Прочитайте онлайн На странных берегах | Часть 3

Читать книгу На странных берегах
4616+1559
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

3

Лето 1718 года было нетипичным для пиратской республики на острове Нью-Провиденс. Обычно карибские пираты большие суда чистили весной, и когда на корпусах не оставалось ракушек и водорослей, а прогнившие доски и такелаж были заменены, трюмы заполнялись провизией, водой и отборной добычей и корабли отплывали на северо-запад, по пути огибая острова Берри и Бимини. Неторопливый Гольфстрим нес их к берегам Северной Америки. Губернаторы английских колоний обычно бывают рады пиратам, приветствуя приток дешевых товаров. Карибское море летом превращалось в рассадник малярии, желтой лихорадки и всяких прочих заболеваний, не говоря уж об ураганах, которые бывали особенно яростны именно в это время года, налетая из открытого океана мимо Барбадоса и Кубы на Мексиканский залив, создавая, разрушая, а иногда и полностью сметая на своем пути острова.

Однако сейчас стоял июнь, а гавань Нью-Провиденса все еще была переполнена шлюпами, шхунами и бригантинами, и среди них можно было увидеть даже пару трехмачтовых кораблей. Костры по-прежнему чадили перед пестрым лагерем из хижин и палаток, а проститутки и скупщики добычи шлялись между матросами и высматривали прибывающие корабли. Прошел слух, будто Вудса Роджерса король Георг назначил губернатором острова, и теперь тот должен был прибыть со дня на день в сопровождении королевского флота, везя с собой помилование тем, кто намеревался навеки отказаться от пиратства, и приказ обрушить кары, предписанные законом, на всех остальных.

Наиболее распространенное мнение среди обитателей Нью-Провиденса по этому поводу в первые недели жаркого лета можно было свести к единой фразе: «Поживем — увидим». Некоторые — такие, как Филип Дэвис, — намеревались убраться подальше к тому моменту, как Роджерс со своей военной свитой ступит на берег острова, а другие — главным образом Чарли Вейн со своей командой — собирались остаться и дать решительный отпор любым поползновениям непрошеных гостей из-за Атлантики. И все же большинство было настроено принять предложение об амнистии и навечно изгнать из своих кошмаров призрак церемониального серебряного весла, которое нес палач, сопровождая осужденных пиратов на виселицу, священника, толпы и последнего узла, который моряк увидит в своей жизни. В конце концов, уж если жизнь под новым управлением им не понравится, всегда можно украсть лодку и отправиться к какому-нибудь другому острову. Две сотни лет назад испанцы предусмотрительно позаботились о том, чтобы завезти на эти острова свиней и прочую живность. И потому жить на острове, питаясь копченым мясом и фруктами, право, не самая горькая доля. Однако райская жизнь браконьеров закончилась лет сто назад, когда Испания решила изгнать этих безобидных обитателей со своих земель. Деваться им было некуда, разве что в море. И вскоре Испания пожалела о своем необдуманном шаге, поскольку изгнанники превратились в морских разбойников — а острова стали их охотничьими угодьями.

Зелень джунглей была расцвечена спелыми апельсинами, как зеленый шелк золотыми монетками, и даже люди, выросшие в Англии, следуя примеру местных обитателей, разнообразили свою пищу, добавляя к ней плоды тамаринда, манго и папайи. Плоды авокадо, мясистые и тяжелые, время от времени гулко шлепались на песок, отчего испуганно вздрагивали пираты, не привыкшие видеть эти плоды спелыми.

Приготовление пищи занимало теперь основную часть дня на Нью-Провиденсе. Во-первых, потому, что неминуемое прибытие Вудса Роджерса по крайней мере значительно отодвигало пиратские набеги, предоставляя людям возможность больше времени уделять своим желудкам. А во-вторых, новый кок с «Кармайкла» оказался не просто компетентным, но даже согласился готовить сразу для нескольких команд в обмен на помощь в доставке и обработке припасов. Например, за три недели с тех пор, как «Кармайкл» прибыл в бухту, было предпринято семь «буйабессных предприятий», когда все население острова — пираты, проститутки, торговцы, детвора — выходили при отливе в гавань и, вооруженные сетями и ведрами, ловили самую разную морскую живность, из которой потом Шэнди варил бесподобное блюдо. И когда все это кипело и булькало в котлах сразу на нескольких кострах вдоль берега, ароматы шафрана, корицы и перца разносились так далеко, что пираты клялись — команды судов учуят их задолго до того, как увидят остров.

Месяц близился к концу, и дни становились все длиннее, и все больше народу собиралось вокруг шлюпа «Дженни» и «Кармайкла», потому что они должны были отчалить двадцать третьего числа, в субботу, увозя с собой замечательного кока.

В пятницу днем Шэнди плыл на лодке из бухты, где «Кармайкл» стоял уже почищенный, на киле, готовый к спуску на глубокие воды. Смуглые мускулистые руки Джека Шэнди орудовали веслами, и корабль проплывал мимо под стук топоров, освобожденный от лесов.

К концу месяца, сказал он себе, я смогу добраться до Кингстона, получить кредит, после чего наведаться с визитом в Порт-о-Пренс, в... фамильное поместье.

Теперь, когда он увидел яркие цвета западных небес, морей и островов, он уже не чувствовал того недоумения, как тогда, когда впервые увидел рисунок в письме, которое отыскал его поверенный: широкие веранды и окна большого дома Шанданьяков в Порт-о-Пренсе, с раскачивающимися на ветру пальмами, зарослями гигантских папоротников на заднем плане, пролетающей над крышей стаей попугаев; все это теперь казалось гораздо более достижимым, реальным и осязаемым, ничуть не похожим на изображения фантастических поселений на Луне.

После смерти старого Франсуа Шанданьяка, его отца, поверенный Джона отыскал до сих пор неизвестного Джону кузена в городе Байонна, и этот кузен передал ему пачки писем от тетушки с Гаити, где — как Джон всегда смутно помнил — жили его дед и дядюшка. Эти письма, а затем и изыскания в лабиринтах актов, записей смертей и браков, отказов от права наследования и заверенных судом завещаний в конце концов пролили свет на ситуацию, которая заставила Шанданьяка расторгнуть помолвку с дочерью преуспевающего торговца углем, оставить свой пост в фирме текстиля и купить билет на «Кармайкл», чтобы отправиться в другое полушарие: Джон узнал, что, оказывается, дедушка на Гаити, умерший в 1703 году, завещал своему старшему сыну Франсуа, отцу Джона, дом, плантации сахарного тростника и весьма приличную сумму, и что сводный брат Франсуа, Себастьян, тоже проживавший на Гаити, представил поддельные документы, свидетельствующие о смерти старшего брата.

В результате своего мошенничества Себастьян унаследовал поместье, а Франсуа Шанданьяк, даже не имея представления о свалившемся на него наследстве, продолжал из года в год давать представления, постепенно нищая, пока не умер в полном одиночестве, без гроша в кармане. По сути, его дядя не только ограбил своего брата, но и убил его.

Джек налег на весла, словно это могло приблизить его к ненавистному дядюшке. Ему вспомнился разговор с хозяйкой убогой гостиницы, где умер его отец. Джон Шанданьяк отправился туда, как только получил известие о смерти отца, и щедро поил старуху тягучим голландским джином, пытаясь заставить сосредоточиться на бродячем кукольнике, чье тело снесли по лестнице ее гостиницы четырьмя днями раньше. Она наконец вспомнила это маленькое происшествие.

— Ah, oui, — сказала она, улыбаясь и кивая. — Oui. C’etait impossible de savoir ci c’etait le froid ou la faim.

Его отец либо насмерть замерз, либо умер с голоду, отметил про себя Джон тогда, и никто в этой грязной лачуге даже не знает, от чего именно.

У Джека Шэнди не было ни планов, ни идей — как поступить, когда он доберется до Порт-о-Пренса. Хотя он и прихватил с собой свидетельство о смерти отца для французских властей на Гаити, однако поверенный предупредил его, что предъявить обвинение жителю другой страны, находящейся в другом полушарии, практически невозможно. Поэтому Шанданьяк и решил сам отправиться туда, где жил его дядя Себастьян. Он мог только догадываться, с какими проблемами ему придется столкнуться: ведь ему, иностранцу, предстояло предъявить уголовное обвинение, нанять местного адвоката и выяснить, какие — если вообще они существуют — местные законы были при этом нарушены... Нет, он просто знал, что должен оказаться лицом к лицу с дядей: пусть тот знает, что преступление раскрыто, что он виновник смерти обворованного брата...

Шэнди налег на весла и, глядя на играющие на своих руках мускулы, мрачно улыбнулся. Работа шла вовсю. Вдобавок к новым орудиям, запасам пороха и ядрам на борт «Кармайкла» были погружены магические предметы, необходимые для обрядов вуду. Какое-то магическое действие требовало наличия большого зеркала; в числе прочей добычи другой пиратский экипаж захватил несколько зеркал, и одно из них было продано Грустному Толстяку — главному бокору Дэвиса; Шэнди поручили доставить его на борт. Занимаясь этим, Джон глянул на свое отражение и в первую секунду даже не узнал себя: ему показалось, будто он видит кого-то из пиратов.

После нескольких недель изнурительного труда на «Кармайкле» его плечи и грудь стали шире, а талия тоньше, на руках появились новые шрамы, а щетина на щеках превратилась в бороду. Борода, как и отросшие волосы, которые теперь для удобства он завязывал на затылке шнурком, выгорела. Но даже не это делало его похожим на заправского пирата, а тот темный загар, который он приобрел за недели работы без рубашки на тропическом солнце.

Да уж, подумал он, остается только прокрасться в ворованное поместье дядюшки Себастьяна и, когда тот будет гонять браконьеров по кустам — чем там еще занимаются аристократы, — выскочить прямо на него и припугнуть саблей.

Но тут его злорадная ухмылка стала добродушной: он припомнил свой последний разговор с Бет Харвуд. Девушке удалось сбежать от Лео Френда, и они с Шэнди отправились на южный берег острова в тот послеобеденный час, когда дует прохладный бриз и попугаи с криками летают над головой. Джон рассказал ей о своем отражении в зеркале: как он подумал, будто увидел одного из пиратов Дэвиса.

— Я хочу сказать — одного из остальных пиратов, — добавил он с оттенком мальчишеской гордости в голосе.

Бет снисходительно рассмеялась и взяла его за руку.

— Вы вовсе не член их команды, — возразила она. — Разве вы могли бы стрелять в матросов или убить такого человека, как капитан Чаворт?

Снова став серьезным и надеясь, что загар скроет краску, которая залила лицо, Шанданьяк буркнул:

— Нет.

Какое-то время они шли молча, и только когда впереди показался «Кармайкл» и настало время возвращаться, она отняла руку.

Налегая на левое весло, чтобы развернуть лодку к берегу, Шэнди бросил взгляд через плечо и увидел Скэнка и прочих, поджидающих его возле груды плит каррарского мрамора, которая с утра заметно уменьшилась. Белый песок ослепительно сверкал под лучами полуденного солнца, по нему, словно заплатки, были рассыпаны выцветшие палатки, а дальше начинались джунгли. По гребню дюны шла женщина в рваном лиловом платье.

Веннер вошел в воду, когда лодка приблизилась к берегу. Шэнди выпрыгнул, вместе они, ухватившись за планшир, вытянули лодку на песок.

— Если ты устал, Джек, я могу и сам перевезти весь этот мрамор, — дружелюбно предложил Веннер с улыбкой, которая, как и загар, никогда не сходила с его лица. За его спиной маячил мистер Берд — тот самый негр, которому все казалось, будто его обзывают собакой.

— Да нет, не надо, Веннер, — откликнулся Шэнди, наклоняясь и хватаясь за край мраморной плиты. Он поднял ее и на несгибающихся ногах поковылял к лодке. Там он погрузил камень сначала за заднюю банку, а затем на дно. — На «Кармайкле» они уж сами вытягивают их на канатах, мое дело — перевязывать их веревками. — Он двинулся за новой плитой, разминувшись со Скэнком, который тоже нес такой же груз.

— Хорошо, — заметил Веннер, берясь за край глыбы. — Не высовываться и не рвать пупок — вот мой девиз.

Они вместе подхватили большую плиту и потащили ее, и Шэнди задумчиво посмотрел на Веннера. Тот всегда норовил уклониться от тяжелой работы, но именно он не дал убить Шэнди в тот день, когда Дэвис захватил «Кармайкл», а его философия ненадрывания пупка искушала Шэнди поделиться с ним своим планом бегства. Веннер должен был расценить предстоящий вояж как ненужную тяготу, и уж коли Шэнди собирался прятаться на берегу до тех пор, пока «Дженни» и «Кармайкл» не выйдут в море, а затем выйти из джунглей и дождаться прибытия нового губернатора, то товарищ, который бы знал остров как свои пять пальцев, был просто необходим.

Мистер Берд тоже подхватил одну из глыб и, неуклюже переваливаясь и подозрительно оглядываясь, потащил ее к лодке. Шэнди уже собирался спросить у Веннера, где бы они могли уединиться после работы и обсудить некоторые практические аспекты высказанных им убеждений, но позади зашуршал песок, и Шэнди обернулся посмотреть, кто к ним приближается.

Это оказалась женщина в лиловом платье, и когда они опустили глыбу в лодку, Шэнди, прикрыв ладонью глаза от солнца, пригляделся к ней.

— Здорово, Джек, — окликнула она его, и Шэнди с опозданием сообразил, что это не кто иной, как жена Джима Бонни.

— Привет, Энн, — отозвался он, раздосадованный тем, что, как всегда при ее появлении, ощутил озноб, а сердце начало колотиться быстрее, хотя это была всего лишь коренастая девушка с торчащими вкривь и вкось зубами. Если рядом с Бет он немного стыдился своей бороды, отросших волос и темного загара, то, когда к нему подходила жена Бонни, Шэнди втайне гордился этим.

— Все еще грузите балласт? — спросила она, кивая на «Кармайкл». Этот непривычный термин она выучила в один из дней, когда наблюдала за его работой.

— Угу, — откликнулся он, выбираясь из воды и стараясь не коситься на ее полные груди, видные под небрежно застегнутым платьем. Он заставил себя сосредоточиться на том деле, которым занимался. — Кончаем грузить подвижный балласт. Прежде «Кармайкл» сильно кренился, особенно при сильном ветре. Чуть не сбросил нас всех с палубы, когда разворачивался к «Дженни». — Ему вспомнился опрокинутый стол и летящие за борт салфетки, когда они с Бет, ухватившись за леер и друг за друга, пытались удержаться на ногах.

Он вдруг сообразил, что его взгляд снова прикован к груди Энн. Шэнди отвернулся и суетливо подхватил очередную глыбу мрамора.

— Да это же целая прорва работы! — заметила Энн. — И зачем вы столько вкалываете?

Шанданьяк пожал плечами:

— Моря и стихии нам не подвластны — мы либо принимаем их правила, либо идем ко дну.

Он поднял глыбу, повернулся к ней спиной и побрел к лодке, где мистер Берд и Скэнк опускали на дно предыдущую. Веннер же уже сидел на песке, демонстративно, с деловитой озабоченностью рассматривая пятку.

От напряжения сердце тяжело ухало в груди, в ушах шумело, он даже не слышал, как Энн вслед за ним вошла в воду. Скэнк и мистер Берд уже вышли на берег, когда Шэнди опустил свою ношу, распрямился и повернулся: в тот же миг Энн его поцеловала.

Руки Энн обвились вокруг его шеи, рот слегка приоткрылся, и голой грудью сквозь материю платья он почувствовал твердые соски ее грудей. Как и от всех обитателей острова, от нее исходил запах пота и спиртного, но вместе с тем и какой-то особый, женственный аромат, и он так подействовал на Шэнди, что, позабыв о своих решениях, о Бет и ее отце, о своем дядюшке и всем остальном, он обнял ее и прижал к себе. Эта девушка, солнечные лучи, опалявшие голую спину, теплая вода, плескавшаяся вокруг ног, казалось, на мгновение приковали его к острову, словно корни — дерево, им двигали лишь неосознанные инстинкты.

Однако, опомнившись, Шэнди опустил руки, и девушка тут же отступила назад, весело улыбаясь.

— Зачем?.. — внезапно охрипшим голосом произнес Шэнди и затем, прокашлявшись, повторил вопрос уже нормальным тоном: — Зачем ты это сделала?

Она расхохоталась:

— Зачем? На счастье, парень.

— Эй, Джек, не зевай, — негромко окликнул его Скэнк.

Увязая в песке, Джим Бонни сбегал вниз по дюне. Его голова была повязана темным платком, а лицо побагровело от прилива крови.

— Шэнди! Сукин ты сын! — взвизгнул он. — Ах ты гад ползучий!

Шэнди, хоть и ожидал неприятностей, спокойно повернулся к нему:

— Чего тебе, Джим?

Тот подбежал к самой кромке прибоя, остановился напротив своей жены, и на мгновение показалось, что он ударит ее. Но Бонни заколебался, отвел взгляд и, снова нахмурившись, взглянул на Шэнди. Он вытащил из кармана складной нож — Шэнди отступил, хватаясь за свой собственный, — но Бонни раскрыл нож, надрезал указательный палец левой руки и стряхнул капельки крови с лезвия в сторону Шэнди, что-то бормоча на невероятной смеси языков.

Шэнди вдруг заметил, что солнце нестерпимо палит спину, но тут Скэнк прыгнул на спину Бонни, заставив его упасть на колени в воде, затем ловко спрыгнул и босой ногой двинул Бонни промеж лопаток, окунув его лицом в воду.

Бонни заколотил руками по воде, отплевываясь и ругаясь, но неожиданно жар, охвативший Шэнди, прошел. Скэнк пнул Бонни в бок.

— Не забыл ли ты о кое-каких правилах, а, Джим? — поинтересовался Скэнк. — Никаких штучек вуду, если это не дуэль. Разве не так?

Бонни попытался выбраться из воды, опершись руками о дно, но Скэнк снова пнул его, и тот опять нырнул лицом в соленую воду.

Шэнди глянул на Энн и заметил на ее лице озабоченность. Мистер Берд наблюдал за разыгравшейся сценой с явным неодобрением.

— Ведь ты даже не бокор, — продолжил Скэнк, — и на острове найдется достаточно сопляков, которые заставят твою голову пылать, как факел, да еще и от души похохочут над всеми твоими талисманами. А Шэнди в этом деле новичок и ни черта не смыслит ни в чем таком. Или ты считаешь, Дэвиса порадует твоя выходка, когда я ему расскажу?

Бонни выполз на берег и поднялся на ноги:

— Но... но ведь он... он же целовал мою...

Скэнк с угрожающим видом двинулся к нему.

— Думаешь, он порадуется? — гнул он свое.

Бонни поспешно попятился, вздымая брызги.

— Не говори ему.

— Убирайся отсюда, — велел Скэнк, — да и ты, Энн, тоже.

Не поднимая на Шэнди взгляда, Энн последовала за мужем, с которого ручьями стекала вода.

Шэнди обернулся к Скэнку:

— Ничего не понимаю, но спасибо, Скэнк.

— А, потом разберешься. — Скэнк оглядел лодку. — Она сидит уже довольно глубоко, еще один блок, и хватит.

Шэнди подошел к грубо сколоченным саням, на которые были навалены куски мрамора, и только сейчас заметил Веннера, который даже не встал во время стычки. Он все так же добродушно улыбался, однако внезапно Шэнди почувствовал, что желание делиться с ним своими планами исчезло.