Прочитайте онлайн На восходе луны | Глава 9

Читать книгу На восходе луны
4918+534
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 9

Четыре года пролетели незаметно. Бурные, молодые, насыщенные важными событиями. Прежде всего, Андрей окончил институт легкой промышленности и молодым специалистом пришел на швейную фабрику 'Красный луч', под крылышко к родному папеньке, генеральному директору этой самой фабрики.

Владимир Васильевич Потураев руководил фабрикой ни шатко ни валко. Ему удалось спасти руководимое предприятие от полного развала, бурные перестроечные годы пусть нелегко и не без некоторых потерь, но пережили без полной остановки производства. Выпускала фабрика продукцию нехитрую, но необходимую в каждом доме: постельное белье, женские халаты и ночные сорочки, детские распашонки и мужские, банальные как семейные трусы, байковые рубашки. Семейные трусы, кстати, также числились в ассортименте выпускаемой продукции.

Особо прибыльным предприятием фабрику назвать было сложно. Правда, и убытков не приносила. Даже позволяла руководству жить более-менее нехило: обитать в нормальных квартирах, ездить на нормальных машинах, отдыхать на нормальных дачах. Но и в то же время не особо шиковать. Работницам же приходилось куда как хуже: зарплаты копеечные, позволяющие с огромным трудом протянуть от получки до получки. Да и те иногда задерживали, не слишком, впрочем, часто — надо же было руководству каким-то образом решать собственные проблемы.

Вот на такое предприятие и попал молодой специалист Андрей Владимирович Потураев. Естественно, папенька подсуетился, заранее подготовив для родной кровинушки место заместителя начальника цеха — не отправлять же сына в мастера. Его цех как раз и занимался пошивом мужских рубашек. Работа в цехе была давным-давно налажена, так что особо сильно Андрею напрягаться не приходилось. Оборудование, правда, дышало на ладан, да это в принципе не в ведении заместителя начальника цеха. Об этом должно беспокоиться руководство фабрики — главные инженер да механик. Ну, конечно, и цеховым наладчикам работы хватало. Андрею стало скучно практически со второго месяца работы, лишь только полностью освоился в должности.

Разве об этом он мечтал? Разве к этому стремился? Ради этого пять лет протирал штаны в своем институте легкой промышленности? Чтобы теперь иметь практически каждый день одно и то же? Чтобы, как все рядовые работники-работницы фабрики, со слезами на глазах пересчитывать тоненькую пачечку банкнот, гордо именуемых заработной платой? Чтобы при знакомстве с очередной красоткой щегольнуть 'крутой' работой: я, мол, замначальника цеха по выпуску глупых байковых рубашек?

Ну ладно, скажем, для старта эта должность совсем недурственна, ведь ему всего-то двадцать два с небольшим, вся жизнь впереди. Ну и что его ждет впереди? Через год нынешний шеф, Пал Саныч, должен уйти на заслуженный отдых. Естественно, открывшуюся вакансию займет не кто иной, как Андрей, драгоценный сынок главнокомандующего фабрикой. Ну что ж, начальник цеха в двадцать три с копейками — тоже ничего, ну а дальше, дальше-то что? Скажем, еще лет через пять ему особенно повезет, и станет Андрюша Потураев аж главным инженером. Да вот только повезет ли? Во-первых, нынешний главный инженер довольно молод, и до пенсии ему вовсе не пять лет, а все восемнадцать. Это что же, Андрюше ждать бесконечных восемнадцать лет для продвижения по службе?!

Да-а, ничего себе перспектива, ничего себе карьерка. Разве о такой он мечтал? Да и вообще, разве при отце — генеральном директоре сын может рассчитывать на должность в высшем руководстве предприятием? Это называется разводить семейственность. Вообще-то ныне давно уже не социалистические времена и фабрика — вовсе не государственное предприятие, а акционерное товарищество, причем контрольный пакет акций принадлежит опять же Владимиру Васильевичу Потураеву. И тем не менее как-то нехорошо разводить семейственность на вверенном тебе предприятии. Даже если ты сам себе его вверил. Пойдет ли на это отец — вот в чем вопрос…

Как ни крути, а перспективы перед Андреем маячили совсем нерадостные. И уж было повесил Андрюша нос, да во сне вдруг увидел привычную до оскомины продукцию родного цеха в ином виде. Вроде по-прежнему выпускает их цех все те же байковые рубашки, да рубашки не простые, банальные до неприличия, а несколько измененного кроя. И выглядят эти рубашки уже гораздо привлекательнее. И почему-то во сне Андрей чувствовал себя куда более уверенным и довольным жизнью, нежели в реальности.

Несколько дней Потураев-младший ходил под впечатлением загадочного сна. Потом поговорил с закройщицей. Конечно, куда как уместнее было бы говорить с дизайнером, да в их весьма нераздутом штате не было подобной штатной единицы. Высказал свои пожелания Татьяне Владимировне, старенькой сморщенной тетке: мол, хочу себе сделать рубашечку тепленькую, но не такую, какие мы выпускаем много лет, а эксклюзивную, стильную. Чтобы и тепло, и уютно, и при этом не выглядеть полным идиотом в такой рубашечке. Старушка, по которой уже давным-давно плакал заслуженный отдых, недолго думая, набросала ему эскизик: рубашка не рубашка, скорее, нечто среднее между рубашкой-поло и русской косовороткой. При этом пройма гораздо свободнее, чем в традиционных рубашках, и ворот мягкий, но при этом стоячий. И никаких тебе дурацких манжет — рукав просто слегка заужен и затянут широкой резинкой, так же как и низ рубашки. Картинка Андрею понравилась. Но картинка — она и есть картинка, а как, интересно, будет выглядеть готовая рубашонка?

Договорился Андрюша с Татьяной Владимировной, пообещал выписать ей премию за освоение новых технологий. Та уж постаралась на славу, изготовила лекало под размер заместителя начальника. И даже пошила самолично, дабы бестолковые мотористки не запороли эксклюзив. Забавная вышла рубашонка, весьма забавная. Андрею, разбалованному с малолетства, даже не стыдно было надеть ее на себя. И отец оценил, хмыкнул только удивленно:

— Надо же, а ведь ничего! Я и не подозревал. А может, запустим и в производство?

Но не этого хотелось Андрею, вернее, не совсем этого.

— Понимаешь, па, если мы запустим ее в массовое производство, она уже через полгода станет такой же банальной, как и традиционная. Я думаю, фишку надо делать только маленькими партиями. Очень маленькими. А за эксклюзив вполне можно установить наценку — это будет вполне логично и даже оправдано с точки зрения покупателя. Понимаешь?

Владимир Васильевич задумался:

— Так-то оно вроде так. Да ведь если мы выпустим маленькую партию — это будет лишь разовый успех. Ну разойдется та партия, и что дальше? Опять — традиция? А ну как спрос упадет?

— Нет, пап, — возразил Андрей. — Ты не понял. Не надо останавливаться на одном эксклюзиве. У нас почти вся продукция должна быть эксклюзивной. Надо постоянно разрабатывать новые модели и ни в коем случае не стоять на месте. Потому что остановка — это смерть. Финансовая, я имею в виду. Мы должны кроме дешевых традиционных постоянно выпускать что-то новое, непривычное и, естественно, более дорогостоящее. И обязательно маленькими партиями, понимаешь?

Отец вскинулся:

— Эк шустрый какой! Ты еще, сынок, молодой и не знаешь жизни. На словах у тебя вот все красиво получается. А что выйдет на деле? Маленькие партии — это что? Это — повышение себестоимости, причем весьма существенное, а ты этого не учитываешь.

— Ну как же не учитываю, — возмутился Андрей. — Я ж тебе и говорю — за эксклюзив мы будем накручивать цену. Причем не на коэффициент повышения себестоимости, а на два, на два с половиной коэффициента! Так что это не убыток, это как раз самая что ни на есть прибыль.

— Но партии-то маленькие! И той прибыли получится — кот наплакал. И скажи мне, умник, кто будет заниматься разработкой моделей? Да и о каком многообразии может идти речь в отношении байковых сорочек?!

— Вообще-то разработкой должен заниматься дизайнер. А о разнообразии давай поговорим с тобой через год. Только для начала выдели мне участок в цехе под опытный полигон. Пусть Пал Саныч до пенсии занимается привычным делом — не надо его нагружать новыми проблемами. Со старыми он и сам справится. Если у меня за год ничего не получится — поставишь меня на его место, и я тебе больше никогда не буду компостировать мозги со своими задумками. А сейчас поверь мне хоть раз в жизни, предоставь мне свободу действия, а?

— А срок не маловат ли?

— Так я ж тебе и не обещаю выбиться за год в миллионеры! За год я только хочу сдвинуть дело с мертвой точки, хочу получить первоначальную прибыль. Ну так как, даешь год?

— Ну бери, — с сомнением в голосе произнес Владимир Васильевич. Но в директорских глазах разгорался азарт.

Слишком далеко за год и в самом деле не удалось убежать. Отчасти отец оказался прав — действительно, ну сколько можно придумать эксклюзивных моделей для мужской байковой сорочки? Однако Андрей и не думал сдаваться. А кто сказал, что он обязан заниматься только дурацкой маловостребованной байкой? Кто сказал, что в его ведении сугубо мужские сорочки?

С ненасытностью вечно голодного Потураев-младший бросался из крайности в крайность. Его опыты то давали некоторую прибыль, то приносили одни сплошные убытки. Например, когда Андрей понял, что на одних рубашках многого не сделаешь, решил на пробу изготовить партию женских ночных сорочек. Приглашенный дизайнер Вика, бывшая однокурсница, разработала несколько очень симпатичных, даже где-то гламурненьких моделей, и все бы хорошо, проект непременно увенчался бы успехом, кабы под рукою оказался необходимый материал. Но в том-то и дело, что в тот момент была к их распоряжению лишь все та же набившая оскомину клетчатая байка. И пусть они преподносили свою новую продукцию как 'сорочка женская, ночная, утепленная', как ни старались, как ни выкручивались, а вся партия пошла прахом. Не захотели наши дамочки утепляться подобным образом, да еще и за весьма немалую цену — ведь накрутку за эксклюзив никто не отменял.

Со временем Потураев-старший закупил для опытного участка и другие ткани. Для начала — веселеньких расцветок штапель, нежный батист в пастельных тонах. Вот из них ночные рубашки по тем же лекалам разлетелись, как песня, на 'ура', народ требовал еще. Ну что ж, сорочки — дело неплохое, уже не убыточное, но душа-то требовала красоты…

По итогам года вышло 'так на так', однако Владимир Васильевич не стал прикрывать участок. Напротив — организовал под крышей фабрики дочернее предприятие, самолично войдя в совет директоров. Однако генеральным директором фирмы 'Ассоль' стал не папенька, а сын — Андрей Владимирович Потураев. И жизнь завертелась.

Впервые в жизни Андрей, кажется, забыл о собственной персоне и с головой окунулся в работу. Не так уже и просто оказалось крутиться в мире бизнеса, не так легко просчитывать покупательские потребности. Пробовали то одну продукцию, то другую. Нельзя сказать, что часто пролетали, попадая пальцем в небо, но случалось, чего уж там… Вот эти 'пролеты над Парижем' существенно снижали рентабельность новоявленной фирмы 'Ассоль', однако были и успехи, благодаря которым предприятие существовало без вливания дотаций от 'старшего брата'. Правда, крутиться Андрею приходилось самостоятельно и едва ли не круглосуточно: ныне он был не столько руководителем пошивочного цеха, сколько главным добытчиком и сбытчиком, экономистом и маркетологом. Все приходилось делать самому. Содержать многочисленный штат фирма пока не могла себе позволить, вот и приходилось полагаться только на себя. К его услугам были лишь главный бухгалтер, дизайнер-модельер (все та же Вика), две закройщицы да восемь мотористок — вот и вся фирма 'Ассоль'. Даже уборщицы собственной не имели, приходилось заимствовать у родного цеха, где и арендовали небольшой рабочий уголок.

Большую часть времени Андрей теперь проводил не на фабрике, а в поездках. Договаривался о поставках необходимых тканей (не забывая при этом поторговаться, дабы купить ткань получше, да подешевле), ниток, фурнитуры. Оборудование давным-давно выработало свой ресурс, и, стало быть, нужно было покупать новое, а где взять свободные средства? Больше того, мало изготовить хороший товар — его еще нужно хорошо и быстро распродать, а для этого надо уметь его красиво преподнести покупателю…

Работы было много. Не до личной жизни. Нет, Андрей, конечно, не стал евнухом, периодически балуя себя кратковременными романами. Скорее, не романами даже, а так, похождениями. Некогда ему было думать о любви, нужно было в срочном порядке ставить фирму на ноги. Да и то сказать, неутолимый, казалось, сексуальный голод оказался не так уж неутолим. И неожиданно выяснилось, что нормальная человеческая жизнь состоит не из одних только сексуальных подвигов. И, оказывается, для того, чтобы чувствовать себя полноценным человеком, вовсе не обязательно иметь интимные отношения с женщиной каждый день. Вполне достаточно и через день. А иногда и через два… Неужели и правда период гиперсексуальности мужчины приходится лишь на двадцать лет? Да, похоже на то…

Серьезных отношений Андрей по-прежнему ни с кем не заводил. Ни временем особым для этого не располагал, ни желания особого не испытывал. А чтобы сказать еще вернее, или даже честнее, боялся их Андрюша как огня. Нет, серьезные отношения — это не для него, это лишнее. И вообще, любовь — для слабаков, для слизняков, для подкаблучников. Он, Андрюша, слизняком уже побывал. И даже неоднократно. Точнее, дважды. Сначала в школе, когда не смог достаточно правдоподобно наговорить гадостей о Ленке, а потом… А потом была Маринка. И было это совершенно иначе.

За отношения с Мариной никто над Андреем не смеялся, никто не называл слизняком и подкаблучником. Никто. Если не считать самого себя. Но ведь могли?! Ведь, не дай бог, друзья увидели бы слабинку в его глазах, неуверенность в голосе? И что тогда — опять терпеть унижение, снова чувствовать себя не мужчиной, а тряпкой? Нет, конечно, теперь-то он повзрослел, теперь никто не стал бы высказывать ему упреки и подковырки вслух, но в глазах приятелей Андрей безошибочно увидел бы презрение. К счастью, никто не знал, никто не догадывался, сколько места эта маленькая дрянь занимает в его памяти. В памяти? И только? А в сердце?

Андрей категорически отказывался принять как факт то, что до сих пор никак не может вырвать из сердца эту занозу. Убеждал самого себя, что испытывает к ней не нежность и сострадание, а одну сплошную злость и ненависть. Как же, ведь это она, нахалка малолетняя, заставила его вновь ощутить себя ничтожеством, подкаблучником. Она вынудила приползти к ней едва ли не на коленях, тем самым публично признав свою от нее зависимость. И пусть слово 'публично' в данном случае весьма и весьма условно, ведь лишь он сам, ну и конечно, Маринка знали о его падении. Возможно, еще и Вовка Клименторович догадывался, но это не факт.

И тем не менее достаточно было того, что Андрей сам о себе знал: слюнтяй и подкаблучник. А это было крайне неприятно. Память тут же услужливо вытаскивала из закромов противные рожи одноклассников, кривившихся при его приближении: 'О, смотрите, кто к нам пришел! Главный слизняк, подъюбочник!' А кто в этом виноват? Маринка! Ведь, если бы она тогда, на второй день после их знакомства, без выпендрежа приехала на дачу для продолжения 'банкета', теперь все было бы нормально. Она уже давно и прочно была бы в прошлом, а Андрей по-прежнему уважал бы себя, позабыв отроческие свои кошмары. Так нет же, заупрямилась, мерзавка! Именно она виновата в том, что и по сей день сидит в душе занозой. Именно она виновата, что он чувствует себя последним дерьмом за то, как подло ее обманул. Не просто так, не задумываясь о последствиях, а именно подло, коварно, целенаправленно. Это по ее вине он чувствует себя сволочью. И пусть с тех пор прошло долгих четыре года. Что такое четыре года для угрызений совести? Разве для моральных преступлений, для поступлений собственными принципами, существует срок давности?

Позади четыре года. Уже три года существует его фирма. К собственному юбилею — четверти века, — Андрюша пришел генеральным директором пусть еще не особо прибыльного, но довольно перспективного предприятия. Правда, Андрей все еще живет с родителями, да ведь это вполне осознанный выбор. Прими он решение разъехаться, родители без всяких возражений разменяли бы свою квартиру. А может, и купили бы ему новую, пусть маленькую, но отдельную? Сам-то он пока не только квартиры — машины бэушной не купит. Однако под родительским крылышком Андрею жилось вполне комфортно. Ни о чем не нужно заботиться (кроме благополучия собственной фирмы, разумеется), ни на что не надо тратиться, кроме собственных потребностей. Крыша над головой имеется, питание и уют маменька, достопочтенная Светлана Афанасьевна, обеспечивает в круглосуточном режиме. Папенька, уважаемый Владимир Васильевич, всячески содействует в бизнесе — что еще нужно для полного счастья? Доставать его никто не достает, ну а когда имеется потребность встретиться с дамой — по-прежнему к услугам Андрея удобная дачка в пятнадцати минутах езды от города. С апреля по октябрь дача была в распоряжении родителей, но тогда Андрей мог спокойно пользоваться городской квартирой. Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо.

Периодически Андрей позволял себе расслабиться. В его понимании это означало не просто провести вечерок в обществе очередной красотки на чьей-либо территории. Это означало ухаживание по полной программе. То есть, если дела фирмы не требовали его беспрерывного круглосуточного внимания, если не надо было сидеть рядом с главной бухгалтершей над квартальным отчетом, соображая, как бы половчее избежать уплаты налогов, ведь еще столько расходов предстояло по погашению кредиторской задолженности за фурнитуру, или, скажем, не надо было подскакивать ни свет ни заря и мчаться в аэропорт, потому как необходимо было подписать срочный договор на поставку ткани, можно было, скажем, прогулять даму в ресторан. Можно, конечно, и в театр, но театры Андрюша не любил. Как-то не удавалось ему расслабиться в театре — там нужно было внимательно следить за перипетиями сюжета, полагалось восхищаться великолепной игрой актеров, аплодировать, а после спектакля, по дороге в постель, еще и обсуждать с партнершей достоинства данной постановки перед предыдущей, созданной прославленным на то время маэстро. Насколько проще и приятнее было провести время в ресторане. Там и покушать можно отменно, и выпить хорошего коньячку, и с дамой потанцевать, в конце концов. Да и, честно и откровенно, по собственному опыту Андрюша знал, что после похода в ресторан дамы бывали куда как более расслаблены в постельке, нежели после просмотра ультрамодного спектакля.

В тот вечер Андрей повел в ресторан не кого-нибудь, а дизайнера Вику, бывшую сокурсницу и нынешнюю не столько даже подчиненную, сколько единомышленницу и соратницу. Он уже давно нарушил табу на сотрудниц, правда, сделал это исключительно ради Вики. Ее он знал давно и довольно неплохо, а потому не особо опасался за последствия такой связи. Впрочем, Вика, пожалуй, знала его еще лучше, а потому Андрею ничего не нужно было ей объяснять: со студенческой поры знала, что Потураев — парень легкомысленный и безнадежный в плане матримониальных претензий. А потому иллюзий на его счет не питала, стараясь относиться к нему соответствующим образом.

Впрочем, этого Андрей наверняка не знал, только надеялся, что Вика всегда готова разделить с ним вечерок сугубо ради пользы для собственного тела. А как оно было на самом деле — ему то было неведомо. По крайней мере, внешне Вика никаких серьезных чувств к нему не проявляла, жить и работать не мешала — тогда почему бы и нет? Ведь Андрею все чаще приходилось сталкиваться с проблемой, когда малознакомые дамы требовали продолжения отношений и Андрюшин на то отказ воспринимали весьма обидчиво и как-то нервно. Так стоило ли самому заводить себе головную боль вместе с очередной 'дамой сердца'? Зачем метать бисер, когда Вика — вот она, рядышком, всегда под рукой. Вот разве что опыт легкого общения с женщинами бы не растерять, ну да это вряд ли: талант, его не пропьешь.

Больше других ресторанов Андрюша жаловал скромное заведение под странным названием 'Колкин дуб'. Ресторанчик небольшой, почти приватный. Довольно уютный и, можно сказать, рядом с домом. Кухня очень даже приличная, и цены вполне умеренные, что тоже было очень и очень существенно: и хотелось бы Андрею шикануть, да пока не на что было — зарплату себе любимому, выписал совсем скромную, дабы не отрывать свободные деньги от срочных нужд производства. Вот поставит фирму на ноги, тогда и наверстает упущенное, а пока надо бы поясок потуже подвязать. Вот, кстати, и еще одна причина в пользу Вики — посторонние женщины требовали гораздо больших затрат, нежели она, причем затраты те далеко не всегда окупались.

Вика, по обыкновению, обсуждала производственные вопросы, словно и не на свидании была, не в ресторане, а на выездном совещании. Рисовала на салфетке очередную модель, пыталась убедить Андрея, насколько выгоднее будет крой по таким лекалам, насколько меньше ткани будет уходить в отходы. Андрей рассеянно кивал, а сам и не смотрел на ту салфетку, думал какие-то собственные думы. Или ни о чем и не думал, а что-то вспоминал? Но что?..

Да вроде и не вспоминал, и не думал. Просто внимание вдруг привлек женский затылок. Казалось бы — глупость какая! Затылок — он и есть затылок. У всех одинаковый. Может, и так. Но чем-то щемяще-родным повеяло от этого затылка. Дама сидела через два столика от Андрея, не оглядывалась, поглощенная не то ужином, не то беседой со спутником. Да и не было Андрею до нее никакого дела. Просто бывает так — задумаешься себе ни о чем, уперев взгляд во что ни попадя — то в стену, то в точку на полу. А он вот уперся взглядом в чей-то затылок.

Ну и что? Ничего. Обыкновенный себе затылок. Волосы цвета спелой пшеницы довольно небрежно, по нынешней моде, забраны в заколку-прищепку и подняты наверх, оставляя свободными длинные концы. И они, эти кончики, торчали смешным неровным веером из-под заколки, вроде в совершенном беспорядке, но было в этом хаосе что-то такое привлекательное, словно именно так и задумывалось, и каждая волосинка ложилась в прическу сугубо в строгом соответствии со специально разработанной схемой. И получалось что-то такое странное, беспорядочное и в то же время идеально исполненное. Вот и любовался Андрей игрой безупречного вкуса и мастерства опытного стилиста. Как будто в гипноз погрузился. И такая сладкая истома вдруг навалилась, вроде и ужасно захотелось спать, и в то же время во всем теле чувствовалась необыкновенная легкость и бодрость. Казалось, на это беспорядочное совершенство можно смотреть вечно. Но дама неожиданно оглянулась.