Прочитайте онлайн На фига попу гармонь... | * * *

Читать книгу На фига попу гармонь...
3216+2494
  • Автор:

* * *

Меделинский картель, в штатном шалопутовском составе, завершал традиционный утренний променад по деревенским огородам. Ни мака, ни конопли, на худой конец, студенты факультета ботаники так и не обнаружили.

– В Лумумбу мать! – высказал по этому поводу свое мнение опаленный жизнью Педро.

– …ети-и! – дополнил его размышление хромоногий латинос.

– Вот еще один придурок! – разглядывал бригадир заплаканного человека в плаще.

– И я двоих видел, – подхватил руководящую мысль хромоногий. – Один все яму копает, а другой селекционер, как кочан капусты, в грядке сидит и жучков собирает… Не страна – а умора! – подошли они к дому священника.

– Местный падра тут живет, – перекрестился бригадир меделинского картеля, когда вновь заметил странную личность в плаще и с каким-то объемным предметом в руках.

Чуть раньше, двое фээсбэшников, оставив Буратино сторожить палатку и вещи и вооружившись на всякий случай пистолетами, решили провести разведывательный рейд по местам дислокации потенциального противника.

Но так как форсировать Глюкалку вплавь не хотелось, надумали переправиться на Мишаниной яхте, для чего и пошли к его сторожке.

Калитка оказалась на запоре.

– Эй, еге-е-рь! – что есть мочи заорал Крутой.

– Не так! – остудил его Железнов и в свою очередь, подставив ладони ко рту, завопил дуриком:

– Го-о-о-спо-о-о-ди-и-н шки-и-пе-е-р!

Бобик, отбежав подальше от калитки – как бы не вышибли, озорники, а то ведь и придавить может, – залился истошным лаем.

Возникший на наблюдательном пункте Ероха в сердцах плюнул: «Шляются по брадобреям, а мне тут одному избу обороняй…»

Вышедший с ружьем на крыльцо Мишаня, зевнув, пальнул для острастки в воздух:

– Кто-о тут в лесу балует? – заревел он спросонок. – Всем кровя-а пущу-у, – однако враз успокоился, заметив стоявшую у калитки сладкую парочку. – Чего надо, путешественники?

– Лодка позарез нужна, вот тебя и зовем, а ты тут стрельбу затеял… Выручай, братан!

«Тамбовский дятел тебе братан!» – зевнул Мишаня.

– Мы пятьдесят рублей заплатим, если на тот берег перевезешь, – помахал бумажкой Крутой. – Рано нам еще раскрываться, – шепнул коллеге.

– Так бы сразу и сказали-и, – пошел за ключами от замка с цепью. – Но обратно я вас не повезу…

– Да нам сразу и не надо… Лодку оставь, мы сами подгребем. Вот еще купюра, покруче первой, – помахав стольником, развеял возникшие было возражения.

«Пожалуй, несмотря на митяевское кидало, я немного приподнялся», – на равных с двигателем трехпалубного парохода работал веслами Мишаня, в результате чего лодка далеко выскочила на берег.

Пожав друг другу руки, абориген и пилигримы разбежались в разные стороны.

Попав домой, человек в плаще упал на колени и за неимением иконы долго бился лбом перед пришпиленной к стене картинкой из журнала «Огонек», на которой Иван Грозный охреначил посохом неслуха сынулю.

– Душегуб я и изверг, – скрежетал он зубами.

Через полчаса, проломив лбом половицу, немного успокоился и поднялся с колен.

– Tьфу на вас! – плюнул на свое отражение в мутном зеркале с усами на маковке и, увидев связанные шнурком копыта, стал ими колошматить Ивана Грозного.

Измочалив тирана до самой штукатурки, отбросил копыта, перекрестился на угол, повесил через плечо под плащом казацкую саблю, взял отбитую у скотника Митяя гармонь и пошел каяться к батюшке Епифану.

Солнце светило у него над головой, ангелы дули во серебряные трубы на облаке, а архангел Михаил подыгрывал им на гармони, звуки которой больше не приводили бывшего маньяка в бешенство.

А где-то там, глубоко под землей, он видел чертей, растапливавших котел и точивших на него свои вилы.

Человек в плаще поднял глаза вверх, к небесам, и заслушался заливистыми переборами божественной гармони.

Когда глаза его опустились к земле, смуглые черти в коротких штанишках, из-под которых торчали волосатые ноги, были тут как тут, и хромоногий чертенок чего-то говорил уродливому чертяке с опаленными адским пламенем бровями и волосами, тыча в него пальцем.

– Педро, сюда опять прется этот юродивый, – указал на раскаявшегося грешника хромой латинос и ахнул, увидев в руках клинического идиота гармонь с какими-то царапинами наверху.

Не ожидавший уже от людей ничего хорошего, Педро подобрался, впившись взглядом из-под обожженных ресниц в кабалистические знаки на перламутровых планках инструмента.

– Клянусь колумбийским святым Хулито-конопляником, это тот самый музыкальный аппарат, о котором говорил наш босс, – выдернул из-под шорт остро отточенное мачете, лезвие которого было всего на сантиметр короче его штанишек.

Остальные латиносы тут же последовали примеру своего бригадира. Огнестрельное оружие в вояж по огородам они не брали.

– Повылазила нечисть из недр земных, – бережно положил у ног гармонь человек в плаще и, раздвинув полы своего одеяния, с сатанинской ухмылкой выхватил оттуда изогнутую казацкую саблю.

«Так я и думал!..» – тяжело вздохнул Педро, отпрыгивая метра на два от маньяка.

То же самое проделали его подельники.

– Окружай длинного! – скомандовал он, сам, однако, не спеша нападать.

«Запрыгали бесы на сковородке!» – махнул саблей человек в плаще, и один из латиносов схватился за порезанный живот.

– Что, брюшко поцарапал? – нежным голосом поинтересовался обращенный маньяк, размахивая над головой саблей и с придыханием декламируя: – Бедный бегемотик, схватился за животик… у бедных бегемотиков, животики болят… – юлой крутился вокруг своей оси, отбивая выпады противника, и, обманув погорельца, отмахнул у него половину указательного пальца на правой руке.

– А-а-а! – взвыл несчастный Педро, выронив мачете, которое, упав, отрезало ему кончик мизинца. – Бейте его-о! – вопил бригадир, прыгая на левой ноге и дрыгая правой.

Наслаждившись страданиями своего шефа – не одному мне хромать, – кучерявый латинос, когда враг повернулся к нему спиной, ловко метнул мачете.

– И ставя-а-т… и ставя-а-т… им градусники-и… – растягивая слова, произнес человек в плаще, чувствуя, как по спине струится кровь.

Мишаня, прежде чем идти в свою сторожку, решил подкупить в шопе джин-тоника, но дойти до него не успел, потому как его отвлекли боевые крики сражающихся и вопли раненного бригадира.

«Что там происходит? – сморщил мозги. – Наверное, Барабас приехал», – решил он, направляясь в сторону гама-тарарама.

«Мать честная! Аж клинья клинит…»

– Скажите, пожалуйста, чем вызван весь этот сыр-бор? – вежливо обратился к визжащему на одной ноте Педро, который, занятый своими переживаниями, даже не услышал культурного егеря.

«Ведет себя, как глухонемой певец», – оскорбился Мишаня.

– Чего орешь, как пьяный карась? – рявкнул на бригадира и тут увидел, что у того отсутствуют кончики пальцев.

– Со-о-се-е-д?! – услышал он голос человека в плаще. – Бери гармонь, а я их задержу… Отдашь потом батюшке… Его струмент…

Восприняв просьбу как команду, Мишаня звезданул кулаком несчастного прыгуна, ловко вывернул руку хромоногому латиносу и схватил гармонь.

– Беги в тот проулок! – задыхаясь и почти теряя сознание, выкрикнул человек в плаще.

– Десант ни от кого не убегает! – гордо на бегу сообщил Мишаня, примечая, как вся шатия-братия, оставив в покое казака, ринулась за ним.

«Ну почему я не прихватил парочку гранат?» – что есть мочи чесал он к мосту. Дикая орда, визжа и подвывая, неслась за ним.

Пробегая мимо избы деда Пашки, Мишаня заметил любопытные лица его квартирантов, наблюдавших из-за забора за погоней. Особенно их заинтересовал предмет, который тащил убегающий.

– Гав… гаврмонь! – прогавкал, делая стойку, Джонни-Дорофей.

– О’кей! Не первый год замужем, – бросил лопату Джинн-Толик. – По-моему, на ее планках нанесены какие-то оккультные знаки… Может даже, – «икс» с «игреком», – разволновался землекоп, наблюдая, как какой-то латинос с перевязанными обрывками платка рукой и ногой догоняет убегающую шоблу на расхлябанном велосипеде.

«Авто, никак, у деревенского «шопа» позаимствовано», – подумал он, спрыгивая в глубоченную ямищу.

– Что тут за вопли-сопли? – вышел на шум удаляющейся погони боевой пенсионер. – Иномагки догожают, догожают «жигули», Чегномыгдина гешенья пгocтотою довели, – пропел, глядя на удаляющегося велосипедиста. – О-о-о! Вместительное хранилище… – похвалил рукотворный туннель дед Пашка. – Лет двести нам с бабкой заполнять придется… внучек, конечно, поможет, – потрепал по щеке подошедшего к нему юного Павлика, уплетающего огурец, и погладил по голове потершегося о его ногу мутанта Дорофея.

– Да-а! Это тебе не хухры-мухры! – назидательно надавил на нос беспородной псине.

Джонни-Дорофей, усевшись, надолго задумался над «хухрами» и «мухрами», отстраненно перебирая колорадских жучков.

«А еще дедушка говорил про какой-то ексель-моксель… – потряс лохматой башкой. – Вот бы все это увидеть… – мечтательно подумал он, – особенно Кудыкину гору…

В Америке разве на это полюбуешься?..

А тут есть даже хрен в золотой оправе… Не в Шалопутовке, конечно, в Москве это чудо находится. И еще ширли-мырли… По словам дедушки, где-то совсем рядом ходят Шерочка и Машерочка… Семь чудес света – и все в России. Замечательная страна!..»

Запыхавшись от быстрого бега, Мишаня приостановился на мосту, оглянулся на отставших преследователей и, отхаркавшись, смачно плюнул под ноги. Матюкнув приближающуюся погоню, позавидовал обогнавшему всех велосипедисту: мне бы такой транспорт – и вновь кинулся улепетывать, решив запутать латиносов в лесу

Перебежав мост, оглянулся на страшный грохот, то Педро заскользил колесом на его обильном плевке, хряпнулся о настил моста и с упоминанием какого-то гондурасского святого вместе с велосипедом пролетел под перилами и улькнул в воду.

Плавать он, конечно, не умел…

Пока студенты ныряли за своим старостой, Мишаня мог бы два раза добежать до сторожки и обратно, но участники меделинского картеля пошли на дьявольскую хитрость и вырыли на тропе яму, прикрыв ее картонкой, а сверху присыпав землей.

Оглядывающийся на водолазов Мишаня расслабился, в результате чего утерял бдительность и провалился по колено в ловушку, потянув голеностоп. Помянув всуе трех русских святых, он схватился за ногу и, усевшись под деревом, стал массировать растянутые сухожилия, без конца поминая гармонь, отца Епифана и подлецов-туристов, заполонивших шалопутовский лес. Со стороны моста послышался победный клич – то ихтиологи достали велосипед.

Сам велогонщик, добежав по дну до берега, синий от холода, с интересом следил за своим спасением, попутно размышляя – на хрена падре гармонь…

Члены картеля занялись велосипедом, воодушевленно споря, кто на нем поедет. Да и кому спорить-то? У одного кровоточил живот, другой хромал, третий – и вовсе чуть не утонул, потеряв перед этим несколько нужных частей тела.

Из двух оставшихся претендентов один на велосипеде не ездил даже во сне. Он-то как раз и выиграл пари.

Усадив беднягу на седло, товарищи разогнали средство передвижения и отпустили его на волю судьбы.

Велогонщик, закрывший от ужаса глаза, минуты две счастливо избегал встречи с деревьями и каким-то чудом держался в седле. Но, как известно, чудеса на свете очень редки, к тому же сам наездник был автором и исполнителем ловушки, в которую и попало переднее колесо его драндулета.

С душераздирающим воплем, бальзамом умастившим сердце и раны бригадира, пилот «формулы один» пролетел мимо Мишани, протаранив башкой соседнее дерево.

«Штрафовать таких «шумахеров» надо! – поднялся, держась за ствол березы, егерь. – Зеленое насаждение согнул, – захромал в глубину леса, закинув гармонь за спину. – Не рой яму другому, – мстительно думал он, слыша за спиной дыхание загонщиков. – Интуиция у меня, видать, находится в том месте, что пониже спины… пятой точкой чую, что схватят… Не уйти от козлов с больной ногой», – упал за кустарником, с горечью наблюдая, как обнаглевшие вражины, размахивая мачете, окружают его со всех пяти сторон.

Растолкав подчиненных, вперед пробился инвалид Педро, с точностью рассчитав, что безоружная жертва не сможет оказать ему достойного сопротивления.

– Вендет-т-а-а! – завопил он, выставив перед собой мачете.

«Баба, что ль, евойная? – совсем скис Мишаня, туго соображая, что предпринять. – Какой нехороший человек, – подумал о вожде краснокожих. – Уроки Барабаса здесь не сгодятся, – пришел он к однозначному выводу, – значит, следует применить вышестоящие средства защиты из проповеди отца Епифана… Кого же он тогда поминал за бутылочкой кагора? О-о-о! Мандра-а… мандра-а… – задумался он, прикидывая, что злобным мафиози остается до него всего несколько шагов. – Нет, не так… О-о-о! Архима-а-а-ндри-и-т, нет, архистратиг Михаил! Тезка! Помоги положить наземь врагов! Надоумь!» – горестно уткнул нос в землю, неожиданно почуяв идущий откуда-то снизу знакомый запах, напоминавший смесь иприта, зарина, хлора и сероводорода, только еще хуже…

Подчиняясь какому-то чувству, стал рукой разбрасывать землю, до конца еще не осознавая, зачем ему это надо.

Но обоняние с каждой выброшенной горстью подсказывало, что выход из ситуации практически найден. И когда над ним нависла зловещая тень бригадира Педро с мачете над встрепанной половиной головы, Мишаня ребром ладони врезал ему по висевшей между ног амбиции, тут же сунув под нос согнувшемуся террористу Митяев носок.

И без того круглые глаза страдальца расширились до размеров светофорных фар. С ужасом наблюдая, как сыплется скорлупа из штанишек, поверженный боевик рухнул на землю. Теряя сознание, он подумал, что заслужил канонизацию в святые… или хотя бы в великомученики. «Святой великомученик Педро…» – с блаженной улыбкой отрубился староста группы института им. П. Лумумбы.

Впрочем, он был не одинок. Рядом с ним, согласно штатному расписанию наркокартеля, лежали отключившиеся боевики.

– Развалились, как огуречная рассада, – заткнув нос, старался не дышать Мишаня, засовывая носок в полиэтиленовый пакет, который приготовил для покупок в местном шопе. – Фу-у-у, – крепко завязал мешочек. – Я уж думал – кранты! – оглядел усеянное телами поле битвы. – А вот этот, копченый, меня просто испугал, когда вытаращил зенки, – глянул на бригадира и, прихрамывая, поплелся в сторону сторожки.

Любопытные алкаши, во главе с ворожеей прибежавшие поглазеть на мордобитие, со всех ног кинулись в культурный центр досуга и отдыха, намереваясь загасить тошнотный запах Митяевых носков благородной самогонкой.

«Бойкие, как сперматозоиды», – оглянулся им вслед Мишаня.

– Видала, мой-то каков? – похвалился кукушке с глазами филина кривой дятел.

«Чем это пахнет-то?» – поклевал он кору дерева.

– Ты че, мать, выпучилась? – наконец сообразил, что в облике пернатой истерички что-то не так.

– Голова-а кружится-а… – томно сообщила та, падая сверху на святого Педро.

– Вижу! – похвалился своей наблюдательностью стукачок.