно Пашиной комнаты и увидит свет – не забыть сказать Татьяне, чтобы не выключала, так надо, и точка. Тогда он, не заглушая двигатель, выскочит, чуть сутулясь, из машины, взлетит на второй этаж, позвонит, отдаст Татьяне цветы и умчится. Ну или немного поговорит, а потом умчится. А машины на месте не будет. Паша за это время отъедет достаточно далеко, позвонит ему на сотовый и скажет:

– Ленский, через несколько часов я верну вашу машину. Мне очень нужно, простите, – и отключит телефон. А он… Он вернется в их квартиру и может хоть до утра пить чай и «кофэ». Конечно, они с Татьяной проклянут Пашу, но, по крайней мере, он не будет торчать на холоде в одном тонком джемпере и бегать, как дурак, вокруг дома.

А вдруг он и сотовый оставит в машине? Даже скорее всего. Тогда она позвонит Татьяне и, не дав ей возможности разораться на полную мощь, скажет примерно то же самое. Ленский все равно вернется в их квартиру, и тут произойдет воссоединение двух обманутых в своих лучших чувствах людей. Только бы маман не оказалась именно в этот вечер дома, она сразу догадается, что произошло. Или нет?

Ладно, главное, тетя будет спрятана в надежном месте, а остальное Паша переживет. Даже презрение Ленского, даже если они после этого упекут ее в тюрьму.

Остается сущий пустяк – стронуть с места его машинку и доехать на ней до Лениной студии. Мастерская недалеко, совершенно необязательно, что Паша во что-нибудь врежется, и вообще, у нее права есть. Права есть, а опыта нет. Под ложечкой от страха засосало так, что Паша даже согнулась пополам. Не сметь бояться, Хлебникова! По крайней мере, не сметь бояться так сильно. Теперь дело оставалось только за самим Ленским. Вдруг он возьмет, да и не приедет?

В эту ночь Паша опять почти не спала, а если и дремала, то непременно видела каких-то людей, волокущих ее из чужой машины.

Вот что значит деловой человек, все у него точно, все расписано – приехал как миленький. Вышел, взглянул на окно, достал букет, и вперед. У Паши, которая наблюдала за Ленским из соседнего подъезда, буквально подгибались колени. Сколько у нее минут? Две, три? Может, Татьяна станет приглашать его на чаепитие? Даже если он согласится, то, скорее всего, все равно вернется запереть машину. Значит, есть еще пара минут, прежде чем он спустится вниз.

Все, пошла! Паша так и побежала к джипу на полусогнутых ногах и все ждала, что сейчас кто-нибудь завопит у нее за спиной: держите вора! Господи, а она сможет все сделать как надо? Конечно, она уже делала, просто теперь это будет джип. Подумаешь… И до Ленкиной мастерской рукой подать.

Ручка с готовностью поддалась – вот спасибо-то, и Паша едва не ползком залезла в машину. Ух, как хлопнула дверца! Спокойно! В конце концов, это не самолет и не подводная лодка (хотя с виду очень похоже), нужно только снять с ручного тормоза, потом нажать на газ… Паша глубоко вдохнула и… забыла выдохнуть.

За звуком тихо работающего мотора она не сразу расслышала другой звук. Рычание. Так вот почему Ленский нахально оставлял машину незапертой. Ну и гад! Выходим, спокойненько так вылезаем из машины… Простите, мы не туда попали…

Паша все-таки дернулась, лихорадочно нашаривая ручку, потому что тихое рычание перешло в грозный рокот. И она ясно поняла – ей велят не двигаться, а еще лучше и не дышать!

Нечто черное пошевелилось на соседнем сиденье и вроде как приготовилось к прыжку. Еще секунда – и эта псина на нее набросится! Теперь Паша и в самом деле перестала дышать, потому что зверюга явно ждала повода, чтобы вцепиться ей в горло. Сколько минут прошло с того момента, как Паша села в машину? Десять, двадцать или, в самом деле, только три? А может, три года? Рычание не прекращалось.

Паша скосила глаза и увидела, как из их подъезда вышел человек и направился к машине. А она так и не придумала, что сказать в свое оправдание, прежде чем ее скормят гнусно урчащему уроду.

Ленский открыл дверцу, даже ногу на подножку занес и так и замер в этой довольно нелепой позе. Противоугонное устройство тут же активизировалось и даже стало чередовать рычание с плотоядными всхлипами – видимо, оно таким образом давало понять хозяину, что, пока он где-то ходит, оно исправно несет охранную службу. Вон какую рыбину поймало! Похоже, именно от этих звуков Ленский пришел в себя и перестал изображать соляной столб. Он протянул руку, от чего Паша буквально вжалась в спинку сиденья, и включил свет.

Ленский был ужасен, но Паша все-таки в первую очередь покосилась не на него, а на псину. Бесноватый черный чемоданчик с выпученными от усердия глазами. Между белыми острыми зубками висит розовый язык. Предвкушает, душегуб…

Пес явно почувствовал на себе Пашин взгляд и угрожающе рявкнул.

– Чипс, молчать! – вроде бы лениво приказал Ленский, и псина, хоть неохотно, но подчинилась.

– Какая приятная неожиданность, – сказал Ленский отнюдь не приятным голосом. Он нависал над Пашей, как скала, готовая обрушиться на ее бедную голову в любую минуту. – А я цветы Татьяне передал, не знал, что вы сами… к нам пожалуете. А то бы лично, так сказать…

– Ничего страшного, спасибо, – Паша с трудом разжала челюсти. – Я как раз домой собиралась.

– Нет, раз уж все так удачно сложилось, зачем торопиться? Чипс, иди назад! – Чемодан недовольно фыркнул и лишь слегка оторвал от сиденья свой увесистый зад. – Я кому сказал!

Ленский наклонился вперед, и Паша опять струсила, пес, наверное, тоже, потому что тут же резво просочился между сиденьями, только белые лапки мелькнули.

– Двигайтесь, – сказал Ленский как ни в чем не бывало, будто Пашино присутствие в его машине было для них обычным делом. И Паша пересела, все равно у нее не было выбора.

– Куда поедем? – спросил Ленский все тем же обыденным тоном.

– Зачем поедем?

– Пока не знаю. Куда-то же вы собирались ехать, если я все правильно понял.

– Никуда не собиралась. Просто захотелось… посидеть в хорошей машине. – Нет, лесть в Пашином исполнении выглядела просто отвратительно, да и не собиралась она подлизываться к этому подлецу. – Вообще-то я решила вас проучить, чтобы машину не оставляли открытой и чтобы перестали таскать свои веники.

– Ага, значит, надумали заняться моим воспитанием. Ну, тем более нам есть о чем поговорить. И лучше не здесь, а где-нибудь в уютном месте.

– Никого я воспитывать не собираюсь, и говорить нам не о чем, – отрезала Паша.

– Как это не о чем? Вот вы без приглашения сели в чужую машину… хотя бы об этом и поговорим. Вы, Прасковья Николаевна, что, решили из музыкантши в угонщицы переквалифицироваться?

– А еще я граблю банки, – с вызовом сообщила Паша, и получилось совсем по-детски. – Никуда я с вами не поеду.

– Значит, будем говорить здесь. – Прозвучало это довольно жестко, да еще слюнявый приспешник хозяина машины завозился за Пашиной спиной и засопел громче прежнего. Все равно она ничего говорить не станет. Пусть даже просидит в этой передвижной тюрьме всю неделю. До следующей субботы.

Следующая суббота?! Ничего не выйдет. Может быть, уже завтра меланхоличный Марчелло сядет на свой мотоцикл и поедет в Крюки. Может быть, они с папулькой начнут раскачиваться на стульях и подмигивать друг другу; будут, смеясь над Пашиной глупостью, обсуждать, как лучше ее провести. Или даже обойдутся без обсуждения. Потому что мадам Баттерфляй давным-давно уже все решила, разработала и тактику и стратегию, уж с ней-то Марчелло мог созвониться хоть сейчас. Возможно, он поехал не к заказчику, а к ней. Результаты Паша узнает очень скоро. А то, что решат предпринять маман с Машкой, Паша узнает уже завтра, ведь Ленский на то к ней и приставлен.

– Так зачем тебе понадобилась моя машина, Паша? Только, пожалуйста, без дураков. Мне нужна правда.

Ну вот, к ней обратились снова на «ты» и самым задушевным тоном, значит, Ленский решил добиться правды во что бы то ни стало. Он даже поудобнее устроился на своем сиденье, мол, готов торчать здесь хоть до утра.

Все хотят знать только правду, и при этом сами лгут не переставая. Ладно, Паша скажет. Ничего нового она ему не сообщит, но если господин так настаивает, то пусть послушает еще раз. Только теперь и в самом деле «без дураков», потому что терять Паше уже нечего. И она сказала:

– Затем, что я хочу вытащить из психушки свою тетю, которую вы туда упекли.

– Не понял… – Ленский смотрел на нее как на сумасшедшую. Наплевать. Паша не стала выбирать выражений, они все ей страшно надоели, вся эта подлая лживая компания. Ленский слушал, больше не перебивая, а когда она замолчала, едва переводя дыхание, точно после забега, уточнил:

– Значит, ты считаешь, что я во всем этом участвую? – он спросил это так, что Паша невольно поежилась. – Ладно, – сказал Ленский, – не будем пока об этом. Итак, ты собралась спасать свою тетю. Вот прямо сейчас?

Его голос мог бы превратить в лед даже кипящую воду, а уж Пашу и подавно – она почувствовала, как коченеют руки и… сердце, теперь уже всё, целиком… лучше бы он заорал, выругался. Нет, голос Ленского звучал ровно и монотонно, мол, главное, не нервировать сумасшедшую девицу, а то еще впадет в буйство, начнет рвать и метать. Наплевать! Она все равно не станет объяснять ему про Лену, пусть хоть ее не записывают в ненормальные или в соучастники. Паша пошарила, отыскивая ручку дверцы и, найдя, попыталась открыть. Не получилось.

– Заблокировано, – бесцветным голосом пояснил Ленский, и проглот на заднем сиденье это подтвердил коротким тявканьем. Естественно, она вообще-то так и думала. Теперь еще осталось вызвать санитаров со смирительной рубашкой.

– Значит, так, – сказал Ленский, будто стряхивая с себя дремоту, – сейчас минут на двадцать заскочим ко мне, а потом едем.

– Куда?

– Туда, где нас не ждут. По крайней мере, будем на это надеяться. Авантюра чистейшей воды, но, может, и получится. У меня друг очень хороший юрист, так что большой срок, думаю, не получим. Рассказывай, что там и как, и, надеюсь, ты запомнила дорогу. – Кажется, он не думал шутить.

Этого просто не могло быть. По крайней мере, Ленский говорил каким-то странным тоном, будто все решал загадку и наконец нашел ответ. И ответ этот ему очень не понравился. Совсем уж некстати на Пашу навалилась такая каменная усталость, что не было сил даже на то, чтобы ему возразить. Этот проклятый день никак не хотел кончаться.

Пока они ехали, Паша монотонно излагала свой план, спасибо, что Ленский ни разу не взглянул на нее, даже бровью в ее сторону не повел. Паша знала это абсолютно точно, потому что кожей чувствовала каждое его движение, каждый вздох. Он вел себя так, будто был в машине один, ну разве что еще с этим типом, который затаился у Паши за спиной. Ленский решил с ней поиграть, проучить ее за самомнение? Наплевать, все равно все пропало.

Паша вздохнула с облегчением, когда машина затормозила у светящегося приветливыми огнями застекленного парадного. Все кончилось, но она продолжала сидеть неподвижно. Сейчас, еще одну секундочку она помечтает неизвестно о чем, о том, чего быть не может никогда, а потом выскочит из машины и рванет по этой тихой улочке прочь. Ну не бросится же Ленский за ней в погоню, зачем ему это?

Что он только что сказал? Паша точно вынырнула из-под воды, завертела головой, но было уже поздно. Ленский хлопнул дверцей машины и пошел к дому. Он, кажется, сказал: «подожди, я быстро». А еще сказал: «охраняй!» То есть она должна охранять его машину?! Паша приподнялась, но тут Чипс коротко, но как-то очень внушительно гавкнул, типа – а ну сидеть! Это ему велели охранять, по крайней мере, он был в этом абсолютно уверен и рьяно приступил к исполнению своих обязанностей.

Паша осторожно, стараясь не делать резких движений, повернула голову назад и вгляделась. Видно было плохо: аспид имел черный окрас, как и положено аспидам, только белые носочки смутно белели в темноте: один длинный, а второй покороче, точно приспущенный.

– Эх ты, неряха, – тихо сказала Паша. – Неряха, да еще и своих не узнаешь. А я-то с тобой всю ночь сидела, молоком поила… – у нее вдруг перехватило горло. Только этого еще и не хватало, расстраиваться из-за какой-то глупой собаки.

– Ты плохой мальчик, неблагодарный, – сказала она в темноту. Плохой мальчик согласно зевнул, протяжно и сладко.

А что сделала Паша? Совершенно немыслимую вещь – она задремала. Наверное, в этой самодовольной машине, несмотря на кондиционер, было мало воздуха, поэтому Пашу и потянуло в сон. Душегубка, она и есть душегубка, хотя бы со всеми удобствами.

Тетя сидела у окна и смотрела в темноту. Ей было холодно, и Паша все хотела протянуть тете теплый свитер. Но руки не могли оторваться от колен, потому что свитер был тяжелым и, кажется, живым. Еще он пах незнакомым запахом, немного напоминающим духи маман. Но маман была далеко, она не сможет до них добраться. Тетя оглянулась, кивнула Паше и прижала палец к губам – тсс… И тут негромко хлопнула створка окна, Паша вздрогнула и уронила свитер или он упал сам?

Она открыла глаза. Ленский стоял и смотрел – как просыпается арестантка и как, не особенно спеша, пролезает между сиденьями Чипс, возвращаясь на исходную позицию в тыл неприятеля. Меня тут не было, говорил его независимый вид. Паша так и не поняла, то ли он сидел на месте водителя, то ли у нее на коленях. Нет, второе было невозможно, а жаль.

Ленский ничего не сказал, а принялся что-то укладывать рядом с псом, большую сумку или рюкзак, Паша не вглядывалась, она все никак не могла прийти в себя. Тетя, сидящая возле окна, живой свитер на коленях… Ленский наконец уселся и зашуршал какими-то бумагами.

– Я карту посмотрел, – объяснил он, по-прежнему не глядя на Пашу. – Часа через два будем на месте. Так что сейчас еще раз повтори свои действия, а потом можешь продолжать спать.

– Я не сплю, – воинственно ответила Паша, но, конечно же, Ленский вызова не принял.

На самом деле ей хотелось, чтобы дорога не кончалась и можно было надеяться, что все закончится хорошо. Она, как в детстве, мечтала сию же минуту очутиться в завтрашнем дне, в хорошем завтрашнем дне, вместе с тетей и с… впрочем, это неважно.

Паша рассказала, что собирается делать, стараясь, чтобы голос не дрожал. И сама прекрасно понимала, что Шура не может ждать вечно, если вообще в этом еще есть смысл… Ленский задавал вопросы, и она старалась отвечать уверенно, но только не смогла его обмануть. «Авантюра чистейшей воды», – в конце концов изрек Ленский и замолчал.

Паша вздрогнула, будто от толчка, или ее тихо окликнул Ленский? Она встрепенулась и осторожно на него взглянула. Нет, лицо каменное, вид неприступный. Значит, это ее страх проснулся и зашевелился в груди. И в самом деле, свет фар выхватил из темноты тот самый указатель, более или менее пришедший в себя, только теперь у Паши перехватило дыхание, словно под дых получила она.

Спустя какое-то время Ленский на всякий случай включил ближний свет и сбросил скорость, и все равно Паше показалось, что она и глазом моргнуть не успела, как они оказались у цели. Небо было облачным. Луна то появлялась, то снова пряталась за рваными тучами. Иногда ветки кустарника царапали дверцы машины. Если их схватят, то никто и не узнает, где их искать, ведь Чипс говорить не умеет.

Ленский остановил машину перед самыми мостками и велел Чипсу охранять. Знакомое журчание ручья лишь на минуту успокоило Пашу – течет себе из ниоткуда в никуда, и нет ему до них дела. После тепла ветер показался пронизывающим до костей, и у Паши даже слегка застучали зубы. А что, если они не смогут открыть эту дверь? Тогда можно будет вернуться в уютное надежное нутро машины и…

Паша стиснула челюсти, чтобы умерить барабанную дробь, и оглянулась на Ленского. Тот как раз достал что-то черное из сумки и протягивал ей – надевай. Вначале Паша решила, что он заметил ее состояние и решил одеть потеплее, но потом с недоумением поняла, что это синий банный халат. Ах, ну да, маскировка от случайного взгляда, случись ей столкнуться с кем-нибудь из жильцов пансионата. Господи! Неужели что-то может обмануть мадам Баттерфляй, если она никуда не уехала!

Они постояли, привыкая к темноте, и осторожно пошли к стене. Нет, хорошо, что наступила ночь, потому что Паша боялась, что на мокрых досках можно будет разглядеть следы от ее ног, хотя вряд ли такое было возможно.

Ленский положил свою ношу на землю, осторожно отодвинул Пашу как некий бесполезный предмет и, подсвечивая себе фонариком, отодвинул задвижку. Как и в прошлый раз, ничего не произошло – Сезам не отворился.

Теперь Паша беззвучно молилась: пусть проклятая дверь откроется, пусть им повезет хотя бы в этом, но прошла минута, другая, а Ленский все искал настоящий запор и не находил. Когда стало окончательно ясно, что проклятущие доски не сдвинутся даже на сантиметр, Паше захотелось поднять голову к равнодушному черному небу и завыть. Но Ленский был настроен менее лирически. Не отыскав тайный замок, он поднял с земли непонятный предмет и стал перебирать его руками.

– Отойди! – тихо велел он и сам отступил на несколько шагов от стены, затем, оглянувшись на Пашу, коротко размахнулся и что-то бросил. Раздался скрежет металла о камень, Ленский потянул на себя веревку. Так вот что это было – веревка с крюком. Какой же он молодец! Паша, забыв все свои ужасные подозрения, с признательностью посмотрела на мужественную спину Ленского, хорошо, что он не мог увидеть ее взгляда.

– Вы полезете?! – Паша почувствовала и восторг и ужас. Можно подумать, что у них были варианты.

– Я, конечно, не ниндзя, но на эту стену уж как-нибудь вскарабкаюсь. Несмотря на свой преклонный возраст. – Нет, хорошо, что все происходило в темноте, и Паша могла краснеть сколько угодно.

Ленский и в самом деле вскарабкался – поставил одну ногу на какой-то выступ, потом другую, подтянулся и через минуту оказался наверху. Паша и глазом моргнуть не успела, как он спрыгнул по другую сторону ограды. Господи, как громко! Она обмерла, ожидая шума борьбы, или звуков тревоги, или, что еще ужаснее, душераздирающего стона. Но прошла секунда, другая, а за стеной было тихо. Даже слишком. Может, он неудачно спрыгнул и потерял сознание?! И она не смеет окликнуть его – вдруг кто-то услышит.

Спокойно, велела Паша панике, начинавшей клубиться у нее в груди. Сейчас она тоже перелезет через этот чертов забор, сейчас она… вот только примерится к веревке и еще раз прислушается. Паша прижалась ухом к шершавым влажным доскам и затаила дыхание. И вдруг раздался едва слышный скрип, опора под ней подалась вперед, и Паша, как это уже было однажды, ухнула в темноту.

Ленский поймал ее и, кажется, чертыхнулся сквозь зубы, но Паше было наплевать. Главное, он был рядом, живой и вроде бы невредимый. Она зажмурилась и обхватила Ленского крепко-крепко, потом, испугавшись своего порыва, тут же отпрянула. Что там говорить, ее нервы были на пределе. Ленский спокойно прикрыл за ее спиной дверь и, присев на корточки, чем-то очень тихо звякнул.

– Еще одна задвижка с этой стороны и тоже у земли, вот поэтому и нашел не сразу, не сообразил – просто просунь руку под дверью, и готово, – объяснил он почти беззвучно. – Ну, теперь пошли.

Острог и днем Паше страшно не понравился, а уж ночью он выглядел просто отвратительно: черная мрачная коробка с неживыми окнами и мертвая тишина вокруг. Даже журчания воды не было слышно, будто звук отрезали ножом. Все-таки странно, что тут даже ворон нет, или, наоборот, хорошо, а то вдруг бы они подняли гвалт?

Но нужно было идти. Паша очень надеялась, что, если кому-то не спится и он надумает смотреть в окно, их фигуры среди голых деревьев, да еще на фоне черной сырой земли вряд ли будут видны. И все равно, пока они пробирались по узкой, едва различимой дорожке вперед, она каждую секунду была готова услышать ужасный вой сирены или чего-нибудь в этом роде.

В какой-то момент Паша действительно услышала странный звук, словно кто-то наступил на ветку, и готова была бежать, не разбирая дороги, но звук не повторился. Тропа послушно вела их, судя по всему, именно к черному ходу, откуда Паша и отбыла после своего незабываемого визита.

Они дошли до угла и осторожно выглянули, то есть вначале выглянул Ленский, а потом чуть повернул голову к Паше – можно. В дальнем крыле здания, на втором этаже тускло светилось единственное окно, задернутое плотной занавеской. Может быть, старый Марчелло накачивался спиртным перед грядущим выходным во вверенном ему маленьком государстве. А вдруг это комната мадам Баттерфляй? У Паши пробежал по спине холодок, но она тут же себе напомнила, что мадам никак не может быть «у себя», сегодня она в городе. Паша постаралась расслабить мышцы живота, скрутившиеся узлом при одной только мысли об этой бабе. Она не позволит себе бояться! И Ленский очень кстати ободряюще сжал ее плечо и слегка подтолкнул вперед.

Они уже двинулись вдоль стены, когда дверь, к которой они и пробирались, вдруг с противным писком открылась, и кто-то вышел на крыльцо. У Паши так бухнуло в груди, что она даже зажмурилась – этот кто-то не мог не расслышать столь громкого залпа и сейчас поднимет тревогу. Но в темноте засветился крошечный огонек – человек закурил. Он курил и не знал, что в двадцати метрах от него прячутся люди и что у одного из них теперь уже не хватит сил, чтобы сделать хотя бы шаг. А если он сейчас пойдет в их сторону…