Прочитайте онлайн На восходе луны | Глава 36

Читать книгу На восходе луны
4918+515
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 36

— Ну привет, Андрюша! Как самочувствие? — спросила Виктория, плотно закрыв за собою дверь и ставя на стул объемную сумку.

— Здравствуй, Викуля, — отозвался Потураев. — Спасибо, потихоньку.

Вика присела в кресло, эффектно закинув ногу на ногу:

— Это что же, и есть твоя фея?

Потураев скривился:

— Перестань, Вика, тебе это не идет. И вообще успокойся — ты замечательно выглядишь, и никто в этом доме не собирается оспаривать твою красоту. Ну а что ты вся из себя одета в эксклюзив, а она в базарное тряпье — так на то ты и главный дизайнер швейной фабрики, а она обыкновенная домработница.

Пилюлю Виктория проглотила, но промолчать все-таки не смогла:

— У, какие мы нынче сердитые! Ладно, Потураев, я молчу. Впрочем, мордашка вполне симпатичная — ее бы приодеть да в порядок привести…

— Кто-то собирался помолчать! — довольно грубо оборвал ее Андрей. — Давай выкладывай образцы.

Вика обиженно покинула уютное кресло и вернулась к сумке. Вытащила несколько образцов, разложила перед Потураевым на диване, при этом демонстративно не раскрывая рта.

— Ты же знаешь, я так не люблю. Мне так все модели на одно лицо. Накинь на себя, если хочешь, чтобы я утвердил хоть один образец, иначе утверждать будешь самолично и все возможные риски примешь на себя.

Виктория недовольно сняла блузку, нимало не смущаясь присутствия Потураева, надела один из принесенных образцов, покрутилась на месте, расставив руки в стороны.

— Не пойдет, — недовольно констатировал Потураев. — Это вообще не блузка, а одно сплошное безобразие. Если ты сама рискнешь на себя это надеть — забирай в собственную коллекцию, а я этой порнографии в ассортименте своей фабрике видеть не желаю. Давай следующий образец.

Вика недовольно скинула так не понравившуюся Потураеву блузку и надела другую. Взгляд хозяина дома смягчился:

— Ну вот, это уже похоже на блузку. Не шедевр, конечно, но, думаю, пойдет. И знаешь, мне кажется, в пестром варианте она будет смотреться гораздо симпатичнее. Попробуй по этим же лекалам соорудить из набивной ткани — я думаю, выйдет совершенно иной вариант. Потом сравним оба и лучший отправим в работу. Давай дальше.

Виктория послушно поменяла наряд и в очередной раз покрутилась перед Потураевым.

— Ну а тут и переделывать нечего — самое то, что доктор прописал, отлично. Однако с партией нельзя перебарщивать — не будем увеличивать, даже несмотря на явную удачу. Ты же знаешь наш девиз. В общем, молодец, Вика, хорошо поработала. Ну что там новенького?

Виктория, не переодевшись, вернулась в кресло, устроилась в нем, привычно закинув ногу на ногу, и только после этого ответила:

— Ой, Андрюша, ну что там может быть нового? Да и уж ты-то наверняка получаешь известия раньше меня. Мне-то никто отчеты домой не приносит, не присылает, всё ждут, когда я найду возможность оторваться от ребенка и заявиться на фабрику. Так что это мне впору у тебя спрашивать о новостях производства.

— Ну ладно, тогда еще чего-нибудь расскажи, — равнодушно сказал Андрей, привычно массируя ноги.

— Что мне тебе рассказывать? Можно подумать, тебе интересно слушать про мое житье-бытье с Чернышевым. Как будто я не замечаю, что во время таких рассказов ты практически засыпаешь. Нет, Андрюша, это ты рассказывай, что тебя гложет. Я ж тебя знаю. Ты можешь говорить только о том, что тебе самому интересно. А с кем еще, кроме меня, ты можешь поговорить на эту тему?

— Поговорить, поговорить, — недовольно пробурчал Потураев. — Можно подумать, мне от тебя нужны разговоры. Прекрасно знаешь, что мне от тебя нужно совершенно другое. Ну и работа, разумеется.

Опус про работу Виктория пропустила мимо ушей, а вот 'другое' ее очень заинтересовало:

— Не поняла. Андрюша, о каком другом ты можешь говорить со мной, когда у тебя под боком находится любимая женщина? Ты что, все ещё?.. — Вика деликатно не стала уточнять, что же именно 'еще', надеясь на понятливость собеседника.

И не ошиблась в своих надеждах. Потураев усмехнулся криво, как-то печально, что так плохо сочеталось с его привычным наглым образом, ответил:

— Ну ты же знаешь, она замужем…

Вика, совершенно возмущенная подобным напоминанием, аж подскочила в кресле:

— Ах она у тебя замужем!!! А я? Что-то, как я погляжу, мое замужество тебе совершенно не мешает приставать ко мне с грязными намеками! Получается, она у тебя — порядочная женщина, а я — шлюха высшей категории?!!

— При чем тут 'шлюха'? — устало возразил Потураев. — Ты — ближайший друг, только с тобой я могу говорить откровенно буквально на любые темы, ведь даже Клименторович не в курсе моих личных проблем. И я не понимаю, как ты можешь так спокойно относиться к тому, что я погибаю? Сама небось на голодном пайке и недели не сидела со своим Чернышевым, а то, что я уже забыл, как женщина пахнет, тебя совершенно не колышет! Мы с тобой столько раз занимались этим раньше, а теперь ты вдруг начинаешь кочевряжиться.

Виктория удивленно захлопала глазами:

— Да, Потураев, умеешь ты вешать свои проблемы на других. Особенно хорошо у тебя получается виноватить невиновных. Вот теперь я чувствую себя неловко за то, что остаюсь верной мужу, несмотря на твои постоянные притязания. Андрюша, я сочувствую твоему положению, но это не дает тебе права требовать от меня подобного! И то, что мы раньше были близки, тоже не дает тебе на это права! Раньше было раньше, а теперь я замужняя женщина. И признайся, Потураев, ведь ты никогда меня не любил, ведь так? Скажи, ведь так?

Андрей пожал плечом, возразил крайне неуверенно:

— Ну почему же 'не любил'? Я тебя и сейчас люблю…

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! — вскинулась Виктория. — Я говорю не о дружеской симпатии, которую ты, возможно, и испытываешь ко мне. Я говорю именно о любви — уж теперь-то ты знаешь, что это такое! И теперь, прекрасно понимая, что никогда меня не любил, ты тем не менее находишь возможным требовать от меня близости. Потураев, это подлость! Подлость и неуважение ко мне как к женщине! Да, я много лет любила тебя и сейчас еще не уверена, что рассталась с этим болезненным состоянием. Но не кажется ли тебе, что это кощунство: сначала признаваться мне в своей любви к Маринке, а потом от меня же требовать секса, причем в тот момент, когда она находится в твоей квартире! Ты вообще соображаешь или как?!!

После недолгого раздумья Потураев ответил:

— Прости, я, кажется, был неправ. Я действительно последнее время хреново соображаю в присутствии женщин. А с тех пор как Маринка появилась в моем доме, стало только еще хуже. Я теперь ни на минуту не могу забыть о… Ну ты сама понимаешь. Мне страшно подсчитать срок собственного воздержания. А если еще учесть, что с Любкой я не получал ровным счетом никакого удовольствия… А тут целый день: Маринка, Маринка, Маринка…

— Так, ну ёлки-палки, Андрюша! Я тебе поражаюсь! Почему бы с подобными намеками тебе не обратиться к ней? Почему бы тебе не форсировать события? Ведь именно для этого ты ее и пригласил. Потураев, блин, я совершенно разучилась тебя понимать! Что с тобой происходит?!

— Что, что?! — возмутился Андрей. — Ты же сама поставила диагноз! Я ее люблю, вот что! И боюсь оттолкнуть от себя неловким словом. Я боюсь обидеть ее, оскорбить ее чувства, понимаешь?! Она ведь замужняя женщина, а я вот так, с бухты-барахты, начну к ней приставать. Она возьмет и бросит меня к чертовой матери, и я больше никогда в жизни ее не увижу! Потому и делаю вид, что она для меня — всего лишь домработница. И не могу этого вынести, понимаешь?! Хочу ее до потери сознания, хочу усадить ее на колени и… До умопомрачения хочу!!! Но боюсь потерять… Она ведь замужем…

Из всей его тирады Виктория опять услышала только фразу о Маринкином замужестве.

— А я, я, по-твоему, не замужем? Маринка у тебя — святая, к ней приставать с непристойными просьбами — кощунство. А ко мне, значит, приставать можно?!!

— Господи, Вика, — устало отмахнулся Потураев. — Я тебе только что объяснил…

— Что, ну что ты мне объяснил?! Что она замужем?! Можно подумать, ты раньше этого не предполагал! И я тоже замужем!

Потураев твердо взглянул ей в глаза:

— Да, Вика, ты тоже замужем. Но тебя я не люблю, потому и могу говорить с тобой откровенно на любые темы. Вернее, люблю, но люблю только как друга, и ты сама это прекрасно знаешь. А ее я люблю по-другому. По-настоящему. Ты же сама мне это объяснила, чего же ты теперь устраиваешь истерику?

Неожиданно для самой себя Виктория расплакалась. Глупо, совершенно бессмысленно, даже позорно вот так плакать при нем, ведь он не достоин ни единой ее слезинки! Умом понимала, а успокоиться не могла. Слезы текли беспрерывно, Вика уже начала всхлипывать вслух, подозревая, что у нее начинается самая настоящая истерика. Кажется, это понял даже бесчувственный Потураев. Подъехал к ней вплотную, взял ее лицо в свои ладони, поднял до уровня собственных глаз:

— Не смей. Слышишь, не смей! Ты же меня потом возненавидишь за эти слезы. Прости меня, я виноват. Я полный идиот, я понимаю, как тебе больно. Я не имел права пользоваться твоей любовью, я не имел права требовать от тебя чего-то. Я эгоист и полный идиот. Но и ты ведь знала, что я люблю ее, а не тебя. Почему это именно сегодня стало для тебя откровением? Ты всегда будешь моим самым близким другом, но только другом. Обещаю — я никогда больше не допущу в твой адрес грязных намеков, никогда! Но и ты обещай мне, что забудешь о том, что когда-то любила меня. И не любовь то была, не любовь. Ты просто вбила в свою хорошенькую головку кучу глупостей, как и я, — вот и вся разгадка. Я бежал от своей любви, а ты бежала к своей. Ты просто искала свою любовь и ошибочно приняла за нее меня, потому что твой Чернышев в то время был занят бизнесом. Тебе с ним безумно повезло, ты ведь и сама это прекрасно понимаешь. Я никогда не стал бы тебе таким замечательным мужем, как он, я бы только всю жизнь мотал тебе нервы. Прекрати, слышишь, прекрати! Ты самая счастливая женщина на свете, только по собственной дурости категорически отказываешься это понять. А ты представь, что в один ужасный день твой Чернышев вдруг исчезнет. Не дай бог, конечно, но ты только представь. И что тогда? Подумай и ответь мне: что ты почувствуешь? Только честно, и не надо отвечать с ходу, сначала хорошенько подумай. Станешь ли ты счастливее, если Чернышев вдруг исчезнет из твоей жизни?

Викины слезы высохли в одно мгновение, лишь истерические всхлипывания еще напоминали о них. Вика испуганно посмотрела на Потураева, сначала медленно, потом энергичнее закачала головой из стороны в сторону:

— Нет… Нет… Господи, что ты такое говоришь?!! Нет! Нет! Нет!!!

Потураев удовлетворенно кивнул:

— Ну вот, я именно это и хотел от тебя услышать. Теперь-то ты поняла, как он тебе дорог? Викуля, милая, ты считала себя мудрой женщиной, а на самом деле оказалась такой же дурочкой, как и я. Только я много лет пытался убедить себя, что не люблю Маринку, а ты с легкостью убедила себя когда-то, что именно я и есть твоя вторая половинка. Мне ты очень легко доказала, как я был неправ, а свою неправоту видеть категорически отказывалась. Теперь-то со мной согласишься? Ты была одинока, мы сблизились с тобой на почве бизнеса, сдружились, и ты вбила в свою очаровательную головку всякие глупости. А на самом деле мы пользовались друг другом сугубо в эгоистических целях. На том этапе они себя замечательно оправдывали, но тот этап давным-давно закончился, а ты до сих пор боишься посмотреть правде в глаза. Вот подумай: если я исчезну из твоей жизни, что ты почувствуешь? Только честно и предельно откровенно, как и я перед тобой.

Вика старательно пыталась представить себе такую ситуацию. А что ее, собственно, представлять? Вот она, эта ситуации, в самом что ни на есть реальном воплощении. Потураев, которого она много лет считала едва ли не своей собственностью, оказывается, на самом деле никогда ей не принадлежал. И теперь он уже фактически не рядом, а вне пределов досягаемости: он уже давно, по крайней мере чувствами, находится в объятиях другой женщины. Обидно? Безусловно! Больно? Да! Только больно, скорее, не сердцу, а собственному эго. А что она почувствует, уйди вдруг от нее Чернышев? Ведь он не чурбан, как Потураев, ведь запросто может почувствовать, что она не слишком им дорожит. И что тогда? Ей станет легче, потому что уже не надо будет отвлекаться от мыслей о любимом Андрюшеньке?!

Глупости какие! Валерка… Вроде и без него прекрасно жила, а окажись вдруг снова без него — пропадет. Сжалось не только сердце, но отчего-то вдруг стало больно внизу горла, как будто кто-то перевязал суровой нитью все сосуды. Валерка… Вот тот обычный парень, за которого она когда-то ухватилась, как за спасательный круг, лишь бы выйти замуж назло подлецу Потураеву, как-то совершенно незаметно занял в ее жизни такую важную позицию, отвоевал для себя такой огромный кусок пространства в ее душе, что вынь его оттуда и душа скукожится, как сдувшийся воздушный шарик, и стенки ее слипнутся, и уже никогда и ничего не сможет их разлепить для того, чтобы вновь заполнить душу. Валерка… А Андрюшенька?! Их с Валеркой Андрюшенька?! Что будет с ним? Господи, да о чем же она думала все эти годы?! Почему же она такая глупая, Господи?! Валерка!!!

И, словно проснувшись после летаргического сна, Виктория увидела все четко и ясно. Улыбнулась безмятежно:

— Если ты исчезнешь из моей жизни? Я почувствую облегчение.

Потураев просиял:

— Ну вот видишь!!! Господи, Викуля, милая моя, родная, самая драгоценная на свете! Теперь-то ты понимаешь, что мы с тобой — только друзья? И что нет в этом абсолютно ничего для тебя оскорбительного?! Просто мы с тобой два дурака, два полных идиота, которые чуть было не разминулись со своим счастьем. Я украл у себя и у Маринки десять лет несказанного счастья, ты у вас с Чернышевым — два с хвостиком или уже три — сколько вы уже вместе? Ты понимаешь, что мы натворили? Нам нужно срочно все исправлять! Кто знает, сколько лет нам отпущено в этой жизни? Я уже едва не отправился на тот свет однажды, может, Бог просто сжалился надо мною и дал мне вторую попытку? А мы воруем у самих себя счастье…

Вика вновь расплакалась, только на сей раз не истерически, не горестно, она плакала и улыбалась, встала на колени, обхватила ноги Потураева, прижалась мокрым лицом к клетчатому пледу:

— Андрюшка, милый, я так тебя люблю! Ты самый замечательный на свете друг! Обещай мне, что никуда не исчезнешь, ладно? Больше того: давай дружить семьями: ты со своей Маринкой, я с Чернышевым? Я так тебе благодарна! И какие мы и вправду дураки! Прости меня, ладно?..

— Ладно, ладно, вставай, — довольно произнес Потураев. — Нечего у меня в ногах валяться, я, как человек великодушный, и так прощу.

Поднимаясь, Виктория тихонько рассмеялась:

— Великодушный ты мой! Да я ж к тебе иначе и прижаться не могу — из-за колес к тебе и не подступиться. Так как насчет моего предложения? Принято?

Андрей вздохнул:

— Не все так просто, Викуля. Моя-то Маринка по-прежнему замужем… Ну ладно, хватит об этом. Ты блузку-то сними — я ее в твою коллекцию пока не отписывал. Сама понимаешь — опытный образец…