Прочитайте онлайн На восходе луны | Глава 28

Читать книгу На восходе луны
4918+514
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 28

Свадебное платье для Любаши шила все-таки Вика. Платье получилось замечательное, и Люба в день свадьбы выглядела просто шикарно. А вот Вика, в числе первых приглашенная женихом на свадьбу, просидела весь вечер незаметной мышкой. Развеселиться ей так и не удалось — хорошо, хоть слезы смогла сдержать…

Несмотря на первый порыв бросить неблагодарную скотину Потураева насовсем, покинув не только его самого, но и работу в фирме 'Ассоль', Вика быстро одумалась и не стала предпринимать столь кардинальных шагов. Потураев, конечно, оказался редкой сволочью, но работу в наше время, тем более достойно оплачиваемую, найти не так-то просто. Не идти же рядовой закройщицей в ателье. Нет, Вика приняла решение остаться ведущим дизайнером в развивающейся ныне семимильными шагами фирме 'Ассоль' — впереди ведь уже брезжила весьма не призрачная перспектива выхода на международный уровень.

Однако из своей личной жизни Вика решила Потураева изгнать навеки. Ныне они были всего лишь сотрудниками. Андрей женился, и Вика задумалась о создании собственной семьи. Раньше, надеясь на совместное с Потураевым будущее, она категорически обрывала всевозможные знакомства с перспективными мужчинами, ныне же буквально зациклилась на этом вопросе — время уходит, возраст плавно приближается к тридцатнику. Хорошо, хоть времена нынче другие — раньше ее уже давно во всеуслышание объявили бы старой девой. Теперь же на этот вопрос общество смотрело более лояльно — подумаешь, в двадцать восемь лет женщина еще свободна от семейных уз. Значит, сосредоточилась на карьере. Однако карьера карьерой, но к тридцатилетнему юбилею даже самая успешная бизнесвумен просто обязана прийти замужней дамой. Или хотя бы разведенной — лишь бы стоял в паспорте тот заветный штампик, который извещал бы любого любопытного, что обладательница сего документа — дама состоявшаяся, просто по каким-либо причинам статус замужней ее не устроил.

'Охотиться' Вике долго не довелось — буквально через месяц после свадьбы предателя Потураева объявился на горизонте весьма привлекательного вида молодой человек. Не такой красавец, как Андрюша, конечно, не особо крутой бизнесмен, но и неудачником его нельзя было назвать. Валерий Чернышев к моменту знакомства с Викторией имел два магазина одежды и салон фирменной оптики. Правда, особой любовью к избраннику Вика похвастать не могла, но и неприязни к нему не испытывала. А главное — дамокловым мечом над нею нависал возраст, а потому над предложением руки и сердца Чернышева она особо не задумывалась.

Мужем Валера оказался вполне положительным, и Виктории не пришлось жалеть о принятом предложении. И уже через год на свет появился чудный малыш, названный почему-то Андреем. Впрочем, Валерия выбор супруги не озадачил — что страшного, если они назовут ребенка в честь ее ближайшего друга, к тому же начальника Вики?

Да, Вика по-прежнему считала Потураева своим другом. Жаль, конечно, что они так и остались друзьями, но, видать, не судьба им была быть вместе. Да и сожалеть-то по-настоящему ей было не о чем — Валера Чернышев в роли мужа ее никоим образом не разочаровал. Сама осознавала, что из Потураева столь положительный муж не получился бы никогда, ни при каком раскладе. Так что она, пожалуй, даже выиграла от подлой Андрюшиной выходки. У нее-то нынче все хорошо, даже, можно сказать, отлично. А любовь… Что любовь? Любовь глупа и неразумна, на одной любви крепкую семью не построишь. Нет, ей решительно повезло, что Потураев сделал то историческое предложение не ей, а своей Любаше. Иначе быть бы Вике сейчас самой разнесчастной женщиной на свете. От обиды на Потураева не осталось и следа. Именно поэтому и могла с чистой совестью ныне назвать Андрея своим другом. Потому что, кроме дружеских, ну и, конечно, производственных отношений, не было теперь между ними ничего. Ровным счетом ни-че-го.

Потураева семейная жизнь глубоко разочаровала. Он-то, естественно, и не ожидал ничего особенного от Любаши, но почему-то был уверен, что вместе им непременно должно быть хорошо. Однако с самого начала все пошло не так, как мечталось.

Начать того, что в первую брачную ночь Андрей не смог исполнить свой супружеский долг. Впервые в жизни с ним случился прокол. Весь свадебный вечер Андрюша чувствовал себя вполне комфортно, не испытывал к невесте, то есть уже к законной жене, ни малейшей неприязни — отнюдь, напротив, Андрей чувствовал себя в этот день так, словно они с Любашей все еще маленькие дети и в очередной раз присутствуют на шумном застолье родителей. Только отчего-то теперь они не прятались, как обычно, под скатертью, а восседали во главе праздничного стола, и шампанское пили уже не украдкой, допивая остатки из родительских фужеров, а совершенно открыто, и даже законно, выпивали свое собственное, и скрываться от взрослых уже не имели ни малейших причин. Зато в остальном — все как прежде. Рядом родители Андрея и Любаши, как было всегда, рядом куча других родственников, друзей, приятелей, даже Володька Клименторович — и тот вот он, рядышком, сидит себе рядом с Любашей, на законном месте свидетеля. Все хорошо, все спокойно.

Однако, оставшись с новоявленной женой наедине, Потураев растерялся. Все их детские забавы заканчивались, когда гости расходились по домам: Андрюша отправлялся со своими родителями в свой дом, Люба соответственно со своими родителями в свой. Теперь родители, как обычно, разошлись по домам, Андрей же по какой-то нелепой случайности остался наедине с Любашей… Потураеву, знамо дело, не нужно было объяснять, чем именно ему сейчас следовало бы заняться. Как и то, с чего бы стоило начать. Уже столько раз он проделывал все эти интимные 'па' с другими барышнями, что теперь запросто должен проделать то же самое с законной супругой. И Андрюша привычным жестом нырнул рукою под свадебное платье, благо Вика постаралась и узкое длинное платье, словно специально для молодого супруга, было снабжено высоким, почти до самого бедра, разрезом. И тут вдруг что-то произошло.

Андрей не ощутил привычного волнения. Больше того, он едва не отдернул руку, ощутив вдруг резкую неприязнь, граничащую с тошнотой. Люба, стройная знойная красавица, вдруг показалась отвратительной лесной кикиморой, склизкой и противной, весьма неприятно попахивающей болотной гнилью. Андрей удивленно посмотрел на жену — да нет же, это она, та самая Любаша Литовченко, на которой он хотел жениться, будучи еще зеленым пацаном. Все та же пышногрудая блондинка, и пахнет от нее аж никак не болотной гнилью, а чем-то приторно-сладким. Закрыл глаза, постарался сосредоточиться на том, что ему сейчас предстояло сделать, и вновь увидел жуткую зеленую полулягушку-полузмею. Однако супружеский долг-то нужно исполнять, несмотря на видения. И, зажмурившись, Потураев механически продолжал продвигаться к цели. Когда же молодожены оказались уже в постели, когда Любаша лежала под Андреем, вся такая голенькая, такая гостеприимная, когда они уже почти слились воедино, Потураев вдруг ощутил рвотный рефлекс и едва успел добежать до ванны. Больше в эту ночь он не пытался вернуться к исследованиям тела законной супруги. Сослался на нездоровье, мол, видать, отравился несвежими устрицами, повернулся к Любе спиной и попытался заснуть.

Однако это легче было сказать, чем сделать. Какой сон после такого прокола?! И это он, Андрюша Потураев, сексуальный гигант, которому всегда было мало?.. Любаша-то, может, и поверила в несвежие устрицы, да самого себя так легко не обманешь. Андрей прекрасно знал, что устрицы тут ни при чем. И ничем другим он тоже не травился. Дело было вовсе не в несварении желудка. Все обстояло куда как хуже. Это была катастрофа, полная, грандиозная катастрофа! Андрей не мог. Просто не мог, и все. Вроде и хотел, а ничего не получалось.

Правда, 'хотел' он не столько саму Любашу, сколько исполнить супружеский долг. Причем не потому что хотелось, а потому что так надо, так должно быть. Потому что это едва ли не главная часть ритуала, часть свадебной церемонии. Тайная, секретная ее часть, которая предназначена только для двоих. И он, как любой нормальный человек, не хотел нарушать традицию. Он, как муж, должен сделать это со своей женой, потому что только после этого и сможет на полном основании назвать Любу женой, ведь раньше, до свадьбы, между ними ровным счетом ничего не было: даже поцеловались впервые только за свадебным столом под неумолкающие, требовательные крики гостей 'Горько!' Андрею бы уже тогда насторожиться, ведь уже тогда почувствовал некоторую тошноту, да списал все на то, что не особенно-то оно приятно целоваться под пристальным вниманием десятков пар глаз, да еще и этот дурацкий никому не нужный счет сбивал с толку: ну какой дурак придумал этот счет, когда молодые должны растягивать поцелуй как можно дольше не потому, что им приятно целовать друг друга, а сугубо потому, что 'так надо', 'так принято'. И Андрей старательно целовал безвкусные губы невесты, через силу, напоказ заставлял себе тянуть 'сладкий' момент как можно дольше. И даже не догадывался тогда, что чувство неприязни вызывают в нем не десятки пар любопытных глаз, а именно пресные, как дистиллированная вода, мягкие, как вата, и холодные губы Любаши.

Андрей старательно изображал спящего, боясь пошевелиться, дабы Любаша не сообразила, что он всего лишь притворяется. Впрочем, Люба тоже вертелась недолго. Может, ей действительно посчастливилось быстро заснуть, а может, как и Потураев, просто притворялась. Естественно, для нее эта ситуация не могла быть менее неприятной, нежели для опозорившегося супруга. Мерно тикали часы, подчеркивая тишину весенней ночи, словно колом каждым своим тихим ударом вбивая в Потураева мысль: 'импотент, импотент, импотент'. Жить Андрюше не хотелось…

До самого утра не мог заснуть Андрюша, до самого утра пытался разобраться в причинах неожиданной своей мужской слабости. Нет, ведь определенно не может так случиться, чтобы еще вчера здоровый мужик в одно мгновение стал конченым импотентом. 'Вчера' — это он, конечно, утрирует, потому как близости у него ни с кем не было с того самого дня, когда попросил Вику 'организовать' свадебное платье для Любаши. Впрочем, уже тогда он мог спокойно сойтись с Любашей — и уже не просто так, она уже была его официальной невестой, однако ее-то как раз Андрей даже и не пытался представить в роли сексуальной партнерши.

Оказывается, зря… Уже тогда стоило об этом задуматься. Ведь больше месяца до свадьбы не имел близких отношений с женщиной, в некотором роде даже страдал, пытался уговорить Вику на продолжение 'дружбы и сотрудничества'. Почему же его еще тогда не удивило, что, несмотря на сексуальный голод, ему категорически не хотелось утолять его с Любашей?

Но почему? Почему?!! Ведь Любаша — вполне аппетитная девица. И лицом хороша, а о фигуре и говорить нечего. О такой фигуре могла бы помечтать сама Памела Андерсон: узкие бедра, тоненькая грациозная талия и при этом очень даже пышный бюст. Пусть это нелепо и даже несколько некорректно, но в своем воображении Андрей, глядя на Любашу Литовченко, всегда проводил ассоциативную линию, сравнивая ее не с кем-нибудь, а… с породистой гончей собакой: такая же узкобедрая, с такой же развитой, крепкой грудной клеткой. Даже Вика, работая над платьем для невесты, пожаловалась ему, как профессионалу, что у Любы просто-таки ненормально большая грудь, что этот фактор при очень стройной талии существенно мешал 'посадить' на нее платье как положено, без морщин.

О да, такой фигуркой можно всю жизнь любоваться! Тогда почему же теперь, имея открытый доступ к этому восхитительному телу, Андрей совершенно не ощутил, что он мужчина?!

Память услужливо отыскала в своих дальних кладовых ма-а-аленький, казалось бы, совершенно рядовой, невинный эпизодик. Андрей вспомнил, как во время нередких застолий старших Потураевых с Литовченками слегка перебравшие алкоголя родители, увидев, как дружненько, тихо-мирно сидят перед телевизором их детки, умиленно протягивали: 'Нет, вы только посмотрите, как они любят друг друга! Прямо брат и сестра, честное слово!' Трезвым им, родителям, возможно, и в голову не пришло бы 'роднить' детей таким образом, а вот раздобревшие после сытного застолья непременно называли детей братиком и сестричкой. Сейчас Андрей лихорадочно пытался разыскать причину такой странности: почему, почему так, почему 'брат и сестра', ведь насколько логичнее было бы называть их 'женихом и невестой'? Не потому ли он не смог выполнить свои прямые супружеские обязанности, что привык воспринимать Любашу сестрой, а не невестой? Потому что на супружеском ложе обнаружил не жену, а сестру?!

Скорее всего, Потураевы и Литовченко уже давно хотели породниться через детей. Но, памятуя ужасную историю Ромео и Джульетты, сделали свои выводы. Знай дети с детства, что в недалеком будущем им предстоит стать супругами, наверняка бы нашли себе суженых где-нибудь на стороне, хотя бы из соображений извечного стремления все сделать наперекор родительской воле, из сплошного юношеского противопоставления себя обществу в целом и родителям в частности. Конечно, можно было прибегнуть к рецепту Уильяма Шекспира и рассориться вдребезги, организовав локальную межсемейную войну. Можно было, приложив особые артистические усилия, лишь изображать вражду и смертельную ненависть Потураевых к Литовченкам и наоборот, однако родителям было очень удобно дружить домами. И, кто знает, может быть, в алкогольном ударе они рассудили, что, воспитывая детей как брата и сестру, ни в коем случае не намекая на стремление породниться через них, возможно, и добьются желаемого результата. Конечно, уверенности в успехе предприятия не было, но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. И ведь время подтвердило правильность их гипотезы, и родители жениха и невесты теперь на самом что ни на есть законном основании имели возможность вволю напиться заслуженного шампанского на свадебной вечеринке: их план удался, ура! Только почему-то Андрею было так тошно на душе…

Странно, как все это странно… Ведь его же никто не заставлял жениться на Любе. Никто не вбивал в его голову мысль, что именно Любаша станет для него самой замечательной женой. Или все-таки вбивали? Ведь сколько раз в далеком детстве Андрюше приходилось украдкой слышать разговоры родителей о том, какая хорошая дочь растет у их приятелей Литовченко и как повезет какому-то парню, женившемуся на ней. Ведь ему очень даже нередко доводилось подслушивать такие обсуждения за закрытой дверью родительской спальни. Мол, Любаша Литовченко и красавица редкая, и умница, и характер ведь какой золотой, а уж какое приданое за нее дадут родители! И вообще, какое это счастье, иметь тещей и тестем лучших друзей своих родителей… Не эти ли разговоры, исподволь, годами капавшие на мозги юному мальчишке, совершенно не разбирающемуся в сложностях жизненных коллизий, повлияли на детское его решение жениться на Любе?

Пожалуй, если до тринадцати лет у него еще оставались какие-либо сомнения в предпочтении Любаши Литовченко любой другой невесте, то последние сомнения были развеяны дурацкими мальчишескими обсуждениями представительниц женского пола. Ведь Андрей прекрасно помнил, что решение непременно жениться на Любе он принял именно тогда, когда на него посыпался град насмешек за то, что позволил себе проявить некоторые теплые чувства к девочке Лене из параллельного класса. Вот тогда и решил для себя, что жениться нужно на той, к которой ни малейших теплых чувств не испытываешь. Тогда почему бы не на Любаше? Ведь родители организуют ей весьма небедное приданое…

Вот и пожинал нынче Андрюша плоды стараний своих и Любашиных родителей, да пацанов-одноклассников, сущих недоумков. Да, Андрей сделал все как надо: женился на девушке с хорошим приданым, к которой к тому же, по всем правилам, не испытывал ровным счетом ни малейших эмоций, кроме разве что братского чувства. Вот в награду за послушание и имеет теперь глубокие сомнения в собственной мужской годности. А облом-то вышел вовсе не из-за того, что он, Андрюша Потураев, несчастный импотент, а потому, что он, как порядочный человек, не может заниматься сексом с собственной сестрой. И пусть Любаша на деле таковой не является, но его-то, Андрюшу, всю жизнь учили относиться к ней, как к сестре. Вот и вся разгадка.

Осознав причину собственного, как он считал, падения, Потураев попытался настроить себя на то, что нынче Любаша является уже не его сестрой, а законной, перед Богом и людьми, женой, и теперь он на вполне законном основании может относиться к ней, как к женщине. На том и заснул перед самым рассветом. Утром же, уловив Любашино движение, накинулся на нее, словно голодный троглодит на поверженного мамонта, и, стараясь не открывать глаза, дабы снова чего нежелательного не увидеть, таки утвердил себя мужчиной на супружеском ложе. Правда, все получилось не так, как ему хотелось, и утвердился он, скорее, сугубо условно. Но все-таки таинство соития свершилось.