Прочитайте онлайн На восходе луны | Глава 12

Читать книгу На восходе луны
4918+520
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 12

— Что с тобой? — недовольно спросил Антон.

— Что? — рассеянно переспросила Марина.

— Я спрашиваю: что с тобой сегодня? Ты заболела?

— Нет, с чего ты взял. Все нормально.

— Тогда почему ты такая?

— Какая? — она недоуменно посмотрела на него. — Ну какая?

Антон внимательно разглядывал Марину, нависая над нею. В комнате горел ночник, отсвечивая мерцающим огоньком на мраморном Маринкином теле. Какая она… Красивая и чужая. Антон уже привык к ее наигранному равнодушию, но обычно она проявляла его где угодно, но не в постели. Теперь же вместо привычно-аппетитной партнерши рядом с ним лежала царственная особа из династии Снежных королев.

— Ты не хочешь? Так бы и сказала.

Подложив под голову согнутую в локте руку, Антон разочарованно лег рядом и обиженно уставился в потолок. Мерцающий огонек ночника плясал в углу, создавая на потолке причудливые изломы и всполохи. На них, как на настоящий огонь, можно было смотреть вечно, но Антон, казалось, их даже не замечал. Так хотелось, чтобы Марина поняла свою бестактность, чтобы извинилась, приласкалась грациозной кошкой. А та словно бы и не почувствовала никакой неловкости — молча лежала рядом, так же как Антон, уставившись в потолок. И точно так же не замечая красоты случайных всполохов и изломов.

Марина надеялась, что Андрей позвонит. Или еще лучше — придет. Картинно-потешно, как умеет только он, грохнется перед нею на колени, склонит голову и скажет с неприкрытой иронией: 'Вот тебе моя голова, секи, если совесть позволит!' Каждый раз, словно шестнадцатилетняя девчонка, неслась через всю квартиру к телефону, едва раздавалась мелодичная трель звонка. Но все было пустое — Андрей не звонил. И тем более не шел. Прошел день после случайной встречи, второй, третий. Неделя, другая. И мечта растаяла.

Опять было больно. Теперь, наверное, даже еще больнее, чем раньше. Раньше она, по крайней мере, еще на что-то надеялась, все на ту же случайную встречу, что когда-нибудь они все равно обязательно где-нибудь столкнутся, и тогда Андрей поймет, что не может жить без нее. А если и может, то не должен. Потому что они должны быть вместе. А теперь знала — даже если они еще когда-нибудь паче чаяния и встретятся, эта случайность не даст ей ровным счетом ничего. Пора смириться — все кончено, все давным-давно кончено…

Приближался Новый Год. Город прихорошился, принарядился, словно влюбленная девица перед свиданием. В воздухе витал предпраздничный дух, радостная суета. В любом, даже самом захудаленьком магазинчике на почетном месте красовалась наряженная елочка. Владельцы же бутиков, казалось, соревновались друг с другом: кто из них в этом году выставит самую стильную елку.

Раньше Марина по дороге домой обожала разглядывать из окна троллейбуса новогоднее убранство не только магазинных елок, но и самих улиц. Теперь же на душе было так тоскливо, что даже мигающие огоньки праздничных гирлянд не радовали глаз. Пустое все, пустое. Все эти хлопоты, заботы, наряды. Надежды на новое счастье в новом году. Откуда ему взяться-то, новому, если и старого не было? Заблудилось Маринкино счастье, в чужой дом забрело. И ей, Маринке, теперь надеяться абсолютно не на что.

В университете тоска смертная — сессия на носу, а народ разлетелся кто куда, самостоятельно устроив себе рождественские каникулы. Хитрый православный студенческий народ считал едва ли не главной своею христианской обязанностью по-человечески отметить Рождество католическое. И с середины декабря опустели стены альма-матер, лишь особо порядочные упорно продолжали посещать лекции. Улетел в жаркий Таиланд Антон. Приглашал и Марину, да она таких денег не имела, а ехать бесплатным приложением к Антону не хотела. Терять моральную и материальную независимость не входило в ближайшие Маринкины планы. Да и Антон, кажется, не слишком-то расстроился из-за ее отказа. Там и без Марины собралась теплая компания — вряд ли он без нее будет скучать. Ну и пусть, не сильно-то и хотелось.

Дома тоже была тоска. Родители, всю жизнь азартно игравшие во всяческие лотереи и патологически в этом плане невезучие, вдруг в кои веки выиграли путевку на двоих не куда-нибудь, а в Париж. Отец предлагал Маринке поехать вместо него, и она непременно согласилась бы в любое другое время, но не теперь, когда возродилась вдруг надежда на то, что Андрей вспомнит о ее существовании.

Вот тебе и пожалуйста — и Париж прохлопала, и Андрея не дождалась. Теперь уж и не дождется. Надежда, говорят, умирает последней. Да, наверное, последней. Но ведь все-таки умирает. Теперь-то Марина это точно знала — все когда-нибудь умирает, даже надежда.

В унисон Маринкиному настроению сыпал мелкий, колючий, какой-то злой снег. Марина едва не поскользнулась на скользких мраморных ступеньках университетского крыльца, да кто-то вовремя поддержал под локоток: вот уж спасибо доброму человеку! Марина улыбнулась, взглянула благодарно на спасителя:

— Спаси…бо.

В глазах Потураева плясала чертовщинка, словно и не было этих стремительных четырех лет, не было изматывающе-длинного месяца после неожиданной встречи в 'Колкином дубе'.

— Да не за что, господи! На здоровье!

Первым Марининым порывом было вырвать руку и бежать без оглядки. Боль, обида, страх повторного предательства — все подталкивало к бегству. Но нет, нельзя бежать, нельзя демонстрировать истинные свои чувства. Она не позволит ему вновь надсмеяться над нею.

— О, какие люди, — максимально равнодушно, без капельки восклицания, скорее даже с некоторой долей вопроса произнесла она. — Каким ветром в наших широтах?

— Да вот, шел в часовую мастерскую — глядь, адресом ошибся. Чисто случайно не знаешь, где тут часовая мастерская?

— Случайно не знаю. И целенаправленно тоже. Боюсь, ты конкретно ошибся адресом.

Андрей лукаво улыбался:

— Да, что-то мне тоже так кажется.

— Ну раз уж тебя сюда совершенно случайно занесло, рассказывай, как живешь? — почти весело отозвалась Марина. Хотелось высказать обидчику все, что на душе накипело, да ведь тогда он с разбегу поймет, что вовсе она и не выздоровела от любви к нему.

— Нормально живу. Нормально.

— Рада за тебя, — без особой радости в голосе сказала Марина. — Ну ладно, я пошла. Пока.

И, не оглядываясь, бодро пошагала к остановке. Андрей поспешил за нею:

— Постой, мы же еще и поговорить-то не успели!

— Ну почему же, — полуоглянувшись, прямо на ходу ответила Марина. — Очень даже поговорили, даже выяснили много важного.

— Что, например?

— Ну как же. Например, что у тебя все нормально — разве это не важно? И что здесь поблизости нет часовой мастерской — тоже очень ценное наблюдение. Так что, можно считать, поговорили, пообщались.

Потураев усмехнулся:

— Ну а ты-то не сказала, как живешь. Так что не поговорили еще.

— А ты спросил? — парировала Марина.

— Сейчас спрошу. Как живешь, детка?

— Лучше всех. Теперь поговорили? — Марина отвечала прямо на ходу, не оглядываясь и уж тем более не останавливаясь. Вообще-то оглядываться у нее необходимости не было: Андрей, как цапля, длинными своими ногами за один шаг преодолевал расстояние, на которое Марине требовалось аж три, и теперь уже шел даже немножко впереди, едва ли не спиной вперед, так как лицо его неизменно было повернуто к Марине.

— Ну ладно, Мариш, хватит, а? Ну прекрасно ведь поняла, что я к тебе пришел!

Вот теперь она остановилась. Впрочем, они уже почти добрались до дороги. Развернулась к Андрею, утрированно-удивленно спросила:

— Ко мне-е-е-е? В самом деле?! Ух ты, какой прогресс! А ведь только что шел в часовую мастерскую. И что, я теперь должна пищать и плакать от восторга — смотрите все, сам Андрюша Потураев соизволил меня встретить! Ну встретил — что дальше?

— Ты обиделась на меня? — скромненько спросил Андрей. Прямо чистый ангел.

— Я?! Обиделась?! Что ты! Я тебе безумно благодарна!

— Ладно тебе — благодарна, как будто я не вижу.

— Да нет же, я серьезно, — почти радостно ответила Марина. — Я раньше кто была? Девчушка-соплюшка, сладкая идиотка. Глупый несмышленыш. Теперь же я опытная, благодаря тебе, женщина. Физически и морально подкованная. Так что я тебе, Андрюша, искренне благодарна за науку.

— Хм, благодарна, — усмехнулся Андрей. — Чего ж бежишь от меня, как от чумы?

— Андрюшечка, глупый! Как много ты о себе возомнил! Мне от тебя бегать смысла нету — от прошлого не убежишь. Я от непогоды бегу, не слишком-то приятно, когда снег лицо сечет. Да и сессия у меня скоро, так что дел хватает. Не до тебя, Андрюша, просто не до тебя, так что не переживай, дорогой: я на тебя обиды не держу. Иди себе с Богом. Я тебе даже совершенно искренне желаю счастья. С наступающим, Андрюша!

Не успел потураев ответить, как перед ними припарковалось такси. Пожалуй, впервые в жизни Марина так рада была видеть дядю Васю. Тот вышел из машины, подошел:

— Привет, Маринка, — и, не дожидаясь ответного приветствия, протянул руку Андрею: — Василий.

Рядом с рослым Потураевым дядя Вася выглядел заколдованным мальчишкой из старой 'Сказки о потерянном времени' — ненатурально состарившимся подростком. Андрей ответно протянул руку и представился. При этом на лице его сквозило невероятное удивление: эт-то еще кто такой? Престарелый любовник? Или нет, может, папашка?

Дядя Вася, словно почувствовав его настороженность, тут же разъяснил ситуацию вопросом:

— А дочура моя где?

Благодарная за его неожиданное появление, Марина ответила:

— Ой, а она что, вам не звонила? Вот ведь балда! У них пары сдвинулись, так что она освободится не раньше чем часа через полтора.

Дядя Вася, кажется, не слишком расстроился:

— Да? Ну ладно, на, приеду через полтора часа. Надо ж ребенка, на, беречь — в такую-то погоду! Садитесь, нах, давайте отвезу.

— Ой, спасибо, дядь Вась!

Маринка ловко влезла на заднее сиденье. 'Ух, — вздохнула. — Ловко отделалась'. Да не тут-то было: Потураев тут же влез в машину вслед за нею. Ну а дядя Вася, старый ловелас, ясное дело, и не собирался гнать его из машины, тут же завел мотор.

Сердечко Маринкино билось, словно кисейная барышня в истерике. Сбылась мечта идиотки — вот он, Андрюшечка, рядом. И что? Ведь весьма сомнительное счастье-то. Если бы он имел на нее серьезные виды, объявился бы сразу после случайной встречи. Или — и того правильнее — прямо там же, в 'Колкином дубе', подошел бы, невзирая на присутствие Антона и своей спутницы. А он мало того что сделал вид, будто не узнал ее, но и потом почти целый месяц тянул, не появлялся. Нет, ничего хорошего его визит ей не сулил как пить дать. Да и не вовремя, совсем не вовремя. Как раз тогда, когда надежду из Маринкиной души вынесли вперед ногами. Зачем же ее, несчастную, безвременно скончавшуюся, реанимировать ради одной-единственной встречи?

Андрей молчал, Марина тоже. Дядя Вася же считал себя дипломатом и напряженной тишины вынести не мог.

— Ну что, Мариш, на, как настроение? Не жалеешь, нах, что в Париж вместо тебя родители отправились?

— Скажете тоже — 'не жалею'. Еще как жалею! Да только так не ко времени эта путевка пришлась — вы ж сами знаете, сессия на носу.

Дядя Вася усмехнулся:

— Эх, на, молодо-зелено! Да пропади она, нах, та учеба! Разве ж можно такой шанс, нах, упускать?! Да еще и мамке своей, на, так подкузьмила.

Марина искренне удивилась:

— А мама-то тут при чем?

— Ну как же, на, — сально ухмыльнулся дядя Вася. — Если б поехала ты — отец, нах, остался бы дома. Путевка-то была на двоих? Ну вот, на! Без отца мать бы там себе нашла какого-нибудь французика, нах. А так, получается, на, ты ей весь кайф обломала.

Марина обиделась:

— Ой, дядя Вася, ну вы и придумаете!

— А чего я, на, придумаю? Вот моя, нах, Розочка непременно бы нашла себе французика. А я б и не возражал, на. Я б тогда опять рванул, нах, на Кубу, к голеньким, нах, мулаточкам! И за Розочку бы душа, на, была спокойна.

Марина только вздохнула. Ну этому только дай слушателя — любой разговор на своих голеньких кубиночек переведет. Кто о чем, а вшивый, как обычно, о бане.

Дядя Вася тем временем не унимался:

— А что, на, родители когда приедут? Лариска говорила, нах, на две недели путевка? Так они там и Рождество, на, и Новый год встретят? Или на Новый год уже будут дома? Звонили, на? Как там их французское Рождество, нах? Понравилось?

— Еще бы не понравилось! В ресторане-то с видом на Эйфелеву башню.

— Супер, — оценил дядя Вася. — Так когда, говоришь, приедут, нах?

Маринке хотелось кричать. Ну что ж ты, дядя Вася, такой непонятливый?! Ну зачем же ты выдаешь кому попало всю информацию? Ты же, дурак старый, открытым текстом заявляешь незнакомому человеку, что Маринка одна, без родителей, и что можно заниматься всем, чем попало, не стесняясь, как прежде, быть застигнутыми врасплох на полях постельных баталий!

— Скоро, дядя Вася, скоро. Скорей, чем бы я того хотела.

Дядя Вася заржал, как конь в женской бане, или как у них, у лошадей, называется подобное заведение.

— О да, нах, это точно! Куда бы мне, нах, тетю Розочку пристроить? Хотя бы на праздники, на!..

Дядя Вася не стал подвозить Марину к самому парадному, остановился метрах в тридцати от дома, дабы не совершать излишних маневров на дороге. На всякий случай спросил Андрея:

— Тебя подвезти, или как?

Андрей деликатно потупил глазки:

— Спасибо, не надо. Я провожу даму…

Естественно, после дяди-Васиных словесных излияний Марине не удалось расстаться с Андреем у порога. К сожалению ли, к счастью, но дядя Вася выболтал гораздо больше сведений, чем необходимо было Андрею для очередной победы…

Андрей прошел в гостиную без приглашения, оглянулся:

— Да-а-а, а здесь ничего не изменилось…

Марина по-прежнему спокойно, словно ее абсолютно ничего не волновало, подтвердила:

— Да, здесь все по-старому: старая мебель, старый телевизор, даже обои на стенах все те же.

— И все та же девочка-хозяйка, — с улыбкой продолжил Андрей логический ряд.

— Нет, девочки-хозяйки в этом доме больше нет, — тоже с улыбкой возразила Марина. — И это, пожалуй, единственное, что изменилось здесь за последние годы.

Потураев подошел к ней, взял за плечи, но не притянул к себе, а лишь пристально вгляделся в ее глаза — мелькнет ли там отголосок былой любви, отблеск хоть какого-нибудь чувства, — но нет, пока лишь лукавая усмешка светилась в них. Спросил:

— И куда же подевалась та замечательная девочка-хозяйка?

— Выросла. — Марина сбросила его руки и отошла на несколько шагов. — Она просто выросла.

— Значит, она по-прежнему здесь? Хоть и подросшая, но все-таки здесь?

— Нет, она осталась в прошлом. А ее место в этом доме заняла другая: не подросшая, как ты говоришь, девочка, а взрослая, опытная женщина. И она мне нравится куда больше, чем та глупая девчонка.

— Ну, почему же глупая? Она была так очаровательная в своей искренности.

— Называй вещи своими именами: не в искренности, а в несусветной своей глупости и чудовищной наивности. Впрочем, закрыли тему — она давно уже неактуальна. Чай, кофе?

Андрей не сразу отреагировал на вопрос. Казалось, он и сам словно бы застрял в прошлом, вызывая в памяти ту наивную девчонку.

— Чай. В такую погоду чай хорош необыкновенно.

— Чай так чай. Идем на кухню — я не собираюсь устраивать тебе чаепитие в гостиной.

— Что так? — усмехнулся Андрей. — Рылом не вышел?

— Да нет, с рылом все в порядке, не переживай. В неудачное время попал. Я в цейтноте.

— Цигель-цигель, ай-лю-лю? — несвежо пошутил Андрей.

— Приблизительно, — прохладно, но не враждебно ответила Марина. — Сам знаешь — сессия и все такое прочее…

— Ну сказочка про сессию хороша для дяди Васи. Ведь на самом деле…

— А на самом деле сюда скоро придет человек, который не сравнивает этот дом с прошлым, который знает его только в настоящем.

— А, вот как? И еще он, видимо, не ищет здесь ту очаровательную маленькую хозяйку, которую тщетно пытаюсь разыскать я?

— О да! Ему вполне по нраву молодая, но опытная женщина, которая устраивает ему здесь более чем теплые приемы, когда в доме нет ее родителей. Так как, все еще хочешь чаю?

— Пожалуй, нет, — после небольшой паузы ответил Потураев. — Что-то подсказывает мне, что мне здесь не рады.

— Ну что ты, очень рады, очень! Просто со временем проблемы, — с почти искренней улыбкой парировала хозяйка.

— Ну тогда я зайду в следующий раз, когда у вас со временем будет получше? — утвердительно спросил Андрей.

— Конечно! Непременно! Годика через четыре, как только совершенно случайно окажетесь в наших широтах, непременно заходите в гости. Буду чрезвычайно рада! Если со временем проблем не возникнет…

Потураев не ответил, только глянул на Марину полным упрека взглядом и направился к входной двери. Уже открыл ее, уже перешагнул через порог, когда Марина спросила:

— Забыла поинтересоваться — кто тебе сообщил, что часовую мастерскую непременно нужно искать у входа в университет?

— Сорока на хвосте принесла.

— Ах сорока! Ну да, ну да. Как же я сама не догадалась. И зовут ту сороку, видимо, Лариса? И хвост свой она притащила не к тебе, а к некоему Клименторовичу, не так ли?

— Так ли, не так ли — какая разница?

— А и правда — какая разница? Будь здоров, Андрюша. С наступающим.

— Да уж, — буркнул Потураев и начал спускаться по ступенькам. За спиной услышал лишь звук захлопнувшейся двери.

Марина не плакала. Сил не было — оказывается, для слез нужны силы. А ее так вымотал этот беспредметный разговор, ведь буквально ежесекундно нужно было следить за выражением лица и глаз, строжайшим образом фильтруя чувства — что можно пропустить, а что категорическим образом не должно прорваться наружу. И так трудно было сдерживать их, да при этом еще пытаться не потерять нить беседы, еще и более-менее впопад отвечать. Безумно хотелось плакать — но сил не было…

Естественно, Марина никого не ждала. Антон наслаждался ласковыми волнами Индийского океана и уж наверняка очаровательных тайских массажисток. Родители дышали Парижем, прогуливаясь по Елисейским Полям. И только она как проклятая — одна, в морозном бетонном городе, во вновь тоскливо осиротевшей без Андрея квартире. Одна, одна, одна…

А может, не стоило так тщательно следить за сокрытием истинных своих чувств? Быть может, стоило дать ему понять, как безумно она рада его видеть, что так хочет прижаться к нему, как раньше. Что скончавшаяся было после тяжелой продолжительной болезни надежда воскресла, приподнялась из гроба и машет слабой пока еще рукою едва заметно: эй, ребята, я живая, я здесь!

Нет, она все сделала правильно. Живая надежда — слишком большая роскошь для ее уставшей души. Пусть покоится в гробике, а мы, дабы неповадно ей было из него высовываться и махать рукой кому попало, крышечку аккуратненько прикроем, и молоточком так по гвоздику, молоточком: спи спокойно, дорогая надежда, вечная тебе память… Только почему опять так больно?

Потураев ушел недалеко. Да и не уходил он никуда, всего-то спустился на один лестничный пролет. Сначала ждал, что опомнится глупая девчонка, выскочит вслед за ним, бросится в объятия: 'Прости, милый, прости!' Не выскочила, не бросилась. Время шло, и ждать уже казалось попросту неразумно. Но уйти почему-то не было сил. И тогда Андрей стал ждать того, к чьему приходу сейчас готовилась Маринка. Понимал, что глупо, что даже мальчишеством попахивает от этого ожидания, но уйти никак не мог. Как взбесившийся мазохист, с трепетом и страхом вглядывался в лицо каждого поднимающегося по лестнице мужчины: не он ли тот счастливец?..

Долго стоял Андрюша. Не один час прошел, за окном парадного уже стемнело, и мелкий секущий снег сменился крупным и мягким, и плавно кружились снежинки в резком свете фонарей. Да только замысловатый их танец Андрей не оценил — стоял спиной к окну, опасаясь пропустить того, кого так ждала Марина. Немало времени ему понадобилось для того, чтобы понять, что никого она не ждет. Разве что его самого.

Марина сидела перед телевизором, буквально заставляя себя сосредоточиться на сюжете фильма. Но то ли это ей плохо удавалось, то ли фильм был совершенно бездарный, а понять ей так ничего и не удалось. Собралась уж было переключить на другой канал, да вдруг раздался звонок в дверь. 'Кого еще принесло на ночь глядя?' — удивилась Марина и пошла открывать дверь.

Он стоял, как четыре года назад. Только тогда было жаркое лето и он был в легкой рубашке. Теперь же на нем была расстегнутая дубленка, но голова его была точно так же склонена набок, все так же усмехались его серые глаза. Словно и не было этих четырех лет, бесконечно долгих и промозглых четырех лет без Андрюши. И, как раньше, Марина бросилась в его объятия: 'Андрюша!'…

Все было, как раньше. Их тела все еще помнили друг друга, словно и не расставались никогда. Только в этот раз они не ютились на узкой Маринкиной кровати, нынче они наслаждались друг другом на родительской, двуспальной. И торжествовала праздник жизни надежда, каким-то чудом выбравшаяся из заколоченного гроба. И тихо млела от счастья на мужской мускулистой груди Марина: 'Андрюша…'

Все было, как раньше. Только утром, уже в дверях, Андрей оглянулся и сказал с теплой улыбкой:

— Я больше не приду в этот дом, — и после короткой паузы добавил: — Но позвоню.