Прочитайте онлайн На странных берегах | Часть 4

Читать книгу На странных берегах
4616+1554
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

4

Поскольку на следующее утро «Кармайкл» должен был отплыть, то разговоры вокруг костров этой ночью представляли собой фантастическую смесь предложений, предостережений и откровенных небылиц. Джек Шэнди не разделял тревог остального экипажа, поскольку собирался сбежать до отплытия, однако и ему было интересно послушать рассказы о кораблях с матросами-зомби, которые видели только обреченные люди, да и то лишь в глухую полночь, о различных магических предостережениях, которые понадобятся во Флориде, столь далекой от защиты духов-покровителей, об испанцах, частенько встречавшихся в Мексиканском заливе, и о том, какую тактику лучше всего применять в подобных стычках. Пересказывались старые легенды, и таким образом Шэнди узнал историю пирата Пьера Ле Гранда, который с маленькой шхуной и с горсткой людей захватил галеон из испанского флота, перевозившего золото в Старый Свет лет пятьдесят тому назад, и выслушал вдохновенный рассказ о четырехчасовом морском сражении между английским судном «Шарлотта Бейли» и испанским «Nuestra Seсora de Lagrimas», закончившемся тем, что потонули оба корабля. Пираты пытались перещеголять друг друга рассказами о вампирах — демонах женского пола, благодаря которым последние часы тех, кто был выброшен на безжизненный остров, оказывались окрашены кошмарными сексуальными переживаниями.

«Кармайкл» должен был встретиться во Флориде с кораблем Черной Бороды «Месть королевы Анны», и, конечно же, сплетни вокруг костров касались и красочной фигуры этого пиратского предводителя. Высказывались догадки по поводу того, почему он вновь возвращается в этот необжитый уголок континента, где пару лет назад он углубился в джунгли в поисках источника колдовской силы и вернулся один, хромая, больной и истощенный, преследуемый духами, которые теперь изводили его, как блохи — бродячего пса.

Шэнди приготовил по случаю отплытия лучший обед за все эти недели и, сытый и слегка пьяный, наслаждался этим вечером... пока не заметил других членов экипажа, тех, кто не пил и не хохотал у костров. Несколько человек ушли в палатку, и один раз, когда бриз стих, Шэнди показалось, будто он слышит оттуда тихие причитания. К тому же он обратил внимание на Скэнка, сидевшего в темноте под пальмой и тщательно точившего кинжал, на его молодом лице было выражение сосредоточенности и даже печали.

Шэнди поднялся и прошелся по берегу. В полумиле, в темноте, на фоне звезд, едва различался Свиной остров, чуть ближе покачивались голые мачты. Шэнди услышал шаги сзади, и когда он повернулся, собираясь вернуться обратно к кострам, то увидел высокую фигуру Дэвиса, который направлялся прямо к нему с двумя бутылками вина в руках. За спиной пирата у костра музыканты настраивали свои разнокалиберные инструменты.

 — А, вот ты где, — протянул Дэвис пьяно. — Ну кто, как не кок, заслуживает лучшего вина. — И он протянул Шанданьяку одну из бутылок, у которой, за неимением штопора, было отбито горлышко.

— Спасибо, капитан, — откликнулся Шэнди, беря протянутую бутылку и с сомнением глядя на неровные, зазубренные края.

— «Шато Латур» 1702 года, — сказал Дэвис, запрокидывая бутылку и делая большой глоток.

Шэнди понюхал вино, поднял бутылку и пригубил напиток. Это было самое сухое, самое ароматное бордо, какое ему когда-либо доводилось пробовать. А ведь в свое время им с отцом случалось пробовать отличнейшие вина. Однако он не позволил ни малейшему удовольствию отразиться на своем лице.

— Ха! — воскликнул он с наигранной беззаботностью, — Жаль, что я не нашел его, когда искал специи для жаркого.

— В жаркое, говоришь? — Лицо Дэвиса, освещенное только с одной стороны пламенем костра, скривилось в кислой улыбке. — Ты вот послушай: когда я еще совсем мальцом жил в Бристоле, вечером под Рождество окно нашей плотницкой мастерской, где я был подмастерьем, разбили уличные мальчишки. Что не забрали с собой, то поразбросали кругом, и там еще был... — Он помедлил, хлебнув из бутылки. — Был еще этот набор фигурок церковных хористов, маленьких таких, не больше пальца, раскрашенных. Одна из фигурок упала в снег, и кто-то из пацанов зацепил ее ногой, когда удирал, она вылетела на улицу. И помнится, я потом все время думал, что бы там ни случилось с этим крошкой-хористом, а ему уже никогда не сидеть в своем ящичке, это уж точно.

Дэвис повернулся к гавани и полной грудью вдохнул морской ветер.

— Я знаю, что ты задумал, — бросил он Шэнди через плечо. — Ты, конечно же, слышал, что сюда должен прибыть Вудс Роджерс и объявить амнистию, решил ночью тихонько улизнуть и спрятаться в джунглях, пока не отплывет «Кармайкл». Нет-нет, не перебивай, я выслушаю тебя потом. А ты вернешься и по-прежнему будешь коком, греясь на солнышке, до самого прибытия Роджерса, верно?

После продолжительной паузы Шэнди тихо рассмеялся и сделал еще один глоток чудесного вина.

— А одно время это казалось мне хорошей идеей, — признал он.

Дэвис кивнул и повернулся лицом к нему.

— Да, мысль неплохая, — согласился он. — Но ты все еще считаешь, будто можешь вернуться в ту витрину, из которой выпал, понимаешь? Ты никогда не сможешь вернуться к тому положению, которое занимал. — Отхлебнув из бутылки, Дэвис вздохнул и пятерней взъерошил спутанные волосы. — Во-первых, дезертирство с корабля накануне выхода в море, — произнес он, — у нас карается смертной казнью, так что, если ты заявишься в лагерь после отплытия «Кармайкла», тебя просто прикончат. Не без сожаления, конечно, поскольку парень ты симпатичный, да и готовишь хорошо. Но правила есть правила, сам понимаешь. Помнишь Ванринхема?

Шэнди кивнул. Это был парень лет восемнадцати, которого осудили на смерть лишь за то, что он прятался в трюме, когда по его бригантине открыл огонь корабль королевского флота. Пиратское судно дотащилось в бухту НьюПровиденс, капитан, дородный ветеран по имени Барджес, заверил юношу, что наказание будет смягчено ввиду его молодости и неопытности... а спустя пару часов, той же ночью после обеда, подошел к Ванринхему сзади и со слезами сожаления на глазах прострелил тому голову.

— Во-вторых, — продолжал Дэвис, — ты ранил меня уже после того, как сдался. Я понимаю, ты вскипел из-за того, что я пристрелил твоего друга, хотя мог бы обойтись с ним и помягче, согласен. Но ведь и он тоже уже сдался. Во всяком случае, ты обязан жизнью тому обстоятельству, что тогда мне не хотелось связываться с Веннером, и когда я предоставил тебе выбор, это не был выбор между смертью и тремя неделями бесплатной жратвы и выпивки на тропическом берегу. Ты мне многим обязан, и я не собираюсь освобождать тебя от твоих обязательств.

Наконец музыканты, придя к соглашению, заиграли «Зеленые рукава», и грустная старинная мелодия, такая знакомая и такая неуместная здесь, полилась над пустынным берегом. Пронзительные крики тропических птиц звучали насмешкой над ней, заставляя старый мир со всеми его атрибутами, богами и философией казаться далеким и призрачным.

— И в-третьих, — жесткие нотки перестали звучать в голосе Дэвиса, — может, всех этих королей и торговцев на той стороне Атлантики ждет потеря их новых земель. Для них Европа и Азия представляются огромной шахматной доской, на которой они разыгрывают свои партии. И они видят нашему новому миру всего два применения: для них он источник быстрой наживы и место ссылки преступников. Вполне может статься, такой посев дает совершенно неожиданные всходы, так что Роджерс обнаружит, прибыв сюда, что никому не нужно королевское помилование, да и никто не получит от него пользы. Что значит амнистия, дарованная человеком, который правит маленьким холодным островком на другой стороне мира?

Морской бриз стал прохладным, зашелестели листья пальм, и запрыгало, заколебалось пламя костров. Слова Дэвиса смутили Шэнди, и не в последнюю очередь потому, что лишили смысла его путешествие сюда. Внезапно он почувствовал, что действия его дяди кажутся ему чисто прагматическими, как охота голодных чаек на детенышей морских черепах. И его собственная миссия предстала теперь такой же глупостью, как и попытка учить чаек сострадать. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, однако в этот момент кто-то крикнул от костра:

— Фил! Кэп Дэвис! Тут кое-кто из парней задает вопросы, не знаю, как ответить.

Дэвис бросил бутылку на песок.

— Это Веннер, — произнес он задумчиво. — Как этот выпад делается? Отводишь клинок, обманным движением целишь в корпус, а когда противник парирует, подныриваешь и пронзаешь бок?

Шэнди закрыл глаза и ясно представил действие.

— Верно, надо только не забыть проскочить мимо противника.

— Понял. — И, повысив голос, Дэвис крикнул: — Уже иду, Веннер!

Они оба двинулись к кострам, и Дэвис вытащил из-за пояса пистолет.

— Если Веннер поведет честную игру, я с ним справлюсь, — тихо сказал он. — Если же нет, я бы хотел, чтобы ты стоял за спиной и подстраховывал меня... — Он оборвал фразу и устало рассмеялся. — А, не важно. Я и забыл, что разговариваю с маленьким деревянным хористом. — Он спрятал обратно пистолет и прибавил шагу.

Шэнди последовал за ним, злясь на себя — отчасти изза того, что оказался отстранен от участия в событиях, но отчасти — как ребенок, отказавшийся от участия в проказе, жалеет об этом, — из-за своего решения остаться в стороне.

Лео Френд спустился по дорожке, выложенной песчаником, которая вела вниз от разрушенного форта, путаясь в своих широких, как юбки, штанинах, потея в своем нарядном камзоле, разукрашенном лентами, побрел через песчаные дюны к кострам, где расположился экипаж Дэвиса. Следом, всхлипывая от ярости, шла Бет Харвуд, с ожесточением выдирая из волос мумифицированную лапу собаки, которую сунул туда Лео Френд. «Это послужит вам охраной, если вдруг меня не окажется рядом», — нетерпеливо рявкнул он перед тем, как бесцеремонно вытолкал ее из комнаты и, подталкивая, потащил за собой.

Она не отставала от него, но Лео Френд то и дело оборачивался к ней и, задыхаясь, хрипел:

— Нельзя ли побыстрее?

И каждый раз украдкой заглядывал ей за ворот платья.

Черт бы побрал все эти проволочки, думал про себя Френд, и всех этих идиотов, с которыми приходится иметь дело, чтобы добраться до желанной цели во Флориде. И почему так распорядилась капризная судьба, что обнаружить ее выпала честь вздорным, невежественным бандитам? Хотя, если бы это место нашли более умудренные и хитрые, нам с Харвудом не удалось бы с такой легкостью манипулировать ими. Похоже, Черная Борода даже чересчур умен: вот и сейчас он не слишком-то торопится, ждет, когда мы отправимся в это путешествие во Флориду, и лишь тогда присоединится к нам. Бог ты мой! Он мог просто купить все эти лекарственные снадобья. Так нет: он осадил Чарлстон, захватил девять кораблей и целую толпу заложников, включая советника губернатора, а взамен в качестве выкупа потребовал от них ящик снадобий. Хотел бы я знать, с раздражением подумал Френд, то ли он выпендривается, поддерживая свои экипажи в боевой готовности, то ли разыгрывает весь этот спектакль для прикрытия других своих темных делишек. Но в каких таких его планах может фигурировать побережье Каролины, где господствует закон и порядок, а общество достигло таких же высот цивилизации, как в Старом Свете?

Он взглянул на Бет Харвуд, которая наконец выпутала собачью лапу из волос и брезгливо отшвырнула ее в сторону. Лео торопливо прошептал заклинание и сделал странный жест, словно поглаживая воздух. В ту же секунду платье Бет задралось, словно под сильным порывом ветра. Однако она успела удержать его руками, и выше колен подол не поднялся. Ну погоди, девица, подумал он, и во рту у него пересохло, сердце тяжело заколотилось. Ты вскоре так будешь сохнуть по мне, что дыхание не сможешь перевести.

Грузная фигура Лео Френда вклинилась в толпу пиратов, когда с другой стороны лагеря из темноты показался Дэвис. Капитан уверенно улыбался, и Лео Френд лишь закатил глаза к небу.

«Ох, избавь нас от этого спектакля, капитан, — подумал толстяк. — Уж здесь-то тебе ничего не грозит, если только ты не станешь испытывать мое терпение своими ужимками».

— А вот и наш капитан! — воскликнул один из пиратов — широкоплечий рыжий мужчина с широким веснушчатым улыбающимся лицом. И хотя кое-кто в толпе сердито хмурился, Френд не выпускал из виду этого улыбающегося пирата, поскольку ощущал, что именно в нем таится реальная угроза.

— Фил, — демонстрируя искреннюю озабоченность, обратился к Дэвису рыжий, — тут кое-кто из парней никак в толк не возьмет: собственно, для какого дела мы все тут горбатились, снаряжая «Кармайкл»? Какие опасности нам предстоят и какую выгоду мы получим? Я попытался им растолковать в общих чертах, но они требуют конкретных ответов.

— А я-то думал, у них хватит мозгов не обращаться к тебе за деталями, Веннер, — непринужденно откликнулся он, хотя Френд уловил настороженность и напряженность в тоне Дэвиса.

Френд заметил нового рекрута, приятеля Бет — как его там по имени? ах да, Шэнди! — пробиравшегося сквозь толпу вслед за Дэвисом, и на секунду подумал: не сделать ли так, чтобы этого вездесущего кукольника убили, или, еще того лучше, покалечили, или сделали из него полного кретина хорошим ударом по голове. Френд с сожалением отказался от этой мысли: сдержать готовую взбунтоваться толпу пиратов и так было нелегко, не приходилось думать о том, чтобы заставить их прихлопнуть эту надоедливую муху.

Он сосредоточился на Веннере, чье улыбающееся лицо тем не менее лоснилось от пота.

— Именно так я им и сказал, кэп, — ответил Веннер, и в это мгновение для всех стала очевидна фальшь его улыбки, — но вот тут некоторые говорят, что просто не поплывут с нами, раз мы намерены отправиться в это проклятое место во Флориде, где Тэтч подцепил столько нечисти.

Дэвис только пожал плечами:

— Любой, кого не устраивает мое обещание обогатить команду или кто сомневается в моих словах, может потолковать со мной один на один. Любой, кто намерен дезертировать, прекрасно знает, какое наказание за это предписано правилами. Ну а ты сам, Веннер, в какую категорию входишь?

Наблюдавший за происходящим со стороны Лео Френд что-то прошептал и поднял руку. Веннер попытался ответить, но издал лишь полуприглушенное хрипение.

«Следует ли мне заставить его спровоцировать стычку, в которой его убьют, — размышлял Френд, — или все-таки оставить в живых?» Да нет, пусть, пожалуй, живет. Толпа и без того полна ярости и страха, не стоит раздувать это пламя.

Лео опять что-то прошептал и резко махнул рукой. Веннер неожиданно скорчился, перегнувшись пополам, и его вырвало на песок. Стоявшие рядом подались в сторону, и прокатившийся смех разрядил напряженную атмосферу.

Играя на публику, Дэвис сказал:

— Да, веским аргументом это не назовешь.

Толстые пальцы Френда затанцевали в воздухе. Выпрямившись, Веннер произнес громко, но запинаясь:

— Нет... Фил... я тебе... верю... что происходит? Ведь это же не я... я просто выпил... и хотел слегка завести ребят... мы ведь все знаем... ты всегда о нас... черт побери!.. заботишься...

Дэвис удивленно приподнял брови и принялся подозрительно оглядываться по сторонам. Однако слова Веннера показались убедительными по крайней мере одному пирату, и он со всего размаха двинул пошедшему на попятный бунтовщику в челюсть.

— Проклятый предатель, — пробормотал он. Веннер сел на песок, из разбитого носа потекла кровь. — Я скорее положусь на твое слово, кэп, чем на его.

Дэвис улыбнулся:

— Смотри не забудь, Том.

На краю толпы, за спинами пиратов, Лео тоже улыбнулся: все здесь удавалось куда легче, чем на родине. Он повернулся к Элизабет Харвуд.

— Теперь мы можем вернуться обратно в форт, — сказал он ей.

Она удивленно посмотрела на него:

— И это все? Вы мчались сюда так, что я думала, сердце не выдержит, только посмотреть, как стошнит человека и как его ударят?

— Я должен был обеспечить именно такое развитие событий, — терпеливо пояснил Френд. — Ну а теперь пошли.

— Нет, — возразила Бет, — раз уж мы здесь, пойду поздороваюсь с Джоном.

Лео с гневом обернулся к ней, но спохватился. Он сально усмехнулся и иронично вскинул бровь.

— Этот поваришка, да, кажется, он здесь, — закипая, выдавил он сквозь зубы, — если только это не мокрая курица, судя по запаху.

— Ступайте обратно в форт, — сказала она устало.

— Чтобы вы могли уединиться с ним, — брызгая слюной, завизжал Френд, заикаясь и кляня себя за то, что начинает заикаться всякий раз, когда речь заходит о сексе. — 3-забудьте об этом, моя д-д... Элизабет. Ваш батюшка в-велел мне не спускать с вас глаз. — Он добродетельно покачал головой.

— Поступайте как угодно, проклятый недотепа, — произнесла она тихо, и со странным и нежеланным проблеском прозрения Френд осознал, что слово «проклятый» было не просто фигурой речи. — Я пойду и поговорю с ним, а вы вольны следовать за мной или нет.

— Я прослежу за вами и отсюда, — бросил ей вслед Френд, повышая голос. — Можете не бояться, что я за вами последую: я не собираюсь оскорблять свое обоняние исходящей от него вонью.

Поскольку противостояние у костра разрешилось мирно, кое-кто из пиратов и проституток начал поглядывать на Френда, ожидая, что теперь их развлечет он — и явно не были разочарованы, поскольку начали шептаться и хихикать, закрывая рты грязными, но унизанными перстнями руками.

Френд нахмурился, поднял было руки, но усталость давала себя знать, и он лишь ограничился тем, что презрительно бросил в пустоту: «Крысы». Он взобрался на дюну, встал там и, драматически сложив на груди руки, принялся следить за дочерью Харвуда. Бет нашла Шэнди, и они отошли на дюжину ярдов.

Презирайте меня, подумал Френд, презирайте, у вас осталась на это всего лишь неделя.

Впервые за все эти годы Френду вспомнился старик, который наставил его на путь, ведущий к — толстяк насладился пришедшим на ум выражением — божественному могуществу. Сколько же тогда ему было? Лет восемь, но он уже знал греческий и латынь, читал «Принципы» Ньютона и «Превращение металлов» Парацельса, и уже мелкие людишки из зависти к его пышущему здоровью и интеллекту начинали ненавидеть и бояться его. Даже отец его, ревнуя к величию, которого он никогда не мог постичь своим скудным умом, заставлял Лео выполнять бессмысленные физические упражнения и урезывал дневную норму сладостей, которые поддерживали необходимый уровень сахара в крови. Только его мать воистину признавала его гений и позаботилась о том, чтобы он не ходил в школу с прочими ребятами. Да, верно, ему было около восьми, когда он увидел оборванного старика, заглядывающего в заднее окно кондитерской лавки.

Это был деревенский дурачок, и его привлек к окну заманчивый запах только что испеченных кексов с фруктами. Френда поразила его жестикуляция — руки старика делали роющие движения в воздухе, словно преодолевая сопротивление; тогда-то Френд впервые ощутил странный запах, похожий на запах раскаленного металла.

Френд, несмотря на то что думали окружающие по поводу его жирного тела, был ловок и подвижен. Он бесшумно влез на ящик позади бродяги, чтобы все видеть, — и то, что он увидел, заставило его детское сердце заколотиться. Пирог рывками плыл по воздуху к старику, и каждый новый рывок совпадал с движениями его рук. Девушка-лавочница стояла в дальнем углу на четвереньках, и ей, похоже, было совсем не до пирога, плывшего по воздуху: ее сильно рвало. И каждые несколько секунд старикашка отвлекался от своего занятия и с противным хихиканьем делал пассы, от которых одежда девушки начинала задираться вверх.

Возбужденный увиденным, Лео сполз с ящика и спрятался, а потом, несколько минут спустя, последовал за стариком, который, радостно улыбаясь, удирал с украденным пирогом.

Мальчик следил за стариком почти весь день, наблюдая, как тот добывал себе обед, пиво и заставлял подолы юбок вспархивать над головами девиц, и все это достигалось одними жестами и бормотанием. У Лео Френда даже дыхание перехватило, когда он сообразил, что никто из ограбленных и тех, с кем так бесцеремонно обошлись, не понимал, что всему виной хихикающий, подмигивающий старый бродяга, что-то бормочущий себе под нос. В ту ночь старик сломал замок заколоченного дома и, зевая во весь рот, укрылся в нем.

На следующее утро Лео Френд уже расхаживал перед этим домом, держа в руках роскошный торт, самый огромный, самый сладкий, какой он только сумел купить на деньги, вытащенные из коробки, где его отец хранил плату за аренду земли. Это было зрелище, от которого слюнки потекли бы у любого любителя сладостей. Мальчик старательно восстановил слой крема, чтобы скрыть следы своих манипуляций с начинкой.

Лео Френду пришлось расхаживать так почти полтора часа. Его коротенькие ручки занемели от тяжести торта, когда наконец старик, зевая и потягиваясь, вышел из дома. Теперь он был одет в нарядный бархатный кафтан на подкладке из тафты.

Лео поднял торт повыше и прошел мимо старика. Он только порадовался, когда у него вдруг схватило живот, а торт, вырвавшись из рук, поплыл по воздуху. От острых колик мальчишка согнулся пополам и начал кататься по земле, однако все-таки нашел в себе силы приоткрыть глаза и проследить за судьбой своего торта. Тот взмыл прямо вверх, повис в воздухе, а потом опустился на землю по другую сторону дома. Хихикая, старик опять скрылся в доме, и колики тут же ослабли. Мальчик с усилием поднялся на ноги, доковылял до двери и тихо проскользнул внутрь.

Ему было хорошо слышно, как старик с чавканьем поедает торт в соседней комнате, и Френд терпеливо дожидался, пока хруст бисквита не сменился стонами. Френд смело прошел в комнату, где старик катался по полу между мебелью, покрытой пыльными чехлами.

— Противоядие я спрятал, — писклявым голосом сообщил мальчик. — Скажи, как у тебя получается эта магия, и я тебе его отдам.

Ему пришлось повторить эту фразу несколько раз, все громче и громче, но наконец старик понял. С остановками, прибегая к жестикуляции, когда не хватало слов, старик объяснил принцип используемого им колдовства, концепцию простейшую, но далеко не очевидную: он рассказал, как сделать захват, как манипулировать предметом, чтобы увеличить силу воздействия. Парнишка очень быстро ухватил основную мысль, но предусмотрительно настоял, чтобы старик на практике обучил его, как двигать вещи на расстоянии, прежде чем дать тому снадобье. Когда Френд сумел так резко поднять кушетку, что она отбила часть штукатурки с потолка, старик принялся умолять его, прося положить конец невыносимой боли. Френд со смехом исполнил его просьбу, после чего незаметно вернулся домой, оставив в доме скорчившийся труп — в качестве подарка вернувшимся хозяевам.

С возрастом, изучив книги и летописные записи о древней магии — поразительно, до чего же последовательно от страны к стране сохранялись магические обряды, — Лео пришел к горькому выводу, что действительно великолепное колдовство, делающее человека могучим, как божество, с течением столетий стало просто невозможным. Магия, словно родник, бивший ключом в древние времена, из которого каждый мог наполнить себя, как сосуд, доверху, теперь превратилась в грязную лужицу, и уже невозможно было зачерпнуть из нее больше пары капель, да и то с большим трудом... как будто магические знания были камнями, образующими дорожку в небе, но вот небо расширилось, растащив зыбкий мостик, и где раньше маги без всяких усилий перескакивали с камня на камень, теперь приходилось тратить всю жизнь, чтобы только перепрыгнуть с одного на другой.

Но он работал с тем, что оставалось в его распоряжении, и уже к пятнадцати годам был способен получить любую вещь, какую хотел, и заставить человека против воли делать все, что ему, Лео, заблагорассудится... И тогда он попытался все объяснить своей матери, которая единственная верила в него, дать ей доступ в тот тайный мир, который он обрел. Он так и не мог потом вспомнить, что же произошло... лишь помнил, что отец ударил его, и он бежал из дома родителей, так никогда уже больше туда и не вернувшись.

Навыки колдовства позволили ему жить обеспеченно следующие пять лет, пока он был студентом. Самая лучшая еда, одежда, апартаменты — стоит только захотеть. Однако глубокое недоверие к сексу удерживало его от рискованных экспериментов, оставляя на его долю лишь смущающие, унизительные, пачкающие простыни сны.

И вот однажды он встревожился не на шутку, как встревожился бы наркоман, обнаружив, что ему уже не хватает обычной дозы опиума, — поняв, что ему хочется — нет, ему необходимо, — получить нечто большее.

Ведь в конце концов магия была прекрасна не потому, что давала ему все, его привлекала власть, даруемая ею, подчинение себе чужой воли, ощущение собственной мощи, распространяющейся вокруг. Для него было мучительно сознавать, что его господство над другими людьми небезгранично, что существуют провалы в созданном им мире, провалы, сопротивляющиеся его влиянию, как навощенная поверхность клише сопротивляется чернилам: он не мог полностью овладеть умами других людей. Он мог заставить их повиноваться против воли, но побудить их желать этого — было выше его возможностей И до тех пор, пока в другом человеке сохранялось хотя бы малейшее движение протеста или сопротивления, его господство не было абсолютным.

А именно абсолютное господство было ему необходимо. Но до того, как он встретил на своем пути Бенджамена Харвуда, Френд не верил, что это на самом деле возможно.