Прочитайте онлайн На восходе луны | Глава 30

Читать книгу На восходе луны
4918+541
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 30

Постепенно шок от новобрачной ночи рассеивался. Потихоньку-помаленьку жизнь входила в колею. Нельзя сказать, что сама колея Потураева вполне устраивала. Но, как локомотив, загнанный волею диспетчера на вспомогательный путь, вынужден был как-то приспосабливаться к новому существованию. Обиднее всего то, что тем непутевым диспетчером оказался сам Андрей. Да, получается, сам, своею бестолковой головой, загнал себя в тупик. И страшнее всего было то, что исправить ошибку не было никакой возможности.

Казалось бы, убедился в собственной неправоте — признай ошибку и постарайся ее исправить. Разведись, и проблема будет решена — чего уж проще. Пожалуй, так бы он и сделал, так и поступил бы, не медля ни минуты, не будь Любаша дочерью Литовченко. Дело в том, что с самого раннего возраста, буквально сколько помнил себя, столько Андрей знал и Литовченко. Дядя Жора и тетя Катя воспринимались им не иначе как ближайшие родственники. То есть он с самого раннего возраста знал, что кровными родственниками Литовченки Потураевым не приходятся, но на самом деле они являются куда более близкими людьми, чем самые настоящие родственники. Родню, и без того немногочисленную, Андрюша привык видеть пару раз в год — на днях рождения отца и матери. То есть на самом деле родственники вроде как не принимали реального участия в жизни семьи Потураевых. Зато всегда, и в радости и в горе, рядом были Литовченки.

Вместе с Андрюшиными родителями они радовались успехам и удачам, вместе искали выход из сложных обстоятельств, в которые периодически попадали то Потураевы, то Литовченки. Родители дружили, что называется, не на жизнь, а на смерть, в том смысле, что дружба это была настоящая, такая, ради которой люди готовы горы свернуть, и не только горы, а даже шеи противникам, посмевшим нарушить спокойное течение жизни лучших друзей. И с самого раннего детства Андрюша знал — случись беда, единственный адрес, по которому нужно обращаться за помощью, не дядя Аристарх, брат отца, и не дядя Семен, дядька по материнской линии, а только дядя Жора Литовченко. Только он придет на помощь в трудную минуту, только он костьми ляжет ради того, чтобы помочь любому из семьи Потураевых выбраться из сложного положения. И, женись Андрюша столь же неудачно на ком-то другом, на любой абстрактной девице, дядя Жора первым пришел бы на помощь, настаивая на разводе, отстаивая интересы сына ближайших друзей с помощью нанятого адвоката, принял бы его проблему, как свою собственную.

Но в данном случае наступал конфликт интересов. Дядя Жора, отличный мужик и просто очень грамотный и разумный человек, при всем своем желании не сможет принять сторону Андрея, какие бы теплые чувства ни испытывал к нему. В данном случае он будет печься лишь об интересах собственной горячо любимой дочери, Любаши. И Андрюша автоматически из дорогого зятя, да что там, фактически родного сына, превратится во врага народа. А Андрею этого уж очень не хотелось. Не то чтобы опасался заиметь столь сильного врага, просто даже теперь, познав весьма сомнительные прелести семейной жизни с Любашей, не хотел огорчать людей, которых привык любить с самого детства. Наверное, это глупо, но Андрей считал весьма разумным в данных обстоятельствах промолчать, стерпеть. И по всему выходило, что терпеть ему доведется долго. Очень долго. Вернее, всю жизнь.

А дабы терпеть было легче, Андрей старался по возможности меньше думать о неприятностях. Да и что там думать? К его величайшему сожалению, в сложившихся не самым лучшим для него образом обстоятельствах ему даже некого было обвинять, кроме самого себя. Никто ведь его не заставлял жениться на Любаше, родители даже на это не намекали, не говоря уже о самой Любе. Та вообще не ведала о его многолетних планах насчет ее персоны. И уж никак не Любаша навязывалась к нему в жены, он сам назойливо предлагал себя, стоило лишь на ее горизонте возникнуть представителю мужского пола. Так что лишний раз думать об ошибке, анализировать прошлое в поисках истока, приведшего к столь печальным последствиям, было очень неприятно, пожалуй, гораздо более неприятно, нежели сама супружеская жизнь под одной крышей с Любашей. Ладно — женился так женился, обратного хода нет. Исправить ничего нельзя, а раз так, надо расслабиться и попытаться получить хоть какое-то удовольствие.

Удовольствие Потураев нашел в работе. К его величайшему сожалению, количество командировок теперь резко сократилось — сказалась эффективность его многочисленных предыдущих поездок и налаживания деловых связей. Плюс ко всему, теперь к его распоряжению был уже не один снабженец, а целый отдел снабжения, который занимался не только поиском поставщиков тканей и фурнитуры, но и партнеров, способных предоставить запчасти и комплексный ремонт ветхого оборудования. Были теперь под Андрюшиным руководством и сотрудники, профессионально занимающиеся сбытом готовой продукции. Не потому у него в подчинении стало столько народу, что фирма 'Ассоль' разрослась до немыслимых размеров, а потому, что ныне не Владимир Васильевич Потураев, а уже Андрей Владимирович исполнял обязанности генерального директора производственного объединения 'Красный луч'. Да, пока еще имел перед должностью эту неприятную приставку 'и. о.', исполняющий обязанности, но, увы, без испытательного срока нынче можно было стать разве что дворником или уборщицей, так что любишь кататься — люби и саночки возить. Ну да ничего, в кандидатах ему ходить осталось недолго, и, насколько Андрей знал из кругов, заслуживающих доверия, акционеры были склонны утвердить его на этом посту. А им, этим кругам, глупо было бы выражать недоверие хотя бы по той простой причине, что были они, те круги, крайне близки к совету директоров. Да и к самому Андрюше отношение имели далеко не последнее, самое что ни на есть родственное: ведь Владимир Васильевич Потураев был ныне не кем иным, как председателем этого самого совета.

Иного решения от отца и возглавляемого им совета директоров Андрей и не ожидал. Да и как могло быть иначе, если именно ему, Андрею Владимировичу, удалось вытащить фабрику практически из долговой ямы? Ну 'долговая яма' — это он, пожалуй, утрирует, это он очень даже преувеличивает действительность. И тем не менее факт остается фактом: фабрика из предприятия, едва сводившего концы с концами, ныне стала довольно процветающим, о чем прежде всего свидетельствовало отсутствие вакансий даже на рабочие специальности. Далеко не каждое предприятие нынче могло похвастать не только своевременной выплатой заработной платы, но и весьма высоким ее уровнем.

Да, это именно благодаря Андрею Владимировичу фабрика 'Красный луч' ныне работала не только на потребу внутреннего рынка, но и вполне успешно завоевывала внешний рынок. Те самые детские пижамки с котячьими мордашками на спине нашли довольно высокий спрос не где-нибудь, а в самом сердце Европы — в Англии, Франции, Голландии. И пусть основным доводом 'за' там была не красота изделия и не сверхвысокое качество продукции, а его сравнительная дешевизна, но ведь из-за одной только дешевизны европейцы вряд ли стали бы расхватывать товар российской фабрики 'Красный луч', правда? Стало быть, наряду с приемлемой ценой продукция фабрики могла предъявить и европейское качество.

Так или иначе, а продукция их действительно расходилась на ура. Больше того, фабрика продавала на Запад не только детские пижамки, но и даже мужские костюмы класса 'люкс', и дамские пальто. Естественно, изготавливались те костюмы отнюдь не из отечественного сырья, а из замечательной английской шерсти и конкурентоспособными были опять же сугубо за счет дешевизны. Но ведь все-таки они имели там успех, продукция разлеталась мгновенно, партнеры по бизнесу постоянно просили увеличить партии. И если с мужским костюмом за последние сто лет не произошло более-менее значительных метаморфоз и Потураев потихоньку наращивал мощность линий по их пошиву, то женские пальто неизменно выпускал маленькими партиями, памятуя о том, что именно маленькая партия — залог успеха. В правоте этой теории он убедился еще на байковых рубашках. И пусть байкой они ныне не занимались, пусть байковая сорочка, как составляющая ассортимента швейной фабрики 'Красный луч', давно ушла в небытие, Андрей на всю жизнь останется ей благодарен за науку.

И байковая рубашка, и мужские трусы 'семейные' нынче исчезли из ассортимента выпускаемой продукции. Из старых наименований там теперь числились разве что постельное белье да женские ночные сорочки. Белье — оно и есть белье, на него спрос постоянный даже на необъятных просторах родины, однако не меньшим успехом оно пользовалось и за рубежом. Сорочки тоже вещь необходимая, и фабрика продолжала их выпускать на потребу женскому населению родной страны. А вот фирма 'Ассоль', которой ныне руководил ставленник Андрея, занималась в основном элитными сорочками, которые отправлялись практически полностью более материально обеспеченному заграничному потребителю.

К великому сожалению Андрея, Вика, извечная подруга и соратница, теперь, увы, не могла быть рядом с ним постоянно. Вслед за Потураевым она перебралась из фирмы 'Ассоль' в штатное расписание производственного объединения 'Красный луч'. Чуть позже, когда Виктории пришлось уйти в декретный отпуск, по особой договоренности она продолжала работать дома, появляясь на фабрике лишь тогда, когда ее отпускали из дому семейные обязанности.

Как бы ни был Андрей разочарован семейной жизнью с Любашей, сожалел он лишь о том, что Вика теперь вышла из его 'зоны доступности'. То же обстоятельство, что она вышла замуж за постороннего мужчину, не расстраивало его ни в коей мере. Правда, на первом этапе его личное эго что-то пыталось высказать по этому поводу, да Потураев быстренько его усмирил и теперь находил в Викином замужестве море плюсов.

Прежде всего, с его плеч свалилась ответственность за нее как за любовницу, на которой никогда в жизни не собирался жениться. Во-вторых, его перестали терзать муки совести, которые после Великого признания мешали воспринимать себя порядочным человеком. К счастью, совесть терзала его недолго, потому как уже через каких-то несколько месяцев после его свадьбы она собралась замуж за другого, а следовательно, все упреки с персоны Потураева были сняты. Вот поэтому-то и радовался совершенно искренне за то, как чудесно сложилась Викина судьба. А главное — быстро. Единственное, о чем все-таки сожалел Потураев — это Викина непоколебимость в одном вопросе. А именно столь удобные ночные забавы с нею навечно остались в прошлом.

Сначала Андрей надеялся, что эта ее прихоть скоро пройдет, что это не принцип, не жизненная позиция, а всего лишь маленькая женская месть за его коварство, за измену. Уверен был — пройдет неделька-другая, в крайнем случае месячишко, и все вернется на круги своя. Однако не тут-то было. Решение Вики было твердо, как кремень.

И теперь они были просто друзьями. Вернее, Потураев-то и раньше воспринимал ее сугубо как подругу, а вот Вика, как оказалось, надеялась на большее и отношения их дружескими считать не могла по определению. Нынче же все изменилось самым коренным образом, теперь их дружбе не мешали ни обиды, ни взыгравшие не ко времени амбиции, ни слишком близкие в физическом плане отношения. Одна сплошная дружба в лучшем понимании этого слова. И вряд ли кто-то сейчас мог понять Потураева лучше, чем Виктория.

Производственный процесс был к тому времени отлажен, как швейцарские часы, уже не требовала фабрика ежеминутного присутствия хозяина, материальные проблемы также остались позади, а потому едва ли не каждый раз, как Вика вырывалась из дома на работу, они подолгу обедали уже не в фабричной столовке, а в кафе. Не столько даже обедали, сколько общались, ведь в директорском кабинете нормально поговорить было просто невозможно из-за постоянных телефонных звонков. В кафе же Потураев отключал мобильный, и они наслаждались обществом друг друга и тишиной.

— Викуля, а ты знаешь, как мамонты вымерли? — с нескрываемым лукавством в глазах и в голосе спросил Потураев.

Вика рассмеялась:

— Да уж знаю, ты мне этот анекдот миллион раз рассказывал!

— Глупая, — поправил Андрей. — Я ж рассказал только один раз, а остальные девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять раз намекал на то, что мы, люди, существа, к твоему сведению, вполне разумные, никак не должны повторить их печальную участь.

— Потураев, разумный ты мой, а тебе не кажется, что с такими разговорами ты обращаешься не по адресу? Я нынче дама замужняя, могу ведь и оскорбиться.

Глаза Потураева, казалось, откровенно смеялись:

— Эх, Викуля, если б ты могла оскорбиться, разве б я к тебе приставал? А раз пристаю, стало быть, еще живу, еще надеюсь.

— Не на то надеешься, — парировала Виктория. — Вернее, не на ту. У тебя, Андрюшик, между прочим, супруга имеется, своя, родная, вот к ней и приставай с грязными намеками про мамонтов.

Извечное, казалось бы, лукавство в глазах Андрея враз потухло, ответил с тяжким вздохом:

— Ой, не надо, не напоминай о мамонтах…

— Вообще-то это ты о них постоянно вспоминаешь, а никак не я. Не переводи с больной головы на здоровую.

Потураев помолчал мгновение, потом подтвердил:

— И не говори. Откуда ей, здоровой, взяться, когда она сплошными проблемами забита. Вляпался я, Вика, по самое некуда с этой женитьбой. А самое обидное знаешь что? Никто ведь не заставлял, даже не намекал никто: ни сама Любка, ни родители, ни тем более дядя Жора. Ну ладно, было бы мне, дураку, лет двадцать, так хоть не обидно было бы. В двадцать лет ошибаться не стыдно и признавать ошибки тоже не стыдно. Так ведь мне-то, дураку, двадцать девять! Или нет, какие двадцать девять? Я ж уже глубокий старик, мне ж через два месяца тридцатник стукнет! Кстати, ты не забыла? Тридцать лет. А выходит, страдаю то ли врожденным слабоумием, то ли старческим маразмом.

Виктории было лестно слушать такие его откровения. Может, это было не очень-то хорошо, если рассматривать это чувство с позиций дружбы, но дружба дружбой, а Вика ведь даже в дружбе оставалась женщиной. И именно как женщина сейчас торжествовала: что ж, пусть она потерпела фиаско в борьбе за Потураева, пусть он достался другой, но он всю жизнь будет сожалеть, что остановил выбор не на Вике, а на той, другой, и всю жизнь будет мучиться со своей Любашей. Так ему и надо, чурбану бесчувственному! Раз подпортил ей жизнь, пусть теперь и сам мучается! А Бог — он все видит. Видимо, не такой уж знатный подарок Андрюшенька Потураев, раз у нее с ним ничего не получилось, зато за все ее многолетние страдания Бог послал ей самый настоящий подарок — Валерочку Чернышева, мужа и отца их трехмесячного сынишки. И Валерку ведь даже сравнивать с Потураевым нельзя: весь из себя такой хороший, такой положительный, он так любит ее… Вот только сердце почему-то радоваться отказывалось: может, Чернышев и в самом деле подарок с небес, награда за ее страдания от подлости Потураева, да только она-то была бы искренне рада и признательна небесам за куда меньший по ценности подарок в виде подлеца Потураева.

Все эти мысли мгновенно пронеслись в голове, тысячу раз обдуманные, как бы на втором плане или вроде отдельно от самой Вики, а она по-прежнему продолжала разговор с Потураевым:

— Я не понимаю, Андрюша, чего ты мучаешься? Ну неудачно женился — подумаешь! С кем не бывает? Ты один, что ли? Любой нормальный человек уже давным-давно бы на твоем месте с ней развелся, и никаких проблем!

Про себя же привычно добавила: 'И женился бы на мне! Вот тогда и справедливость бы восторжествовала, и тебе тоже было бы хорошо. Ты ведь только вспомни, как замечательно нам было вместе, ведь ты же любишь меня, дурачок, только все почему-то боишься в этом признаться!' И почему-то наличие замечательного мужа совершенно не мешало ей ответить согласием на утопическое предложение руки и сердца от Потураева.

Андрей усмехнулся:

— Ха, если бы все было так просто. Ты же прекрасно знаешь, что я не могу с ней развестись. Сам себя загнал в угол. Развестись с ней — значит развести моих родителей с ее стариками, значит, предать их всех, я имею в виду родителей. Если бы только она не была дочерью Литовченко! Насколько все тогда было бы проще! И я бы уже и в самом деле давным-давно развелся. А так… А так мне остается только ждать, когда она сама попросит развода. Я уж и так стараюсь, дома бываю крайне редко, мы ведь с нею даже практически не общаемся: так, перекинемся парой слов за завтраком, да и то не каждый день, а только тогда, когда у нее есть первая пара, а иначе я могу ее видеть только спящей.

Представив себе подобные супружеские отношения, Виктория содрогнулась.

— И что, никаких исключений? Ну там праздников семейных, совместных походов в ресторан, в театр?..

— Какой театр? — протянул Потураев. — Ты что, чтобы я — да сознательно позволил затащить себя в ее компанию? Ну семейные праздники — это да, это конечно. Увы, от этой повинности никуда не денешься, ну да сколько таких праздников за год наберется? Шиш да маленько. Приятного мало, но терпимо. Да и я там в основном общаюсь с другими людьми, а не с ней.

Виктория удивленно взглянула на него:

— Андрюша, я тебя не понимаю. Откуда такая неприязнь, откуда ненависть? Она ведь очень красивая женщина. И насколько я понимаю, ты с раннего детства хотел на ней жениться. Теперь ты имеешь то, о чем мечтал, ты добился цели. Тогда в чем же дело? Чем она так плоха?!

Потураев вздохнул, помолчал немножко. Еще раз вздохнул, ответил разочарованно:

— Я и сам не знаю. Просто я не могу воспринимать ее как женщину. Вот ведь и сам до свадьбы считал ее красавицей и весьма аппетитной бабенкой, а потом… Знаешь, меня отрезвила наша новобрачная ночь. Почему-то в постели я увидел не привычную красавицу Любу, а болотную кикимору, даже болотный запах почувствовал совершенно отчетливо. Я не могу тебе этого объяснить. Может, слишком пьян был, может, еще что-нибудь. Да только у меня в тот момент все обрезало, понимаешь? И теперь я далеко не уверен в ее красоте. Может, кто-то ее так и воспринимает, а я ее всегда представляю болотной кикиморой. Единственное чувство, которое я к ней испытываю, — это отвращение…

— Ну ни фига себе! Потураев, а ты к доктору не обращался?

— К сексопатологу? Пока нет, но я уже давно об этом подумываю.

Виктория хмыкнула:

— Вообще-то я имела в виду психиатра. А что, уже назрела необходимость посетить сексопатолога? Андрюша, ты меня удивляешь…

Потураев скукожился под ее проницательным глазом. Разговор был ему крайне неприятен, особенно вот этот его поворот, вот эта весьма тонкая тема. И, задай такой вопрос кто-нибудь другой, даже Володька Клименторович, он бы послал его куда подальше, да и дело с концом. Но перед ним ведь сидела Вика, которая не понаслышке знала о его сексуальных способностях, которой он ни разу не дал повода усомниться в своей мужской силе. К тому же Андрей всю жизнь, вернее, все последние годы испытывал к ней лишь дружеские чувства, не имеющие ничего общего с любовью, а потому и не вспылил. Справедливо рассудил: если он не расскажет этого Вике, не сможет рассказать никому, даже сексопатологу. Вика — друг, близкий, ближе просто не бывает, к тому же она женщина, и кто знает, может, именно женский взгляд на проблему поможет ее, эту проблему, решить?

— Я, Вика, сам себя удивляю. Ты ж меня знаешь как облупленного. Страдал ли я когда-нибудь половой слабостью? Был ли склонен к воздержанию? Уж ты-то знаешь, что меня проще обвинить в невоздержанности и склонности к излишествам. Так вот, моя дорогая, все это, увы, в далеком прошлом… Нынче я ощущаю себя едва ли не импотентом. Нет, я, конечно, занимаюсь с ней э-э-э, ну ты понимаешь. Да только я сам себе стал противен. Прежде всего, глядя на нее, мне ничего не хочется. Я буквально через силу заставляю себя это делать, но через силу разве может выйти что-то путное? Короче, если я к ней испытываю одно сплошное отвращение, то она, я уверен, при всем желании не может испытывать ко мне ничего иного, кроме презрения…

— Ох, ну ни фига себе! — выдохнула Виктория. — Потураев?!..

Андрей невесело улыбнулся:

— Ага, вот видишь, мне таки удалось тебя удивить. Только, Викуля, не думай, что я преувеличиваю.

Вика пытливо взглянула в его глаза:

— Так это не шутка? Андрюша, это серьезно?

— Викуля, ты меня умиляешь. Ну сама подумай — разве нормальный мужчина может шутить на эту тему?

— Андрюшик, милый, ты хоть понимаешь, насколько это серьезно? Тебе же всего-то неполных тридцать лет, еще вся жизнь впереди.

— Ага, — согласился Потураев. — А жизнь импотента, поди, тяжела и неказиста, словно жизнь советского артиста. Теперь понимаешь, почему я к тебе постоянно пристаю со своими мамонтами?

Виктория кивнула:

— Ты хочешь убедиться…

— Что еще не все потеряно, — закончил за нее Потураев. — Умница, все правильно. А ты, как та упрямая мамонтиха, только качаешь головой в ответ: нет да нет, нет да нет. Вот видишь, я с тобой уже стихами заговорил.

— Ну я ведь не знала! — возмутилась Виктория, не подумав, что это выглядит, словно попытка оправдаться.

— Теперь знаешь. И что это меняет?

Виктория смущенно зарделась и опустила глазки. Выдержала артистическую паузу, после чего ответила едва слышно:

— Андрюша, ты же знаешь — я замужем…

Но голос ее был так слаб, так неуверен, что ее ответ даже при хорошей фантазии никак нельзя было считать отказом. Впрочем, и согласием пока еще считать было рано.

— Я знаю, Викуля. А что делать? — Он потешно развел руки, демонстрируя полное отсутствие альтернативы. — Конечно, с моей стороны это полное свинство — обращаться к тебе с подобной просьбой, но… Знаешь, как-то не хочется смириться с таким положением дел.

Виктория еще пыталась сопротивляться:

— Но… Андрюшик, ведь и кроме меня есть на свете женщины…

— Да! — утрированно-убежденно согласился Потураев. — Да, 'есть женщины в русских селеньях!' Да только, знаешь, я, если честно, боюсь нарваться на такую же, как Любка. Тебя-то я давно знаю, к тебе никогда не испытывал отвращения…

Виктория вспыхнула:

— Отвращения?! Вот уж спасибо за комплимент! А я-то, дура, уже готова была согласиться! Поищи ту, которую полюбишь, с ней и попробуешь. Если повезет, и к ней не испытаешь отвращения! А может, жабу в постели обнаружишь вместо женщины!

— Вот спасибо! — возмутился Потураев. — Спасибо большое! Помогла! Да я теперь, с твоей подачи, любую бабу жабой восприму!

— Пожалуйста! — весьма нелюбезно, с издевкой, ответила Виктория. И, поразмыслив буквально мгновение, не удержалась и добавила детскую присказку: — Кушай с булочкой!