Прочитайте онлайн Набор фамильной жести | Часть 11

Читать книгу Набор фамильной жести
3518+602
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

– Знаете что, Ленский, во-первых, я с вами на брудершафт не пила, во-вторых, я вам не наперсница какая-нибудь. Я в самом деле тяжело больна (очень последовательно) и прошу не играть со мной в ваши глупые игры!

Паша нажала отбой и кинула телефон на одеяло. Вот скотина! Думает, он один такой умный. Да половина Машкиных поклонников пользовалась этим примитивным приемом – как только Маня давала им отставку, они начинали оказывать знаки внимания Паше. То есть умники рассчитывали, что она выбросит им веревочную лестницу из окна осаждаемой крепости или спустит свои длинные косы.

Подобной младенческой наивности Паша давно перестала удивляться, но то, что и Ленский применил столь избитую тактику, ее даже разочаровало. Все-таки она была о нем не столь низкого мнения. Трубка нахально заверещала снова, и Паша, взяв ее за кончик антенны, брезгливо, двумя пальчиками, вынесла в прихожую и положила на столик.

Тут же зазвонил сотовый – надо же, ожил, спасибо Татьяне. Паша взглянула на незнакомые цифры – звонил мистер икс. Ясно, откуда-то разнюхал ее номер, опять же спасибо Татьяне. Паша хотела стереть нахала с лица земли, то есть номер из телефонной памяти, но передумала и все-таки сохранила, пускай поживет пока. Иногда приятно сознавать, что есть некий набор цифр, по которому ты не позвонишь ни-ког-да. Могла бы, но не станешь. Снова зазвонил городской телефон, нет, это было уже слишком.

– Татьяна! – крикнула она, обращаясь к кухонной двери. – Меня нет! Я уехала, уснула, умерла, наконец. Я могу спокойно умереть? – В ответ Татьяна уронила что-то большое, кажется, сковороду.

Паша улеглась поверх одеяла и накрылась пледом. Сейчас еще один человек лежит вот так же на узенькой койке и думает о ней, Паше, ждет ее не дождется. А спасительница прохлаждается в своей тепленькой чистенькой кроватке и ничего не предпринимает. Когда тетя вспомнит, что так и не назвала адрес? Сама Паша сообразила это в поезде и чуть не лишилась сознания. А потом подумала – ну и ладно, а если бы и назвала, что из того? Адрес можно узнать, но что дальше? Проникнуть в дом и быстренько провести обыск? Дикость! И вообще это ни к чему, потому что главное – срочно придумать, как вытащить из богадельни саму тетю, вот что. И не нужно тогда никакого наследства. Паша даже оглянулась на дверь – а не подслушает ли кто ее мысли? А за дверью вновь зазвонил телефон. Нет, это просто невыносимо! Умереть ей точно не дадут.

Она встала, достала из чехла Кармэн и осторожно погладила крутой бок, тронула струны. «Извини, – прошептала она, низко склонившись над гитарой, – я не в форме, но ужасно по тебе соскучилась, ты же понимаешь…» И Кармэн тихо мелодично вздохнула в ответ – понимаю… Ну что же, Паша была не в голосе, зато гитара была, как всегда, на высоте.

Этот плач у нас песней зовется… А еще больше все это походило на скулеж маленького побитого щенка. Такая вот песня без слов. Татьяна поцарапалась в дверь и что-то сказала, это было некстати, но она тоже соскучилась, и Паша ответила негромко: «Заходи, открыто…» Она тут же забыла обо всем, тем более что Татьяна, спасибо ей, вошла на удивление бесшумно.

Трудно сказать, сколько прошло времени, может, десять минут, а может быть, час, только Паша вдруг почувствовала, что в комнате она не одна. Это было ужасно, будто тебя застукали на месте преступления над чьим-то бездыханным телом. И самым гнусным было то, что соглядатаем оказался не кто-нибудь, а… Ленский! Ну да, он не просто приперся, а ухитрился присесть на стуле у двери и теперь сидел с дурацким видом, держа на коленях огромный букет.

Паша глазам своим не поверила и решила было, что началось обострение болезни, причем в самой тяжелой форме, но тут галлюцинация шевельнулась и очень натурально зашуршала целлофаном. Паша подпрыгнула, как ужаленная.

Это была супернаглость! Нет, даже не супернаглость, а суперподлость – подкрасться к ней вот так, когда она одна, нет, когда они с Кармэн… И выражение лица у него было абсолютно идиотское, Паша видела!

– Я позвонил, я постучал, ты ответила… – вдруг забормотал Ленский. Он оправдывался! Глянец с его физиономии куда-то испарился. Но Паша не собиралась попадаться на эту удочку. Он влез туда, куда его не звали! Он подслушал, как они с Кармэн… Короче, Ленский влез Паше в душу, и ему не было прощения, что Паша тут же и озвучила.

– Это свинство! Это наглость! – Она торопливо отложила гитару, потому что задрожали руки, и Кармэн согласно звякнула. – Вот так вот врываться к людям…

– Но я стучал, Татьяна меня проводила, и ты сама сказала… – Ага, с предательницей Татьяной еще предстояло разобраться. Ленский поспешно встал и стоял теперь с дурацким видом, сжимая в руках не менее дурацкий букет.

– Это зачем? – тоном инквизитора спросила Паша, указав на цветы. – Ненавижу розы! Если их обожают маман и Машка, это вовсе не значит, что я их тоже люблю. Вот Мане и дарите, а мне совать под нос свой веник не советую.

– Я не знал, что ты не любишь розы, – якобы серьезно ответил Ленский, – в следующий раз учту.

– А никакого следующего раза не будет. Если Машка вас только-только раскусила, то лично я давно все поняла, и я не собираюсь…

– Если поняла, тогда при чем здесь Маша? – Ленский явно был не в своей тарелке, но на глазах возвращался к прежней форме. – Я пришел к тебе, навестить, что же в этом подлого?

Подлость заключалась в том, что он нагло врал, да еще и снова скалился при этом.

– А фрукты принесли? – противным голосом спросила Паша, и Ленский послушно полез за пакетом, который, оказывается, ждал своего часа прямо под дверью детской. Эта предупредительность взбесила Пашу еще больше. – Дорогие, я надеюсь? – уточнила она.

Ленский вроде бы растерялся, совсем чуть-чуть, но послушно кивнул.

– Хотя, что это я спрашиваю, вы же у нас штатный навещатель или навеститель? У вас, наверное, все отработано…

Ленский снова сверкнул улыбкой, поставил пакет на стул, сверху пристроил букет и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Как будто его и не было, навещателя. Из-под цветов вдруг выкатился огромный апельсин, спрыгнул на пол и резво бросился к Пашиным ногам. Она плюхнулась на кровать, чуть было не раздавив Кармэн, и не придумала ничего лучше, кроме как разреветься.

Потом она позвонила Лене, но та оказалась недоступной. Ладно, Паша нашла номер ее студии и позвонила снова.

– Елена в отъезде, скоро вернется, – сказал в трубке вежливый женский голос, но не Катин. Поэтому Паша не уточнила – когда скоро? И не факт, что Лена сможет чем-то помочь, а ведь шла третья неделя, третья (!), как Паша вернулась оттуда . За такой срок там могло произойти что-нибудь ужасное, если уже не произошло.

Они с маман как будто поменялись ролями. Паша хоть и пришла в себя, но почти никуда не выходила. Ей не хотелось ничего . Как она может просто жить, разговаривать, смеяться, если есть место, где время отсчитывает день за днем, совершенно неотличимые друг от друга, и каждый из них может оказаться последним?

Зато маман теперь дома практически не бывала – она вдруг превратилась в завзятую театралку и тусовщицу. Вечерами Паша сидела, забившись в свою комнату, и смотрела в одну точку. Даже когда отец был на гастролях, их дом все равно был домом. Отца не стало, и дома не стало тоже, сюда приходили только переночевать. Звуки Татьяниной возни на кухне ничего не могли исправить. Паша догадывалась, что скорее всего Татьяна не столько стряпает, сколько «пасет дите», но в конце концов она все равно уходила, и в квартире воцарялась гробовая тишина.

– А что, Марина Андревна еще хоть куда, ее дело молодое, только поспевай. – Паша так и не смогла понять, Татьяна говорит это серьезно или нет.

Теперь она, пожалуй, была бы только рада, если бы Татьяна оказалась права. Ее собственные фантазии насчет времяпровождения маман были куда более мрачными – может, она ищет тетины бумаги?

Все-таки маман и «та женщина», о которой рассказала тетя, не хотели сливаться в образ одного человека. По крайней мере, Паша им этого не позволяла. Она не смогла бы ненавидеть маман, но жить рядом с ней, делая вид, что ничего не произошло, знать, что никому нет дела до маленькой старушонки в сером халате… Нет. Нужно бежать отсюда и вытаскивать тетю, нужно найти себе жилье и, конечно, постоянную работу. Может быть, именно с этим Лена и поможет.

Паше теперь было безразлично, знает ли кто-либо из домашних, не считая Татьяны, что Ленский с методичностью автомата каждый вечер привозит ей цветы. Разные. Это он ее так, видимо, хочет проучить. Выходит из машины и смотрит на окно детской. Если там горит свет, он быстро поднимается в их квартиру. Чик-чирик-чирик! Это щебечет в прихожей Татьяна, принимая очередной веник. Паше она букет не несет, знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, и пристраивает «цветочки» в гостиной. Что она по поводу оранжереи сказала маман, неизвестно. Скорее всего, мать считает, что цветы для Мани, и великодушно их терпит – пусть и не розы, но очень красиво.

Правда, с одним букетом, кажется, шестым по счету, вышла маленькая неприятность. Маман обнаружила его только на следующий день и устроила Татьяне разнос.

– Пашенька, – шмыгая носом, зашептала та, появившись на пороге детской. – Что же такое, а? Почему же это гадость?! Ну пусть у тебя постоят, мыслимо ли такую красоту выкидывать? – Татьяна держала перед собой высокую вазу с цветами.

Паша в недоумении уставилась на букет. Выкидывать?! Белые, кажется, от одного только взгляда трепещущие лилии с нежно-зеленой сердцевиной… На самом деле очень красиво и изысканно… Чем же они провинились перед маман? Паша минуту удивленно разглядывала это чудо, силясь что-то вспомнить. Ну да! Такой цветок изображен на портрете. Отчего мать вдруг рассердилась?

– Но только в этот раз, – грозно предупредила Паша, уступая, – больше не неси, иначе точно выкину.

Паша могла лишь догадываться, как развивалось действо в ее отсутствие. Она была почти уверена, что Ленский вручает цветы Татьяне, а она, глядя на него преданными глазами, предлагает: кофэ, чай, пироги с капустой, с повидлом… оставайтесь… Он наверняка садится на Пашин любимый стул в уголке и, может быть, даже пьет чай и «кофэ» из Пашиного любимого бокала! Нет, это было бы слишком даже для сверхгостеприимной Татьяны, но все равно возмущало Пашу, потому что проделывалось ей назло, в этом не было никаких сомнений. И почему-то Пашу ужасно заедало то, что этот самоуверенный наглец не запирал машину! Она надеялась, что однажды кто-нибудь проучит Ленского, угонит его роскошное авто, пока он бегает туда-сюда со своими букетами.

Что же делать?! Тетя ждала ее, а она ехала с Маней на свое первое после болезни выступление. Паше казалось, что в постели она провалялась по меньшей мере месяц. Вот и теперь они сели в незнакомую машину и за рулем был не Артем. Она хотела спросить Машу, но у той был такой отсутствующе-отстраненный вид, что Паша промолчала.

Седовласый мужчина с очень красным лицом – золотой муж, взял руки певицы в свои и по очереди их поцеловал, не обращая внимания на замороженный Манин вид. А полная высокая дама – золотая жена, подошла к Паше и сказала: «Спасибо, деточка» – и оттащила от Машки увлекшегося спутника жизни. Паше было неловко – им предстояло еще одно выступление – и Машка откровенно «берегла силы», как будто когда-либо их не берегла. Паша чувствовала раздражение и постаралась думать о чем-нибудь другом, менее опасном.

Сначала она все ждала того момента, когда Маня что-нибудь спросит про ее поездку, и даже заготовила специальную фразу и волновалась, что не сумеет произнести ее небрежным тоном. Зря беспокоилась. Сестра вела себя отстраненно, так, будто Паша переболела какой-то стыдной болезнью, а она, Машка, хоть и знала об этом, но из великодушия делала вид, что ей ничего не известно. Может быть, она и в самом деле решила, что у Паши проклюнулось наследственное заболевание, раз уж тетю лечили от «головы»? Причем именно ее, Пашину тетю. То есть Машка все знала? Естественно, да, если она время от времени жила в тетиной квартире и, возможно, тоже занималась поисками бумаг.

Вечером, снова оказавшись рядом в машине, они всю дорогу молчали. Паша покосилась на сестру, которая равнодушно смотрела в окно. В этот момент на ее скульптурном лице как раз отразились блики разноцветной рекламы. Да, игра света… Пожалуй, это было единственным, что менялось на алебастровом Манином лике. Сестра будет вечно прекрасной, как древнегреческие статуи, и такой же холодной. Паша отвернулась.

Пока незнакомый водитель помогал Машке выйти из машины, Паша вылезла сама и осторожно достала футляр с гитарой. Потом они выстроились обычным порядком: впереди величественный флагман, позади Паша. Наверное, холод, исходивший от Машки, все-таки добрался до Паши или она потеряла во время болезни слишком много сил – сейчас, идя следом за сестрой, она не ощутила ничего, ни волнения, ни хотя бы легкого трепета – а как все получится? Скорее, это плохо, чем хорошо, решила Паша, и чем быстрей она со всем этим покончит, тем лучше.

Их проводили в комнату, где можно было приготовиться к выступлению. Паша мельком взглянула на чью-то одежду, ворохом лежавшую на стульях, – скоро все эти чужие казенные помещения, пахнущие едой, духами, сигаретами, потом, останутся в прошлом. Они будут петь только друг для друга – она и Кармэн.

Маня что-то поправляла, глядя в зеркало, висевшее у двери, и Паша вдруг ясно поняла – она больше не беспокоится за сестру, в голосе Машка или нет, хорошо распелась или не очень. Маня все равно споет и не будет метаться и переживать, если что-то не очень получится, и потом скажет в мобильник: «Отработала…» Ну что же, по крайней мере, она никогда не притворялась.

«Не уходи, побудь со мною…» – пела Маня, и Паша низко склонилась над гитарой. Она особенно любила этот романс и немного ревновала его к Машке. Ей казалось, что сестра плохо понимает то, о чем поет, ей не хватает чувства, еще бы – Маня просто не ведала, что значит кого-то о чем-то просить, тем более «умолять», она никогда ни с кем не расставалась, а лишь прогоняла прочь. Вот Кармэн понимала, и просила, и страдала, и Паша надеялась, что Маня вдруг тоже это услышит и получится дуэт, хотя бы один раз.

Конечно, им аплодировали, а как же иначе, почти тут же загремела другая музыка, и Паша не слышала комплиментов, которыми осыпали Маню. Машка внимала кому-то, улыбаясь пластмассовой улыбкой, и Паша поняла, что больше не будет ждать никаких знаков и поедет сейчас… домой? Лучше бы к черту на рога, но главное, подальше отсюда.

Она улучила момент и устремилась через толпу к выходу. Теперь главным было побыстрее найти комнату, в которой они раздевались. Она с ума сойдет, если дверь окажется запертой.

Паша первым делом спрятала гитару в чехол, затем стала натягивать куртку. Нет, сначала нужно завязать шнурок на ботинке, из-за него она чуть не растянулась на пороге. Паша поставила ногу на край стула и взялась за дело.

– Браво! – сказал за ее спиной негромкий голос, и Паша только стиснула зубы. Ей и оглядываться не надо было, чтобы понять, кто это сказал. Где таланты, там и их поклонники, хотя бы и отвергнутые. Нужно и второй шнурок как следует завязать, до метро неизвестно сколько идти, да еще под дождем…

– Привеет, – пропел второй голос, теперь уже Манин. – Ну вот и встретились.

– Все прошло великолепно, я заслушался, – начал свою арию Ленский. Маня о чем-то спросила, но Паша как раз шуршала курткой и не расслышала, да ей это все было совершенно ни к чему. Она закончила свои недолгие сборы и повернулась лицом к сладкой парочке. Эти двое стояли в дверях и мешали ей пройти. Паша, точно ребенка, прижала к груди чехол с гитарой и пошла прямо на них – а ну расступись! И тут Ленский сделал неожиданный ход, он решительно взял из Пашиных рук гитару, которую она от неожиданности выпустила, и объявил:

– Я тебя отвезу, – и при этом свободной рукой еще и подхватил Пашу под локоток. Такой вот джентльмен.

Пререкаться было глупо, потому что никто все равно не обратил бы на ее возражения внимания. Эти двое решали какие-то свои проблемы, а Паша была в их игре всего лишь пешкой. «Да черт с ним, пусть провожает!» – со злостью подумала Паша и, не оглядываясь, пошла вперед. Она не смотрела, как там Ленский, поспевает за ней или не очень, она бы так вот шла и шла, ни на кого не обращая внимания. Если бы он еще Кармэн не захапал…

Естественно, шел дождь, но Паша постаралась не втягивать голову в плечи под косыми струями и лишь досадливо дернула плечом, когда Ленский снова взял ее под руку. Что и говорить, сейчас машина была очень кстати.

– А я уж подумал, что ты решила сбежать.

Темно-серый джип. Интересно, это и есть цвет мокрого асфальта? Ленский смотрелся забавно с ключами в одной руке и с гитарой в другой.

Она то ли хихикнула, то ли хлюпнула носом, и Ленский покосился на нее, открывая дверцу. Вообще-то Паша хотела сесть на заднее сиденье, рядом с гитарой, но все-таки подчинилась молчаливому приглашению хозяина и устроилась рядом с ним.

Внутри было тепло и приятно пахло. Хорошая машина, такой никакое бездорожье не страшно. И «Крюки 7 км» на один зуб. Нет, такой вариант, к сожалению, совершенно исключался, и Паша громко вздохнула. Наверное, слишком громко, потому что Ленский снова взглянул на нее, а потом спросил:

– Ты в порядке? Может, надо было еще отлежаться, что-то ты бледная.

– Я всегда такая, и я себя прекрасно чувствую, – отрезала Паша. Бледная… Это Машка кровь с молоком, и что теперь, всем натирать щеки свеклой, чтобы соответствовать? Но самое противное заключалось в том, что Ленский был прав, Паша почти не спала по ночам – стоило закрыть глаза, как серая старушка усаживалась в темной комнате у окна в ожидании племянницы.

– Ну тогда давай заедем в одно симпатичное местечко, поужинаем?

Нет, хорошо, что Паша сидела, а то точно бы рухнула, услышав такое. Она повернулась и в упор взглянула на Ленского. Он, между прочим, совсем как тот рыжий мужик, тоже смотрел на дорогу, и можно было подумать, что странную фразу произнес не он, а кто-то другой.

– Сколько вам лет? – с вызовом спросила Паша.

Ленский помолчал, точно вспоминая, и серьезно ответил:

– Тридцать почти. А к чему вопрос? Я что, для тебя слишком стар?

Он! Для нее! Пашу так поразили его слова, что она едва не потеряла собственную мысль.

– Я не к тому. Просто вы, как мальчик, мстите Машке… – все-таки боевой запал успел улетучиться, и получилось не очень убедительно. И Ленский посмотрел на нее с удивлением.

– Я не понял. При чем здесь Маша и моя месть? Ты уже не первый раз говоришь что-то подобное.

– А при чем я и ваше симпатичное местечко?

Ленский всем корпусом повернулся к Паше. Напрасно, его и так в машине было слишком много.

– Паша, давай расставим все точки над «i». Нас с Марией больше ничего не связывает, давно уже. Если я приглашаю тебя на ужин, то только потому, что хочу провести вечер с тобой, и ни с кем другим. Я понимаю, вы сестры, но ты ни в чем перед Машей не виновата. Если откровенно, я и себя таковым не чувствую. Только все-таки давай поговорим не о Маше, а о нас с тобой.

Паше показалось, что в салоне стало ужасно жарко, от этого жара воздух сгустился и стал почти звуконепроницаемым. То есть она, конечно, слышала, что говорит Ленский, но как-то не очень отчетливо:

– …ты совершенно не даешь мне шанса, просто поговорить по-человечески отказываешься. Я, как мальчик, бегаю за вами по этим презентациям, тусовкам, я выучил бы график ваших выступлений, если бы он существовал…

Итак, он бегает по тусовкам, якобы чтобы увидеть Пашу. Смешно даже… Паша хотела хихикнуть, но у нее не получилось. И тут очень кстати у нее зазвонил телефон. Ленский досадливо уставился в окно, и слава богу, так он не мог заметить, что у Паши трясутся руки.

Лена?! Какая Лена? Ну вот, она и сама совсем рехнулась, слушая бред Ленского. Милая прекрасная Ленка только что вернулась и теперь звонила ей, Паше.

– Лена! – закричала Паша страшным голосом, и Ленский взглянул на нее обреченно, как на безнадежно больную. – Ты мне нужна срочно! Да! – если было бы возможно, то Паша крикнула бы, чтобы Лена немедленно забрала ее отсюда, из этой страшной машины, подальше от страшного Ленского. Но она ничего такого не сказала, а Лена ответила: «Приезжай, я у себя в студии».

Ленский мерзким равнодушным тоном спросил адрес. Вообще-то лучше бы ей было выйти из машины, но, похоже, у нее снова подскочила температура, потому что Паше было жарко, и ноги казались ватными. Нет, хорошо, что он ее довез до места и при этом больше не сказал ни слова.

Как замечательно было у Лены в мастерской! Паша торопливо отогнала непрошеную мысль о том, что готова остаться здесь навсегда и никогда больше не возвращаться домой. Они сидели в маленьком закутке, пили кофе, и Паша чувствовала, как впервые за последние дни ледяная заноза в груди чуть-чуть подтаяла. Хорошо, что они с Ленкой встретились не сразу, по крайней мере, теперь Паша могла рассказывать более или менее спокойно и связно. Она даже побаивалась, что подруга ей не поверит или решит, что у Паши начались неполадки с головой.

Кажется, сначала так примерно и было, Лена смотрела на нее с недоверчивым недоумением, и Паша начала запинаться и через слово спрашивать «ты понимаешь?». Похоже, Лена не понимала, она позабыла про свой кофе, ее глаза стали горестными и несчастными.

– Лен, я должна ее оттуда вытащить, понимаешь? Я ей пообещала, она ждет. И я ее вытащу. Выкраду! Ты понимаешь?

– Послушай, если все так, то ты не сможешь. Все это незаконно и потому рискованно, – медленно сказала Лена.

Ну вот, теперь Паша ступила в болото – земля под ногами заколебалась, грозя расступиться, кажется, именно так вот люди и тонут.

– А держать нормального человека взаперти законно? А то, что они задумали, законно?! Понимаешь, даже если я начну действовать открыто, то ничего доказать не смогу. Они скажут, например, что такой больной у них нет или, наоборот, освидетельствование покажут. Да и кто станет вникать в это дело, Лена? Но я все равно что-нибудь сделаю! – На этом Пашина выдержка закончилась, и она ударила кулачком по столу так, что зазвенели чашки.

– Успокойся, Паша, успокойся! Мы что-нибудь придумаем.

– Некогда уже думать, понимаешь ты или нет! Там всем заправляет ужасная баба. Она на выходные уезжает, то есть только три ночи ее там нет, а может, в ночь на понедельник уже возвращается, я точно не знаю. Но знаю наверняка, что при ней даже пытаться бесполезно. А их главный, по-моему, пьет день и ночь, он даже на тетю набросился…

– Чтоо?! – Ленины глаза округлились, и она в ужасе уставилась на Пашу. Паша начала было описывать эту сцену, но голос сорвался, и она самым жалким образом расплакалась.

– Так, все! Не плачь, ради бога! Что ты предлагаешь?

– Мне нужна машина. Там есть заброшенная дорога, дверь в стене, вроде черного хода. Она как-то открывается. Я хочу через нее пройти, пробраться в пансионат и забрать тетю. Там такие порядки, то есть никакого порядка, и Шура поможет. А ты только за рулем будешь, остальное я сама сделаю.

Да, на словах это получалось очень даже лихо. Паша уже сто раз прокрутила сцену, как она перелезает через забор, если дверь все-таки не откроется. Допустим. А тетя тоже через забор полезет?

– А ты эту дверь точно сможешь открыть? – с подозрением спросила Лена.

– Да, потому что ею пользуются, это я наверняка знаю.

– Вот что, – Лена решительно тряхнула волосами, – нужно брать третьего, мужика. Пусть он эту самую дверь открывает, если у тебя не получится. И вообще, одну тебя в эту богадельню я не пущу, а кто-то должен быть снаружи. Мало ли что.

От этого «мало ли что» у Паши по спине побежали противные мурашки. Да, если их застукают, то все может обернуться очень плохо. И насчет «взятия ворот» она сильно сомневалась, и «кто-то» мог очень даже пригодиться. Только вот кто?

– По крайней мере, с машиной проблем нет, у меня…

– Есть проблема, – перебила подругу Паша, – там нужна большая машина, внедорожник. В этом все дело!

Лена раздумывала только секунду:

– Тогда возьмем у Артема. Скоро должны отремонтировать. У меня и доверенность есть.

Так вот почему они с Маней ездили на другой машине.

– А он сам… – Паша не успела договорить, но Лена покачала головой.

– Так ему когда еще гипс снимут…

– Какой гипс? Как гипс? – Паша растерялась.

– А ты разве не знаешь? Он же в ДТП попал. Странно, что ты не знаешь.

Паша готова была умереть от стыда, человек в беде, а она даже не поинтересовалась, идиотка.

– Лен, прости, но я действительно не знала. Я сейчас как будто на дне моря живу, прости. Он серьезно пострадал?

– Руку сломал, сотрясение мозга, вывихи, ушибы. Да он быстро в норму придет, на нем все как на собаке заживает. Но даже если бы все было в порядке, это не тот случай. Артем в роли спасателя? Нет, исключено. То есть он очень даже может, в лепешку расшибется, но только не по-тихому. Например, что-нибудь взорвать для большего эффекта, как в хорошем шоу, это пожалуйста, а чтобы без шума… На это он в принципе не способен, он только все испортил бы. Вот разнести с разгона ворота, взять больницу штурмом…

– …и все дела! – хором сказали они и даже рассмеялись.

В любом случае Лена не хотела подставлять брата, и правильно, Паша ее отлично поняла. Если бы у нее был брат, она его тоже оберегала бы как могла. Потому что так и должно быть между родными людьми. Но у нее брата нет, и теперь она даже не знала, есть ли у нее сестра.

– Девочки, ау!

Марчелло появился из ниоткуда, они так увлеклись, что не слышали, как он вошел. Наверное, на их лицах все было написано крупными буквами, поэтому Марчелло замер на пороге.

– Я не вовремя? Что у нас случилось?

Отчего-то Паше вдруг захотелось сказать, что нет, ничего. Может, потому что он им откровенно помешал? Но Лена смотрела на Марчелло явно оценивающим взглядом, потом вопросительно взглянула на Пашу.

– Вы уж извините, но я слышал про ворота и взрывы. Вы собрались брать банк? Тогда я в деле. – Марчелло улыбнулся и подмигнул, но взгляд был серьезным и цепким. Пожалуй, он слышал не только это. Лена еще раз вопросительно взглянула на Пашу и сказала, обращаясь к Марчелло:

– Вообще-то я как раз про тебя подумала. Садись.

Марчелло на «мужика» как-то совсем не тянул, но Лене, наверное, было виднее. По крайней мере, как могла заметить Паша, с него слетела вся его сонливость, он слушал очень внимательно, но с чуть заметной иронией.

Сейчас он скажет, что все это нереально, подумала Паша. Марчелло примерно это и сказал. За такие игры и срок схлопотать можно, сказал он. А потом стал задавать вопросы, к делу, с точки зрения Паши, не относящиеся: а откуда она знает, что старушка и в самом деле не того? Она что, специалист в вопросах психиатрии? Такие больные иногда могут так маскироваться… При этом смотрел Марчелло не на Пашу, а на Лену, возможно, поэтому ответила она:

– Я не специалист, конечно, но если Паша сказала – нормальный человек, значит, он нормальный. И вообще, это ее тетя, родная душа, понятно?

Марчелло только пожал плечами и больше возражать не стал.

Паша смотрела на него с недоумением, почему она раньше не замечала, что у него неприятное лицо, похожее на мордочку мыши? Пожалуй, сонливое состояние ему шло больше, чем активная деятельность. И они сделали большую ошибку, решив обратиться к нему за помощью. Похоже, Лена подумала то же самое, потому что спросила:

– Так ты с нами или нет? Если не хочешь, так и скажи, мы тебя поймем.

Марчелло покачался на стуле, потом потер подбородок – он колебался. Пусть откажется, мысленно попросила неизвестно кого Паша. В конце концов, он ничего толком не узнал – ни где находится пансионат, ни почему Паша решилась на такой шаг. Но Марчелло поднял ладони в примирительном жесте:

– Ну что вы, девочки, вы меня не так поняли. Просто здесь эмоции только навредить могут, а мне не безразлично, что с вами может случиться. Конечно, я еду. Разделю вашу судьбу, так сказать, до конца. – Он улыбнулся. – И когда отправляемся на дело? Но только, девочки, предупреждаю сразу, эти выходные исключаются. Меня Князь к себе за город пригласил.

– Машина будет не раньше следующей недели, это в лучшем случае. – Лена просительно взглянула на Пашу. – Ты потерпи еще немного, надеюсь, за это время с ней ничего не случится.

Паша только кивнула, она тоже хотела надеяться.

– Значит, решено. Я пойду, и так уже опаздываю. Заказчики ждать не любят. – В подтверждение этих слов у Марчелло зазвонил телефон. Он коротко поговорил и, отключившись, засмеялся: – Труба зовет! – поднялся, как-то по-кошачьи потянувшись всем телом, и бесшумно вышел.

Паша посмотрела ему вслед и вздохнула. Все-таки он не принял все это всерьез, или она ничего не понимает. Лена тоже устало потерла лицо, и Паше стало стыдно – она совершенно забыла, что подруга только приехала, навалила на человека свои проблемы, даже в себя прийти не дала.

– Да, а куда ты ее привезешь? Не к себе же?

– Я уже думала, на пару дней к Татьяне устрою, она не откажет. А потом будет видно. В конце концов, у человека есть свой дом, на который он имеет полное право…

– Не заводись, Паша! – Лена просительно прижала руки к груди. – Конечно, ты права. Только привезем ее ко мне, я одна, так что места хватит. И это намного удобнее будет для всех.

Да, конечно. Паше хотелось расцеловать подругу, а еще хотелось расплакаться, потому что Лена говорила безо всяких там «бы», будто знала точно, что все так и будет. Вот еще Паше хоть каплю этой уверенности.

– Лен, спасибо тебе огромное. Я пойду, потом созвонимся. – Паша поднялась и неохотно пошла одеваться. Домой ноги не несут, но и в мастерской не останешься. И потом, здесь обретался Марчелло, а Паше почему-то не хотелось делить с ним компанию, если он надумает вернуться. Все-таки она неблагодарная скотина.

Паша не сразу вспомнила, где оставила свою куртку, и медленно пошла по коридору, заглядывая то в одну комнату, то в другую. Швейные машины, куски тканей, журналы, выкройки – взгляд скользил, ни на чем не задерживаясь. Она даже ухитрилась забыть, что именно ищет.

В конце коридора, у входной двери появился уже одетый Марчелло. Он оглянулся, с видом заговорщика отсалютовал Паше и вышел. Почему-то она думала, что он ушел сразу после их разговора: «Заказчики ждать не любят»… Ах, да вот же она! Паша взяла со стула куртку и стала натягивать ее, прислушиваясь, как в отдалении цокают каблучки Ленкиных туфель. Почему так тяжело на душе? Ну не могут они поехать немедленно, ну что поделать. По крайней мере, теперь Паша не одна. Так отчего ей так погано?